Мемуары корректора

Эпиграф

Учёный, с другой стороны, объясняет ровно столько, сколько он может, а потом говорит: «Это всё, что я могу сделать, остальное вам нужно узнать у следующего за мной». А что касается данных им объяснений, придёт следующий за ним или нет, будут какие-либо дальнейшие объяснения или нет (и возможно нам придётся ждать сотни или тысячи лет, прежде чем будет сделан следующий шаг), – однако если исходный шаг был научным шагом, получен истинно научными методами и выкристаллизовался из нормального опыта здоровых людей, то этот шаг останется навсегда, независимо от того, сколько всего он оставил необъяснённым.

Уильям Кингдон Клиффорд

Глава 1

На склоне лет я решил изложить наиболее важные события своей жизни. Прекрасно осознавая, что важность того или иного факта часто определяется субъективным восприятием, я сфокусируюсь лишь на тех событиях, которые изменили меня самого, даже если для мира в целом они ничего не значили. Не нужно искать в этих записках мою полную автобиографию. Я пишу не для того, чтобы оставить память о себе. Странно, что человек с моим прошлым считает возможным поучать других, но если хотя бы один читатель извлечёт урок из моих ошибок, то труд мой не пропадёт втуне.

Век мой оказался необычайно долгим, и молодость кажется мне теперь настолько далёкой, как будто тогда я был совсем другим человеком. Я учился с увлечением, занимался наукой и к тридцати пяти годам успел защитить докторскую. На личном фронте тоже всё было отлично. Любящая жена во всём поддерживала меня. Мы вместе учились, и она понимала важность моих научных занятий.

Когда началось непростое для науки время, и моей зарплаты внезапно перестало хватать даже на самые насущные нужды, жена занялась бизнесом. Мы смогли наконец улучшить свои жилищные условия и стали подумывать о ребёнке.

У жены появилась машина и шофёр. Иногда он забирал меня с работы, и в тот осенний вечер мы ехали по проспекту домой, как обычно. Не знаю, что послужило причиной аварии – тогда я слабо разбирался в дорожном движении. Очнулся я в больнице и по глазам жены сразу понял, что всё плохо. Я больше не мог ходить.

Целый год жена возила меня по врачам, записывала на программы реабилитации, собирала консилиумы, но медицина оказалась бессильна. Снова наступила осень.

Когда жена вернулась с работы, уже давно стемнело, за окном стучал дождь. Сев на кухне, она сказала, что нам надо поговорить. Я чувствовал, что она тщательно продумала этот разговор, и примерно догадывался, к чему идёт дело.

– Я хочу нормальной жизни, – сказала она. – Хочу ребёнка. У меня есть партнёр по бизнесу, он хочет на мне жениться. Я оставлю тебе квартиру и буду перечислять деньги каждый месяц.

По её лицу было видно, что она давно приняла решение. Я больше не был тем мужчиной, за которого она выходила замуж. И вообще больше не был мужчиной.

Развелись мы быстро. В суд обращаться не пришлось, ведь у нас не было ни детей, ни имущественных споров. Десять лет семейной жизни растаяли в воздухе за один единственный день.

После ухода жены моё существование окончательно потеряло смысл. Пятикомнатная квартира казалась мне кладбищем, где меня похоронили заживо. На прощанье жена подарила мне импортную инвалидную коляску с мотором. Грамотно выбирая маршрут, чтобы не наткнуться на особенно высокие бордюры, я доезжал на ней до ближайшего парка. Ездил по аллеям, постепенно привыкая к своему транспортному средству. Скоро у меня возник план.

В центре парка находился пруд с лодочной станцией, работавшей в тёплое время года. Раньше мы с женой брали напрокат лодку, катались по пруду и высаживались на маленьком острове в центре. Сейчас причал пустовал. Я научился заезжать на него. Разгонялся и резко тормозил у самого края. Коляска развивала неплохую скорость.

Каждый день я ездил к пруду и катался по причалу. Привыкал к серой непрозрачной воде. Я знал, что в конце причала глубина уже довольно приличная.

