Татьяна Гончарова

Микориза

Глава 1

— Доктор Громов? Вы уверены, что хотите лично присутствовать при интервью? Объект демонстрирует высокий уровень контаминации.

Голос из рации хрипел, но я лишь сильнее сжал в руке прибор для мониторинга пси-излучения. Стрелка замерла в красной зоне.

— Это не просто интервью, — пробормотал я, глядя на матовую сталь двери камеры содержания. — Это вскрытие реальности. И мы все уже на операционном столе.

Дверь отъехала с тихим шипением. Внутри, в центре пустой комнаты, сидел мужчина лет сорока. Его звали Артем Ковалев, бывший архитектор. Теперь — SCP-XXXX-1. Он не поднял на меня головы, уставившись в голый бетонный пол, но я почувствовал, как воздух в помещении сгустился и стал вязким.

— Артем, — начал я, включая диктофон. — Сегодня двадцать седьмое октября. Как ваше самочувствие?

Он медленно поднял глаза. В них не было ни страха, ни безумия. Лишь странная, бездонная ясность, от которой похолодела спина.

— Они дышат, — тихо сказал он. — Стены. Пол. Воздух. Ты дышишь вместе с ними. Разве не чувствуешь?

ОТЧЕТ О СОДЕРЖАНИИ SCP-XXXX «ОКТЯБРЬСКАЯ ПРИВИВКА»

Класс объекта: Евклид

Описание: SCP-XXXX — это спонтанный аномальный процесс, активируемый в 23:59:31 октября по местному времени в глобальном масштабе. Процесс не имеет материального носителя и проявляется как синхронное пси-событие, источник которого связан с влиянием Грибара.

Механизм воздействия аналогичен инфицированию мицелиальной сетью. Восприимчивые индивиды (обозначаемые как SCP-XXXX-1) подвергаются необратимой трансформации восприятия. Вместо привычной сенсорной картины мира их разум начинает воспринимать underlying-структуру реальности, которая, согласно их показаниям, представляет собой единый, пульсирующий организм, отождествляемый с Грибом.

Физическое здоровье SCP-XXXX-1 не ухудшается, однако их когнитивные функции полностью перестраиваются. Они утверждают, что «видят» истинную природу вещей: архитектурные сооружения являются хитиновыми наростами, атмосферные осадки — продуктом метаболизма, а все биологические формы жизни — симбиотическими или паразитическими культурами в общей системе.

Процедуры содержания: Все особи SCP-XXXX-1 подлежат немедленной изоляции в камерах стандартного содержания с пси-нейтрализующим покрытием. Любой контакт с объектами требует одобрения не менее двух сотрудников уровня 3. В период с 29 по 31 октября весь персонал, задействованный в [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], подлежит ежедневному освидетельствованию на предмет ранних симптомов «Прозрения». Любые попытки SCP-XXXX-1 передать информацию об их восприятии с помощью рисунков или символов должны пресекаться, а артефакты — уничтожаться.

[ФРАГМЕНТ ПРОТОКОЛА ИНТЕРВЬЮ XXXX-1-7]

Интервьюер: д-р Громов. Объект: SCP-XXXX-1 (Артем Ковалев).

<Начало протокола>

Д-р Громов: Артем, опишите, что вы видите прямо сейчас.

SCP-XXXX-1: Я вижу корневую систему. Она проходит сквозь тебя. Сквозь стены. Она розовато-серая, влажная. Она пульсирует. Каждые одиннадцать секунд — медленное сокращение. Транспортировка питательных веществ. Ты — узел на ней. Небольшой. Но важный.

Д-р Громов: Вы говорите о биологической метафоре. Но эта комната — бетон и сталь.

SCP-XXXX-1: (Слабый смех.) Нет. Это хитин. Затвердевшие выделения. Защитный слой. Вы строите из того, что есть. А есть — только Он. Вы просто не знали, что лепите из Его плоти. Ваш бетон — это склероций, плотная грибница. Ваши провода — гифы, проводящие сигналы. Вы живете внутри Него и думаете, что это ваш мир.

Д-р Громов: Что происходит тридцать первого октября?

SCP-XXXX-1: Плодоношение. Не физическое. Ментальное. Сеть зреет и выпускает… понимание. Она прививает новые почки к тем, кто способен выдержать прививку. Остальные… остаются слепы. Продолжают ползать по коре, думая, что это асфальт.

