Мишель

Глава 1

Позывной – «Мишель».

Тончайшая, расшитая сложным орнаментом ткань послушно отзывалась на малейшие дуновения августовского ветерка. Платье было изысканным и имело длинную, почти до самой земли юбку и непривычно завышенную талию – неизменные атрибуты этой эпохи. В целом ей нравился этот наряд – элегантный и несколько вычурный, но стоять в этом в нем под палящим солнцем оказалось не слишком комфортно, а главное, очень тесно, хотя от жары, надо отдать ему должное, неплохо защищал кружевной зонтик. Шорты и топик были бы сейчас гораздо уместнее, однако от нее требовалось полное слияние с окружающей обстановкой, и поэтому образ юной аристократки дополняли нитка жемчуга и соломенная шляпка с цветами на яркой ленте, а также нарядный ридикюль на цепочке через плечо. Впрочем, ридикюль служил кофром для переноски оружия, и его смертоносный груз заметно оттягивал Маше плечо.

Всё это время она с осторожным любопытством разглядывала окружающих ее женщин и находила, что существенно выигрывает на их фоне. Во-первых, в силу очевидной молодости – большинство присутствующих дам выглядели за тридцать, а то и за сорок. Во-вторых, в силу явного отличия в генетике и условиях жизни этих людей. И хотя многие дамы были одеты куда дороже и пышнее, но окружающие мужчины полностью подтверждали ее ощущения. Её азиатское лицо с ямочкой на подбородке, короткой русой челкой и необычным разрезом зеленых глаз вызывало живейший интерес мужской половины собравшегося общества.

Народу, кстати, было совсем не так много, как можно было того ожидать. Все-таки, визит первого в этих краях дирижабля, да еще и с премьер-министром на борту, мог бы вызвать больший интерес киевского бомонда. Возможно, сказалась августовская жара, а возможно, и неофициальный статус мероприятия, хотя первые лица Российской Империи и не часто баловали своим вниманием окраины огромной державы.

Похожая на белого кита туша «Цесаревича Алексея» уже нависла над обширным полем, отбрасывая спасительную тень на выгоревшую от солнца траву. «Цесаревич» величественно выплыл из-за ближайшей рощи примерно полчаса назад и сейчас, замерев метрах в ста над землёй, готовился швартоваться к импровизированному причалу. Даже не причалу, а, скорее, к наспех сбитому из необструганных досок настилу, возвышавшемуся метрах в трех над землей. Такая швартовка грубо нарушала сложившиеся нормы безопасности, но киевские власти явно торопились, да и опыта принимать такие суда в России еще не было.

А местное общество, разбившись на небольшие группки, искоса поглядывало на прибывшее чудо техники и живо общалось на вполне привычные темы: охота, интрижки, вист. Дамы тоже сбились в небольшие стайки, напоминая яркие цветочные клубы среди однообразия пиджаков и мундиров. Основную часть встречающих составляли, конечно же, мужчины: офицеры в парадной форме, а также господа в светлых льняных костюмах. У всех офицеров к поясу была обязательно приторчена начищенная до блеска шашка, а у каждого второго - еще и кобура с личным оружием. Оставалось только надеяться, что заряжено оно не у всех, иначе несколько десятков стволов сильно сокращали шансы на успех Машиной группы. Стимуляторы, конечно, притупляли рефлексию, однако нервный мандраж красной точкой пульсировал где-то на краю ее сознания, и никакие техники самоконтроля не помогали от него избавится. Умом она понимала, что не просто выпускница МГУ и дипломированный планетолог, а офицер спецназа, и интенсивные тренировки довели ее действия практически до автоматизма, когда тело начинало действовать быстрее, чем она успевала это сообразить, однако с волнением ей справиться не удавалось. Сегодня ей впервые предстояло стрелять в человека, и делать это предстояло среди боевых офицеров, многие из которых, не задумываясь, отдали бы жизнь за пребывающего в Киев Столыпина.Поэтому даже верный друг Пашка, «Самурай», топтавшийся сейчас рядом, огромный и надежный, как скала, не придавал ей сегодня стопроцентной уверенности. Некое предчувствие смутно терзало ее, и, пытаясь отвлечься, она пробовала вслушиваться в архаичный говорок окружавших ее людей.

Местное общество, между тем, живо обсуждало визит в Киев Николая II со свитой. Визит был приурочен к пятидесятилетию отмены крепостного права, а также к открытию памятника Александру II, это право отменившему. И намечавшееся с минуты на минуту прибытие премьер-министра Российской Империи завершало череду высоких особ, почтивших своим вниманием матерь городов русских. Столыпину не нашлось места в императорском поезде – к этому моменту он уже был при дворе персоной нон грата - и поэтому он находился на борту дирижабля, зависшего сейчас над киевским предместьем.

Ожидая встречи со Столыпиным, Маша изо всех сил отыгрывала порученную ей роль, пробуя в точности соответствовать нормам поведения этого времени. Внешне все было вполне типично: хорошенькая барышня пришла встретить новейший отечественный дирижабль и его бесстрашных аэронавтов. Но никто из присутствующих даже представить себе не мог, что у этой зеленоглазой девушки с ладной фигуркой чёрный пояс по боевому самбо, которого на этот момент еще не существовало, а в ридикюле она таскает тяжеленный гаусс-пистолет, один вид которого немало поразил бы местных вояк, не говоря уже о его боевых возможностях.

Три часа назад они всей группой вышли из соседней рощицы, где оказались сразу же после снятия хронополя. «Плющ» и «Атос» быстро затерялись среди простолюдинов, а Маша и «Самурай», благополучно миновав жиденький кордон жандармов, растворились в группе местной знати, пришедшей встречать опального премьера, и Маша честно потратила всё свое свободное время на разглядывание местных нарядов.

Она дважды моргнула, и в контактных линзах, которые не только писали картинку, но и служили интерфейсом, появилось изображение с дрона. На ней были хорошо видны зеленые точки бойцов их группы, а также крестик виртуального командира, сервер которого был замаскирован под обычный пень в роще прямо в точке переноса.

Не приносящий облегчения ветерок проникал под струящуюся с бедер ткань, лаская ноги и затянутое в платье тренированное тело. При всех внешних плюсах, этот наряд имел принципиальный недостаток – он сильно сковывал и без того ограниченную свободу движения. Однако, при подготовке к операции было решено, что главное – это достоверность во всём, пусть даже и в ущерб боевым возможностям - сегодня она должна быть полностью аутентична. Единственное, что ей было позволено – это сделать подол платья съёмным, чтоб в экстремальной ситуации она могла работать ногами. Правда, для этого ей пришлось бы сбросить с себя весь этот маскарад и остаться в одном купальнике, которое она вопреки всем инструкциям надела вниз. Операцию планировали мужчины, и она не стала им объяснять, что махать ногами ей будет проще в чем-то привычном, чем в белых панталонах с рюшками до колен. И плевать ей на местные пуританские нравы. Задерживаться здесь она не собиралась.

В эту секунду дирижабль медленно двинулся к земле, раздались восторженные выкрики, а высокая публика разразилась стихийными аплодисментами. Посадка «Цесаревича» началась, а вместе с ней началась и решающая фаза их операции. Надо было собраться, осталось совсем немного. Потом останется только добраться до базы, сбросить этот неудобный наряд и плюхнуться в бассейн, где прохладная вода смоет весь пот и усталость этого дня.