Настал день, когда я понял, что готов. Накрапывал дождь, прохожих в парке не было. Записки я оставлять не стал, пусть думают, что это несчастный случай. Пенсионеры, обычно гулявшие в парке с внуками, наверняка вспомнят мою коляску и расскажут, как я лихачил.

«Ох, молодёжь, без царя в голове! Всё ищут острых ощущений. Вот и доигрался», – назидательно скажет какая-нибудь старушка.

И всем будет проще.

Я несколько раз прокатился взад и вперёд по причалу. Для разминки. Пристегнул все ремни, в коляске их было примерно столько же, сколько в кресле для космонавтов. Снова разогнался – на этот раз я не собирался тормозить. Внезапно почувствовал на себе чей-то взгляд и резко остановился. Обернулся и посмотрел на берег.

У воды стояла совсем маленькая девочка в импортной красной курточке и белой шапке с помпончиками. Она с восхищением смотрела на мою коляску, не в силах оторвать глаз. Ни родителей, ни других взрослых поблизости не было. Непонятно было, откуда взялась девочка.

Я развернулся и осторожно поехал по причалу к берегу. Надо выяснить, почему девочка одна. Маленький ребёнок не должен гулять без присмотра рядом с водоёмом. Примерно на полдороге доски, казавшиеся такими крепкими и прочными, начали проваливаться подо мной. Я не услышал треска дерева, но вместо причала увидел внизу блестящую гладь воды. В диком ужасе прибавил скорость, коляска подпрыгнула и стала падать. Я непроизвольно зажмурился и задержал дыхание, ожидая столкновения с ледяной водой.

Кто-то осторожно потряс меня за плечи и спросил, почему-то по-английски:

– С вами всё в порядке?

«Девочка – англичанка, – подумал я, – а это её папа подошёл».

Судя по ощущениям, коляска прочно стояла на ровном участке, и я рискнул осторожно вдохнуть. Открыв глаза, обнаружил, что нахожусь в помещении больничного вида. Гладкий пол, белые стены, яркие лампы дневного света.

«Я всё-таки свалился в воду, но выжил, и теперь в больнице», – мелькнула в голове успокоительная мысль.

Но практически сразу я осознал, что на мне всё та же демисезонная куртка, причём абсолютно сухая. И сижу я в своей собственной коляске, крепко сжимая поручни. Мне стало страшно. Внезапно я понял, что моё жалкое существование вовсе не было пределом того ужаса, что может обрушиться на человека. Несмотря на все бедствия, постигшие меня, до сих пор у меня не было никаких проблем с психикой. Но всё изменилось – я оказался в совершенно не известном мне месте, не имея ни малейшего представления о том, как сюда попал. Я сошёл с ума.

Незнакомый мужчина продолжал суетиться вокруг меня, но я плохо понимал его речь. Стало ясно, что он вовсе не англичанин – акцент совершенно не походил на британский. К тому же он странно коверкал слова, да и с грамматикой были проблемы. В английской школе меня совсем не так учили.

Увидев, что я не понимаю его, мужчина отошёл назад. Только сейчас я заметил, что в комнате стоит ещё одно инвалидное кресло, а в нём сидит совершенно седой дедушка. Между ним и мужчиной прослеживалось явное фамильное сходство, наверно, это были отец и сын. Надо сказать, что мужчина тоже был не очень молод – на макушке его курчавые волосы всё ещё оставались угольно-чёрными, но на висках серебрилась седина.

Дедушка внимательно посмотрел на меня и спросил на прекрасном английском языке:

– Сынок, как ты сюда попал? Ты тоже записался в добровольцы?

Я неопределённо развёл руками. На первый вопрос ответа у меня не было, а чтобы ответить на второй вопрос, нужно было собрать хотя бы немного информации. Но в голове моей забрезжила смутная догадка – на коленях у дедушки лежали официального вида документы, похожие на контракт.

– Я хочу записаться, – сказал дедушка, кивая на бумаги, – хотя возраст неподходящий, а операция тяжёлая, рискованная. Да и в кресле давно привык ездить, уже и не помню, что когда-то ходить умел. Но мне денег много дали.

