Миссия Зорде

Глава 1

Мое имя – Кэтрин Ниванс, с недавних пор не имеющее никакого смысла.

Я - номер 73. Это мое порядковое число и новое имя.

Мне незнакомо такое чувство, как героическое самопожертвование. Не считаю, что мое участие в проекте под кодовым названием «Зорде», как-то возвысило меня над обычными людьми. Я знаю одно. У меня есть папа, мама и младшая сестра. Те, кому я могу и обязана помочь, ради кого я хочу и буду стараться, даже если моих способностей окажется недостаточно.

Именно эти мысли сидели в моей голове, когда я заполняла необходимые документы.

Шанс был невелик. К участию в проект допускались люди в пределах от 14 до 20 лет, с хорошей родословной, крепким здоровьем, проживающими в благополучных зонах. И если с первыми двумя, а может и третьим пунктом все было в порядке, то последний вызывал опасения. Как собственно и нехватка проектных мест.

Почему все к этому так стремились?

Из-за денег. Суммы, капающей на ваш счет, которая могла дать сестре нормальное образование, отцу модернизированный протез, а матери возможность заниматься любимой работой.

Это случилось очень давно.

Мы родились в то время, когда все более-менее пришло в норму, стабилизировалось. Сейчас прошлое ничем не отличается от историй в затертых от времени книжках, из тех, что любит читать нам папа.

Нам лишь остается строить догадки о ком, как все происходило на самом деле.

Когда в мире погас свет, наступила всеобщая паника. Но постепенно волна страха улеглась, скорее всего, кто-то опытный, а может их, было множество, взяли все в свои руки.

Мир изменился, но он и должен был измениться. Убери что-то сейчас, какой-то неотделимый от жизни фактор, и все перестроится вновь или окончательно уйдет в небытие.

Раньше были города.

Трудно сказать, что они из себя представляли. Сейчас есть купол. Много куполов, под которыми мы живем.

Если представить наш купол в виде огромного круга, то его сегменты легко лягут в следующем порядке: в самом центре – сердце – Испытательная лаборатория (металлическое здание с отходящими, словно черные огромные вены, проводами), ближе к ней зоны благополучия, там, где расположены школы и остатки цивилизации, далее зоны неблагополучия, остальное пространство занимают задворки, о которых лучше не упоминать.

Наш дом расположен еще не в самом худшем районе.

Мы живем не так далеко от ближайшей к зоне благополучия старенькой школы, в которую сейчас ходит Лиз.

По соседству с нами только огромное заброшенное игровое поле, пустырь, окруженный горой различного мусора и чуть дальше большая свалка.

Если пройти чуть вперед то с окраины мы сразу уткнемся в центр нашего района, где ежегодно все вместе отмечаем Иллюминационный фестиваль, на котором за одну ночь сжигается столько свечей и фонариков, сколько мы экономно не тратим целый год.

Единственный в году праздничный день - то, ради чего стоит здесь появляется. В остальное время здесь делать нечего, особенно по ночам, когда тут шатаются торговцы наркотиками и прочие психи.

В такой жизненной ситуации тяжелее всего было не нам, подросткам, а нашим родителям. Сами посудите. Когда-то мама и папа работали в Испытательной лаборатории. Не в самом главном, но и не в последнем отделе, занимались работой с техникой.

Но все закончилось, когда произошел взрыв. Он стоил отцу не только ноги, но и огромной суммы денег.

В случившемся обвинили его неосторожную работу, тыкали в лицо кипой подписанных бумаг, когда он лежал на больничной койке.

Чтобы погасить долг ему столько пришлось потерять. Никаких выплат за травму он не получает до сих пор.

Теперь мой отец работает на свалке и строит из мусора конструкции для собственного удовлетворения.

Мама тоже там не осталась, сделала отцу протезирование и распрощалась с любимым делом, вместе с парой других женщин она занимается изготовлением безделушек.

Я родилась не в самое удачное для семьи время, но, тем не менее, папа как-то сказал мне, что это было лучшее, что с ними произошло в тот период.

Когда мне исполнилось пять, на Фестивале я нашла Лиз, и с тех пор она – моя младшая сестра.

Что чувствует человек, когда его мечта сбывается? Он окрылен, взволнован, а может и не способен поверить в свою удачу?

Когда я сжимала в руках заветный листок бумаги, то чувствовала всасывающую пустоту вокруг себя, словно меня оглушили и пропали всевозможные звуки.

По своей сути – это не было этапом, всего лишь отбором, не стоившим мне ровно ничего, кроме нескольких бессонных ночей, но когда я вошла в здание и оказалась в кругу прочих 99 человек, только тогда почувствовала, как отчаянно колотится сердце.

Начались тренировки, наши тела должны были максимально окрепнуть и физически, и морально. Нас учили молниеносным реакциям на внешние раздражители.

Представьте. Вы лежите на прохладном прорезиненном полу. Ваше тело расслаблено, лицо устремлено вверх на белый потолок, вокруг тишина, несмотря на то, что рядом большое количество людей.

И вдруг потолок начинает падать на вас со стремительной скоростью, моргнуть не успеете, как вас задавит. Вы начинаете паниковать, отчаянно вытягиваете руку вверх, а пальцы начинают четко барабанить по падающей пластине свой особенный ритм.

Ваше тело моментально успокаивается, даже если вокруг хаос и паника.