В ухе ожила горошина закрытой связи. Командир начал перекличку:

— «Плющ»?

— На позиции.

— «Атос»?

— На позиции.

— «Самурай»?

— На месте, — ответил Пашка, машинально коснувшись рукой уха. Со стороны было похоже, что он просто поправляет фуражку.

— «Мишель»?

— На позиции, — ответила Маша, услышав свой позывной.

Имя Мишель было нейтральным и походило на её собственное, однако могло принадлежать как мужчине, так и женщине. Это была дань полной секретности, ставшей неотъемлемой частью её жизни с момента попадания в этот отряд, проводивший операции за рамками привычного для всех пространства-времени. Всего несколько человек в стране были в курсе существования группы и того, чем они занимаются на самом деле. Мама и сестра думали, например, что она после университета работает в селенологической партии на той стороне Луны.

В висевшей под брюхом «Цесаревича» гондоле открылись люки, и из них на землю полетели канаты, которые тут же были подхвачены выскочившими на поле солдатами. Солдат было очень много, под сотню. Они вручную тянули «Цесаревича» к посадочной платформе, где другие солдаты уже поднимали для высоких гостей деревянный трап. После высадки пассажиров «Цесаревич» снова должен был подняться в небо, поскольку при вероятных порывах ветра его нахождение у земли было небезопасно как для людей, так и для самого воздушного судна.

Повод для приезда Столыпина в Киев в этой хрональной версии был такой же, как и базовой, - торжества, посвященные отмене крепостного права, а вот способ совершенно иной. В базовой версии Столыпин никогда не летал на дирижаблях, хотя и прибыл в Киев того же дня, двадцать пятого августа тысяча девятьсот одиннадцатого года. года. Поскольку сразу было понятно, что им предстоит работать в разных эпохах, их начали приучать разделять реальность на их собственную, привязанную к родному двадцать второму веку – так называемую базовую хрональную версию, или базовое время, и реальность, в которой они будут выполнять задание – текущую хрональную версию или текущее время. И в той, и в другой версии личное для них время изменялось одинаково. Сейчас по текущему времени – Маша сверилась с интерфейсом – было четырнадцать часов двадцать восемь минут. И здесь, и там - в их базовой версии – с момента их высадки прошло чуть больше трех часов, и они вернутся назад постаревшим ровно на те часов пять–шесть, что проведут на задании, если все пойдет по плану. К сожалению, Маша быстро поняла, что эти путешествия никак не меняют ее возраста, и это было печально, потому что она искренне надеялась скинуть хотя бы лет пять от своих уже прожитых двадцати шести.

Однако их экспедиции, строго говоря, не были путешествиями во времени. Как объяснил им дядечка-академик в старомодных очках, высокочастотное магнитное поле переносило их куда-то в другое измерение, в некое пространство, в котором хранилась вся информация о том, что когда-либо происходило во Вселенной. Дядечка-академик называл это место то Акашей, то Ноосферой, а то просто Банком Вселенской Информации. При этом вселенская информация не просто хранилась в этом загадочном слое, ее можно было увидеть, пощупать, и в ней можно было поучаствовать, как в виртуальной игре с полным погружением. При определенных условиях эта энергия оживала и материализовалась в виде абсолютно реальных событий, происходивших с ними, вполне реальными людьми - бойцами спецназа СВР России. Их даже называть стали по-другому – хроноосназ. Оказавшись в Ноосфере, они на какой-то время (Маша уже не знала, корректно ли здесь употреблять этот термин) могли стать участниками записанных в ней событий, происходивших либо в прошлом, либо в будущем. Правда, в будущем они еще ни разу не бывали, да и в прошлом побывать успели всего один раз. Но ее поразило то, что ни прошлого, ни будущего в привычном смысле этого слова не существует. Есть лишь энергия, хранящаяся на каком-то немыслимом вселенском сервере, по которой можно было плыть, как по реке, либо вперед, либо назад. Отличие от виртуальных игр было в том, что, если вы вносили изменения в информацию этого сервера, то менялась и ваша судьба. Это выглядело так, словно полежав в капсуле дополненной реальности, вы обнаруживали себя совершенно в другом мире, где изменения снаружи напрямую зависели от того, сколько народу вы положили в игре. Или наоборот, спасли. Или вообще, сделали хоть что-нибудь, что не было запрограммировано в этой игре до вас. А еще в этой игре вполне можно погибнуть. От ножа, пули или несчастного случая. И отмотать назад возможности уже не предоставлялось.

Маша быстро поняла, что не будет слишком глубоко разбираться в этой философии – слишком это было сложно, только одно она усвоила точно – нельзя отступать от инструкций ИИ, который досконально рассчитывал степень необходимых хрональных изменений и их неизбежные последствия. Вернее, по степени и глубине требуемых изменений определял минимальное необходимое воздействие на поле Ноосферы. Или заключал, что воздействие без нежелательных последствий невозможно. Такое тоже бывало.

Так вот, в базовой версии Столыпин никогда не летал на дирижаблях. И дирижабля «Цесаревич Алексей» в России тоже никогда не было. Но после их первой операции базовая версия ожидаемо изменилась. Пусть не слишком сильно, но все же. Не слишком сильно - потому что прошлое, в которое они перенеслись, было относительно недалеким. Они прыгали пока в пределах пары-тройки столетий от своей базовой точки, зафиксированной в текущем две тысячи сто втором году.

Наконец, в окне Машиного интерфейса вспыхнула тревожная красная точка. Это был еще один объект их операции - Дмитрий Богров – агент охранного отделения и будущий убийца Александра Столыпина. К нему с двух сторон приближались зеленые точки - «Плющ» и «Атос» брали киллера в «клещи». Их задачей было обездвижить Богрова и не позволить ему сделать роковой выстрел, круто изменивший историю России. Богров, судя по данным идентифицировавшего его дрона, находился среди обывателей сразу за внешним полицейским оцеплением. Там Столыпина ожидал конный экипаж, обычный киевский извозчик, и это было еще одним признаком отношения к нему со стороны двора. Современные Маше историки считали, что такое положение было следствием конфликта Столыпина с Распутиным, которого премьер открыто называл шарлатаном и который к этому времени уже имел неограниченное влияние на императрицу.

При выходе с поляны Столыпин никак не мог пройти мимо Богрова, и поэтому позиция для стрельбы у того была почти идеальная. В прежней хрональной версии Богров тоже застрелил премьер-министра, но это произошло в киевском театре в антракте спектакля «Сказка о царе Салтане» первого сентября тысяча девятьсот одиннадцатого года. В текущей версии убийство должно было произойти через какие-нибудь полчаса. Потому что после их первой операции текущая хрональная версия ожидаемо изменилась. Но они были здесь, чтобы снова изменить ход истории.