С этими словами он вытащил из кармана несколько пачек новеньких купюр. Я тогда ещё плохо разбирался в валюте, но купюры показались мне похожими на американские доллары.

Дедушка пристально смотрел на меня. Глаза у него оказались чёрные, блестящие и совсем не старые. Видно было, что он любит жизнь, и охотно провёл бы весь оставшийся ему срок в инвалидном кресле вместо того, чтобы становиться подопытным кроликом. Заметив, что купюры не произвели на меня ни малейшего впечатления, он сразу погрустнел и добавил:

– Внучка у меня очень талантливая, ей учиться надо дальше. А на колледж денег нет. Теперь будут.

Он аккуратно убрал пачки долларов обратно в карман. Затем извлёк из-под бумаг очень качественную цветную фотографию и показал мне. На меня серьёзно смотрела девочка старшего школьного возраста, в очках и с двумя косичками. Взгляд у неё и правда был умный или казался таким из-за очков. В любом случае, если ребёнок хочет учиться, надо дать ему эту возможность. Дедушка молодец, настоящий мужчина.

– А что за операция? – небрежно спросил я.

– Тебе не объяснили? – удивился дедушка. – Новое средство тестируют. У них в клинике один сотрудник работает, жутко гениальный. Имя такое странное, запамятовал.

Дедушка покосился на сына, но тот сокрушённо покачал головой.

– Эх, молодёжь! Память никуда не годится, – заворчал старик. – Я в молодые годы всё запоминал с первого раза, а сын… Не успеешь сказать, он уже забыл! Только у внучки память хорошая, в меня пошла.

Он с любовью посмотрел на фотографию и продолжил:

– Да ладно, неважно, как этого гения зовут. Придумал он способ, как нервные клетки восстанавливать. Да пока не получил разрешения опыты на людях ставить. А у него руки чешутся, хочет человечество осчастливить, и как можно скорее. Ищет добровольцев подпольно. Платит наличными.

– И как его метод? Работает? – поинтересовался я, стараясь не выдать своего возбуждения.

Я по-прежнему не понимал, как здесь оказался, и что это за место, но чувствовал, что судьба даёт мне второй шанс. Глупо было упускать такую возможность.

– Не знаю, – честно ответил дедушка. – Пока, кроме меня, никто не вызвался попробовать. Да и я неподходящий первопроходец. Ему бы молодого найти. Больше шансов, что сработает.

– Я бы вызвался, – сказал я.

Глаза дедушки сверкнули огнём. Через минуту я уже подписывал контракт, не читая. Дедушка попытался отдать мне часть долларов, но я гордо отказался. Мужчина пожал мне руку и долго, но непонятно благодарил со слезами на глазах. Потом быстро выкатил коляску с отцом из комнаты, словно опасаясь, что я передумаю. Я остался один.

Как только дверь за ними захлопнулась, в душе моей зашевелились подозрения. Дедушка с сыном так торопились, что вместе с бумагами оставили мне фотографию внучки. Впрочем, дедушке портрет больше не нужен, ведь он возвращается домой, к своей семье. Как я понял, они с сыном скрывали от близких свой план, чтобы не расстраивать внучку.

Но что если на самом деле они ловкие мошенники? А фотография постановочная с хорошо загримированной актрисой? Слишком уж идеально она выглядела для подростка – точёные черты лица, гладкая эбеновая кожа. Качество печати тоже невероятно высокое.

Ужасная мысль вспыхнула у меня в мозгу. Мошенники подмешали мне снотворное, заперли в своём логове и разыграли передо мной целый спектакль, чтобы заставить подписать бумаги. И теперь моя пятикомнатная квартира в прекрасном районе принадлежит не мне, а местному авторитету. А «дедушка» никакой не инвалид и бегает не хуже своего «сына».