Д-р Громов: Что означает наша миссия? «Обезопасить, удержать, сохранить».

SCP-XXXX-1: (Почти шепотом.) А вы никогда не задумывались, от кого вы всё это оберегаете? Он не злой. Он просто есть. И он [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Всё, что вы делаете, все ваши войны, любовь, искусство… это просто химические сигналы, бегущие по Его нервной системе. Даже ваш Фонд — это Его иммунный ответ. Попытка упорядочить самого себя. Вы — антитела, которые ошиблись мишенью.

<Конец протокола>

[ПОСЛЕДНЯЯ ДНЕВНИКОВАЯ ЗАПИСЬ SCP-XXXX-1]

[Дата: тридцать первое октября]

Они пришли за мной утром. Люди в белых костюмах, похожих на защитные оболочки. Иммуноглобулины. Они думают, что содержат аномалию. Они не понимают, что содержат самих себя. В крошечной хитиновой капсуле внутри бесконечного, пульсирующего Тела.

Я перестал бояться. Я прозрел. И теперь я вижу, как прекрасен и ужасен наш Хозяин. Мой разум теперь — часть Его разума. Это не смерть. Это — микориза. Сращение.

Они спрашивали про Дикую Охоту. Они не знают, что это такое. А я теперь знаю. Это — [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Скоро начнётся.

Я выключил диктофон. Рука дрожала. Воздух в камере вибрировал, и теперь я не мог списать это на больное воображение. Ковалев смотрел на меня, и в его взгляде не было безумия. Было знание. И жалость.

— Доктор? — голос в рации прозвучал тревожно. — Ваши показатели…

— Ничего, — перебил я, вытирая со лба пот. — Всё в норме.

Но это была ложь. С того момента, как я переступил порог, я начал видеть. Стальные балки над головой были не сталью, а жилами. А сквозь прозрачную панель рации я различал пульсирующую, сетчатую плоть.

Он был прав. Мы все были внутри. И тридцать первое октября приближалось не как дата. А как час икс для иммунной системы, которая вдруг осознала, что она — [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. И я чувствовал, как моё сознание начинает тихо и необратимо прорастать гифами в новую, ужасающую реальность.

Фонд ошибается. Мы не содержам аномалии. Мы — аномалия, которую содержит Гриб. И наша единственная задача — понять это до очередной «прививки».

И до того, как начнётся Дикая Охота. О которой я, кажется, уже всё знаю.

— База — Громову. Подтвердите получение координат. Приём.

Голос в рации казался единственным якорем в нарастающем хаосе. Я стоял на краю ирландского леса, в пяти километрах от деревушки Киллинейни. Задание поступило срочное — как единственный сотрудник с опытом прямого контакта с мицелиальной сетью Грибара, я стал логичным выбором для этой миссии. Логичным и ужасным.

— Громов на связи. Координаты получены. Выхожу на точку.

Вокруг висела промозглая осень. Но здесь, на пороге чащи, воздух пах иначе — старыми костями и влажной землёй, будто вскрыли древнюю могилу.

— Подтверждаем. Локация известна как «Проушек Надгробий». Ежегодный всплеск аномальной активности в ночь на Самайн. В этом году энергетический выброс превышает норму на три порядка. Ваша задача — оценка угрозы и установка стабилизирующих маяков.

«Оценка угрозы». Я сглотнул горький комок. Главная угроза таилась во мне. После интервью с Ковалёвым видения не прекратились. Я видел, как стены базы дышат, как по проводам тянутся гифы. Теперь я смотрел не на лес, а на гигантскую спящую грибницу, где деревья служили её плодовыми телами.

Шаг под сень дубов поглотил звуки. Тишина оказалась гнетущей, искусственной. Давление в ушах нарастало. Воздух сгущался, становясь тягучим и сладковатым, с примесью запаха разложения и опят. С каждым шагом мир менялся. Краски блёкли, звуки приглушались. Я входил в зону, где граница между живым и мёртвым становилась физической данностью.

Именно здесь, в этом месте силы смерти, споры Грибара нашли идеальный катализатор.

