Место встречи Космос

Загвардианцы в моей голове

Говорят что человек использует свой мозг всего на десять процентов. Нет, я конечно знаю, что это весьма усредненное значение показателей, что есть простые обычные люди со средними способностями и знаниями, а есть “вундеркинды”, “индиго”, “гении”. Но все же… Десять процентов от чего? От целого мозга? От изученной его части? А если мозг сломан, или, как в моем случае, часть его вообще отсутствует? Я все еще использую десять процентов? Но с этими, не замолкающими ни на минуту, голосами у меня в голове, мне так не кажется.

Все началось два года назад, когда терпеть часто повторяющиеся приступы мигрени стало просто невыносимо и я пошла к врачу. В результате список анализов на два листа формата А4, список уколов и лекарств еще больше, и еще более усилившиеся мигрени. Тогда, я услышала их впервые - непонятные звуки, сливающиеся с пульсирующим ритмом в висках и гулким звоном в ушах в ужасную какофонию. Они были еще размытыми, наверное поэтому я даже не обратила внимание на то, что эти звуки напоминают речь, пусть на не понятном мне языке, но с довольно-таки узнаваемой структурой и интонацией.

В течение месяца я постоянно сдавала какие-то анализы, пила таблетки, колола уколы, точнее колола медицинская сестра, я с детства терпеть не могу иголки, но улучшений так и не наступало. Одни анализы выдавали идеальные показатели, другие постоянно менялись, словно взбесившаяся стрелка компаса в зоне магнитной аномалии. Даже рентген черепа выглядел странно. Как мне объяснял врач, в идеале на рентгене черепа должен быть только череп, точнее просто кость, а у меня невооруженным взглядом было можно рассмотреть сосуды, что свидетельствовало о сильном внутричерепном давлении. В следствии чего меня и отправили на МРТ головного мозга. С того дня я точно могу заявить, мозг у меня есть (фото отчет не врет), правда в нескольких местах сломанный, а еще опухоль, которую надо было срочно оперировать иначе “до свадьбы” не заживет.

В свои двадцать пять умирать совсем не хотелось, но и по операции врачи не могли дать четких прогнозов моей дальнейшей жизни. Все-таки это “часть мозга” и как повлияет на меня ее отсутствие в полной мере никто сказать не мог. Но в своих заключениях все врачи, а я посетила их достаточно много, единогласно говорили только одно - учиться говорить и понимать речь мне придется заново. По сути, выбора как такового и не было.

И вот настал день Х. Операция длилась более 12 часов, но по словам оперирующего меня нейрохирурга прошла успешно. Особым везением оказалось то, что опухоль была доброкачественной, а значит одним страхом в моей жизни стало меньше, но предстоял еще долгий путь реабилитации. Очнулась я в послеоперационной палате только через двое суток, врачи уже начали беспокоиться что я впадаю в кому, но почти в самый критичный момент я открыла глаза и все вздохнули с облегчением, в том числе и я. Голова гудела как будто по ней ударили чем-то очень-очень тяжелым, но эта боль была совершенно иного характера чем мои постоянные мигрени. Основание шеи больше не ныло, пульс в висках не чеканил степ, и главное эта боль была такой равномерной что отсутствовал главный раздражитель - желание отстегнуть самой себе голову и положить ее в холодильник. Единственное что меня тогда очень смущало это то, что я действительно перестала понимать что мне говорят, видимо поэтому все еще не обращала внимание на отдельные голоса в моей голове, ставшие теперь такими четкими.

Шло время, понимание речи как и способность говорить постепенно возвращались ко мне, со слов врачей это все благодаря новым нейронным связям, что теперь выстраиваются в моем мозгу. Вот только те странные звуки в голове так никуда и не исчезли, более того теперь я отчетливо слышала в них речь, со временем, даже научилась разделять слова, а потом, незаметно для самой себя, и понимать их.

Даже не верится что прошло уже два года. В физическом плане я практически здорова. За исключением ежеквартального наблюдения у врача, я полностью вернулась к обычному ритму жизни. Если конечно не обращать внимание на голоса, которые теперь стали моей тайной. Мало ли к какому выводу придут врачи, анализы, даже с учетом операции были хорошими, поэтому я и не решилась озвучить то, что не укладывалось в понятие “нормальности”. Да и вообще, за два года я в принципе к этим голосам уже привыкла, слушаю фоном, словно вечно работающее радио. Обычно они говорят о классификации звездолетов, а транзакциях, о военном потенциале и всяких разных других военных терминах, о поставках провизии в дальние колонии, об освоении новых рудников, то есть о чем-то таком что меня никогда раньше не интересовало. Но иногда речь все же заходит о девушках, спаривании, и распускании игольчатого семени (сам процесс мне до сих пор не ясен, но так голоса называют рождение потомства, причем с их слов пара сама решает какое семя вырастить мальчика или девочки) это слушать куда интересней. Да и голос Тхараюнтукма, уважаемого “Эги-Айо” (Термином “Эги” одни голоса обращаются к другим, если тот к кому обращаются старше. А “Айо” - к тем кто прошел какой-то там Джарангубут) мне напоминает потрескивание костра, будто он слова как искры перекатывает, да и вообще такой же теплый. И так совпало этот голос всегда начинает звучать по пятницам, перед самой полночью, и это единственная ночь когда мне спится легко.

Самым же ненавистным для меня днем стала среда, все потому что в этот день в моей голове звучит голос Кваранджугъюра. Скрипящий, противно тягучий, чем-то похожий на звук когда ногтями ведут по металлической или железной поверхности, в первый раз когда я его услышала аж передернуло. Ночь под его голос проходит поверхностно, в полудреме, а в течение самого дня раздражает абсолютно все, даже привычное: сахар становится слишком сладким, соль несоленой, любимый кофе утрачивает свой прекрасный аромат, свет слишком яркий, звуки, даже если они полушепотом, все равно очень громкие. Если объяснять одной фразой - День начавшийся с него всегда летит к черту. Поэтому каждую среду я мучаюсь дилеммой либо убить тех кто раздражает, либо умереть самой, чтобы не усложнять жизнь окружающим. Благо ни до убийства, ни до самоубийства еще не дошло…но иногда мне кажется эта грань очень близка.

