Модель

Глава 1

В лаборатории не было никого, кроме Алексея Еремина. Поздний час не был тому виной — кафедра космогонии медленно умирала. Лишь малая доля студентов оставалась в науке, но и они предпочитали более перспективные направления, вроде физики сна или волновой гиперреальности.

— Александр! Можно вас на минуточку? — прокричал в пустоту Алексей.

Тишина. Профессор точно не мог уснуть, Еремин был в этом уверен. Не по возрасту энергичный и по-детски любознательный Александр Житов не утратил интерес к жизни. Он уходил с работы последним, а Алексей никак не мог застать его кабинет пустым. И вот такой блестящий человек сидит в полу-заброшенном корпусе, забытый своим начальством, занимающийся никому не нужными открытиями? «Если бы не Александр, у меня бы давно опустились руки», — думал Еремин.

Дверь в кабинет распахнулась, в проеме появился профессор. Всегда гладко выбритый и ухоженный старик быстрым шагом пересек лабораторию.

— Да-да? — взгляд устремился в монитор ассистента.

— Показатели модели номер 768… — начал Еремин.

— Да-да, — перебил профессор. — Вижу.

Житов нахмурился, почесал подбородок.

— Ты не менял постоянные? Проверь заряд, Планка, Больцмана… — он нервно ходил кругами.

— Я все проверил. У нас все семерки используют фундаментальные постоянные.

— Хорошо.

Профессор стоял напротив окна, смотрел на свое отражение, а может пытался разглядеть что-то в темноте. Еремин терпеливо ждал. Про себя он уже решил, что стоит делать, но тут решает не он.

— Да-да, — Житов очнулся от раздумий. — Показатели отличные. Кажется, ты что-то нашел. Поздравляю! Если считаешь нужным, то можешь ускорить процесс, остальные модели поставить на паузу. Ночи должно хватить. У нас сроки, и отчеты нужны к концу недели. Хорошо?

Он пожал ассистенту руку, улыбнулся и, не дожидаясь ответа, ушел в кабинет.

Солнце еще только вставало, когда по пустому коридору застучали мужские туфли. Фигура остановилась у самой двери. Он уже знал, что дверь открыта. Анна Семеновна, старушка-вахтерша, сказала, что ключ вчера так и не занесли.

Внутри стоял полумрак, окна были плотно завешены, а в темноте сидел Еремин.

— Доброе утро… — опешив, произнес Житов.

— Александр, вы уже здесь! Я пришел пораньше, не терпелось проверить, что мы насчитали. Взгляните сами!

Первым делом Житов подошел к окнам, поднял жалюзи и впустил ослепительный утренний свет. Еремин, защищая глаза рукой, медленно уступил место.

— Ох, дайте мне минуточку.

Стол ломился от пустых чашек кофе, а вчерашняя рубашка выглядела уставшей как и сам помощник.

На экране была звездная система из девяти планет.

Окошко данных говорило, что две из них — газовые гиганты, и еще две — ледяные. Звезда же попадала под спектральную классификацию “желтый карлик”.

— Система очень похожа на солнечную. Показатели не подвели, — Житов не отводил глаз.

— Может это она? — возбужденный Еремин наблюдал за ходом мысли ученого.

— Вряд ли. Планет то девять. Сборщик данных построен на текущей классификации, я сам его написал, так что здесь ошибка исключена.

— Я знаю. Я и не думаю, что тут ошибка, — согласился Еремин. — но посмотрите-ка на этого малыша.

Пятая от звезды планета, представляла собой жалкое зрелище. Мрачные полосы застывшей магмы расходились в стороны по скалистой поверхности, а разряженная атмосфера закручивалась в вечные ветряные потоки.

— В наше время, — не сдавался лаборант, — планет, разумеется, восемь. Но, что если это — Фаэтон?

— Фаэтон? Ты же не серьезно? В научном сообществе тебя поднимут на смех за подобное.

