Меня нет

Глава 1

Она хваталась за его пальцы маленькой слабой ладошкой. Минуту назад такая улыбчивая, теперь выглядела сердитой.

– Папа, куда мы идём?

Надо, наверное, улыбнуться в ответ, но… не получается.

– Просто гуляем.

Вход в парк оформляла недавно окрашенная арка. Под аркой сидел кот, с напускным пренебрежением отвернувшийся от проходивших мимо людей.

– Киса, – потянулась к животному Света, но Максим удержал девочку.

– Не тревожь его. Пусть отдыхает. – На последнем слове он не сдержался, вздохнул. Отдых, очень нужен отдых. Иначе…

Дул приятный, тёплый ветерок, словно истосковавшийся по воле зверёк решивший понежиться в мягких древесных кронах. Плотные навесы кленовых аллей рождали прерывистые, качающиеся тени. Лучи солнца под высоким углом пробивались к асфальтированной дорожке. Мимо проносились велосипедисты и роллеры. На скамейках чирикала молодёжь.

Прошелестела в воздухе большая стрекоза с прозрачными крылышками и блестящей зелёной спинкой.

– Папа, смотри! Фриказа! Смотри, папа! Ну, смотри!

– Я вижу. Красивая.

Они шли медленно, не торопясь. Мужчина тридцати лет, намеренно сокращавший шаг, и четырёхлетняя девочка, тянувшая папу вперёд, к новым открытиям – от мест, мгновенно становившихся скучными, куда-то дальше, к неведомому.

Дорожка, попетляв, разделилась. Слева виднелись аттракционы, зигзаги американских горок, испещрённое спицами колесо обозрения. Справа за поворотом поблескивало небольшое озеро.

– Кататься! – потребовала Света, потянув папу влево, но он не поддался.

– Прости, Светик, не сегодня. У папы мало денег. Пойдём лучше уточек покормим.

Девочка обиженно надула щёки и нахмурилась.

– Не хочу!

– Пойдём-пойдём.

Максим не особо настаивал. Впрочем, Света сама быстро сдалась и понуро направилась вместе с отцом к озеру. Увидев уток, она мигом забыла об аттракционах и стала весело бросаться в птиц крупными кусками батона. Уткам это не очень понравилось.

– Солнышко, кидай помельче крошки. Им такие большие не съесть.

– Они такие глупые, да? Ой! Папа, смотри, гадкий утёнок! – Света в восторге указала пальцем на маленького светло-жёлтого утёнка.

– Он не гадкий. А очень даже милый.

– Мама часто говорит «милый», – невпопад сказала девочка, и Максим непроизвольно сжал кулаки. Плотный комок подступил к горлу.

– Зайка, я на скамеечке посижу вон там, хорошо?

– Хорошо, – по-деловому разрешила девочка, продолжая забрасывать плотную флотилию уточек белыми крошками.

Максим отошёл к ближайшей скамейке, бессильно сел, закрыл глаза, потирая напрягшийся лоб рукой. Откуда-то слышался женский смех. Где-то гавкнула собака. Закрякало несколько уток.

Солнце рождало тысячи слепящих бликов на тронутой едва заметной рябью поверхности озера. Огромный, переполняющий свет лился отовсюду, и окружающие звуки начали таять, растворяться, исчезать.

– Папа! – Девочка истратила весь батон на птиц и подбежала к скамейке. – А мы потом сходим сюда вместе с мамой?

Максим расстегнул душившую его верхнюю пуговицу рубашки, ощущая внутри себя нестерпимую горечь.

– Прости, зайчик. Не получится.

– Почему? Когда вернётся мама?

Она не понимала. Но как ей сказать?.. Сказать о том, что мамы больше нет. От одной только мысли нет сил дышать. Нет сил видеть и слышать. Не в человеческих силах стерпеть боль.

– Папа… – девочка, что-то почувствовав, растерянно коснулась руки отца. – Папа, почему ты плачешь?..

***

Ежедневная лотерея. Попробуй угадать, обычный сегодня туман или нет? Не отличишь ведь, и синоптики подчас ошибаются.

Тикнул индикатор на ремне – осталось пять процентов. Надо бы сменить батарейку. А то спину чего-то ломит. Не к добру. Тревожно.

На улицах тысячи напряжённых людей, серыми силуэтами двигавшихся в плотном тумане. Никто ни с кем не говорит. Каждый пытается идти чуть отстранённо, не касаясь соседей, сам по себе.