Я лихорадочно просматривал документы, но все они были на английском, и моя недвижимость, насколько я мог судить, в них не фигурировала. Кроме того, обе копии контракта остались у меня – мошенники, если это и правда были они, ушли с пустыми руками. Хотя не исключено, что скоро передо мной разыграют второй акт водевиля с целью изъять бумаги.

Сердце моё колотилось от волнения. Я хотел верить, что и правда попал туда, где мне помогут. Но одновременно в голове моей разворачивались сценарии один кошмарнее другого. К тому времени, когда в комнату вошла симпатичная медсестра – её звали Джессика, судя по нашивке на белом халате, – меня уже трясло от страха.

– Не волнуйся, – сказала она и нежно погладила меня по щеке. – Если хочешь, мы можем немного здесь задержаться.

Улыбаясь мне, как хорошему знакомому, она приоткрыла дверь в соседнюю комнату, и я увидел огромную двуспальную кровать.

«Это точно мошенники, – подумал я и вцепился в документы, как в спасательный круг. – Сразу разорву, если она к ним руку протянет».

Но Джессика быстро поняла, что её прелести на меня не действуют. Снова ободряюще улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами, и покатила коляску по длинным коридорам. Либо мошенникам удалось создать невероятную иллюзию пространства в небольшом помещении, либо мы и правда находились в огромном больничном комплексе. Мы поднимались на лифтах, переходили по стеклянным переходам из одного здания в другое и наконец оказались в кабинете врача. Как я понял, того самого, кто придумал новый метод.

Мне навстречу поднялся мужчина лет тридцати. Я сразу увидел, что это не мошенник. Не знаю, гений он был или нет, но выглядел и говорил, как настоящий учёный. Сначала удивился, увидев меня, потом обрадовался. Честно признался, что очень не хотел начинать тестирование с пожилых людей, хотя в дальнейшем собирался доработать свой метод с целью продлить срок активной жизни.

По его мнению, я был идеальным кандидатом для первого опыта. Он оценивал вероятность успеха как очень высокую, но при этом подробно описал мне все возможные риски и побочные эффекты. Честно предупредил, что немедленного результата не будет, но если всё пройдёт успешно, то через год я снова смогу ходить. С крысами у него быстрее получалось, но человек – не крыса.

Говорил он с лёгким акцентом, и в какой-то момент я поинтересовался, не русский ли он. Очень уж характерно произносит некоторые слова.

– Мои родители русские, – ответил он. – А вы тоже знаете русский язык?

Я ответил по-русски, и врач окончательно уверился в том, что вместе нас свела сама судьба. Правда, скоро он снова перешёл на английский, потому что совсем не мог говорить о медицине на родном языке – не знал правильной терминологии. Я тоже слабо разбирался в медицине, поэтому не понял сути его метода. Но терять мне было нечего.

После операции я сначала не заметил никаких изменений, если не считать ужасного самочувствия. Всё тело болело, хотя пошевелить ногами я по-прежнему не мог. Через неделю я почувствовал себя лучше. Нет, не вообще лучше, а всего лишь лучше, чем сразу после операции. То есть примерно так же, как чувствовал себя последние несколько месяцев. Мне казалось, что метод не сработал.

Однажды вечером я снова увидел Джессику. Медсёстры в палате постоянно сменялись, но её после операции я ни разу не видел.

– У меня был отпуск, – сказала она, соблазнительно улыбаясь. – А сегодня я дежурю в ночную смену.

С этими словами она стала раздеваться с таким видом, как будто меня здесь не было. Хотя не было ничего удивительного в том, что она не воспринимала меня как мужчину.

Без халата и всего остального она выглядела ещё лучше, чем в одежде. Осиная талия, упругие бёдра, идеальной формы грудь. С такими данными ей нужно было работать фотомоделью, а не медсестрой. Или сниматься в фильмах для взрослых. Впрочем, её дальнейшее поведение навело меня на мысль, что именно этим она и занималась в свободное от основной работы время.

Полностью раздевшись, Джессика подошла к моей кровати и стянула с меня одеяло. Это было унизительно. Она прекрасно знала, что я ничего не могу, и просто издевалась надо мной.