— При всем уважении я бы хотел продолжить вычисления. У нас ведь еще есть время. Вы не против?

— Продолжить? Машины стоят со вчерашнего вечера! У нас сроки!

Житов был вне себя от такого отношения. Ему стоило больших усилий получить этот гранта. Если они не представят результаты в срок, ректор вышвырнет их на улицу. Но этот блеск в глазах помощника он видел впервые.

— Расчеты могут идти вечно, — смягчился старик, — а твой “Фаэтон” так и останется на месте. Ставь стоп по плотности, время до обеда, а там вернешься к работе. А лучше сразу к работе.

Дверь в кабинет захлопнулась.

Еремин не стал упускать такую возможность. Он быстро настроил систему как сказал профессор и спокойно приступил к отчетам. Вычисления шли так быстро, что планеты исчезли, а окно данных опустело, и незнакомый с технологией обыватель мог бы подумать, что ничего не происходит, что все сломалось.

Спустя три часа с парой чашек горячего кофе профессор вышел из кабинета.

— Считает? — спросил Житов.

— Считает, — проверил экран Еремин. — И не останавливается.

Ученый поставил стакан перед помощником, примирительным движением пододвинул напиток и сел рядом.

— Возможно я слегка увлекся, — начал профессор. — От нашего исследования зависит судьба кафедры.

Еремин кивнул, демонстративно сделал глоток и вернулся к отчету. Старик уходить не собирался.

— Я извиняюсь, что был груб, — тихо продолжал он. Глоток кофе протолкнул гордость поглубже. — У меня было время подумать…

Экран моргнул. Модель стояла на паузе.

Планету, которую Еремин окрестил Фаэтоном, разрывал сосед-гигант. Подойдя достаточно близко, огромной массой он заставил породы планеты устремиться к нему. Фаэтон вытянулся в эллипс, кора треснула как скорлупка, оголяя раскаленные магмовые недра.

Не в силах противостоять любопытству, ученые вновь запустили вычисления. Кора трескалась и отрывалась. Крошилась на части, словно сухарь, многотонная каменная громада. Магма вырывалась наружу, вспыхивала и моментально застывала в холодном вакууме космоса. Обломки устремились за гигантом, а остатки Фаэтона, треща и разлетаясь, продолжили движение по орбите.

— Теперь уже больше похоже, — отметил Житов.

Еремин пришел в себя, взялся за мышку и перевел фокус на третью от звезды планету. Похожая на уголек, раскаленная и безжизненная она только начинала свой путь. Металлическое ядро уже сформировалось, а твердая гранитная кора покрывала раскаленную мантию.

Еремин начал выставлять новые условия запуска, когда вмешался Житов.

— Что ты делаешь? — спросил старик. — Это ничего не меняет. Включи модели!

Поздно, процесс запущен. На планете появилась вода, начальные материки, показатели говорили о появлении простейших форм жизни.

Еремин обернулся через плечо, его взгляд был полон непонимания и злости.

— Мы разве не этого хотели? Не для этого столько работали? Если у нас получилась модель вселенной, нашей вселенной, то это — величайшее открытие столетия!

Глаза ученого метались. По поверхности бегали динозавры, в точности как на картинках в музеях. Они развивались, менялись, а вместе с ними и вся планета. Тектонические плиты смещались, континенты отодвигались, разделялись. Внезапная вспышка превратила планету в пылевой шар, но тучи пепла вмиг рассеялись, обнажая белые заснеженные территории. Холодная замерзшая планета казалась опустевшей.

«Он прав, — думал Житов. — Это действительно величайшее открытие. Мы тратили столько времени и сил, но все же… »

— Знаешь, — еле шевеля губами, выдавил профессор, — пожалуй есть грань, за которую людям лучше не заходить.

Время шло. Снега начали таять, потихоньку сходили льды, обнажая почву. Человекоподобные обезьяны разбредались по саванне, хватались за палки и камни, превращая их в смертельное оружее.