Безликая серая масса, так это называется?

Максим плотнее закутался в пальто и поёжился. Несильный ветерок ненадолго разогнал туман, так что стало как будто светлее. С другой стороны улицы послышался чей-то тревожный крик, но почти никто не обернулся. Только невольно ускорили шаг. Страшно стало жить. Страшно.

Впрочем, ко всему можно привыкнуть. Человек живучее таракана, сколько его не трави, он всё равно будет ползать.

Когда четверть века назад по Земле-матушке впервые прошлось бедствие хашрудского тумана, конечно, началась всеобщая истерика. Сколько тогда сгинуло? Сто миллионов? Двести? Уже и не подсчитаешь. Двигается облако тумана на город, и ты знаешь, что тебя не станет, когда белая пелена накроет всё вокруг.

Человек, оказавшийся в хашрудском тумане, исчезает бесследно. Ни тела, ни каких-то вообще следов. Был, и нет. Загадка. Хищное облако. В жаркую погоду его встретишь редко. Зимой оно висит постоянно и повсеместно.

Один самоубийца как-то взял видеокамеру и вошёл в туман. И не вернулся. А на плёнке видно, как парень постепенно становится прозрачным, а затем и просто исчезает. И что с ним такое случилось, да и со всеми остальными, никто не знает.

Но, спасибо советским учёным, «лекарство» было быстро найдено. Туман почти невозможно разогнать, зато можно обмануть. Для этого надо просто поместить на теле человека передатчик ультракоротких волн, излучающий на волне где-то в районе трёх гигагерц. И… о, чудо! Человек становится невидимым для хищного тумана! Ставь укавэшку в часы, ремень, браслет, и ходи по улице смело. Только батарейку не забывай менять.

Правда, и такой метод не всегда спасает. Уже известно, что хашрудский туман уничтожает только животных, причём крупных, больше кубического метра в объёме. Взрослого человека туман видит, а ребёнка – не видит. Все слоники, медведи, тигры, львы, крокодилы остались разве что в зоопарках, где на каждом углу мощные излучатели стоят. Но нательные маленькие укавэшки не спасают, если общий объём тела превышает полтора кубических метра. Попробуй взять кого-нибудь за руку или обнять. И кто поручится, что навсегда не исчезнешь из этого мира?

Так что никаких контактов вне дома. Носи с собой специальные часы. Плати государству налог на домашние излучатели. И соблюдай нехитрые правила безопасности.

Да, вот так просто. Ко всему можно приспособиться. Даже если это сам ад наползает на мир – можно. Не страшно. И так уже четверть века. Ещё бы синоптики пореже ошибались с прогнозами.

Снова тикнул индикатор на ремне. Пора менять батарейку.

***

– Физкульт привет! – бодро воскликнул Владимир, увидев появившегося на проходном пункте Максима.

– Воистину привет, – вешая на вешалку пальто, отозвался Максим. Пожал другу руку. Уселся в кресло. – Ну, рассказывай.

– Что?

– Как ты дошёл до жизни такой?

Старая дежурная шутка, куда ж без неё.

– Постепенно, – ответил в своей обычной манере Владимир.

Оба они давно дружили, ещё со школы. Вместе прошли Афган. Вместе учились на матфаке. Теперь вот вместе работали на проходной охранниками. Каждому уже по полтиннику, есть, что вспомнить, о чём погрустить, о чём посмеяться, о чём помолчать.

Володька всегда приходил на работу первым. Открывал ключом главный вход, звонил начальнику, подгонял уборщиц. Здание было большим, офисов много. За день много народу тут пройдёт в обе стороны. Максим появлялся здесь на час позже.

– Что нового? – осведомился он, открывая журнал посещений.

– Да, в общем-то, ничего… йекэ! – вдруг икнул товарищ. – Только вот икота чёртова с утра донимает. Йикэ!

– Водички попей, – вздохнул собеседник, вписывая себя в дежурный лист. В графе «время прибытия» вписал то же время, что и у Володьки. Ну и что, что пришёл на час позже? Друг прикроет. Он всё понимает.

– Да пил уже, – пожаловался друг. – Ох ты ж мать-перемать. Икота-икота, ну перейди ты на Федота. А с Федота на Якова. А с Якова… Ай, всё равно таких имён уже давно нет! Йик!

– Мне сегодня сон приснился, – вдруг начал рассказывать Максим. – Будто я ремень с укавэшкой где-то в доме потерял. И ищу его, ищу, а найти не получается. А туман всё ближе и ближе. Аж жутко стало.