– Уйди, пожалуйста, – сказал я сердито. – А то врачу всё расскажу.

– Ты думаешь, он не знает? – тихо проговорила Джессика, и от её низкого грудного голоса у меня неожиданно сильно забилось сердце.

Я совершенно забыл, что ничего не могу, да и Джессика оказалась мастером своего дела. Через час она обессиленно рухнула на меня и прошептала, обжигая мне ухо горячим дыханием:

– Очень неплохо для первого раза. Следующая смена через три дня. Зайти к тебе снова, или доктору пожалуешься?

Глава 2

Джессика заходила ко мне ещё несколько раз, а когда меня выписали, предложила пожить у неё. Я согласился, но сразу предупредил её, что недавно от меня ушла жена, и я пока не готов начать всё заново.

– Не волнуйся, – ответила Джессика. – Я вовсе не хочу, чтобы ты на мне женился. Ты страшный зануда! Когда ты рассказываешь мне эти твои истории, я сразу зевать начинаю. Но в постели ты хорош, а больше мне ничего не надо.

В отличие от моей жены, она терпеть не могла умных разговоров. Её интересовали только чисто практические вопросы.

Я ничего не знал о мире, в который попал, поэтому помощь Джессики пришлась очень кстати. Она возила меня в больницу, в спортзал, в магазины, в кино и даже на море. Я быстро обнаружил, что все здания здесь оборудованы лифтами и подъёмниками, нигде нет высоких порогов и бордюров, так что я мог самостоятельно попасть в любое помещение.

Однако даже если бы я мог ходить, добраться до ближайшего продуктового магазина мне было бы непросто. Все дороги и расстояния в этой местности рассчитаны на автомобилистов, а я не умел водить машину. Почти нигде нет тротуаров, а узкие обочины явно не предназначались для безопасного движения пешеходов.

Общественный транспорт существовал лишь номинально – раз в час автобус объезжал огромную территорию по извилистому маршруту, не имевшему ничего общего с прямой линией. Поэтому все местные жители – даже самые древние старики и старушки – предпочитали водить свои собственные машины. На автобусе ездили только самые малоимущие граждане, а водительские права, как я понял, все школьники получали одновременно с аттестатом зрелости. И паспортов здесь почти ни у кого не было, потому что главным удостоверением личности служили права.

Парадоксальным образом я снова почувствовал себя нормальным. Я зависел от Джессики не потому, что был инвалидом, а всего лишь потому, что не имел водительских прав.

Когда я думал о будущем, то всё сильнее осознавал неожиданный факт: даже если операция окажется неудачной, я всё равно смогу адаптироваться к жизни в этом мире. Перееду в большой город, где можно жить без машины. Найду работу, пусть и не по специальности. С точки зрения трудоустройства я находился даже в более выгодном положении, чем другие иммигранты, которых здесь было пруд пруди. Хотя по физическим возможностям они превосходили меня, я был гораздо умнее и образованнее. А здесь, как я уже успел убедиться, ценили людей с научным складом ума.

Коренные жители больше всего тяготели к юриспруденции, считая профессию адвоката самой престижной и прибыльной. Фундаментальные науки их не привлекали. Поэтому университеты и институты активно импортировали научные кадры из-за океана.

Постепенно я привыкал к странностям и несообразностям нового мира. Нельзя сказать, что я чувствовал себя счастливым, но от отчаяния, владевшего мной после аварии, не осталось ни следа. В душе моей воцарилось спокойствие.

Лишь один вопрос по-прежнему глубоко волновал меня. Поначалу я не отваживался прямо обсудить эту тему со своей сожительницей. Но ранней весной она первый раз отвезла меня на пляж, и я решил, что атмосфера этого места подходит для серьёзного разговора.

Надо сказать, что климат здесь был необыкновенно мягкий, и в марте, а иногда уже и в феврале, можно было ходить в одной рубашке. Мы сидели на берегу, с моря дул тёплый ветерок, и солнце постепенно клонилось к горизонту. В тихий шум волн вторгались лишь резкие крики чаек и голоса редких прохожих.