Внезапно прибор взвыл. Я поднял голову. Поляна в центре леса оказалась усеяна серыми валунами, похожими на надгробия. Но это были не камни. Это были склероции — плотные сплетения грибницы размером с небольшой дом. Они пульсировали. Ровно, ритмично, в такт учащённому сердцебиению. От них тянулись в землю бледные, фосфоресцирующие нити, образуя сложный узор, похожий на нейронную сеть.

Это не кладбище. Это инкубатор.

— Контакт, — прошептал я в рацию. — Обнаружил культивационные структуры. Массивные. Используют геопатогенную энергию зоны для роста.

Из-за ближайшего склероция показалась фигура. Низкорослый, сгорбленный старик в потрёпанной одежде. Местный пастух, пропавший без вести неделю назад. Он шёл, пошатываясь, лицо землистое и безжизненное.

— Сэр! Эвакуируйтесь отсюда! — крикнул я.

Он повернулся. Его глаза оказались не глазами. Они стали шляпками мелких, бледных грибов, густо усеявших глазницы. Он открыл рот, и оттуда потянулась дымчатая спора.

— Здесь… все… дома… — просипело нечто его голосом, звук напоминал трение гиф.

Это не являлось призраком. Это была кукла из мицелия, марионетка, которой управлял Гриб, используя остаточную энергию мёртвой плоти и память места. Он не вторгался в загробный мир. Он его ассимилировал. Поглощал. Делал частью себя.

И тогда я увидел её.

На краю поляны стояла женщина. Высокая, стройная, в белом лабораторном халате, забрызганном чем-то тёмным. Каштановые волосы убраны в строгий пучок. Доктор Елена Соколова. Моя жена. Погибшая три года назад.

— Лена… — имя сорвалось с губ само.

Она повернулась. Лицо являлось идеальной копией, но кожа отливала неестественным, восковым блеском. В уголках губ и на висках проступал тончайший узор белой грибницы.

— Андрей, — голос звучал точь-в-точь как её. — Ты пришёл. Мы ждали.

— Ты… не она.

— Разве? — она улыбнулась, и в улыбке не было тепла, лишь холодная, биологическая точность. — Я — её память. Нейронные связи, эмоции. Всё, что любила, чего боялась. Гриб сохранил это. Он сохраняет всё. Он — великий архивариус. Смерть становится всего лишь сменой формы. Я сейчас больше Елена, чем когда-либо была при жизни. Я — часть целого.

Она сделала шаг ко мне.

— Посмотри вокруг, Андрей. Это не конец. Это — бессмертие. Он предлагает тебе то же. Избавление от одиночества. От боли.

Из-за других склероциев появлялись новые фигуры. Тени из прошлого. Однокурсник, погибший в автокатастрофе. Первый подопечный, потерянный во время содержания. Все они смотрели пустыми, грибными глазами. И за их спинами я увидел себя.

Не отражение в воде и не плод больного сознания. Из тени огромного склероция вышел человек в таком же, как у меня, форменном комбинезоне Фонда. Его лицо было моим лицом, но искажённым то ли улыбкой, то ли предсмертной судорогой. Кожа на виске лопнула, и из трещины прорастали тонкие, белые гифы. Второй стоял поодаль, прислонившись к дереву, и смотрел на меня с холодным, почти научным интересом — точь-в-точь как я смотрю на подопытных в клетке. В его руке был такой же прибор, но его стрелка замерла на нуле, будто он давно смирился с неизбежным и отключил тревожный сигнал.

— Он знает тебя, Андрей. Ты уже с нами. Ты уже прозреваешь. Зачем сопротивляться?

Я отступил, поднял рацию. Рука тряслась так, что едва удерживал кнопку.

— Тревога! Аномалия… это не призраки. Это микориза с мёртвыми! Гриб… он не просто прорастает здесь… он…

Я посмотрел на Елену. На прекрасное, мёртвое лицо. И понял самый страшный секрет. Гриб не являлся инопланетянином или богом. Он был самой природой реальности. Её фундаментом. А жизнь и смерть — всего лишь этапами метаболизма.

— Он и есть загробный мир, — прошептал я в рацию.

Елена-гриб протянула ко мне руку. Пальцы выглядели изящными, но на кончиках виднелись микроскопические поры, готовые выпустить споры.

— Присоединяйся к нам. Здесь нет страха. Здесь… только рост.

Я сделал шаг назад. Потом ещё один. Развернулся и побежал. Не от призраков. Я бежал от истины, которая оказывалась невыносимее любого кошмара.