– Так бывает, – кивнул Владимир. – Ищешь, ищешь, а оно вот оно, под носом лежит! Помню, на днях положил книжку на стол. За чаем сходить решил, ага. Возвращаюсь – нету! Всё обыскал! Везде облазил! Пропала. Сижу, вздыхаю. Уже и чай остыл. А потом голову поворачиваю, а она, книжка, вот прямо под рукой лежит, собака такая!

Максим усмехнулся.

– Что за книжка-то была?

– Да Плутарх. Пылился лет двадцать на полке, дай, думаю, полистаю хоть. Узнаю, что умные люди читают. Приобщусь, так сказать. Хе-хе.

– И что интересного вычитал?

– Да-а, – Володька махнул рукой. – Хотя. Мне там один момент запомнился. Был мужик один, Эвмен его звали. Так вот, у него армия была. А в этой армии служили ветераны, и ни одного моложе шестидесяти. А некоторым уже и за семьдесят! Вот так. И ни разу они не были биты. Всегда побеждали. Прошли сотню сражений, опытные стали, неубиваемые такие сволочи. И попёр на Эвмена другой какой-то мужик, тоже полководец. И эти ветераны врагов-то и побили! И кричали что-то вроде «ублюдки, вы поднимаете оружие на своих отцов»! Что-то в таком духе.

– А потом?

– А потом суп с котом. Предали они Эвмена.

– Сурово. Зато икота, я смотрю, прошла. – Максим улыбнулся, заметив, как товарищ удивлённо захлопал глазами.

– И правда, – обрадовался тот. – А я и не заметил. Вот же хитрая. Ах, да, кстати! Светку поздравь с днюхой от моего имени. Пожелай там чего-нибудь сентиментального, ну, ты знаешь, в общем. Сколько ей уже стукнуло?

– Двадцать пять.

– О. Солидно, – с уважением протянул Владимир. – Ты подарок, надеюсь, успел купить?

– Нет, – честно признался Максим.

– Оп-па! Здрасьти, приехали! А на кой чёрт я тебя тогда тут прикрываю? Вечером купить не можешь, утром купить не можешь. Чем же ты занимаешься таким важным?

Максим вздохнул.

– Да не умею я подарки делать. Всё ищу, выбираю. Ничего не нравится.

– Как же ты раньше справлялся? Короче, давай, придумывай уже что-нибудь!

– Угу.

В приоткрытую дверь заглянул один из сотрудников. Спросил:

– Максим Степанович, а Павел Викторович уже приходил?

– Пока нет, – ответил Максим, на всякий случай, сверившись со списком.

– Понятно, спасибо, – сразу потускнел сотрудник и скрылся.

Максим повернулся к другу.

– Вечером куплю обязательно. Как с работы пойду, сразу рвану выбирать.

– Хорошо-хорошо, – кивнул Володька. – Но и от меня поздравить не забудь, слышишь?

***

Это странно, когда в собственном доме чувствуешь себя чужим. Но это началось не сегодня и не вчера.

Когда? Сложно сказать. Да, наверное, ещё даже раньше, чем Светка за этого своего Сашу выскочила. Студентусы, всё им не терпится поскорее. Жить торопятся.

Так когда же всё началось? Ещё в школе Света стала несколько сторониться отца. Дерзила, придиралась, хамила. Максим полагал, что это просто возрастное. Пройдёт со временем. Как же! Выросла девочка. Выросла. А замашки остались.

Максим открыл входную дверь, стараясь не звенеть ключами. Протиснулся в темноту. Скинул на шкафчик пакет с покупками. Повесил пальто на вешалку. Начал разуваться. В коридоре уже стояло несколько пар незнакомой обуви. Из дальней комнаты доносились весёлые голоса и громкие звуки застолья. Друзья, подруги пришли. Такое событие – двадцать пять лет! Раз в жизни такое случается, как никак!

Максим мысленно усмехнулся своим мыслям. Ну, да. Любой День Рожденья по-своему необычен. Любой случается впервые. Первые десять лет, двадцать, тридцать. Только почему-то с годами смотришь на это иначе. Будто лет не больше становится, а наоборот, всё меньше из отпущенных.

Приоткрылась дверь в коридор, и в ярком проёме света образовалась человеческая фигура. Ага, это Александр. Увидел Максима, остановился, буркнул что-то – не то поздоровался, не то что-то другое. И ушёл обратно, Свету звать. Максим представлял себе несколько иначе сцену поздравления и вручения подарков. Не в коридоре, а как-нибудь поторжественнее.