Джессика сняла с меня ботинки и убрала подножку коляски, так что ступни мои оказались на горячем песке. Конечно, я ничего не чувствовал, но я представлял себе, как приятно ходить босиком по песку, и воспоминания почти заменяли мне ощущения.

– Джессика, – начал я осторожно, – ты очень много сделала для меня, и я тебе благодарен. К сожалению, у меня нет никаких источников дохода, кроме того ежемесячного содержания, которое я получаю в качестве подопытного кролика.

На самом деле, я даже не представлял себе в точности, что можно купить на эти деньги. Я сразу отдавал их Джессике на домашнее хозяйство. Она гораздо лучше меня понимала, где можно найти продукты по оптимальной цене.

– Не волнуйся, – ответила она, как обычно. – Твоих денег вполне хватает на еду и на одежду, что я тебе покупаю. Я даже часть откладывала, чтобы сделать тебе сюрприз. Завтра доставят. Ты сам себя обеспечиваешь, можешь не беспокоиться.

Это было отрадно. После ухода жены я запоздало понял, что ситуация, когда женщина вынуждена содержать мужчину, не отличается стабильностью.

– Я надеюсь, что в будущем смогу найти работу, – сказал я, – но пока мне не хотелось бы внушать тебе ложные надежды. Если у нас будет ребёнок, я не уверен, что смогу платить алименты.

Джессика внимательно посмотрела на меня. В глазах её промелькнуло новое для меня выражение.

– Ты хочешь ребёнка? – спросила она.

Я не ждал такого вопроса. Мне всего лишь хотелось намекнуть ей, что нам стоило бы предохраняться. Но внезапно осознал, что и правда хотел бы стать отцом. Ещё месяц назад я был уверен, что не могу иметь детей. Сейчас у меня появился шанс.

– Хочу, – медленно начал я, пытаясь сообразить, как поделикатнее добавить важное уточнение: «Но не сейчас».

– Я тоже хочу, – огорошила меня Джессика, не дожидаясь продолжения.

Я изумлённо уставился на неё. Сегодня она надела лёгкий полупрозрачный сарафан, почти не скрывавший идеальной фигуры. Неожиданно для самого себя я попытался вообразить, какие у нас могли бы родиться дети. Будут они умными и красивыми? Или окажутся совсем не похожими на родителей? Интересно было бы узнать.

– Не волнуйся, – успокоила меня Джессика. – Тебе не придётся ни за что платить. Я думала, ты и так знаешь, поэтому не говорила тебе. В эксперимент включена оценка репродуктивных рисков. Вдруг человек вылечится, а дети у него будут рождаться больные. Это нерентабельно для системы здравоохранения.

Голова у меня шла кругом. Получается, что Джессика тоже участвует в эксперименте. Дальше выяснилось, что её вознаграждение существенно повысится, если она забеременеет от меня. Конечно, я и раньше знал, что моя сожительница не испытывает ко мне никакой особенной любви – она честно призналась, что я нравлюсь ей только как мужчина. Но тот факт, что она готова родить моего ребёнка исключительно ради денег, меня определённо шокировал.

Закат над морем и песчаные дюны внезапно утратили своё очарование. На мгновение мне даже показалось, что мир вокруг меня нарисован. На самом деле, я давно лежу на дне холодного серого пруда, погрузившись с головой в грязный ил, битое стекло и мусор. Вероятно, на лице моём изобразились смешанные чувства, потому что Джессика спросила:

– Что с тобой? Голова болит?

– Нет, – ответил я, стараясь не смотреть на неё.

Она воровато оглянулась по сторонам. Кроме нас, других посетителей на пляже не осталось, всё-таки пока не сезон. Встав со скамейки, Джессика подошла ко мне и забралась на коляску. Несмотря на сугубо практический склад ума, она проявляла недюжинную фантазию во всём, что касалось любовных утех. Я мгновенно забыл о своих экзистенциальных переживаниях.

Вдалеке, на деревянном настиле, идущем вдоль пляжа, показались полицейские. Наверняка они заметили, чем мы занимаемся, потому что неожиданно развернулись и отправились инспектировать берег в противоположном направлении. Не захотели штрафовать инвалида.