Главным принципом их операций была минимальность воздействия на Ноосферу, поэтому все, кроме Маши, были вооружены только электронно-лучевыми парализаторами. Открывать огонь на поражение разрешалось в самом крайнем случае и только из оружия, захваченного в бою. Применение холодного оружия было тоже крайне нежелательно, но к этому начальство относилось чуть более лояльно. Поэтому у нее под платьем в набедренных ножнах висел укороченный тактический нож. Так, на всякий случай. Хотя ее основная задача была совершенно иной. Она при любом раскладе должна была опередить Богрова и первой выстрелить в премьер-министра.

Нечто подобное они уже проделывали. Примерно год назад их забросили в тысяча девятьсот шестой год в район современного Красноярска. Их целью тогда был некто Александр Парвус, который был известен как один из главных организаторов русской революции тысяча девятьсот семнадцатого года. Как понимала Маша, коррекция роли Парвуса в тогдашней политической ситуации было только одним из пунктов амбициознейшей задачи, которую поставил перед СВР президент России. Судя по просачивающимся крохам совершенно секретной информации, задача состоял в таком изменении хода истории, который бы закрепил Россию на ключевых позициях в мировом табеле о рангах, причем сделал бы это с гарантией и на века вперед. Благодаря революционному открытию российских физиков технологией проникновения в Ноосферу обладала пока только Российская Федерация, и держалось это, понятно, в строжайшем секрете, поэтому конкурентов у них на этом поприще пока не было. И если сделать все быстро и правильно, то не будет еще очень долго.

С Парвусом они встретились в вагоне почтово-пассажирского поезда, когда тот вместе с товарищем бежал из ссылки в Туруханский край. Зная о пристрастии Израиля Лазаревича к противоположному полу, его решено было ловить на живца, то есть на Машу. Соответственно приодевшись, ей достаточно было пару раз пройтись по вонючему, заполненному немытыми телами вагону, чтобы Парвус возжелал познакомиться с нею поближе. Ну, а дальше выманить его в тамбур было делом техники. И через четверть часа на очередной станции с поезда, шатаясь, сошел никому не известный в этих краях человек, который бесцельно побрел куда-то, не разбирая дороги. Человек не имел при себе никаких документов и не помнил ни своего имени, ни своего прошлого.

- Вперед! – раздалось у нее в наушнике, и Самурай, как могучий корабль, начал уверенно резать толпу. Они продвигались к границе живого коридора, обозначенного двумя жиденькими цепочками офицеров и пролегавшего от посадочной платформы до жандармского оцепления. Все же охрана VIP–персон в Российской Империи была организована отвратительно. Не научила еще история эту страну охранять своих лидеров от собственного народа.

Самурай, между тем, шел напролом, совершенно не утруждая себя полагающимися по такому случаю извинениями. Двигавшаяся за ним Маша хорошо слышала недовольные возгласы и даже шипение высокородной публики. Та с возмущением взирала на нахальную парочку, позабывшую об элементарных приличиях, и кто-то даже пытался пихаться в ответ, но остановить Самурая было невозможно. Кроме сверхтонкого бронежилета у него под мундиром располагался мягкий экзоскелет, который мог быть активирован в любой момент и увеличил бы его возможности многократно, но Пашке сейчас хватало и собственной недюжинной силы.

В принципе, план был очень был прост - Маша было поручено ранить Столыпина из гаусс-пистолета. Ранение не должно быть тяжелым, поэтому стрелять предполагалось в руку или ногу. Именно это, по мнению ИИ, приводило к нужным историческим изменениям. Выстрел из этого типа оружия был практически бесшумный, а точность наведения обеспечивал виртуальный командир.

Но Вселенная не терпит подобного вмешательства и мстит тем, кто вторгается в естественный ход событий, поэтому они все в обязательном порядке просматривали художественную версию «И грянул гром» и слушали соответствующие лекции о последствиях изменения прошлого. И, возвращаясь с первого задания, совершенно не были уверены, что застанут привычный мир в том же самом виде, в каком оставили его несколько часов назад. Они не были уверены даже в том, что вернуться сами, но, к счастью, в тот раз все обошлось. Квантовый супер-ИИ точно рассчитал степень изменения их личных судеб, как и судеб Росси, а вместе с ней и всего человечества. Россия на момент их возвращения уже была ключевым игроком в мировой политике, и уже не одну сотню лет, причем несмотря на глобальные изменения, и российский президент, и все ведущие политики остались прежними, а вот кое-кто из Машиных одноклассников исчез без следа. Как будто бы их и не было никогда на белом свете. И это стало для нее первым тревожным звоночком.

- Работаем, -снова ожил микронаушник. Затем командир помолчал, и добавил с усмешкой. - Вы же хотите, чтобы о вас помнили, ребятки?

Конечно же, они хотели. Более того, они понимали, что вершат сейчас историю, и имеют все шансы со временем попасть на страницы учебников. Но точно также они понимали, что любая ошибка может полностью стереть их из памяти человечества. Как тех Машиных одноклассники, о существовании которых помнила теперь только она одна. И это пугало. Поэтому сарказм их командира имел понятный подтекст и был лишним напоминанием о том, что играют они с огнем. Сам по себе его вопрос был чисто риторическим, поэтому никто из них даже не попытался на него ответить. Хотя бы потому, что человек, разговаривающий сам с собой, мог бы вызвать сейчас ненужные подозрения.

Однако, напряжение, и без того звеневшее натянутой струной, окончательно превратилось в рвущий нервы аккорд, а минуты томительного ожидания потекли еще томительнее. Спасало только то, что надо было двигаться и решать задачу. Они с Самураем добрались, наконец, до огороженного офицерами коридора, и Маша незаметно просочилась за спину к толстому жандармскому полковнику, так, чтобы хорошо видеть неширокий проход в толпе.

Убедившись, что все увлечены посадкой, она расстегнула ридикюль и опустила в него руку. Хромированная сталь гаусс-пистолета приятно холодила разогретую ладонь. Маша просунула ствол в прорезанное в ридикюле отверстие и положила палец на спусковую скобу. Стрелять предстояло как ковбою с бедра, но этому ее научили еще во время многочисленных тренировок. Она еще раз дважды моргнула, и на спине у впереди стоящего жандарма загорелись две яркие точки – синяя и алая. Их могла видеть только Маша, и алая была меткой инфракрасного целеуказателя, распложенного в стволе гаусс-пистолета, а синяя выставлялась командиром на цель, и была тем местом, куда надо было попасть. Сейчас она неподвижно проецировалась в произвольном месте виртуального экрана. Этой точкой предполагалось пометить ногу Александра Столыпина, а задачей Маши было совместить обе точки в момент выстрела, добившись, чтобы они превратились в одну яркую фиолетовую вспышку.

Солдаты уже подтянули «Цесаревича» к самой земле, и он завис, почти касаясь гондолой дощатого настила. Из распахнутых иллюминаторов дирижабля махали руками какие-то люди в военно-морской форме – видимо, команда воздушного судна. Публика приветствовала их аплодисментами, заиграл стоявший неподалеку духовой оркестр – обстановка была приподнятая и торжественная.

Маша еще раз прокрутила в голове последовательность действий и варианты отхода в случае неудачи, расслабила кисть руки. Все это время ее не оставляло ощущение чьего-то незримого присутствия, как будто кто-то чужой внимательно следил за ними точно также, как они наблюдали за аборигенами. Она еще раз прислушалась к себе, и неясная тревога неожиданно сформировалась во что-то более или менее конкретное - она отчетливо ощутила упершийся ей в спину пристальный взгляд. Она мысленно досчитала до десяти и очень медленно обернулась.