– Пап, привет, – выглянула в коридор Света, включая свет.

– Привет, зайка. – Максим засуетился, зашуршав пакетом. – Я тут тебе прикупил кой-чего. Смотри. – Он достал меховую кроличью шапку – довольно красивую, как он считал, смешного плюшевого медведя и дорогую коробку конфет. Это максимум, до чего он смог додуматься. Основные надежды, конечно, возлагались на шапку – очень хотелось, чтобы она понравилась дочке. Ну, а если не понравится, ситуацию, хотелось верить, немного смягчит медведь. Увидев этого медведя в магазине, Максим сам умилился и не смог устоять перед покупкой. – Поздравляю тебя, солнышко, с Днём Рожденья! Пусть все твои мечты сбудутся.

– Спасибо, – с деланным интересом приняла подарки дочь. Шапка ей, похоже, и правда приглянулась, а вот всё остальное… К остальному она осталась равнодушной. Мда, современные девушки не едят конфеты, за фигуру опасаются. За медведя вдруг стало особенно обидно, будто Максим отдавал его, такого хорошего, в плохие и злые руки.

Света холодно чмокнула папу в щёку и отступила.

– Тебя ещё дядя Володя поздравляет, – вспомнил Максим. – Желает счастья и любви.

Девушка кивнула, не особо обрадованная. Дядя Володя представлялся ей человеком странным, слишком эксцентричным, может даже придурковатым. Чего ещё ждать от собутыльника немолодого уже отца?..

– Ты к нам присоединишься? – на всякий случай спросила Света, хотя было видно, что ей бы этого не хотелось.

– Нет, извини. Я у себя побуду. Вы развлекайтесь там, только посуду не бейте, ладно? – Максим неловко улыбнулся, словно был в чём-то виноват. Под терпеливым взглядом дочери он прошаркал в тапочках в свою комнату и закрылся, отгородившись от мира.

Странное дело. Он совершенно не знал свою дочь. Она так напоминала мать: то же лицо, тот же взгляд, те же светлые длинные волосы. А вот характер – другой. Анюта, память ей светлая, была доброй, отзывчивой, чуткой. А у этой в глазах такое равнодушие. Нет, Света, может, и была нормальной. С друзьями, с подружками. Но с отцом… нет.

Холод. Вынужденное уважение. Показное дистанцирование. Почему получается так, что родители любят своих детей больше, чем дети родителей? Может, оттого, что родители вкладывают в чад свои силы, время, надежды. И любят их ещё и за то, что сами вложили в них столько. Не жалея себя всё отдавали малышам. А дети? Привыкают к опеке, к потаканию, к вниманию. И не ценят этого. Понимание появляется лишь с возрастом, но у каждого по-разному.

В своей маленькой комнате Максим не стал включать ни свет, ни телевизор. Только пошире распахнул занавеску и уселся в кресло напротив окна. Сунул в рот сигарету. Чикнул зажигалкой: короткая вспышка на миг выхватила из тьмы нехитрое убранство комнаты. С тихим треском зажёгся огонёк на кончике сигареты.

Максим вдохнул в себя дым. Тело обмякло, словно преодолев трудное препятствие. Вот и дома! Подарки вручил, дочь поздравил. Можно и запереться как обычно, чтобы никому не мешать. Даже когда не было гостей, Максим редко покидал эту комнату. А зачем? Свете он не нужен. С Сашей этим тем более говорить не о чем. Только под ногами у молодых путаться.

За окном, словно зазывая к себе, сгущалась пучина тумана. Хищного тумана, в котором пропадали люди. Сигаретный дым, медленно клубясь, распространялся по комнате, так что стало казаться, будто туман проник сюда, прорвавшись сквозь хрупкую защиту стекла.

Было холодно. В свете далёкого фонаря проступали силуэты рано сбросивших листву деревьев. За стенкой временами раздавался дружный смех и звон бокалов. Отчего-то стало пусто на душе. Сигаретный дым заполнял собой пустоту как внутри, так и снаружи. В медленном, рассеивающемся движении, туманные щупальца закручивались в кольца, распускались и ветвились, сливались в тёмные и смутно узнаваемые силуэты.

От холода Максим задрожал. Сигарета, дотлевая, липла к губам. А рядом, не то в воображении, не то наяву вставали те, кто давно уже ушёл. Мама и папа – потерянная семья, верное воинство, которое никогда не предаст и всегда будет рядом. Погибли в один день. Их сбила машина.