Среда на прошлой неделе как всегда началась неожиданно, с пронизывающего каждую клеточку тела голоса, а точнее с его вечного приветствия.

- Влакуйте фризекапусы, цеклиз Тундесап дервижгнет!!! Аж… Аж… Аж… Ар икрати лят пурсянский туруперь? - прозвучало в моей голове как гром среди ясного неба, хотя вроде чему удивляться, началась среда, но все равно как-то неожиданно. Я каждый раз вздрагиваю, и мороз по коже, аж волосы шевелятся.

Как такового в этой фразе нет ничего ужасающего, в моей обычной жизни за пределами моего мозга она звучала бы так - Внемлите (кто такие фризекапусы я так и не поняла), ваш Господин повелевает! Ха-ха ха… Или замерзли как пурсянский туруперь? (А вот про это чешуйчетохвостое двукрылое парнокопытное размером в три биртака я уже несколько раз слышала, представить правда я его себе не могу, как не старалась, да и соотнести размеры с привычным мне исчислением тоже, только знаю что главная особенность этого существа является то, что оно часто впадает в анабиоз). Но этот голос, этот голос делает ужасающей абсолютно любую фразу. А смех напоминает ликование самого жестокого, самого страшного, самого безжалостного злодея, которого только может нарисовать моя необузданная фантазия. Видимо другие голоса в моей голове о нем такого же мнения, так как с ним мало кто спорит, да и вообще пререкается. Но ему все равно вечно неймется, вечно ко всему придирается, вечно всем недоволен, ну вот я и не выдержала…

- Сн гнетсу ул яврут!!! (Да заткнись ты уже) - прокричала я, стоя в самом центре кафе, после того как Кваранджугъюр уже битый час без остановок и практически даже без пауз, отчитывал новый мелодичный голос в моей голове, по звучанию напоминающий женский.

Неожиданно наступила полная тишина, голоса стихли не только в кафе, но и в моей голове, а я в растерянности озираясь по сторонам, виновато улыбалась.

- Простите, играем с друзьями в театре, придумываем язык для монстров…

Людям, которым по сути не было до меня никакого дела вернулись к своему кофе, десертам, в общем своим личным делам. И только когда голоса в кафе снова загудели пчелиным роем, я заметила что в моей голове по-прежнему тихо, словно наступило затишье перед бурей.

- Дул диквилсит зун гвардж?! (Кто посмел это сказать?!) - Взорвался в моей голове голос Кваранджугъюра, и я прикрыв правой рукой свои глаза, испытывая дрожь в коленях уселась на диванчик за самый дальний столик.

- С вами все в порядке? - поинтересовалась официантка, рассматривая мои слегка посиневшие губы и бледный цвет кожи.

Я открыла глаза и смотрела на нее с недоумением, слушая несмолкающую тираду в своей голове.

- А? Да. Ничего страшного. Голова закружилась, не позавтракала сегодня.

- Если будет нужна помощь, можете обратиться к администратору.

В ответ я лишь кивнула и улыбнулась чуть шире, а официантка, поставив на стол тарелку с двумя кусочками лимонного чизкейка и большой бокал латте, удалилась.

Осознание того что произошло пришло после третьего глотка латте и наполовину съеденного кусочка чизкейка. К тому времени тирада переросла в угрозы жестко наказать всех присутствующих, и я вновь попыталась заговорить на языке голосов.

- Ял… Ял ним сквурдак? (Вы… Вы меня слышите?) - проговорила я неуверенно. Понимать речь это одно, но сама я впервые говорила на этом странном языке.

И снова в моей голове резко наступила уже такая непривычная тишина.

- Вакуз сквурдак? (То есть слышите?) - удивились несколько голосов одновременно. - Итсум, ел рут ли фикраджам. (Конечно, мы же не пустые)

- Фикраджам? Пустые. Пустые? А, точно у них же нет понятий глухой и немой - пустые. - я и не заметила как размышляя вслух объединила и их и свой язык в одно предложение. Вновь повисла тихая пауза, а потом я услышала ее.

- Ул сакваралаким? (Ты многоцветный?) - голос явно принадлежал девушке, легкий, мелодичный, словно журчание весеннего ручья. - Зем_ля_нин? - на моем языке ее голос звучал уже не так мелодично, а во мне от заданного вопроса появилось какое-то странное ощущение.

- Сакварлаким - звучало со всех сторон, но интонация с которой все голоса произносили это слово была одной - удивление.

- Шагзудур (оскорбление по типу нашего дура, тупая). - вновь прогремел голос Кваранджугъюра. - Сакварлаким? Об баракурум кирип? Зун ли хапур. (Многоцветный? По внутренней линии? Это невозможно.)

- Баракурум… Чего? Кирип? - его заявление никак не хотело укладываться в мою голову. Два года я все списывала на опухоль мозга и последующее ее удаление. Два года я считала голоса иллюзией или галлюцинацией воплощенной в жизнь моим воображением. “Внутренняя линия”? Кого? Чья? каким образом она звучит в моей голове? Мне впервые стало страшно.

- Дул ул? (Кто ты?) - голос Кварнджугъюра впервые был ровным, четким, спокойным, но от этого еще более устрашающим. - Ин мантап дул ул? (Я спросил кто ты?)

Мне уже не хотелось ни кофе, ни чизкейка, руки дрожали, в горле появился ком, в глазах наворачивались слезы, а сердце жгло непонятное чувство вины. Вины? А в чем я была виновата? Вообще-то это они без разрешения постоянно звучали в моей голове уже целых два года. Но сейчас это как будто я вторглась к ним домой и не сняв обуви плюхнулась с ногами на любимый диван хозяина.