Солнце почти коснулось океана, когда Джессика рухнула ко мне на колени и прошептала:

– Как же хорошо!

Хотя ещё секунду назад мне тоже было очень хорошо, именно в этот момент я почувствовал страшную боль в левой ноге. Ощущение было такое, как будто по моей ступне ударили кувалдой. Я чуть не закричал от боли. Прильнувшая ко мне Джессика сразу поняла моё состояние. Ведь она знала ещё лучше, чем я сам, как обычно реагирует на неё моё тело.

– Что случилось? – встревоженно спросила она, вглядываясь в моё лицо.

Но я больше ничего не чувствовал. Боль исчезла так же внезапно, как появилась.

– Просто показалось, что ступня заболела, – отмахнулся я. – Как будто сильно ушибся. Наверно, фантомные боли. Ничего страшного, всё уже прошло.

Но Джессика мгновенно соскочила на песок и в ужасе уставилась на мою левую ногу.

– Прости, пожалуйста, – сказала она дрожащим голосом. – Я не заметила кусок стекла в песке.

Я посмотрел вниз и увидел, что песок около моей ступни весь пропитался кровью. Джессика принесла из машины аптечку и перевязала ногу. Порез оказался довольно глубоким. Дома она тщательно обработала его и после консультации с врачом сказала, что больше ничего делать не надо.

Врач оказался прав. На мне и раньше всё неплохо заживало, но этот порез затянулся необычайно быстро. Через два дня остался только шрам, а через неделю я и сам бы уже не смог точно определить то место на подошве, куда впился осколок стекла. Конечно, быстрому заживлению немало поспособствовало то обстоятельство, что я совершенно не двигал больной ногой и тем более не пытался наступать на неё всем своим весом. Лишь позднее я узнал, что экспериментальный метод ускорял регенерацию всех тканей человеческого тела, а не только нервных клеток.

Сюрприз, обещанный Джессикой, мы опробовали на следующий день после доставки. Это оказался огромный матрас, наполненный водой. Здесь их называли водяными кроватями. Пик их популярности давно прошёл, поэтому Джессике далеко не сразу удалось найти подходящую модель. И везли матрас чуть ли не с другого побережья, а может быть даже из Техаса.

Но хлопоты с матрасом оправдали себя в полной мере. Если раньше, несмотря на фантастическую изобретательность Джессики, я всё-таки чувствовал, что играю недостаточно активную роль, то теперь всё изменилось. Поверхность матраса колебалась, как морские волны, и при достаточной сноровке можно было управлять его движениями.

Конечно, первые опыты с матрасом не обошлись без конфуза. Слегка освоившись, я осмелел и сильно раскачал матрас. Неожиданная ответная волна сбросила меня на ковёр в самый ответственный момент. Но Джессика не растерялась и последовала за мной, так что закончили мы на полу. Затея с матрасом удалась.

Расширение моих физических возможностей поначалу так сильно увлекло меня, что я почти не обращал внимания на менее материальные аспекты нового мира. Однако уже во время подписания контракта я заметил, что качество здешних фото и видеоматериалов на порядок превышает привычный мне по прошлой жизни уровень. Разрешение телевизионных экранов и компьютерных мониторов тоже превосходило всякое воображение.

Картинка выглядела идеально даже на самых маленьких дисплеях. А просмотр фильма в кинотеатре на огромном экране создавал полное ощущение присутствия. Технология комбинированных съёмок достигла невиданных высот. Однако сюжеты фильмов удивляли меня своим однообразием и предсказуемостью. Такое ощущение, что на сценаристах здесь старались сэкономить.

Передача информации значительно ускорилась. Зайти в электронную почту или в Интернет здесь можно было с мобильных устройств, пользуясь беспроводной связью. Например, телефон Джессики, по сути, представлял собой крошечный портативный компьютер. Маленькая мощность процессора с лихвой компенсировалась возможностью проводить вычисления на удалённых серверах.