Мимо проплыл другой силуэт. Анюта. Сколько радости было и сколько печали. И в каждом мгновении растворялась память. В дуновении ветра, в солнечных лучах, в осенних листьях – образы ушедшего.

«Я всегда буду рядом», говорила она. «Я всегда буду рядом», обещала она.

Анюта возвращалась на своей машине из другого города, когда вдруг заглох мотор. Укавэшка отключилась. Кругом ни души. Лес. Пустая дорога. И наползающий туман.

Максиму вспомнилось, как он, тогда ещё молодой, примчался на это злополучное шоссе. Как медленно, не веря в происходящее, подошёл к машине. Дверца была открыта. Внутри – никого. Патрульный тряс его за плечо, что-то кричал, но Максим не слышал ни звука.

И дальше, глубже в память погружалось сознание. Вспомнился Афган. Рота вошла в какую-то деревушку, название которой было похоже на чих. Улыбчивая женщина впустила в свой дом молодого солдата. Угостила сухим хлебом. Выделила комнату с нормальной постелью. И всё улыбалась, была такой учтивой.

А ночью вонзила в спину дремавшего Максима нож.

Солдат отмахнулся и случайно попал кулаком женщине по лицу. Лезвие ножа выскочило из-под лопатки, и Максима ошпарило острой болью. Он кое-как вскочил, повалил женщину на пол и начал душить.

Доулыбалась, тварь. Сдохни. Сдохни, сволочь.

Он сжимал пальцы на её горле, даже когда она была уже мертва. Опомнившись, он завалился на бок. Пелена ярости отступила, и всё его естество сосредоточилось на переполнявшей сознание жгучей боли.

Слёзы текли по щекам. От боли. От жалости к себе. От того, что пришлось убивать. Этого не должно было случиться, но это случилось. И жизнь, криво усмехнувшись, вдавила маленького человека в землю, растаптывая, испытывая, вытягивая силы.

Так, что хочется выть. И не сдержать уже отчаянного вопля.

– А-а-а-а-а!!!

Крик одинокой души в темноте.

– Ты чего орёшь?!

Максим опомнился, вдруг обнаружив себя стоявшим на коленях в своей комнате. Влажные ладони упирались в ковёр. Рядом лежала погасшая сигарета. А в дверях, застыв на пороге – будто у невидимой границы – стояла Светлана. За ней Саша, ещё какие-то лица, на которых читалось недоумение, интерес, брезгливость.

– Совсем лицо потерял, стыд-то какой, – тихо, будто издалека донёсся голос дочери.

– Прости, – замямлил Максим. – Нашло что-то.

– Ложись спать, – приказала Света, закрывая дверь. Из коридора послышались её слова: – Простите, ребята, правда, очень неудобно.

– Да мы всё понимаем, чего ты…

Максим с трудом поднялся и, не раздеваясь, завалился на кровать. Сердце в груди сжалось от боли. Старый шрам на спине саднил. Щёки по-прежнему мокрые от слёз, будто и впрямь вся та боль, что случилась в жизни, выплеснулась в один миг из прошлого в настоящее.

Боже, ну почему так больно?

– Может ему выпить принести? А? – доносилось из коридора.

– Не надо. Пусть спит. А то от выпивки опять кричать начнёт.

Не понимают, молодые. Люди, вы вообще люди?..

И как же так получилось, как же можно было допустить, что в собственном доме стал совсем чужим?

Вот ведь странность…

***

Воскресный выходной день. Можно никуда не идти, спокойно посидеть перед телевизором, почитать книгу. В коридоре с утра ходьба туда-сюда: возятся, суетятся, молодые. Ждут, может, кого? Или просто на месте не сидится?

Тяжело, когда в доме есть другой мужчина. Он не то, чтобы посторонний, но всё же чужой человек. И поговорить с ним особо не о чем. И просьбы такой нету, чтобы просто обратиться к нему, завести беседу, хоть как-то сблизиться. Так и живём – два разных лагеря на одной территории.

В дверь раздался настойчивый звонок. Кого там ещё?..

– А, Сергей Алексаныч, здравствуйте! – донёсся голос Светланы. – Проходите, разувайтесь. Нормально доехали?

– Спасибо, нормально, – сухо ответил ей гость. Это Сашин отец. Видимо, вчера не смог приехать с поздравлениями, так что явился сегодня. Выйти, поздороваться, что ли? Или ну их, пусть сами возятся?