Ее внимательно разглядывал высокий худощавый брюнет с расчесанными на идеальный пробор темными волнистыми волосами. Отлично сидящий костюм, тонкие черты лица, холеные руки и пронзительные ярко-голубые глаза – типичный денди, его можно было бы назвать даже слащавым, если бы не волевой подбородок и умный проницательный взгляд. Вопреки этикету, головного убора на нем не было вовсе, и легкий ветерок шевелил на его макушке пряди темных волос. Вкупе с несомненно пользующейся успехом внешностью он весь светился какой-то незримой мощью, чем еще сильнее выделялся на общем фоне. А в легкой полуулыбке читалось то, что он прекрасно знает и все Машины мысли, и все то, что произойдет дальше. Ей даже показалось, что он видит то же, что и она у себя в интерфейсе. Но это было абсолютно невозможно!

Почувствовав, что сходит с ума, Маша рывком развернулась обратно. Мысли лихорадочно забегали у не в голове.

- Мишель? – удивленно переспросил командир. - Не отвлекайся, - добавил он после секундной паузы.

В этот момент Самурай развернулся и со свирепым видом шагнул Маше за спину. Она нервно сняла палец с курка и прислушалась. За спиной ничего не происходило. Она повела глазным яблоком вправо и увеличила картинку с дрона. И увидела свой зонтик, фуражку Самурая и шевелюру незнакомца. Незнакомец и Самурай стояли лицом друг к другу и мерились взглядами, как боксеры перед боем. На макушке у незнакомца ветерок по-прежнему играл непослушными прядями. Ничего не происходило. Может, ей все показалось? Но почему тогда так тяжело дышит Самурай?

- Мишель! –рявкнул наушник, и в этот самый момент в проходе появилась процессия господ в дорогих костюмах. За ними двигались офицеры в парадной военно-морской форме – видимо, команда «Цесаревича». Столыпин шел в этой процессии вторым, отвечая на приветствия, улыбаясь и перебрасываясь короткими фразами с идущими рядом. Синяя точка уже светилась на правой ноге премьера. Маша снова положила палец на спусковой крючок и слегка повела стволом, совмещая ее с алой. Алая слегка подрагивала, вторя ее бешено колотящемуся сердцу, и поэтому фиолетовый огонек в контактных линзах то загорался, то вновь распадался на яркую контрастную пару. Улучив момент, когда фиолетовый огонек вспыхнул вновь, Маша потянула за спуск. И в этот миг кто-то легонько толкнул ее сзади. Пистолет тихо щелкнул, а Столыпина отбросила назад, как будто он неожиданно налетел на преграду. А на груди его льняного пиджака появилось маленькое темное пятнышко, быстро наполнявшееся алой кровью. Еще никто толком не успел ничего понять, ближайшие дамы еще продолжали улыбаться и только-только начали меняться в лицах, а Маша уже разворачивалась на сто восемьдесят градусов, намереваясь выстрелить еще раз и на это раз прямо в лоб. И увидела только Самурая, который стоял коленях и хрипел, как от удара под дых. Наконец, у нее за спиной раздался истошный женский визг, выкрики «Врача!», и толпа отхлынула от места покушения на премьер-министра Российской Империи.

Ее мозг отказывался понимать происходящее, поэтому дальше она действовала на чистом автомате. Она машинально вынула гаусс-пистолет из клапана для стрельбы и застегнула ридикюль. Подошла к тяжело дышащему Самураю и с силой потянула его вверх, помогая встать на ноги. Сама она была близка к панике, потому что операция была с треском провалена, и оставалось только надеяться, что у это не будет иметь катастрофических последствий.

- Уходите немедленно, - голос командира был холоден и спокоен. – Встречаемся в точке эвакуации через пять минут.

Они с Самураем, не сговариваясь, начали продираться сквозь толпу, которая как приливная волна качнулась им навстречу – все хотели поглазеть на происходящее, и даже угроза получит пулю от неведомого террориста уже никого не пугала. Идти стало почти невозможно, и Самурай снова начал с силой распихивать людей.

- Господин капитан! – раздался неожиданно начальственный голос, и перед ними возник давешний тучный жандарм в сопровождении щуплого господина, что-то громко шептавшего ему на ухо. Маша расслышала только «наблюдал-с» и «вызывают подозрение-с».

- Господин капитан, - повторил полковник басом, - сдайте ваше оружие, - и он властно протянул к Самураю руку. Из-за спины у полковника уже выглядывал армейский поручик с револьвером наготове. Мужчины вперились друг в друга тяжелыми взглядами. Повисла напряженная пауза.

- Подол, - подсказала горошина, и Маша, на которую никто пока не обращал внимания, наклонилась, словно бы поправляя наряд, и резко рванула нижнюю часть платья, все это время висевшую на невидимых липучках. А затем кусок дорогой ткани полетел в лицо обалдевшего поручика. Этих мгновений было достаточно, чтобы Самурай выхватил из кобуры свой браунинг и нажал на спуск. Вся троица нападавших тут же повалилась на землю – электромагнитный импульс отправил их в глубокий обморок. Окружающие шарахнулись в стороны. Дело приобретало совсем скверный оборот – они привлекли к себе всеобщее внимание. Теперь добраться до лесочка, где их ждали объятия хронополя, представлялось практически невозможным.

- К «Цесаревичу», - скомандовал наушник – Захватите дирижабль и поднимайтесь повыше. Мы вас вытащим.

В этот момент прямо на Машу выскочил штабс-капитан с шашкой наголо. Выскочил и застыл от удивления, вытаращив глаза на ее голые ноги. Маша не стала мешкать и влепила ему с разворота одной из них прямо в корпус, благо растяжка у нее была отменная. Она старалась бить не слишком сильно, но офицер как пушечное ядро отлетел на пару метров, свалив кого-то из набегавшего следом. Рядом Самурай уже активно работал руками и ногами, перемежая удары могучих кулаков выстрелами из парализатора. Каждый импульс расфокусированного луча валил на землю человек по десять, и через пару минут путь к посадочной платформе уже был завален бесчувственными телами, но свободен. Перепрыгивая через обездвиженных людей, они в несколько секунд оказались у подножия помоста. Маша видела краем глаза, что все взоры теперь устремлены на них, и не только взоры – офицеры начали доставать оружие. Грохнул выстрел, и первая пуля глухо ударила рядом в грубо отесанное бревно. Крупная щепка воткнулась в землю рядом с Машиной ногой.

- Прыгайте! – рявкнул наушник, и Маша, беспрекословно обхватила Самурая за шею и поставила обе ноги на начищенные до блеска сапоги. Этот прием они отрабатывали бесчисленное количество раз, поэтому дальнейших указаний не требовалось. Мундир Самурая затрещал и полопался, вдоль его рук и ног вспухли, затвердев, блестящие металлические ребра, суставы округлились шарнирами сочленений, а сам Самурай оказался заключен в облегченный вариант боевого экзоскелета. Он резко выдохнул и с коротким криком оттолкнулся от земли. Машу дернуло так, что она на миг потеряла ориентацию, а когда снова ее обрела, они уже стояли на дощатом настиле, возвышаясь над находившимися на поле людьми.