- Дул ул!!! -заданный в очередной раз вопрос, не просто прозвучал в моей голове, он заставил меня замереть на выходе из кафе и непроизвольно втянуть шею в плечи, как будто рядом со мной что-то взорвалось. Люди в кафе снова на меня посмотрели, явно уже считая в лучшем случае чудачкой, в худшем - сумасшедшей. - Ин мантал…

- Лина. - перебила я его. - Сн ин сакваралаким. Гвардж битал, ин ли аст вуд ин сквурдак. Ах ин сквурдак Цекл, сквурдак ду зним яп щак яврут базат. (Да я многоцветная. Скажу наперед, я не знаю почему я вас слышу. Но я слышу Вас, слышу у себя в голове уже давно.)

- Зун ли хапур! (Это невозможно!) - парировал он.

- Ацул харуп. (значит возможно) - я снова перебила его. - Ин ли аст дул ял. Ин ли аст лят зун церантал. Ах ин сквурдак Цекл пин зун клайм… (Я не знаю кто вы. Я не знаю как это получилось. Но я слышу Вас и это факт)

А потом резко, словно вырубили рубильник, в моей голове настала полная тишина.

- Ял ним сквурдак? Фун… Фун ял… Фун… ял ним сквурдак? (Вы меня слышите? Эй… Эй вы… Эй… вы меня слышите?) - я пыталась призвать голоса, но у меня так ничего и не вышло.

Остаток дня я, впервые за два года, провела в полной тишине, даже делать ничего не хотелось. Я просто лежала в своей кровати, обнимала большого белого плюшевого медведя и смотрела в окно. А вот уснуть я, наоборот, долго не могла, не хватало вечно звучащего фона, от чего и не выспалась. Ирония среды - я не могла спать под голос Кваранджугъюра, но и без него я спала очень скверно. Избавиться от состояния побитой собаки не помог даже крепкий кофе. Раньше с ума сводили голоса, теперь тишина.

- Рапж дулбс цит? (Здесь кто-нибудь есть?) - но мой вопрос остался без ответа.

В течение дня я повторяла его снова и снова, но ответом всегда была тишина. Как и на следующий день, и следующий, и следующий… Я и не думала что могу скучать по этим, вечно звучащим в моей голове, голосам, ведь раньше я так мечтала от них избавиться, а теперь, самой не верится что мне не хватает их.

Обычные дела выполнялись медленно, никак не покидало чувство прострации, мозг был дезориентирован, ему не хватало некой опоры, которая явилась в понедельник одним единственным голосом, к тому же тем самым, по которому я скучала больше всего.

- Простите, Вы тут? - голос Тхараюнтукма был как всегда теплым и сдержанным, но я никак не ожидала услышать именно его, тем более так чисто говорящим на моем языке.

- Да. - ответила я не задумываясь, и не замечая как с моих улыбающихся губ сорвался вздох облегчения.

- Меня зовут Тхараюнтукм, я главнокомандующий армии Загвардианцев и командир Альтраической эскадрильи. В данный момент за пределами известной вам, землянам, галактики под названием GN-z11, назревает война с повстанческой армией Длагурийканов. И канал, по которому мы с вами сейчас общаемся, является строго засекреченным, зашифрованным, и защищенным термоплазмической сеткой. Поэтому я очень хочу узнать откуда у вас доступ к данному каналу.

- Здравствуйте. Меня зовут Лина и я живу на планете земля. И я действительно не знаю как так получилось что я слышу ваш защищенный, как вы там сказали, термомазаической?

- Термоплазмической.

- Да именно, защищенный, вот этой вот самой термо сеткой, канал. Два года назад у меня в голове врачи обнаружили опухоль, которая была удалена путем вырезания, с тех самых пор я и слышу этот канал у себя в голове.

- В голове? Постойте. То есть вы хотите сказать, что данный эфир звучит у вас в голове как радио? Но при этом вы не применяли ни диксарианского ядра, ни килиарвиального стенда или анжорийской иглы?

- Именно. Я даже не знаю чем является все то, что вы сейчас перечислили.

- Хм… А вы точно человек, а не беженец с Сатурниальных колец? Только их кровь является естественной антенной.

- Беженцы с Сатурна? Вы серьезно? Нет. Я обычный человек, и кровь у меня обычная, как у всех людей красная. Да и в своей голове уже два года я слышу только ваш эфир.

- Два года? 24 месяца, 17520 земных часов. Получается, это где-то целый Цинтрил и еще немного. Как вам объяснить? Цинтрил это, вот, вы делите год на 12 месяцев, а день на 12 часов. У нас же исчисление дня идет по Великой звезде “Ци”. Это как ваши солнце и луна. Только у нас нет луны, и мы не вращаемся вокруг нашей Ци. У планеты Ци в зависимости от сезона пять цветов. Цинтрил это когда все пять цветов пройдены и начинается новый цикл. Вы меня слушаете?

- Слушаю. А кто такие фризекапусы?

- Что?

- Ну, Кварнджугъюр, всегда когда его голос начинает звучать в эфире, он начинает с фразы “Влакуйте фризекапусы”, но про фризекапусов больше никто ничего не упоминал.

И в голове послышался вздох, в котором отчетливо слышалось желание от стыда прикрыть рукой лицо.

- Фризекапусы, это мелкие, очень шкодливые существа только женского пола. Они обитают на плато Тхарум и в лесах Панчхви. Воруют и портят все что плохо лежит. А в период “брачного зова” заманивают мужчин в свои ловушки и воруют у них бутон игольчатого семени или другие жизненные соки в зависимости от расы. Если провести простую и понятную для вас землян аналогию - черти, пикси, гремлины после того как их намочить водой, все вместе и в женском обличье.

- Оу…

- Но давайте вернемся к нашему серьезному разговору. Я надеюсь вы никому не рассказывали о том что слышали здесь?

- Конечно нет. Для людей ненормально слышать даже обычные голоса в своей голове, и уж тем более те, что говорят на непонятном никому языке.

- Но вы его понимаете, что весьма странно даже для меня, знающего ваш язык.

- Возможно это из-за того что на протяжении двух лет я непрерывно слышала вашу речь, вот мозг и научился ее анализировать.

- Возможно. Но все равно странно. Да и то что вы нас слышите, открывает большие прорехи в нашей системе связи, но что именно в ней надо менять, не знаю. Вы точно не применяли никаких технологий??