Максим сделал телевизор погромче и некоторое время смотрел какую-то скучную телепередачу. Невольно он прислушивался к тому, что творилось в квартире, слышал чужие голоса, но не мог разобрать слов.

С отцом своего зятя Максим не особо ладил. Не то, что бы тот был таким уж неприятным человеком. Вовсе нет. Просто чувствовалось в свате некоторая… брезгливость, что ли? Он был богат. И сын его тоже, прямо скажем, ни в чём не нуждался. И на Максима Сергей Александрович смотрел немного свысока. О Светлане, правда, он был мнения получше, но кто ж знает, что у него на самом деле на уме? Может, просто притворяется, что его всё устраивает, чтобы сына не огорчать.

Сын, Саша, тоже, кстати, не сахар. И явно ещё не подхватил от отца эту хитрую науку сдерживать свои эмоции. Саша пишет диссертацию по рассеиванию хашрудского тумана, и как-то притащил домой целую банку этой летучей гадости. Максим это воспринял в штыки. Как же, такая угроза для дома! А вдруг просочится? А если рядом в этот момент Света будет? Банка-то стеклянная, любой мимо проходить будет, одно неловкое движение, и всё, прячься, где хочешь.

В общем, долго ругались. И самое неприятное, что Светка тогда встала на сторону мужа. Дурёха. Неужели и правда не понимает, что играться со смертью не стоит? Или всё понимала, но не захотела принять сторону отца? От таких мыслей становилось совсем уж не по себе.

Между тем в коридоре снова послышалась возня, и Максим сделал телевизор потише, прислушался.

– В общем, ты подумай, Свет, – говорил Сергей Александрович, одеваясь. – Квартира у меня большая, нечего вам тут в тесноте ютиться. Переезжайте. А папу навещать на выходных будешь, если хочешь.

– Я подумаю, – ответила девушка, и чувствовалось, что повторяла она эту фразу не первый раз за сегодня.

– Ну и славно. Поеду. Саш, ты куда это?..

– Провожу.

– Да не надо. Сиди уж. Ну, молодые люди, счастливо оставаться!

Хлопнула дверь, и будто что-то оборвалось в душе Максима. То есть, как? Его собираются оставить здесь одного? Да, пусть его сейчас не всё устраивает, но лучше уж так, чем быть брошенным. Оставленным наедине с самим собой.

Но выйти и как-либо повлиять на ситуацию он попросту побоялся.

***

– Физкульт привет! – Володька сегодня опять весёлый. – Ну, рассказывай, как всё прошло? Как поздравлял? Как дарил? Что дарил? Обо мне что сказал?

– Да нормально всё прошло, – лаконично отвертелся Максим, устраиваясь на своём месте.

– Да? Ну хорошо. – Владимир, кажется, совсем не обиделся. – О, слушай, мне сегодня такая хренотень снилась! Я аж взмок! Короче, снится, будто сижу я в какой-то капсуле, похожей на аспиринные цилиндрики. А передо мной, представляешь, стоит пришелец! Худой такой, белый, как чайник, с башкой здоровой. Смотрит, короче, на меня глазищами чёрными, и говорит: «Я, мол, Эвмен! И пришёл к тебе, потому что ты, типа, избранный!» Я такой ему: «В смысле?». А он: «Ну, типа, это мы туман наслали на Землю, чтобы он истребил человечество, а ты, типа, избранный, который всех спасёт!». Ну я, естественно, обрадовался, а он меня как треснет башкой своей со всей дури! Меня, короче, и выбросило в реальность! Вот так вот!

– Сурово, – признал Максим.

– Как думаешь, – не унимался Володька, – может, и правда, пришельцы во всём виноваты?

– Это вряд ли, – криво усмехнулся его собеседник. – Да и на избранного ты не очень-то тянешь.

Владимир гордо подбоченился, стрельнув грозным взглядом.

– А вдруг! – запротивился он, но было видно, что он едва удерживает смешинку. – Мне ж сам Эвмен это сказал! Хочу заметить, лицо историческое!

– Ну да, – хмыкнул Максим.

У него были свои соображения насчёт этого тумана. Собственно, многие уже подозревали, что это дело рук советских военных. Когда четверть века назад в Афганистане над рекой Хашруд поднялся необычный туман, что-то пошло не так. Это не химическое и не биологическое оружие, а что-то другое. Но по какой-то причине этот туман начал распространяться по планете, унося миллионы жизней.