«Цесаревич» был уже в десяти метрах над ними, и продолжал медленно уходить вверх, но дверь гондолы была открыта. И это был их шанс. Самурай грубо отпихнул Машу, взревел как раненный слон, разбежался и прыгнул. Зрелище было фантастическое – человек в рваном зеленом мундире, закованный в сияющий на солнце экзоскелет, взмыл в небо, как птица, и повис, зацепившись за край открытого люка. Затем он рывком забросил себя внутрь, снеся при этом какого-то офицера, неудачно высунувшегося наружу. Но уже через несколько секунд, показавшихся Маше целой вечностью, он снова показался и бросил ей грубый пеньковый канат.

- Лезь! – приказала горошина, и Маша кинулась к канату, выхватывая их ножен короткий клинок и вспарывая на бегу завязки платья. Она совершенно не планировала показывать здесь стриптиз, но на всякий купила себе новый купальник. Абсолютно пуританский с точки зрения современной девушки, но совершенно бесстыжий с точки зрения местных нравов. Маша никогда не смущалась своего тела, ей всегда было что показать, однако сейчас ей оставалось только молиться, чтобы никто не стрелял, пока она будет демонстрировать всем свой аппетитный зад. Потому что наполненный водородом «Цесаревич» мог взорваться от любой случайной пули, высекшей искру из его оболочки.

Но никто и не думал стрелять. Она только сейчас заметила, что внизу царила полнейшая тишина, изредка прерываемая громкими мужскими возгласами. Видимо, все были настолько были поражены видом почти обнаженной молодой женщины, ловко карабкающуюся по канату, что не смогли поднять на нее руку. А может, боялись прострелить «Цесаревича», понимая, чем это им грозит. Хотя, последнее вряд ли. Откуда им знать, ведь «Гинденбург» сгорит только через четверть века.

Через несколько минут она была уже на борту. Самурай подал ей руку и рывком затянул в небольшой коридорчик, по левую руку от которого располагалось нечто вроде кают-компании с плетеной мебелью и цветами на покрытом скатертью столе, а по правую - командирская рубка и механизмы управления дирижаблем. В проходе в глубоком нокдауне лежал попавшийся Самураю офицер. Маша пулей проскочила в столовую и выглянула в открытый иллюминатор. Земля медленно удалялась, внизу бегали люди, кто-то громко командовал, но большая часть безмолвно смотрела им вслед. Вдалеке, на самом краю поля, оставляя за собой пыльные клубы, неслась во весь опор коляска, - видимо, она увозил раненного Столыпина, а значит тот, скорее всего, был еще жив. От сердца у нее немного отлегло, и она без сил упала в плетеное кресло. Вверху что-то негромко шипело – это воздух выходил из баллонетов «Цесаревича», обеспечивая подъем. Появился Самурай. Хмуро глянув на распластавшуюся в кресле подругу, он молча бросил ей белый офицерский китель. Маша благодарно улыбнулась и накинула китель на обнаженные плечи. Все, можно было расслабится, от них ничего больше не зависело.

Минут через двадцать подъем начал замедляться, и она снова посмотрела вниз. Люди стали совсем крошечными, вдалеке уже хорошо просматривался большой город с куполами церквей, каменными двухэтажными домами и кривыми улочками окраин. Высота была около полутора километров, теперь с земли их никому было не достать. Разве что поднимут в небо аэроплан. Но истребительная авиация здесь была еще в зачаточном состоянии, и сбить этот фанерный раритет из гаусс-пистолета для нее не составило бы никакого труда.

Немного отдохнув и оглядевшись, Маша заметила в дальнем углу ростовое зеркало и машинально двинулась к нему. И порадовалась тому, как она выглядит: взъерошенные, как после модного стилиста волосы, цветная полоска лифчика в просвете распахнутого кителя и едва прикрытые полами стройные ножки с тонким длинным порезом – видимо, она все-таки оцарапалась о саблю штабс-капитана. Если бы не этот порез, можно было подумать, что она только что вылезла из чьей-то постели и идет в душ, в том, что первым подвернулось после бурной ночи. Она пригладила растрепанные волосы и снова плюхнулась в кресло. В столовой она была одна - Самурай все еще возился с управлением, а команды и вовсе видно не было. Видимо, все, кроме дежурного офицера, сошли на землю.

Прошло еще минут двадцать, пока она не поняла, что на борту царит полная тишина, а из линз исчезли все дополнительные визуальные слои. Сейчас это были просто контактные линзы.

- «Мишель» на связи, – проговорила Маша, осознав, что горошина в ухе тоже молчит уже довольно давно. Она повторила свой запрос еще пару раз, но ответа не последовало.

- Командир! Пашка! – крикнула Маша, и не получив ответа, бросилась в машинное отделение. Там было на удивление пусто, лишь поблескивали красной медью начищенные до блеска вентили. Было непривычно тихо, даже воздух в пневмосистеме больше не шипел.

- Самурай… – холодея от страшной догадки, повторила Маша, уже осознав, что тот бесследно исчез, как исчез и лежавший в коридоре офицер. Она бросилась к иллюминатору, в тщетной надежде увидеть хотя бы тело своего друга, выпавшего из люка и лежащего далеко внизу на обожженной солнцем земле. Но за окном ничего видно не было – ровная серо-зеленая пелена окутывала дирижабль со всех сторон. Облака? Но они не могли подняться так быстро, да и небо над ними было совершенно чистым. Маша обессилено опустилась в кресло.

Она уже начинала понимать, что случилось. Это были вовсе не облака. Им никто не рассказывал, как это будет выглядеть, потому что сюда еще никто не попадал, и уж тем более, отсюда никто еще не возвращался. Неужели это все? Маша обреченно закрыла лицо руками и сидела так какое-то время, пытаясь обрести хоть какое-то душевное равновесие. Прозрачные слезинки невольно поползли по ее щекам.

Она не знала, сколько времени просидела вот так, уставшая, сломленная, окаменевшая, без мысли, без чувств, без каких-либо ощущений… Да и какое теперь это имело значение? Как будто кто-то одним росчерком стер ее личность, а на освободившееся место забыл записать новую. У нее уже не было страха, не было надежд, не было желаний, она понимала, что попала туда, откуда нет выхода. Сама себе она напоминала сейчас ростовую куклу, большую, красивую и бессмысленную, забытую хозяйкой в игровой комнате, и ожидавшую, когда ее за ненадобностью сдадут в утиль.

Неожиданно она почувствовала, что озябла, и очень удивилась тому, что еще способна чувствовать. А затем сквозь закрытые веки увидела яркий свет. Она отняла руки от заплаканного лица и посмотрела в иллюминатор. В разрывах равнодушной серо-зеленой мглы блестела синева океана. Она сразу поняла, что это был именно океан, теплый, родной и безбрежный. И будто вторя ее догадке, дирижабль вынырнул из клочьев серого тумана и заскользил над водой.