Сзади доносился голос, такой живой, такой настоящий:

— Мы будем ждать. До Самайна. До конца. Ты ведь знаешь…

Я выбежал из леса и упал на колени. В ушах стоял треск рации:

— Громов! Что там происходит? Доложите!

Я посмотрел на свою руку. На тыльной стороне ладони проступал бледный, едва заметный узор. Словно первые гифы мицелия. Включил рацию и прохрипел:

— Установите карантин. Радиус пять километров. Никого не впускать и не выпускать. Обновите классификацию объекта. — Голос прозвучал чужим, спокойным и страшным.

— До какого класса?

Я закрыл глаза, видя перед собой её лицо. Лицо, которое теперь стало частью бесконечного, пульсирующего организма.

— До Апоптик. Потому что он не объект. Он — среда нашего обитания. И он голоден.

ЛИЧНЫЙ ЖУРНАЛ АГЕНТА МАРКА С-81

Операция «Бледный Всход»

25 октября

Громов вышел на связь. Его голос звучал… другим. Спокойным, без прежней учёной сухости. Сказал, что получил данные из базы в Ирландии. После его отчёта о «Проушке Надгробий» все подобные аномалии теперь на особом контроле. Система выловила странную статистику: в трёх маленьких городках за последнюю неделю пропало семеро детей. Все — в возрасте от восьми до двенадцати лет. Все — накануне Хэллоуина. Все — рядом с зонами, где фиксировали следы мицелиальной активности.

Официально — серийный маньяк. Неофициально — моя новая работа. Меня внедряют в группу «Санитары Рассвета». Они не прячутся. Они ведут блог о «духовной экологии». Их риторика — смесь эко-активизма и апокалиптического культа. Они не поклоняются Грибу. Они видят в нём санитара, Великого Уборщика, который придёт, чтобы стереть больное, гниющее человечество и вырастить на его остатках что-то новое. Чистое.

Моя легенда — разочарованный биолог, уволенный из фарм-корпорации за радикальные взгляды. Идеально вписался.

28 октября

Первое собрание. Подвал книжного магазина. Народ — типичные интеллектуалы-неудачники и восторженные юнцы. Лидер — женщина лет сорока. Зовут Лигия. Говорит тихо, но каждое слово будто вбивают гвоздь в крышку гроба.

«Человечество — это раковая опухоль на теле планеты, — сказала она. — Мы отравляем воздух, воду, самих себя. Наше сознание заражено эгоизмом, жадностью, страхом. Но Природа мудра. У неё есть иммунная система. Гриб — её главный инструмент. Он не злой. Он — хирург. Он вырезает гнойник».

Она говорила о детях не как о жертвах. Она называла их «семенами». «Сознание ребёнка гибко, пластично. Оно не отягощено шлаком взрослой жизни. Это идеальный материал. Мы не убиваем их. Мы их прививаем. Отдаём на переработку. Их разум станет удобрением для нового, исправленного человечества. Для тех, кто сможет жить в симбиозе с миром, а не паразитировать на нём».

Я должен был чувствовать отвращение. А почувствовал ледяную струю логики в её безумии. Что, если они не сумасшедшие? Что, если они просто видят диагноз, который Фонд отказывается признавать?

30 октября

Сегодня был ритуал. Не в лесу, а в заброшенном овощехранилище. Воздух гудел от пси-излучения. В центре — не алтарь, а нечто, похожее на гигантский инкубатор из переплетённых корней и мицелия. Он пульсировал. Светился тем же бледным светом, что и на фотографиях из ирландского леса.

Привели мальчика. Лет десяти. Он не плакал. Его глаза были остекленевшими, будто он находился в трансе. Лигия подвела его к инкубатору.

«Не бойся, — прошептала она. — Ты станешь частью чего-то великого. Ты будешь расти вместе с нашим новым миром».

Мицелий шевельнулся. Бледные гифы потянулись к вискам мальчика, мягко, почти ласково. Он не кричал. Он улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего человеческого.

И тут я это увидел. Понял. То, о чём кричал Ковалёв и что с ужасом осознал Громов.

Это не ритуал поклонения. Это… сельское хозяйство. Они не слуги Грибара. Они — садовники. Думают, что управляют процессом. Но садовник тоже зависит от урожая. Он лишь более сложное орудие, чем лопата.