- Точно. Не верите? Ну хотите, прилетайте и проверьте. - выпалила я тогда не подумав.

- Хорошо. - и в моей голове снова воцарилась тишина.

- Эй… Стоп… Что значит хорошо?… Это, это вообще-то был сарказм… - но на мои причитания уже так никто и не ответил…

Через три дня после этого разговора, в моей голове в течение всего дня, на моем языке озвучивались точные координаты и настоятельные рекомендации прибыть в эту точку в следующую пятницу (15 февраля 2013 года по земному исчислению).

“Срочные новости. Срочные новости. Сегодня, 15 февраля, примерно в 9:20 по местному времени в Челябинской области упал метеорит. На данный момент поступает информация о сотнях пострадавших от разлетающихся из-за ударной волны обломков (в первую очередь битого стекла), среди пострадавших много детей”

С того дня прошло чуть меньше одного Лакима (одной пятой Цинтрила) это где-то примерно 100 - 150 дней на земле. И сейчас я стою на палубе “Тарклапса” - главного (штабного) звездолета Альтраической эскадрильи, проще и понятней было бы назвать летающим городом, и через огромный купол любуюсь солнечной системой, которая теперь на мой взгляд, может поместится у меня на ладони. Рядом стоит Тхараюнтукм, Загвардианец, бледнокожий, словно светящийся изнутри, мужчина ростом примерно где-то под два с половиной метра. Его жгуче-черные волосы, заплетенные в тугую пятихвостую косу до самых его пят, и ярко-красная корона говорят о его статусе Айо, владыке, прошедшем испытание Джарангубут. А белая мантия, сшитая из редкой засохшей слюны Заргумы (что-то сродни нашей амбре - рвоте кашалота), и расшитая присвоенными ему регалиями, лишь подчеркивает его величественный образ. Но лично мне, больше всего нравится его крестообразный правый глаз ярко фиолетового цвета, особенно когда он подмигивает им, закрывая, а затем открывая по кругу по очереди все четыре века. Я уже рассказала ему и о себе, и все то, что успела узнать о родной планете за свои недолгие двадцать пять лет, но у него день ото дня, снова и снова, возникают новые вопросы, на которые теперь, мы ищем ответы вместе...

КОНЕЦ

Ледяной дрифт

За пределами моего нового модифицированного гоночного костюма из карбона и биоволокна около минус двухсот тридцати градусов по Цельсию. Видимость только через программу сканирования ландшафта; иначе — лишь непроглядная снежная пыль, в которую под мощными лапами Дэла превращается ледяной наст самой далекой и холодной планеты из пока изученной и обузданной вселенной. „OGLE-2005-BLG-390L B“ планета, чья орбита вокруг своей звезды занимает аж десять земных лет, она же — самая знаменитая гоночная трасса в двадцати восьми тысячах световых лет от планеты Земля.

— Впереди каньон «Наследие Кука». Ширина — пятьдесят восемь земных метров и сорок четыре с половиной земных сантиметра. Глубина каньона не изучена, дно не обнаружено. Максимальная изученная глубина — десять земных километров. Естественная платформа, пригодная для спасения, находится на глубине двадцати земных метров. Приготовиться к прыжку…

Сообщало голографическое табло в моем шлеме, указывая дальнейший путь движения и для подстраховки место спасения, включая его в расчеты для совершения прыжка. При этом дублируя всю поступающую информацию привычным голосом Джека прямо в уши. Ну или наоборот. Синхронизация — ноль целых и ноль, ноль, ноль, ноль одна десятитысячная наносекунды. Теперь на табло высветились данные усиления магнитного сцепления всех точек соприкосновения между костюмом и экзоскелетом Дэла. А также размер дополнительно трансформируемой энергии, направленной на погашение гравитационного притяжения ко всем его суставам и мышцам, задействованных в прыжке. И, конечно же, пульсирующий в верхнем правом углу обратный отсчет.

— Пять… четыре… три… два… один… Отрыв.

***

От преследующего меня кошмара, как всегда, просыпаюсь вся покрытая холодной испариной, настолько сильной, что свободный короткий топ просто прилип к телу. Руки дрожат, хоть сжимай их, хоть разжимай. В горле застрял комок. В каюте темно, лишь бледные неоновые полосы на полу указывают направление к двери. Тихо встаю со своей нижней полки; на верхней никого нет. Лена сегодня дежурит двойную смену в пятом блоке, готовят загон для Дикого. Все еще дрожащими руками наливаю себе воды, взгляд цепляется за пейзаж. В иллюминаторе туманность „Бумеранг“, чье холодное голубое свечение завораживает, и кошмар начинает потихоньку отступать. До подъема еще полчаса, есть время принять сухой душ, чем и решаюсь воспользоваться, чтобы разогнать остатки сна.

С того рокового дня прошло сто двадцать земных лет, двести четыре дня, восемнадцать часов и сорок девять минут*, из которых больше трех четверти времени я провела в биологической нанокриогенной капсуле медицинского назначения. Практически заново срастить раздавленное пятнадцатитонным биомеханическим гоночным животным хрупкое человеческое тело не так-то просто. А раз на момент спасения мой мозг подавал признаки жизнеспособности более чем на шестьдесят три процента, и хотя в момент сканирования я была без сознания, выбор был очевидным — стать киборгом мне не светило. Протоколы, будь они неладны.

— Доброе утро, станция. За бортом минус сто сорок семь градусов по Цельсию. Внутри станции: температура воздуха — двадцать семь градусов по Цельсию. Влажность воздуха составляет семьдесят процентов. Атмосферное давление — семьсот шестьдесят миллиметров ртутного столба. Земное время — шесть часов тридцать минут утра. По правому борту туманность „Бумеранг“. Холодные пульсации до минус двухсот градусов. Изменений в техническом расписании на сегодня нет. Состыковка с челноком ожидается в пять часов двадцать пять минут вечера по земному времени.