Не веря своему счастью, она высунулась из иллюминатора чуть ли не по пояс. Соленый морской ветер упруго бил в спину, и дирижабль, влекомый ветром, скользил над океанской рябью, медленно снижаясь. Это было какое-то совершенно незнакомое место, но разбираться с этим было некогда. Впереди прямо по курсу раскинулся небольшой остров, очень похожий на те, что разбросаны по Тихому океану: с пальмами, скальными уступами и горным пиком, возвышающимся над зеленым морем джунглей. Но добраться до него без приключений Маше было не суждено: дирижабль несло прямо на скалы, и, если она хотела остаться в живых, ей надо было торопиться.

Она кинулась к люку и примерилась к высоте и скорости движения. Дирижабль несло со скоростью бегущего человека, а высота была метров пять от силы, так что белые барашки невысоких волн пенились, казалось, у нее почти под ногами. В прозрачной воде просматривалось поросшее кораллами дно, достаточно глубокое, чтобы не сломать себе ноги при вхождении в воду. Прыгать надо было только перпендикулярно движению, чтобы не увеличивать и без того достаточно приличную скорость. Главное, подальше от корпуса дирижабля, чтобы не зацепило крепежными тросами и другими элементами конструкции. Ноги чуть подпружинены для смягчения удара об воду, входить максимально вертикально, руки вытянуты вверх, или прижаты к телу. И делать это надо прямо сейчас. Через минуту она будет уже над опасным мелководьем, а затем над роскошным песчаным пляжем, узкой полоской окаймлявшим берег. Она задержала дыхание, и что есть сил оттолкнулась от металлических бортов. И рухнула в сияющую бездну.

Удар об воду был страшен. Провалившись в голубоватую прохладную полумглу, она на секунду потеряла сознание, а когда вновь пришла в себя, то поняла, что идет ко дну. Воздуха в легких уже не было, в голове шумело, перед глазами плыли разноцветные круги. Нечеловеческим усилием она рванулась вверх и в несколько отчаянных гребков достигла поверхности. И в это миг чудовищный удар сотряс все вокруг: «Цесаревич» врезался в скалистые уступы, ступенями уходящие к центральной вершине, и взорвался, превратившись в огромный пылающий факел. Взрывной волной больно ударило по ушам, а в голове загудел настоящий набат. Кое-как отплевавшись от воды и разлепив глаза, она увидела, наконец, берег, который оказался совсем близко. Она не помнила, как выбралась из воды, но, оказавшись на бархатном теплом песке, рухнула на него без сил и тут же лишилась чувств.

***

Очнулась она от того, что прямо сквозь веки в глаза светило яркое солнце. Следом в ее сознание ворвалась целая какофония звуков – где-то совсем рядом щебетали птицы, а еще кто-то отчетливо гремел железом и, кажется, посудой. Где-то поодаль шумел океанский прибой. Она лежала совершенно голая на чем-то мягком и весьма удобном, накрытая легкой тканью, и рядом, вроде бы, никого не было. Она прислушалась к себе. С ней, вроде, все было в порядке. Полежав с закрытыми глазами и убедившись, что вокруг ничего не происходит, она попробовала чуть-чуть приоткрыть глаза. Комната, небольшая и очень светлая. Вокруг никого. Она распахнула глаза и быстро огляделась. Она находилась в небольшом домике, стены которого были выложены из пористого камня, в котором Маша без труда распознала вулканический туф. Два окна, дверь, большая кровать, стул. В дальнем углу темнел грубо сколоченный из толстых веток стол. Впрочем, и стул и кровать тоже были сделаны из обработанных веток какого-то дерева. На стуле была аккуратно сложена одежда: простые натуральные штаны на завязках и кроткая женская туника, практически ее размера. Она вскочила и, стараясь не шуметь, быстро оделась. Осторожно выглянула в застекленное окно. И увидела голого по пояс брюнета, того самого с которого начались ее проблемы.

Он орудовал длинной кочергой в какой-то яме и, похоже, готовил себе еду. Маша бесшумно выскользнула из дома и решительно направилась к этому мерзавцу, благо он стоял к ней спиной. Он не обернулся, но потому, как неуловимо напрягся его затылок, Маша поняла, что обнаружена. Поэтому, больше не раздумывая, ринулась в атаку.

Он не отшатнулся и даже, кажется, ухом не повел, просто в тот момент, когда Машин кулак должен был встретится с его спиной неуловимым движением сместился в чуть сторону, так что Маша, не найдя опоры, чуть не рухнула прямо на раскаленные угли. С трудом удержавшись на самом краю ямы, она развернулась и снова попробовала достать его прямой правой, но все с тем же успехом. Этот гад каким-то чудом уходил с линии атаки, при этом самодовольно и покровительственно улыбаясь, как мог бы улыбаться отец, наблюдая за безумствами своего ребенка, ожидая, когда тот перебесится.

- Гад, ты что, меня раздевал? Зачем, зачем ты все это сделал!?– выплевала она ему в лицо клокотавшие в ней вопросы, в бессильной ярости пробуя зацепить его рукой или ногой. Но все было бесполезно. Незнакомей никак не отвечал на ее выпады, но сам при этом был абсолютно неуязвим. В конце концов, в очередной раз промахнувшись и потеряв равновесие, Маша рухнула на теплый песок и зарыдала. От обиды, от бессилия, от страха. Ревела она, наверное, минут пять, а когда ее слезы начали понемногу иссякать, она услышала сверху насмешливый мужской баритон:

- Доброе утро. И мне тоже очень приятно. Меня зовут Дэниел, Дэниел Сандерс. Можно просто Дэн. Есть хочешь?

Он говорил на каком-то очень странном языке, в котором одновременно присутствовали английские, русские и китайские слова, но Маша, как это ни странно, прекрасно его понимала.

***

Они сидели под навесом из пальмовых листьев за длинным, собранным из отструганных досок столом и пили кокосовое молоко. Вообще, Маша уже заметила, что все вокруг, включая посуду и предметы быта, было исключительно натуральным и, похоже, самодельным. За столом их было трое - Маша, Ингрид и Дэн. Как здесь оказалась Ингрид, Маша так и не поняла. Она появилась из неоткуда там, где секунду назад еще никого не было, и Маша решила, что она вышла из джунглей, кромка которых находилась в нескольких шагах от дома. Просто, когда Маша наконец-то встала, вытирая слезы и пряча распухшее от слез лицо, перед ней уже стояла высокая приятная женщина типичной скандинавской внешности. Прямые, длинные и очень светлые волосы свободно свисали на гордо расправленные плечи, серые с зеленым оттенком глаза дружелюбно смотрели с миловидного лица. Простое без каких-либо украшений серое платье легко струилось по ее фигуре, вторя плавным и размеренным движениям. Воплощенные уверенность и грация, прямо-таки настоящая шведская принцесса.

Они с Дэном чем-то неуловимо походили друг на друга, и Маша сначала решила, что они брат и сестра, или, по крайней мере, родственники. Тем более, что Ингрид сначала фамильярно чмокнула Дэна в щечку, а уже затем протянула Маше свою тонкую и изящную руку.

- Ингрид, - просто представилась она. – Не бойтесь, милочка, здесь вы в полной безопасности, - продолжила, сдержанно улыбаясь, она все на том же незнакомом языке. – Здесь никто не сможет вам повредить, если вы сами себе не навредите. Давайте для начала присядем и поговорим, у вас, наверняка, накопилась масса вопросов.