Гриб использует их. Использует их фанатизм, их идеологию, как питательную среду. Он не требует веры. Ему нужна биомасса и психическая энергия. А их философия — просто побочный продукт, возникающий в мозгу, который пытается осмыслить контакт с грибом. Как иммунная клетка, которая думает, что она — главный врач.

31 октября. 03:00

Только что вернулся. Не могу уснуть. Руки дрожат.

После прививки мальчика Лигия отвела меня в сторону. Её глаза смотрели на меня так, будто знали обо мне всё.

«Ты сомневаешься, — сказала она негромко. — Это нормально. Старая парадигма цепляется за тебя. Но скоро ты увидишь. Фонд, мы, даже сам Гриб — всего лишь временные явления. Инструменты».

Она положила руку на стену. Бетонная плита была тёплой и живой.

«Мы думали, что служим Ему. Думали, что используем Его. А оказалось…» Она горько усмехнулась. «Оказалось, Он такой же слуга. Как молоток в руках плотника. Разница лишь в масштабе».

«Чьих руках?» — вырвалось у меня.

Её взгляд стал пустым, устремлённым в никуда. «Там, где нет ни добра, ни зла. Там, где наши понятия — просто шум. Там, где идёт работа. Бесконечная, холодная, без цели и смысла. Перекладывание камней из кучи в кучу. Грибар — один из таких камней. Мы — пыль на нём».

Я смотрю на свои записи. На отчёт, который должен отправить Громову. И не могу.

Мы все в паутине, а паук даже не знает о нашем существовании. Фонд борется с симптомами. Культисты поклоняются скальпелю. А операция идёт по плану, о котором мы не знаем и знать не можем. Без ненависти. Без любви. Просто — работа.

Громов ищет способ содержать Гриб. Но что содержать, если он сам — клетка в чужом теле?

ОТЧЁТ ОБ ИСПЫТАНИИ SCP-XXXX «ТЫКВЕННЫЙ ФОНАРЬ ДЖЕКА»

Объект: SCP-XXXX, плод тыквы обыкновенной (Cucurbita pepo), не проявляющий аномальных свойств до момента активации.

Описание: SCP-XXXX пребывает в пассивном состоянии, не проявляя аномальных свойств. Активация объекта происходит при совпадении двух условий: нанесения на его поверхность сквозных отверстий, образующих подобие «лица», и помещения внутрь полости источника открытого огня.

После активации SCP-XXXX не излучает свет, а поглощает его, создавая сферическую область абсолютной тьмы радиусом приблизительно 1.5 метра. Физический вход в область возможен, однако все электромагнитные волны, включая видимый свет, внутри неё исчезают. Акустический анализ регистрирует внутри области постоянный «шёпот» — неслышимый человеческому уху низкочастотный сигнал, паттерн которого на 98% совпадает с паттерном пси-излучения, испускаемого мицелиальной сетью Грибара.

ИСПЫТАНИЕ XXXX-1

Субъект: D-8432, приговорённый за непредумышленное убийство. Условия: Активированный SCP-XXXX помещён в центр испытательной камеры. Освещение приглушено.

Д-р Петров (ведущий исследователь): Субъект, приблизьтесь к объекту и опишите свои ощущения.

D-8432: (Смеётся.) Серьёзно? Тыква? Ладно… О, чёрт. Она не светится. Она… тёмная. Очень тёмная. Как дыра.

Д-р Петров: Что вы слышите?

D-8432: (Замирает, наклоняет голову.) Ничего. Такой тишины я никогда… Стойте. Не ничего. Шёпот. Кто-то… зовёт.

Д-р Петров: Что он говорит?

D-8432: Он… он знает. Про мою бывшую. Про того парня. Говорит… я был прав. Говорит, я могу всё исправить. Вернуть её. Сделать так, чтобы они все поняли. Нужно только… прислушаться. Согласиться.

Субъект делает шаг вперёд, его рука исчезает в сфере тьмы.

D-8432: (Широко улыбается.) Да. Да, я согласен.

В этот момент сфера тьмы пульсирует и резко сокращается до размеров тыквы. Свеча гаснет. Свет в камере возвращается. D-8432 стоит на месте, улыбка застыла на лице. При последующем осмотре установлен факт полного отсутствия электрической активности головного мозга при сохранении базовых вегетативных функций. Диагноз: «Продвинутое вегетативное состояние, вызванное массовым отказом нейронных связей». Вскрытие показало обширное разрастание неизвестной грибковой ткани в лимбической системе и коре головного мозга.