Настало привычное утро. Свет в каюте зажегся автоматически, постепенно набирая яркость. Одеваюсь и привожу в порядок растрепанные сухим паром волосы. Из динамиков вещает уже давно ставший привычным электронный голос искусственного интеллекта программного обеспечения нашей вечно на полпути станции. А точнее, межгалактического полностью автоматизированного сверхсветового звездолета не армейского класса. В быту — межгалактического гаража для чуда биоинженерии „ездовых роботизированных животных“. Вот только у каждого классифицированного гонщика, как я, всегда мог и может быть только один такой питомец. Потому что для гонщика он всё. Наездник и его животное становятся не просто партнерами, в момент сингулярности их сознаний они становятся коллективным разумом, единым целым. И до той чертовой гонки у меня был мой Дэл — арктический медведь.

Выхожу из каюты, иду в общую столовую, а в голове снова не отпускающие образы прошлого…

«Мне тринадцать лет. Шестой класс среднего звена межгалактической школы-интерната для сирот, показавших потенциал после окончания младшего звена. Впереди тесты с профориентацией. Поэтому последние полгода, в земном летоисчислении, мы бороздим космические просторы от планеты к станции, от станции к колонии. Вживую наблюдаем за большинством профессий, о которых раньше только читали, слышали или видели по межгалактической спутниковой связи. А именно в тот день была экскурсия на самый знаменитый звездолет-гараж — „На полпути“. Нас водили по загонам, издалека показывали именитых ездовых гигантов, знакомили с их гонщиками, биоинженерами и многими другими специальностями, так или иначе связанными с „Гонками на ездовых животных“. Даже допустили в модуль, где проводилось знакомство молодого белого медведя, пока еще не особо крупного, по сравнению с другими животными, размера, с кадетами летной академии, которые еще не выбрали для себя специализацию. Медвежонок, наверное, так, хотя по своим габаритам он был крупнее любого из моих одноклассников, играл в загоне со своей любимой игрушкой — красным мячом. Кадеты по очереди заходили в загон, но медведь ни к кому из них не проявлял особого внимания. А нам, школьникам, было любопытно, раньше мы только слышали про сингулярность сознания гонщика и его животного, и тогда всем очень хотелось увидеть это вживую. И я не исключение, хотя до этого дня не особо-то и увлекалась гонками. Но в тот день, полностью определивший всю мою дальнейшую жизнь, из-за притеснения трех загвардианских** мальчишек, учащихся со мной и вечно обзывающих меня сакваралаким (многоцветная — в принципе так их народ называет всех людей, но из уст этих троих слово всегда звучало как оскорбление), я все еще стояла в самом последнем ряду. Оставалось всего два кадета, и тогда я все же решилась протиснуться поближе к загону. Спотыкаюсь, хватаюсь за руку оказавшегося рядом загвардианца, он толкает меня вперед, и я, каким-то образом ломая заграждение, влетаю в загон прямо одновременно с последним кадетом, человеком, парнем лет двадцати, платиновым блондином с яркими голубыми глазами — Джеком, что зашел с противоположной стороны. Медвежонок впервые перестал играть. Не зная, что делать, я встала и поправила форму.

— Не шевелись. — спокойным, но уверенно жестким тоном произнес Джек, имя было написано на его бейджике.

— Это мне или медведю? — уточнила я, все же прислушавшись к его словам.

Медведь смотрел то на меня, то на Джека, у обоих входов в модуль появились биоинженеры с винтовками со снотворными капсулами. Одноклассников же оттеснили подальше.

— Тебе.

Джек медленно сделал шаг в мою сторону, и медведю это явно не понравилось, ведь после этого он побежал прямо на меня. От страха я зажмурилась, закрыла лицо руками и села на корточки. Но медведь на меня не напал, как оказалось, он просто защищал меня.

— Как тебя зовут? — снова услышала я твердый голос Джека и открыла глаза.

— Нора. — неуверенно ответила я, рассматривая застывшего в шаге от меня медведя.

— Нора, слушай, что я сейчас скажу, и четко выполняй каждое мое слово. Ты меня поняла?

Я кивнула.

— Отлично. Тогда очень медленно встань. Затем также медленно вытяни вперед левую руку. Не бойся. Это Дэл, и он тебя не укусит. Если ты ему интересна, он даст тебе себя погладить. Если нет, то после этого он уйдет. Я обещаю.

Мне было очень страшно, но голос Джека вселял решимость, и я выполнила все, что он сказал. Медвежонок, теперь я четко видела это в его глазах, не ушел, а наоборот, подсунул свою голову под мою руку и слегка потерся об нее. То, что было дальше, происходило скорее на грани каких-то инстинктов, не иначе. Не успели Джек и другие опомниться, а я уже сделала шаг вперед и обняла медвежонка, уткнувшись в его лоб своим.

Яркие всполохи перед глазами — последнее, что я помню с того дня. Мозг подростка, не подготовленный к сингулярности, от такого потока информации просто отключился. Так я стала самой молодой за всю историю гонок наездницей.»

От воспоминания отвлек знакомый голос Джека.

— Опять кошмар?

— Я так ужасно выгляжу? — пытаюсь отшутиться, а он касается правой рукой уголка моего левого глаза. А затем заправляет за ухо выбившуюся из хвоста прядь волос. Еле заметно дергаюсь, но он почувствовал.

— Нет, просто вижу, что плакала. — сказал он, убирая руку.

— Гонка снилась… — буркнула я.

Тот день изменил не только мою привычную жизнь, не просто тогда поставив ее с ног на голову, а начертив на ней огромный жирный крест. Но и в какой-то степени повлиял на жизни тех, по кому проехался лишь по касательной, включая Джека.