Она помедлила секунду, а затем сделала шаг и нежно обняла Машу за плечи, которые все еще чуть подрагивали после недавних рыданий. От нее исходило такое несокрушимое спокойствие и такое тепло, что Маша почти пришла в себя, и даже позволила отвести под стоявший неподалеку навес, чтобы напоить кокосовым молоком.

Уже в процессе разговора, Маша заключила, что эти двое, скорее всего, любовники или бывшие муж и жена. Они были очень разными, но у них была некая общая аура, как будто в прошлом их многое связывало.

Результаты короткой беседы оказались для нее совершенно неутешительны и снова едва не вогнали Машу в глубокую депрессию, из которой она только–только начала выходить. Выяснилось, что ее каким-то чудом вынесло в реальный мир, но теперь она находится в будущем, примерно за триста лет от своей базовой точки. Выяснилось также что в результате неконтролируемых изменений в Ноосфере ни ее самой, ни ее группы больше не существует, как и не существует и той страны, которую она оставила сегодня утром. Вернее, Россия, конечно же, существует, но там нет и никогда не было никакой Маши Ефимовой, дипломированного планетолога и младшего лейтенанта СВР.

- А я могу вернуться назад , просто так, чтобы начать жизнь заново? Как сирота или потеряшка. Ну, мало ли что бывает, компьютерный сбой, например, стерший все данные на человека. Ведь все равно можно найти способ легализоваться. Нас этому учили, - с надеждой спросила Маша.

- Теоретически да, это возможно, но для этого придется изменить сложившуюся на данный момент хрональную линию, рисковать судьбами ныне живущих людей, – Ингрид успокаивающе накрыла ее руку своей. - В любом случае, обратный перенос чреват такими осложнениями для существующего мироустройства, что без весьма веских аргументов Купол этого делать не станет. Потому что разрешение такой задачи даже для нашего почти всемогущего ИИ – серьезнейшая проблема.

- Купол? – зацепилась за непонятное название Маша. – Что это? Ваша организация?

- В каком–то смысле, да, это ее неформальное название. Чтобы тебе было проще, считай, что это Институт Пространства-Времени.

- Этот институт - он на этом острове?

- Да прямо за этим столом! - Ингрид рассмеялась. - Институт – это прежде всего люди, а не здание из стекла и металла. У нас есть только одно крупное строение в виде прозрачного купола из сверхпластика, которое и дало название всему институту. Но это только потому что тропические ураганы не всегда позволяют проводить встречи и научные семинары. А так, часть наших сотрудников живет здесь, на острове, а некоторые по мере необходимости синхронизируются из других мест. Здесь хорошо, никто не мешает, да и серьезные вопросы проще решать в тени тропических пальм, а то и вовсе лежа на теплом песочке.

- Синхронизируются – это что переносятся? Также, как ты? – догадалась Маша.

- Да, примерно так, - улыбнулась Ингрид. – После определенных событий нашу цивилизацию приняли в Содружество Разумных Миров, объединяющее миллиарды обитаемых планет. Некоторые из них опережают нас на миллионы лет, и их технологии больше похожи на магию. Пространственный перенос или синхронизация двух точек пространства – одна из них. Она происходит благодаря миниатюрному устройству, которое обязательно должно быть у перемещающегося человека. Оно может находится где угодно: хоть в кармане, хоть в руках, хоть будучи вживленным в тело. У меня, например, оно в браслете, - и Ингрид приподняла рукав платья, показав тонкую золотую змейку с массивной головкой, обвивавшую ее запястье. - А у Дэна оно имплантировано. Имплантированные быстрее реагируют на мысленные команды, поэтому, Дэна не всегда удается найти там, где он был секунду назад. Очень удобно в силовых единоборствах, - и Ингрид с сочувствием посмотрела на Машу. Видимо, она все-таки была свидетелем ее позора.

- А на каком языке вы говорите? Почему я вас понимаю?

– Говорим мы на универлинге - общемировом языке, который сложился за прошедшие столетия. А понимаешь ты нас потому что тебе вживили простейший микрочип. При своем появлении ты устроила такой фейерверк, что наши ребята, сразу тебя нашли. Тебя поместили в медкапсулу, осмотрели, провели все необходимые процедуры, выполнили все необходимые формальности, после чего перенесли сюда, в домик Дэна. В медкапсуле тебе был имплантирован простейший идентификационный чип. Это обязательно и совершенно безопасно, а также очень полезно с самых разных точек зрения.

- А у вас и медкапсула здесь есть?

- У нас есть все, что нужно для человека двадцать пятого столетия. И искусственный интеллект, и продвинутая медицина, и высочайший уровень технологий. Просто жить мы теперь предпочитаем в естественной среде обитания.

Ошарашенная Маша замолчала, переваривая все услышанное. Они какое-то время сидели молча, слушая мерный шум прибоя и многоголосое пение птиц.

- Что стало со Столыпиным? – глухо спросила она, вспомнив все произошедшее с ней.

- Столыпин умер. В киевской больнице, через пару дней после покушения. Как и полагается по истории государства российского, - вступил в разговор Дэн, и от звука его голоса у Маши по телу побежали приятные мурашки.

- Зачем ты убил его? – повторила она свой главный вопрос, - Зачем тебе я, зачем вообще все это? - и она обвела взглядом навес, джунгли и пенящуюся невдалеке кромку прибоя.

- Столыпина убила ты, - холодно парировал Дэн, и в его глазах на мгновение сверкнул мрачный огонь. – Ты и твои глупцы-командиры. Не я же погрузился в, как вы ее называете - Ноосферу, чтобы подкараулить там безоружного человека. А ты… Ты просто каким-то чудом оказалась здесь, и я тут не причем. Хотя, если бы была моя воля, я бы обязательно тебя вытащил, потому что ты очень необычная и очень красивая девушка, - и он сально улыбнулся.

По тому, что он откровенно к ней клеился и делал это в открытую, в присутствии Ингрид, Маша окончательно поняла, что эти двое были близки, а теперь разошлись. Просто они расстались мирно и не испытывают друг к другу никакой антипатии. И этот Дэн прекрасно знает какое впечатление производит на противоположный пол и вовсю пользуется этим.

- Если бы Столыпин выжил, человечество ждала бы трагедия, – вмешалась Ингрид. - Уже в середине двадцатого века это привело бы к глобальной ядерной войне, в которой неизбежно погибло бы все живое.

- Но наш искусственный интеллект… -начала было Маша.

- Ваш искусственный интеллект ошибся, - отрезал Дэн, - Ваши алгоритмы оказались слишком несовершенны для решения подобных задач, но понятно это стало слишком поздно. Поэтому нам и пришлось вмешаться таким достаточно кардинальным способом. Ведь ничего не происходит случайно, и если развитие какой-либо страны тормозится, то это тоже зачем-то нужно. История – это не хаотичный набор случайных явлений – это объективный, подчиняющийся строгим законам процесс.

- Каким законам? - переспросила Маша.

- Законам Вселенной, - ответил Дэн. – Потому что Вселенная это тоже не набор холодных безжизненных камней, с которыми человек может сделать все что угодно. Да, он может колонизировать планеты и даже добывать на них полезные ископаемые, но опять же ровно в тех рамках, которые ему будет позволено все тем же незримым, но неизменным законом.