— Цель нашего исследования: модели стабильных систем, в которых сформируется жизнь. Я не думал, что у нас сразу получится наша система. Черт побери, я вообще не думал, что это возможно! Ты посмотри! Что дальше? Люди? Пирамиды? Мы, сидящие у монитора?

— Неинтересно посмотреть, как строили пирамиды? Не хотите стать свидетелем библейских событий? Или свидетелем их отсутствия?

Гаденькая довольная улыбка помощника, словно красная тряпка, выводила Житова из себя.

— Какие возможности! — не унимался Еремин. — Биологи проследят за ходом эволюции, палеонтологи изучат динозавров, найдут новые виды. История перестанет быть дешевой девкой, которую можно трактовать как захочешь. Мы с вами сделали открытие — нашли Фаэтон! Больше не нужны телескопы, ведь будет известно, где и что во вселенной. Уже можно искать внеземную жизнь, глядя в экран.

— Это крест на выборе, крест на творчестве, на мыслях. Понимаешь? Никаких решений, никаких идей, никакой жизни. Только расчет. Только модель.

Еремин то ли игнорировал, то ли обдумывал замечания профессора, уставившись в монитор. А современность подбиралась все ближе, модель беспощадно крутилась. Ножки соседнего стула скрипнули, и Еремин лишь краем заметил какое-то резкое движение, прежде чем неожиданная тупая боль в затылке свалила его без сознания.

Когда он очнулся было уже темно. Все также лежал на полу, только в другом углу комнаты. Ноги и руки были крепко перетянуты скотчем, а рот заклеен. Пахло бензином, кругом на полу переливались масляные пятна.

В полумраке он разглядел Житова. Тот пристально всматривался в экран, не замечая ничего вокруг.

Пытаясь не привлекать внимания, Еремин пополз в сторону двери, испачкал рукава горючим. Половица предательски скрипнула, и в глубине лаборатории послышалось движение.

— Очнулся! — радостно воскликнул Житов, преграждая путь. — Прости, мой друг, я не хотел, но ты не оставил мне выбора. Время шло, а убедить тебя не получалось. В общем вышло как вышло, теперь уже не важно. Мир не готов к нашему открытию и думаю никогда не будет. Ты отключился, и я не знал, что делать дальше. В итоге воспользовался моделью, там все это было, хоть какой-то толк. Пришлось слить бензин с какой-то машины, кучу времени убил на это. Однако, за время этих манипуляций ко мне пришла идея, что мы и сами можем быть внутри нашей модели. Удивительно не так ли?

Его глаза безумно сверкали в темноте.

— Есть вероятность, что все исчезнет, в момент ее уничтожения. Не знаю зачем, но все же промотал как можно дальше, прежде чем все спалить. Я столько всего видел! Люди будут осваивать ближайший космос, строить колонии, Земля погибнет. И чертов Кочетов с его физикой сна, видел бы ты этого безумца!

Запах бензина лез в ноздри, а Еремин так вспотел и разогрелся, что казалось вот-вот от него тут все вспыхнет, и жгучая боль окружит его со всех сторон.

— Сейчас проматываю еще несколько моделей, в которых уже зародилась жизнь. Я словно добрый бог оттягиваю их неизбежную гибель.

Профессор задумчиво уставился через окно лаборантской на ночную улицу.

— Я ведь теперь знаю как умру. Должен сказать, от этого не легче.

Грудь Еремина вздымалась, с напряжением загоняя воздух в легкие.

— Прости меня, Алексей, за то что я сделал. Хотел бы я верить в лучшее, но к сожалению… От судьбы похоже не уйдешь.

Он обошел лаборанта, перевернул на спину и, схватив за ноги, выволок его в коридор. Нависая над жертвой, Житов достал из кармана и расправил перочинный ножик. Еремин замычал, начал извиваться.

— Позвони пожарным. Телефон есть внизу, на вахте. Лучше поспеши, — сказал профессор, аккуратно опустил на пол нож и ушел.