И, естественно, у советских учёных подозрительно быстро нашлось противоядие. Но власти, конечно, обо всём умалчивают. Гриф «совершенно секретно». Правду только лет через сто откроют, но это уже не при нас. Внуки узнают, быть может.

– Это самое, – поднялся с места Владимир. – Я в гальюн. Ты тут не скучай без меня, лады?

– Смотри только, чтоб тебя там пришельцы не похитили.

– Пусть только попробуют! Я их горячо, очень горячо поприветствую! Хе-хе!

Максим остался один на проходном пункте. Мимо за окошком проходили сонные офисные сотрудники, дежурно здороваясь. Тихое, обычное утро, опостылевшая обыденность.

Хочется отгородиться от мира.

Вспомнилось, как в детстве представлялось, будто каждый человек обладает некоей скрытой силой. Верилось, что мысль материальна, и на мир можно влиять одной лишь силой воли. И когда вокруг творилось что-то нехорошее, неприятное, когда хотелось остаться незаметным, невидимым для всех, Максим мысленно представлял, что вокруг возникают прочные каменные стены. И повторял мысленно – «Меня нет». Настраивался особым образом. Концентрировался на этих словах. И действительно, беды проходили стороной, не задев его. И не проверить уже, было ли это совпадением, или же и правда мысль человека способна преобразить окружающее пространство.

Внезапно погас свет. От неожиданности Максим вскочил. В коридоре ни одного проблеска: неясное свечение шло разве что со стороны главного входа. Послышались многочисленные голоса. Офисные сотрудники, оставшись без электричества, громко негодовали: у них отключились все компьютеры. Важная работа была остановлена.

Оставалось только ждать, когда же включится свет, но ожидание становилось долгим. Максим нашёл фонарик и вышел в коридор. Он сразу увидел, как с улицы, просачиваясь через дверную щель, проникает плотный туман. С другой стороны послышались шаги десятков человек.

– Максим Степанович, не стойте здесь, – сказал один из сотрудников. – Домой езжайте. Только что звонили, сказали, авария на подстанции. Весь район без света. Укавэшка, надеюсь, у вас в порядке?

– Всегда с собой, – ответил Максим, вспомнив, что так и не заменил батарейку. Сколько там осталось-то? Ну, впрочем, дома всё равно должна быть запасная.

– А Владимир Палыч уже ушёл?

– Он в туа…

Оборвав себя на полуслове, Максим сорвался с места. Фонарик выхватывал из темноты лица. Встречные люди едва успевали убраться с дороги, прикрываясь руками от света. Туалет был на этом же этаже, за двумя поворотами. Туман уже проник через окна и лез из офисов. Последние сотрудники покидали свои места, подсвечивая путь мобильниками. Будто отступающие бойцы, спешащие покинуть захваченное врагом здание.

Уже у самой двери в туалет Максим услышал истошный Володькин вопль, внезапно оборвавшийся. Максим резко распахнул дверь и влетел внутрь. Луч фонаря скользнул в слепом поиске по плотной туманной пелене.

– Вова, ты где? Подай голос!

Никто не откликнулся.

– Вова!

Максим двинулся вперёд и осмотрел все кабинки. Везде пусто. Никого. Но только что же он слышал, как Володя кричал…

Вспомнилось: а ведь когда-то Вова пошутил, мол, хочу умереть как Элвис – на толчке и знаменитым. Почти сбылось.

Туман сгущался, обследуя пространство. Уплотнялся вокруг человека, словно желая удостовериться, что не ошибся, и здесь правда есть кто-то ещё. Но дохлая укавэшка на ремне всё ещё работала. Синий шарик, едва спасающий от пчёл…

Максим бросился бежать. Обильный пот тёк со лба на лицо. Отчаянно не хватало воздуха. Как же так? Почему Володьки не стало? Ведь глупо же – спустил штаны и потерял контакт с ремнём! А что его родным сказать? Как описать такое?

Только тут вспомнив, что Света сегодня осталась дома и что дом-то находится в том же микрорайоне, он позвонил домой. Но на звонок никто не ответил.

***

А дома – никого. За открытой дверью Максима поджидала новая порция тумана, густым облаком накрывшего весь район и просочившегося во все дома. Чёртова подстанция, что ж там случиться такое могло? Ничего из вещей вроде не пропало. И бедный плюшевый мишка всё так же лежит, брошенный в коридоре, никому не нужный.