Еще с кадетских времен он так и не смог стать наездником. Иногда такое случается даже с теми, кто с отличием заканчивает академию. И в результате знакомства со мной Джек выбрал путь наставника. С того самого дня — нашей первой встречи, став не только нашим с Дэлом личным тренером, но и очень близким другом. Все это время он всегда заботился обо мне, но относился скорее как к младшей сестре. А я тайком была влюблена в него своей чистой наивной подростковой любовью и все надеялась, что когда-нибудь Джек посмотрит на меня иначе. Теперь же, после моего криосна, та незначительная разница в возрасте между нами в семь лет не просто выросла, она стала бросаться в глаза. На днях Джек отпраздновал свое тридцатисемилетие, а я, отмороженная, так и осталась той двадцатилетней девчонкой, теперь уже глупо мечтающей получить кубок «Ледяной дрифт». Да и тренером того, у кого нет питомца, Джек по понятным причинам больше не мог быть. И так как он теперь был приписан к наставничеству всех молодых гонщиков нашей станции, у нас не осталось даже общей работы. А боль от потери Дэла, заполнившая весь мой внутренний мир и подавляющая все прежние чувства к Джеку, лишь усиливала эту пропасть между нами. Это он тогда приказал Дэлу спасти меня. Это он не дал нам и шанса.

— В столовую? — уточнил Джек, стараясь поменять больную для нас обоих тему.

— Ага. А ты?

— В пятый блок. Проверить готовность загона для Дикого. Придешь вечером посмотреть?

Вот уже три месяца вся станция стояла на ушах. С того дня, как стало ясно, что доживать свои оконченные гоночные дни почти непобедимая звезда большинства трасс — белый тигр Дикий определен в наш гараж.

— Не знаю… Еще не решила… Возможно… Ладно, я пойду, а то опоздаю на завтрак. — и я, не дожидаясь того, что скажет Джек, скрываюсь за поворотом.

Из лазарета на станцию я вернулась чуть меньше года назад. Наш гараж — единственный мой дом после интерната, да и кроме гонок ничего другого по жизни я не умею, так что выбора особо-то и не было. Неофициальный наставник без официального подопечного. Принеси-подай, избегающий загонов с животными. Никто и звать теперь никак. От гонщицы, стремящейся покорить все трассы, остались лишь тень, коллекция голографических кубков и несколько плакатов на стене, на которых забытая мной улыбающаяся девушка с длинными русыми волосами и большими серыми глазами с длинными ресницами обнимает большого и, судя по морде, явно довольного белого медведя.

— Спать хочу… — протянула Лена, присаживаясь за столик напротив меня. — Все-таки двойная смена — это зло.

— Зато два выходных и неплохие бонусы за ночную вахту. — поддерживаю разговор, слегка улыбаясь.

Лена — единственный близкий мне человек после Джека и одна из немногих, кто не смотрит на меня со вселенской жалостью. Это, видимо, потому что она не знала меня «До», а появилась в моей жизни уже лишь «После».

— Это точно. Наконец-то высплюсь. Слушай, — трещит она, сделав смачный глоток искусственного кофе третьего класса, гораздо вкуснее, чем бурда пятого, но до вкуса настоящего кофе все равно не дотягивает. — Ты же пойдешь сегодня со мной встречать челнок? Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!!! Ты же знаешь, что это первый официально закрепленный за мной питомец. Быть помощником — это одно, а вот полностью отвечать — это уж совсем другое. — продолжает она трещать, не давая вставить и слова возражения.

— Ладно… — наконец-то сдаюсь, но отвечаю, закатив глаза.

Видимо, встречи двух одиночеств мне было не избежать, как бы я ни старалась. На мой взгляд, сильнее боли от потери питомца может быть только боль брошенного зверя. Наверное, поэтому я и не испытываю того же вдохновения, что другие, и не особо горю желанием встретиться с Диким. Мне и своего одиночества вполне хватает, а видеть такую же сильную боль в глазах других не очень хочется. К тому же в голове никак не укладывается пазл — как можно отказаться от частички себя?! Это же как самостоятельно самому себе отрезать часть тела. Но так оно и было. От Дикого отказались, его бросила та, кому он всецело доверял. И на мой взгляд, этому нет никакого оправдания. Ирэн, бывшая хозяйка Дикого, с виду очень красивая рыжая девушка. Но характер… под стать тигру, видимо, это их и объединило. Это же и разбило их союз. В прошлом гоночном сезоне, на той самой ледяной планете, что так и не покорилась мне с Дэлом, они с Диким взяли второе место. Трасса и вправду очень сложная, да и, судя по трансляции, которую я смотрела, победить трехкратного чемпиона «Ледяного дрифта» Томаса с его черным волком Иго, она бы точно не смогла. Но вот Ирэн так не думала. Заявила, что Томас жульничал, что результаты куплены и она не намерена это терпеть. А посему заканчивает свою гоночную карьеру. И так как у нее нет возможности содержать Дикого самостоятельно, она передает его ассоциации гоночных ездовых животных, которая и должна решить его судьбу. И после этого... После всего того, через что они вдвоем прошли — ОНА, даже не знаю, как ее цензурно назвать, НИ РАЗУ, абсолютно ни разу его не навестила. И вот разве это не предательство? Оно самое и есть, в чистом виде.

— Урааааа, — захлопав в ладоши, заверещала Лена чуть ли не на всю столовую. А после нескольких неоднозначных косых взглядов поспешила извиниться. — Упс… Простите…

Улыбка сама собой коснулась моего лица. Лена всегда заставляла меня улыбаться, может, поэтому я к ней и тянусь, словно знаменитый утопающий к одинокой соломинке.

***

— Сопроводительной команде биоинженеров приготовиться. Состыковка со станцией по плану в семнадцать двадцать пять по земному времени. — раздался голос в динамиках челнока.

Биомеханический белый тигр угрюмо лежал в своей огромной клетке. Но стоило кому-нибудь только слегка приблизиться к ней, как тот начинал скалиться и угрожающе рычать. Поэтому еще до отправки челнока в путь было принято решение о временном усыплении животного через импульсные капсулы, которые выводят из строя программное обеспечение и погружают объект в анабиоз. По сопроводительному распоряжению такую капсулу надо ввести в тело тигра ровно за час до состыковки со станцией «На полпути», плюс-минус максимум пятнадцать минут, то есть сейчас. Что и пытались сделать два молодых, только недавно выпустившихся инженера-недотепы. Но Дикий стал ходить по клетке кругами, рычал и не давал им возможности прицелиться.

— Ну что у вас тут? — недовольный голос напугал парней, и те выронили пистолет с парализующей капсулой.