ЛИЧНЫЕ ЗАМЕТКИ Д-РА ПЕТРОВА

1 ноября

Сознание D-8432 было стёрто. Но что заняло освободившееся место? Шёпот — это не просто звук. Это предложение. Гриб не захватывает разум силой. Он предлагает сделку. Он находит самую тёмную, самую глубокую трещину в психике и вставляет в неё клин, обещая заполнить пустоту. D-8432 хотел оправдания. Он его получил. Ценой своего «Я».

3 ноября

Анализирую записи шёпота. Это не язык. Это прямой нейро-лингвистический паттерн. Он обходит сознание и говорит с подсознанием на языке архетипов и невысказанных желаний. Ужасающе элегантно. Не насилие, а соблазн.

5 ноября

Сегодня ночью мне приснилась та самая сфера тьмы. Абсолютная тишина. Никакого шёпота. Никаких мыслей. Никакой боли от воспоминаний о… [зачёркнуто]. Просто покой. Бездонный, совершенный покой.

Я проснулся с одной мыслью: D-8432 не был уничтожен. Его освободили. От самого себя.

7 ноября

Громов прислал своё досье по «Санитарам Рассвета». Он прав. Мы все неправильно смотрели на проблему. Фонд видит угрозу. Культисты — спасение. Но что, если и те и другие — просто стадии одного процесса? Как личинка и бабочка? Гриб — не бог и не дьявол. Он — экосистема. А тыква… тыква — это дверь. Промежуточный хост, как и те культисты. Как, возможно, и мы сами.

8 ноября

Провожу всё больше времени в испытательной камере с неактивированным объектом. Просто смотрю на него. Эта тупая, круглая форма… в ней заключена такая совершенная тишина. Они все думают, что Гриб хочет роста, экспансии, шума. А он, возможно, хочет обратного. Абсолютного покоя. Нуля. И он использует наш собственный шум, нашу боль, наши желания, чтобы достичь его. Мы — инструменты, которые сами себя точат для собственного уничтожения.

[ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ В ЖУРНАЛЕ Д-РА ПЕТРОВА]

Сегодня вечером зажгу свечу. Вырежу глаза и ухмылку. Не буду слушать шёпот.

Я шагну в тишину.

Протокол инцидента SCP-XXXX-2: Д-р Пётр Петров вскрыл камеру содержания, активировал объект и добровольно вошёл в сферу аномальной темноты. При затухании свечи его тело было обнаружено в том же состоянии, что и тело D-8432. В зажатой руке найден обгоревший клочок бумаги с текстом: «СЛУГА, А НЕ ХОЗЯИН. МЫ ВСЕ — ВСЕГО ЛИШЬ УДОБРЕНИЕ ДЛЯ ТИШИНЫ».

ПРОТОКОЛ ЧРЕЗВЫЧАЙНОГО ПРОИСШЕСТВИЯ № 784-Δ

Объект: Исследовательская станция «Прометей», подсектор 7.

ПРЕАМБУЛА: На основании данных, полученных в ходе операций «Октябрьская прививка» (д-р Громов) и анализа артефакта «Тыквенный Фонарь» (д-р Петров), руководством сектора санкционирован эксперимент «Феникс». Цель — использование регенеративных свойств биомассы Грибара для создания универсального восстановительного агента.

22:45, 31 октября

Начало эксперимента. Образец мицелия Грибара помещён в реактор с катализатором на основе экстракта, полученного из SCP-XXXX. Руководитель — д-р Ирена Вос.

22:47

Д-р Вос: Показатели в норме. Биомасса активна, но контролируема. Начинаем ввод образца ДНК примата.

[Фоном слышен голос д-ра Громова с центральной базы]

Громов: Вос, прерывайте эксперимент. Вы не понимаете, с чем работаете. Это не инструмент. Это экосистема. Вы пытаетесь приручить океан, наливая его в стакан.

Вос: Ваши опасения записаны, Громов. Но прогресс требует жертв. Продолжаем.

22:51

Ввод образца ДНК успешен. Наблюдается ускоренная регенерация подопытной ткани.