Зорде выглядящая громоздкой, сверхчувствительная машина, чтобы использовать ее мощь, вы должны научиться запоминать комбинации команд. Ведь нет кнопок, есть гладкая поверхность и встроенные пластинчатые клавиши.

Для этого мы останавливаем, созданные специальным аппаратом миражные потолки возле своего носа, погружаемся в толщу воды и пытаемся найти тот самый ритм, чтобы не захлебнуться.

Его показывают один раз. В самом начале занятия. Для каждой локации особенный.

Разумеется, это тяжело. Тренировки выматывают, добираясь, домой хочется лечь и не проснуться.

Но никто не сдается, все идут вперед.

Ровно месяц мы тренировались, когда наступил следующий отбор.

Нас выстроили по шеренгам в соответствии с номерами. Они были не только на униформе, но и на наших телах. В первый же день нам выжгли их лазером глубоко под кожу.

Наставники начали свой обход с первых цифр, таким образом, наша шеренга была очень далеко от них. Мы не видели, что происходит за нашими спинами и поначалу даже ничего не слышали. Но чем ближе подходила наша очередь, тем отчётливее раздавались сдавленные возгласы.

Помню свое учащенное дыхание, отчаянный страх выбыть сейчас, уйти домой и потерять свой шанс.

Когда мне сказали вытянуть руку вперед, я повиновалась и замерла. На меня смотрел металлический глаз.

На втором этапе все зашло в тупик.

Мы начали работать с огромным глазом Зорде. Но к моему разочарованию, несмотря на тренировки допоздна, когда все давно расходились, боль в руках из-за постоянного перенапряжения, едва ли зрачок робота открывался хотя бы наполовину.

Когда люди начали покидать проект, мной овладело лихорадочное отчаяние. Спустя долгое время прогресса все еще не было.

Но я не могла заставить себя сдаться.

В глубине души во мне было чувство, что я упускаю что-то важное. Мы тренировались на глазу и на кисти руки Зорде. Никакого шевеления.

И когда я в очередной раз осталась после всех, мне помогла случайная встреча. Уборщик. Работник последнего этажа Лаборатории. Встреча с ним, его неловкое подбадривание и протезированная рука навели меня на смутную мысль.

Я все время ошибалась, тратила силы на одну точку, когда надо было пытаться распространить ее по всей поверхности.

На следующей тренировке мое сердце колотилось, как безумное. На глазах у всех я прикоснулась к холодному металлу.

Раздались оглушительные хлопки. Кисть руки робота пришла в движение и, подражая мне, помахала всем рукой.

Точка невозврата была пройдена.

Меня завели в изолированное помещение.

Пожилой мужчина перед экранным аппаратом приветливо кивнул мне.

Профессор Дэвин. Тот, кто выжигал на нас клейма.

На мне только тонкая майка и короткие шорты. Я ложусь в стеклянный ящик.

Полностью расслабленная. Обездвиженная.

Ящик закрывают куполом и, мне кажется, что проходит целая вечность, прежде чем меня выпускают, дав огромное полотенце, и отводят в соседнюю комнату, где сидят все остальные.

Мы – электрофикаторы. Люди, тела которых устроены таким образом, что их клетки способны вырабатывать электричество.

С каждой тренировкой эта энергия понемногу увеличивалась, а мы формировали ее грамотное распределение.

Кульминацией стало пропускание через наши тела высоковольтных импульсов.

И наступила финальная стадия. Визуализация. Придание этой энергии завершающей формы.

Проект «Зорде» приблизился к тому, ради чего он и был создан.

Четверо Избранных, разделенных на группы.

Те, кому предстояло совершить отважную вылазку и вернуть человечеству свет.

Наша миссия заключалась в том, чтобы выйти за пределы планеты и с помощью энергии осуществить контакт с Зорде, создав огромные источники электричества.

Я была первой. Вместе с несколькими техниками и операторами мы покинули маленький купол.

Я чувствовала дрожь во всем теле. Жизнь моей семьи наладится.

Но что-то пошло не так. Крики, хлопки, грохот. Шлем с моей головы слетел и разбился вдребезги. Я едва смогла отстегнуть себя от кресла.

На меня смотрел мужчина. Лицо до жути знакомое, сутулая фигура.

Один из техников.

Я не успела ничего сказать. Он выставил руку вперед.

«Зелёный дракон» - последнее, что пронеслось в голове.

***

Из последних сводок

Миссия «Зорде» провалилась. Ракета была разрушена. Пилот Кэтрин Ниванс погибла во время крушения.

***

Два года спустя

Девушка со светлыми волосами шла мимо гряд из наваленного мусора, в сумке лежал белый халат.

Впереди замаячила фигура человека. Он, шатаясь, двигался вперед пока не рухнул на землю.

Волосы короткие, вместо левой руки - протез.

Девушка. Глаза голубые. На щеке шрам.

«Не бойтесь, я вам помогу», - дружелюбно произнесла светловолосая и осеклась.

По лицу девушки потекли слезы, она больно стиснула ее в объятиях: «Лиз».

Элизабет замерла и, чувствуя, как бешено, колотится сердце, нерешительно выдохнула: «Вы?».

Девушка рассмеялась: «Это же я – Кэт. Твоя сестра».

***

Мое имя – Кэтрин Ниванс. И, кажется, два года назад я умерла..