— Он точно хочет нас съесть. — проговорили они одновременно, когда вошедший поднял пистолет.

Дикий лишь на мгновенье остановился, и в ту же секунду в отсеке раздался сначала глухой хлопок выпущенной капсулы, а затем и глухой стук обмякшего тела тигра.

— Вот и всё. — сказал парень, отдавая пистолет обратно инженерам, и вышел из отсека.

— А это вообще кто? — спросил первый, убирая пистолет в кейс.

— Капитан-лейтенант звездной эскадрильи «Зыбучие». Сэмюэль Вэйл Тонг, сын того самого генерала Тонга. — ответил второй.

— И чего он тут забыл? — не унимался первый.

— Папочка постарался. За нарушение субординации не разжаловали, а приписали на станцию, куда везем этого. — второй мотнул головой в сторону тигра.

— А ты откуда всё это знаешь? — спросил первый, проверяя и подготавливая клетку со спящим тигром к транспортировке с челнока на станцию.

— От старшего брата. Он у меня служит в той же эскадрилье. — ответил с гордостью в голосе второй и присоединился помогать первому.

***

День прошел, как обычно, практически незаметно. В основном я занималась тем, что просматривала записи со всеми гонками, что прошли, пока я была в криосне. Хватку я не потеряла, как говорили наши предки, «опыт не пропьешь», глаз выхватывал ошибки, и я делала пометки. Затем на основе записей будут разработаны рекомендации через наставников для гонщиков и их питомцев.

— Так и знала, что ты все еще тут… — Лена не вошла, а влетела в пустой учебный класс, который обычно занимала только я. — Давай быстрее, через десять минут стыковка, челнок уже по левому борту.

— Точно. Дикий. Ладно, идем. — говорю, попутно выключая запись очередной гонки.

Лена восторженно трещит, но я не слушаю. Мысли заняты Диким.

— Ты меня вообще слушаешь? — спрашивает она, слегка надувшись.

— Прости. Задумалась. О чем ты говорила? — пытаюсь вникнуть в разговор.

— Спросила тебя о том, что ты думаешь, на поводке или в клетке?

— Ну, если опираться на те данные, что нам прислали в сопроводительной к постановлению записке, то в клетке и, скорей всего, без сознания. Не думаю, что Дикий рад новым людям…

Пока добрались до состыковочного отсека пятого блока, состыковка с челноком уже началась. Народ столпился в ожидании. Первым на станцию вошел красивый парень лет двадцати пяти, длинные жгуче-черные волосы, собранные в низкий хвост, раскосые ярко-зеленые глаза и заостренные кончики ушей. Стать, плечи, рост, бледная кожа, военная форма — все говорило о том, что он далиец, очень красивая раса, полностью совпадающая с описанием эльфов из очень старых земных книжек. Но было в этом парне и что-то странное, какое-то знакомое, хотя я была уверена, что мы с ним раньше никогда не встречались. Хотя...

— Это, наверное, тот самый новый пилот, о котором говорил на днях Джек. Как там его? Тонг… — прошептала мне на ухо Лена.

Парень тут же посмотрел в нашу сторону, словно услышал, что мы говорим именно о нем. Еще одно подтверждение его расовой принадлежности. Говорят, далийцы видят в кромешной тьме и слышат в полной тишине. И, судя по его высокомерному взгляду, это вполне возможно.

Пока далиец говорил с приветствующим его капитаном, за ним на летной подушке из челнока выплыла клетка, как я и предполагала, со спящим тигром. По коридору раздались вздохи разочарования.

— Куда? — одновременно спросили два сопровождающих его биоинженера.

— За мной.

Лена сделала шаг вперед и показала им направление к загону для Дикого.

— Что ему дали? — поинтересовалась она, когда инженеры переместили клетку в указанный угол загона и открыли ее.

— Креотиканазол за час до состыковки. — ответил, видимо, старший по транспортировке и, проверив свой голографический айпад, продолжил: — И, судя по его показателям, проснется он только к завтрашнему утру. Предупреждаю. Не любит он большого количества людей. И иногда смотрит так, будто сожрать хочет. Вот, распишитесь. Вы ответственная?

— Да, я. — ответила Лена, принимая из рук парня айпад и поставив электронную подпись в акте приемки.

Все это время я стою недалеко от нее, прямо во входном проеме в загон. Знаю, что через меня идти не станут, обходят, словно прокаженную. Думаю, и к нему скоро будут относиться точно так же. Пристанище для забытых. Одинокая я, брошенный он, забытые мы.

— Рад, что вы полностью восстановились.

Голос звучит прямо рядом, мурашками пробегая по спине. Звучит одновременно знакомо и нет. Поворачиваюсь и встречаюсь с острым, словно нож, взглядом далийца.

— Сэмюэль Вэйл Тонг. — представился он, не дожидаясь моего ответа. — Бывший капитан звездной эскадрильи «Зыбучие», это наш спасательный шлюп эвакуировал вас с трассы «OGLE-2005-BLG-390L B».

— Спасибо. Но лучше бы оставили там. — отвечаю на автомате, отвернувшись.

— Соболезную потере вашего друга. — произнес он, уже уходя, а я смотрю вслед, наконец-то вспомнив.

«Боль разрывает все тело. Не могу пошевелиться от слова совсем. Гул звездолетной шлюпки. Парень в красном экзоскелете.

— Дэл… — единственное, что смогли произнести мои губы.

Сквозь боль пытаюсь нащупать в сознании нить сингулярности. Наконец нахожу. Она пульсирует и гаснет.

— Мне жаль. — произносит парень в тот самый момент, когда боль Дэла достигает меня по последним волокнам сингулярности, и я, не выдержав, теряю сознание.»

— И мне жаль... — повторяю те его слова, все еще смотря ему вслед.