Еремин не стал медлить и быстро, насколько было возможно, начал высвобождаться. По коридору раздался тяжелый скрип стола — Житов подпер дверь изнутри. Срезав последний слой скотча с лодыжек, Еремин вскочил и побежал к лестнице вниз.

Анна Семеновна, грузная старушка, смотрела телевизор, когда дверь в её каморке резко распахнулась. Бедняжка вскрикнула от неожиданности и чуть не пролила на себя горячий чай. Алексей Степанович выглядел страньше обычного: тяжелое дыхание, растрепанные, немного слипшиеся от крови волосы, рука, крепко сжимающая нож.

Черт знает, чем занимаются эти ученые и что у них могло пойти не так, но только Анна Семеновна была женщина боевая и помирать не собиралась. Сообразив, что к чему, резко плеснула горячий чай в лицо маньяка, и с криком «Убивают!» выбежала на улицу.

Ошарашенный Еремин потерялся в пространстве. Корчась от боли, он беспомощно двигал руками, врезался в тумбу, попутно скинув телевизор, но в итоге нащупал стационарный телефон и, собравшись с мыслями, вызвал спасателей.

На улице была ночь.

Вымотанный, в мокрой от бензина и остывшего чая рубашке стоял Еремин и переводил дыхание. Он мог поклясться, что видит лицо Житова, который смотрит сверху из темных окон лаборатории.

Вдалеке послышались сирены.

Словно по сигналу вспыхнул яркий свет. Это загорелась их лаборатория. Языки пламени достигали потолка. Звон стекла, и огненная фигура с коротким криком вылетела из окна и через секунду стихла, ударившись об асфальт.

Когда Еремин подбежал, профессор еще горел. В отчаянии он сорвал рубашку и попытался потушить пламя, но та вспыхнула как спичка.

Первыми явились пожарные, сразу за ними ехала скорая, а после и полиция. Последнюю, возможно, вызвала старушка вахтерша.

Прибывшие прекрасно знали, что делать. Пожарные разматывали шланги, поднимали лестницы к окнам. Часть спасателей направилась внутрь на поиски людей. Группа врачей и полицейских подошли к Еремину. Тот не обращал на них внимания, ушел в себя. Один медбрат буднично осмотрел его голову и, прихватив за руку, отвел к скорой, где обработал ожоги и ссадину на затылке. Пока перематывали голову и наносили холодный гель на красное лицо, Еремин смотрел как фигуры обступили профессора. Никто не спешил оказывать первую помощь.

Спустя время подошел полицейский.

— Рядовой Алексей Гладько, я задам несколько вопросов? — на одном дыхании выдал парнишка в форме, демонстративно постукивая ручкой по бумагам.

Еремина осенило. Черт с ней, с моделью, он наверняка сможет сделать такую же. Главное вспомнить номер. Начиналось оно с 7685, как-то так. Или нет?

— Бумагу, дайте мне бумагу! — вскочил он.

Рядовой Гладько слегка подпрыгнул, рука метнулась к кобуре, когда до него дошел смысл слов. Не зная почему, он поддался властной команде и послушно отдал все что было.

Не обращая внимания ни на кого, Еремин стал выписывать числа, что приходили в голову.

— Семь, шесть, восемь, пять, два… — шептал себе под нос. Каждая следующая цифра давалась все с большим усилием и сомнением. — Нет! Не то! — в слезах он бил кулаком по голове и снова писал числа.

Гладько, еще сжимавший кобуру, вопросительно посмотрел на медбрата, тот в ответ почесал у виска. Рядовой обернулся в поисках товарища и обнаружил его в компании взволнованной старушки. Женщина плакала, одной рукой держала выскакивающее из груди сердце, а другой активно жестикулировала, иногда показывая пальцем в сторону полураздетого краснолицего, отнявшего бумаги.

— Семь, шесть, восемь, пять… — тихо шептал человек в скорой.