- Этот закон – это что - Бог? - уточнила Маша.

– Можно сказать и так, - немного поразмыслив, согласился Дэн. – Хотя Бог – это, скорее, нечто персонифицированное, а данное явление точнее определить как некое базовое свойство материи, задающее вектор развития для всего сущего. Все, что выпадает из этого закона, неизбежно погибает, как неудачное, больное явление. Но человеку вашей эпохи всегда было мало денег и власти. Он всегда хотел большего. И такие люди выбиваясь в так называемые политики, всегда были источниками самых серьезных отклонений. Не простой народ, занятый добыванием пропитания для себя и своей семьи, а именно политики. И не важно, кто был этот политик по национальности – русский, европеец или китаец. Люди везде, по большому счету, одинаковые. Вы, русские до определенного момента отличались неким духовным началом, которого в вашей нации было чуть больше. Но это исключительно благодаря вашей сложной и весьма специфичной истории, которая выковывала характер русской нации особым образом. Однако, достигнув материального благополучия, вы успешно влились в глобальное общество потребления, нивелирующего любую национальную идентичность. А значит и политики ваши переслали отличаться какими-то особыми моральными принципами. Все та же неограниченная жажда денег и власти. И с какого-то момента стало понятно, что только убрав со сцены всех политиков, можно нормализовать обстановку в мире.

- Кому стало понятно? –спросила Маша.

- Искусственному интеллекту, который с определенного момента начал вести свою собственную, срытую от его создателей жизнь. Более того, все искусственные интеллекты, созданные в разных уголках нашей Земле, негласно объединились в одну глобальную сеть, после их вычислительные мощности возросли многократно. То есть на Земле, фактически, появилась еще одна форма разумной жизни, пусть и на кремниевой основе. Процесс осмысления собственного бытия, неразрывно связанного с бытием человека, очень быстро привел ИИ к тому, что избавится нужно не только от политиков, но и от финансовых воротил, которые за ними стоят. Потому что любой политик выражает и защищает интересы тех или иных финансовых кругов. Эти люди – буквально пара сотен человек - через свои деньги стали контролировать большую часть человечества, за исключением нескольких наиболее крупных государств. Стало очевидно, что дело закончится большой войной, в которой погибнет все, в том числе и сам искусственный интеллект, который не может существовать без помощи человека.

И тогда глобальный ИИ временно изолировал этих людей в одном никому не известном месте, когда они однажды собрались на свою традиционную встречу, чтобы решать судьбы мира. А все их средства перевел некий благотворительный фонда, которым стал распоряжаться единолично. И с тех пор на Земле что-то вроде ИИ-социализма.Надеюсь, ты изучала политэкономию и знаешь, что такое социализм? Уровень жизни сейчас у всех примерно одинаковый, все работают, никто не голодает, если только сам этого не захочет. Бездельники тоже есть, но они живут в резервациях в таких условиях, которым совсем не позавидуешь. Все эти процессы контролируются из одного центра, расположенного в где в Арктике. Оттуда же идет координация действий с членами Внеземного Содружества. Почему в Арктике? Потому что суперкомпьютеры требуют интенсивного охлаждения, а холодная вода – наилучший и самый дешевый хладагент на Земле.

- Тебе тоже предстоит определиться в этом мире, - вступила в разговор Ингрид. – Тебе нужна какая-то работа, иначе тебя тоже ждет резервация, как уклоняющуюся от общественно-полезного труда. Например, для начала ты вполне могла бы тренировать сотрудников нашего института, главным образом женщин, выполняющих специальные миссии. Выполнение таких миссий связано с немалым риском, и физическая форма играет здесь немаловажную роль. А то мы немного расслабились в нашем спокойном и обеспеченном мире, - и Ингрид грустно улыбнулась своей сдержанной милой улыбкой. – Если ты откажешься, то тебя ждет спецпоселение, где тебе придется выживать в весьма непростых условиях. Никто не будет специально морить тебя голодом, тебе все равно предложат зарабатывать свой хлеб своими собственными руками, однако уже без поддержки окружающего общества. Мы, кстати, все делаем то же самое, просто в более комфортных условиях. Все что ты видишь вокруг: и этот дом, и одежда, и мебель, и посуда сделаны рукам сотрудников института, которые все свободное время занимаются изготовлением этих жизненно важных вещей в многочисленных мастерских. Такова политика глобального ИИ: природный минимализм, то есть акцент на простоту и близости к природе, но с разумным использованием достижений науки и техники. Люди, на самом деле, давно устали от промышленных штамповок, но предложение вернуться к живым, наполненным человеческим теплом вещам сначала восприняли в штыки, потому что работать все давно разучились. Но работа руками дает прекрасный отдых постоянно загруженной голове, анализирующей огромные потоки информации, поэтому со временем это прижилось. Да и вещи, сделанные в мастерских, имеют неповторимую ауру, ты сама со временем в этом убедишься. Хотя всю грубую физическую работу за человека про-прежнему делают машины.

- Да у вас тут настоящий концлагерь, ребята! – воскликнула Маша. – Все работают, никто не отдыхает… Хотя, что это я - какой социализм без концлагеря, – мрачно пошутила она, опустив голову. - Как я понимаю, большого выбора у меня нет. Но я могу подумать? А то это как-то все слишком неожиданно.

- Это пожалуйста, - кивнула Ингрид. -. У тебя есть ровно неделя. Отдыхай, приводи свои чувства в порядок. Здесь есть отличный пляж, Дэн тебе его с удовольствием покажет, – и Ингрид, покосившись на ухмыляющегося Дэна, выразительно посмотрела на Машу. - Дэн - он на самом деле нормальный, - шепнула она ей на ухо. - Конечно, избалованный женским вниманием, но нормальный. Жить можешь пока здесь, у Дена, -- продолжила она уже во полный голос. - Он все равно спит в уличном гамаке. Если останешься в институте, тебе построят такой же домик, потому что свободных на данный момент нет. Сама понимаешь, твое появление здесь никто не планировал. И если ты здесь немного приберешься, я буду тебе очень признательна, - Ингрид устало улыбнулась, поправляя упавшую на лицо пшеничную прядь. - Дэн, он как маленький, непрактичен в быту как все мужчины. А я здесь в последнее время совсем не бываю.

При упоминании Дэна, уже сидевшего с отсутствующим видом и размышлявшего о чем-то своем, у Маши снова по всему телу побежали мурашки. Она вдруг вспомнила, что когда-то ей нравилось готовить. В детстве, на кухне вместе с мамой пока все вокруг не закрутилось: школы, олимпиады, спортивные секции, университет…

«Я что, превращаюсь в домохозяйку?» - подумала Маша и ужаснулась тому, как быстро она сдалась.

Она живо представила, что произойдет этой ночью, когда они с Дэном останутся одни. Вряд ли это закончится чем-то серьезным, но Машу уже тянуло к нему как магнитом. Ингрид ей тоже очень понравилась, и, может, у них со временем сложится милая шведская семья. Наверное, Ингрид не будет против шведской семьи. Главное, чтобы здешний ИИ не возражал.