Мобильный не отвечал. «Вызываемый вами абонент недоступен» – всегда одно и то же.

Боже, почему? За что такие испытания? Сперва Володька, потом…

Максим снова и снова набирал номер Светы, но не мог дозвониться. А есть ли ещё, куда дозваниваться? А есть ли ещё, до кого дозваниваться? Боже, за что?..

Что-то резко надломилось в душе, и Максим упал на пол, скручиваемый внутренней болью. Сломленное сознание начинало отказывать: он не мог себя больше контролировать. Слёзы, постыдные слёзы текли из глаз. Из груди рвался крик. Где же вы все? Маленькое воинство, которое всегда рядом. Те, кто поддержат, успокоят, утешат.

Максим звал их всех. Тех, кто ушёл. Тех, кого уже нет, но без которых невозможна жизнь.

Он взял медвежонка и вышел из квартиры, уносимый течением разраставшегося безумия. Тревога, паника, жалкая попытка принять реальность – и всё снова рушилось, едва только Максим пытался заставить себя мыслить разумно.

Он шёл, почти не разбирая дороги, по городу, казавшемуся пустым. И не удивился, оказавшись возле старого парка. Из водоворота мятежных мыслей вырвались воспоминания и детский, смешной голос.

– Папа, куда мы идём?

Просто гуляем. Этот парк навевал воспоминания. Слишком много боли здесь было пережито и растворено.

Осень, деревья стояли голые, тёмные, нереалистичные. Странная, глубокая тишина царствовала здесь, среди этих деревьев. Над полянами клубился убийственный туман. Вокруг – ни души. Спокойно и страшно. Будто иной мир.

– Папа, смотри! Фриказа! Смотри, папа! Ну, смотри!

Я вижу.

В этом месте когда-то была велосипедная дорожка, но теперь всё потрескалось от старости. Земля в непрерывном своём движении где-то вспучилась, где-то осела, и дорожка превратилась в крошево.

Тоскливо крикнула какая-то птица, одиноко сидевшая на ветке дерева. Ей никто не ответил.

А вот и озеро. Да, то самое. Когда-то здесь плескались уточки, а теперь пусто. Поверхность, обильно подёрнутая ряской, неподвижно застыла, тоскуя по ветру.

– Ой! Папа, смотри, гадкий утёнок!

Он не гадкий. А очень даже милый.

Максим поднял перед собой медвежонка. Вгляделся внимательнее. Ну симпатяга же! И как он мог не понравиться Свете? Почему так? Почему люди не ценят этих редких порывов доброты? Стыдятся сентиментальности? Пытаются делать вид, что выше этого? Что старше этого? Вот ведь глупость!

Максим уселся на скамейку. Ту самую. Сколько боли здесь было пережито. Сколько сил душевных выплеснуто.

Раздался телефонный звонок. Максим взглянул на трубку – звонила Света.

– Папа, ты где сейчас? Я на работу тебе звонила, там никого. Домой звоню, тоже никого.

– Я погулять вышел, – глухо ответил Максим. – Ты где сейчас? Почему сразу не позвонила?

– Извини. У меня телефон выключился, а я и не заметила. Пап. – Девушка нервно выдохнула. – Мы с Сашей у Сергея Александровича. Подъезжай давай к нам, ладно? Не сиди дома.

Максим хотел ответить, но в этот миг в последний раз предупреждающе пискнул индикатор на ремне. Он скосил взгляд вниз. Укавэшка не работала.

Надо, ох, надо было батарейки сменить… Но поздно уже.

– Светик, я тебя очень люблю, – сказал Максим и сбросил вызов. Он видел, как, словно что-то почуяв, начал сгущаться туман. Как странные тени померещились в глубине, окружая одинокого человека.

И снова, в который раз, вспомнились лица тех, кого нет рядом, но кто, как хотелось верить, по-прежнему незримо присутствовал – маленькое верное воинство, вставшее за спиной и готовое принять к себе.

Загудел потусторонний ветер, закачав голыми ветвями деревьев. Резкий холод пробрал насквозь.

Как там получалось в детстве? Надо представить незримый квадрат каменных стен, защищающих со всех сторон. Наделить эти стены крепостью воли. Отгородиться от мира. И может быть беда пройдёт стороной. Может быть. Правда, мишка?..

– Папа, почему ты плачешь?..

Сосредоточься. Вдохни поглубже. Закрой глаза. И…

Меня нет.

23-30 октября 2013 года