***

Той ночью, в отличие от Лены, я так и не уснула. Просто лежать в постели и смотреть на верхнюю полку мне не хотелось, вот я и вышла из каюты. Ноги сами тогда привели меня в пятый блок. Дикий, видимо, не согласный с ожиданиями и прогнозами, проснулся гораздо раньше предполагаемого времени. И молодая девушка, оставленная на ночное дежурство рядом с ним, наблюдая, как тигр, выйдя из клетки, обходит загон, не знала, за что хвататься и кому звонить. При этом даже не решаясь занести ему подготовленную миску с питанием, нацеленным на поддержание биологических структур ездового животного.

— Я сама. — вызвалась я помочь.

Открыла загон, несмотря на тигра, уверенно прошла и поставила большую миску на положенное место. Так же не обращая внимания, вернулась ко входу и села перед ним. А потом даже не заметила, как уснула.

Поначалу Дикий не ел и не впускал в загон никого, кроме меня и Сэма, так далиец попросил его называть. Потом прикипел и к Лене. Джека он недолюбливал и почему-то всё старался наступить ему на ногу. Встроенные амортизаторы вряд ли позволили бы ее отдавить, но сам факт лично для меня был забавным.

Шло время, и Дикий начал осваиваться, видимо, всё-таки смирился со своей судьбой. Как, впрочем, и я, теперь нашедшая в его лице отдушину, благодаря которой кошмар о злополучной гонке преследовал всё реже.

***

Прошел космический год.

— Готова? — Сэм подает мне шлем.

— Если честно, то нет. — отвечаю, больше смотря на Дикого за его спиной.

— Но и выбора у тебя нет. Я понимаю. — Сэм говорит язвительно улыбаясь, и это меня как всегда бесит.

Надеваю шлем, Сэм покидает стыковочную и закрывает шлюзы, открывается основной люк, и перед нами „Лимб 13“… Одна из многочисленных, искусственно созданных для тренировок, снежных экзопланет. Я давно не видела столько снега, да и не хочу. Но ни с кем другим на прогулку Дикий не пойдет, даже с Сэмом и Леной, которые, кстати, похоже, очень сдружились.

Не особо спешу выйти, а вот Дикому явно нравится — вылетел из отсека в один прыжок, сразу видно, тоже скучает по скорости. Приземлившись, по инерции едет вперед, поднимая столб снега. Отряхивается. Есть еще порох в пороховнице. Выхожу из отсека и иду по тропинке. Дикий мягкой поступью следует за мной. Вижу, даже нет, ощущаю на кончиках пальцев то, как он сдерживается, чтобы не устремиться вперед. Я его понимаю как никто другой. Сама хочу вновь ощутить запредельную скорость, мчаться прямо сквозь снег, может тогда я все же смогу отпустить Дэла, а еще смогу простить Джека и себя. Вот только мне такая роскошь запрещена. Без сингулярности наездник не может читать мысли животного, а значит и рисков погибнуть гораздо больше. Но „Лимб 13“ планета почти ровная, несколько горных пиков, а в основном лишь снежные поля. Это и то, каким умоляющим взглядом смотрит на меня этот огромный бело-полосатый кот, лишают последних сил на сопротивление. Вспоминаю поговорку — «Лучше просить прощение, чем вымаливать разрешение». Усмехаюсь своим собственным мыслям. Видел бы меня Дэл, раньше я всегда придерживалась правил, была хорошей послушной девочкой. И куда все это только делось?

— У вас есть три часа. Потом Рэн выведет Тонха. — раздается в ушах голос Джека.

— Джек… Тут, кажется, какие-то помехи. Экран мерцает, и я тебя не слышу, лишь вижу обрывки сообщения на экране. Три часа. Приняла. Отключаю основную связь, включаю резервный маячок безопасности.

Слышу его прекрасно, но он не поймет и уж тем более не одобрит то, что я задумала. Джек и раньше был почти помешан на контроле, сейчас же порой бывает совершенно невыносимым. Слышу его брань, он не разрешает отключаться, но я все же поступаю по-своему.

— Прокатимся? — спрашиваю я у Дикого, поглаживая ему морду. — Пусть потом ругаются.

И тот, явно понимая мой настрой, склоняется вперед передними лапами, чтобы я могла сесть. А потом уже вместе со мной срывается с места и несется вперед. Скорость, фиксируемая внутренней программой тренировочного костюма, невероятна.

— И как теперь тебя остановить? — запоздало понимаю еще один плюс сингулярности — слова не нужны.

Мысль приходит не сразу. Хватаюсь за гибкий ошейник и тяну его на себя. Дикий резко тормозит, и так как магнитного сцепления между мной и ним нет, я естественно улетаю вперед. Старая школа на подкорке, инстинкты срабатывают тут же, группируюсь, амортизация костюма гасит удар, качусь вперед и врезаюсь в снежный сугроб. Лежу, смотрю в небо и смеюсь. Где-то на задворках эйфории возникает шальная мысль «А может?» Чувствую, как Дикий аккуратно ложится рядом со мной и пытается поддеть меня мордой.

— Все хорошо. — тереблю между его ушей. — Давай попробуем снова, только тише.

Снова хватаюсь за ошейник, и Дикий аккуратно встает, я же наклоняюсь и обнимаю его за шею.

— Вперед… — командую я, зажмурившись, вцепившись в его шкуру и слегка сжав бока, чтобы снова не улететь при торможении.

Так и неслись обратно к станции, поднимая за собой снежный вихрь. Наслаждаясь этим моментом каждый по-своему, по отдельности.

— Значит, связь барахлит?! Нора, ты хоть понимаешь, какой опасности ты себя подвергла?

По мимо улыбающегося Сэма, на пороге станции нас встречает ворчащий Джек, но я его совсем не слушаю. Слезаю с Дикого уже в отсеке, когда закрылся основной люк. Сняв шлем, обнимаю его за шею и, закрыв глаза, прижимаюсь к его лбу своим. Слышу довольное урчание. Нам не нужна сингулярность, чтобы стать целым, нас объединяет кровь, в которой кипит скорость… А значит, все возможно…

И у меня уже есть план…

____________________________________________________

*120 земных лет = 10 лет в космосе. — Расчет на основе не доказанной теории течения времени, в которой утверждается что сутки в космосе равны двум неделям на поверхности Земли.

** Отсылка к рассказу «Загвардианцы в моей голове».