В остальном я не заметил каких-то особенных достижений прогресса. Сначала думал, что попал в будущее. Но дальнейшие наблюдения убедили меня, что это скорее альтернативная реальность, параллельная той реальности, в которой я жил раньше.

Однажды Джессика решила устроить мне экскурсию по местным достопримечательностям. Сначала она отвезла меня на Брайтон-бич, то есть на противоположный берег того острова, где мы жили. Знаменитая улица мало чем отличалась от своих изображений в фильмах и передачах, которые я видел в прошлой жизни.

Однако панорама Нью-Йорка с его небоскрёбами сразу поразила меня какой-то трудноуловимой неправильностью. Я долго анализировал свои ощущения, пытаясь понять, чего же не хватает. Статуя Свободы никуда не делась. Небоскрёбы Эмпайр-Стейт и Крайслер тоже стояли как приколоченные. Внезапно я понял и удивлённо спросил Джессику:

– А где же башни-близнецы? Неужели их демонтировали?

Она посмотрела на меня с недоумевающим видом и спросила:

– Башни-близнецы? Что это?

В ответ я прочёл ей целую лекцию о необыкновенной архитектуре башен-близнецов и об истории их постройки. Сказал, что одно время они были самыми высокими зданиями в мире.

В ответ Джессика лишь зевнула, деликатно прикрыв рот ладошкой, и сказала:

– Никогда раньше про такое не слышала.

Я знал, что её исторические познания не отличались энциклопедической широтой. Но даже если башни снесли ещё до её рождения, она всё равно услышала бы от взрослых об этом чуде света. Увидела бы на старых фотографиях. Следовало предположить, что в мире Джессики башни так и не были построены.

Однако мне не удалось узнать больше подробностей об удивительной новой реальности, в которую меня ненадолго забросила судьба. Я даже не успел выяснить, родится ли у нас с Джессикой ребёнок, или наша бурная интимная жизнь не принесла никаких плодов.

Позднее я часто спрашивал себя, смог бы я здесь прижиться, но ответа так и не нашёл. Одни вещи притягивали меня, другие отталкивали. Даже Джессика, сделавшая для меня так много, вызывала во мне двойственные чувства. Сильное физическое притяжение между нами аннулировалось её полным безразличием к моим интеллектуальным интересам. И всё же я думаю, что если бы у меня был выбор, я бы остался с ней.

Внезапное похолодание в конце марта и пронизывающий до костей морской ветер заставили меня извлечь из шкафа свою старую одежду – тёплые штаны и демисезонную куртку. Иногда я чувствовал, как мёрзнут ноги, хотя скорее всего, это было лишь игрой моего воображения. В тот день Джессика повезла меня в больницу на очередной осмотр, а потом мы собирались немного погулять по парку.

До служебного входа в больницу мы добрались на полчаса раньше назначенного времени – Джессика удачно вписалась в освободившееся парковочное место на ближайшей стоянке для персонала.

– Чем бы нам заняться? – мечтательно спросила она и посмотрела на меня хорошо знакомым мне взглядом.

– А помнишь ту кровать? – ответил я. – Я ведь тогда принял тебя за мошенницу, но теперь жалею, что отказался от твоего предложения.

Джессика рассмеялась и нажала на кнопку, открывая автоматическую дверь для инвалидов.

– Догоняй! – крикнула она, быстро убегая от меня по длинному коридору.

Её чёрные туфли отбивали барабанную дробь, белые полы халата развевались, как крылья чайки. На всякий случай я пристегнулся – не хотелось вылететь на всём ходу и врезаться носом в стену. Джессика успела далеко убежать, но, разогнав коляску до предельной скорости, я почти поравнялся с ней. Мы уже приближались к тому приёмному покою, где первый раз встретились.

Но прежде, чем я успел затормозить и схватить Джессику, стены коридора начали таять в воздухе, как будто здание наполнилось туманом. Светлый пол потемнел, гладкий линолеум теперь выглядел как грубое дерево. Мне показалось, что я проваливаюсь сквозь пол, что началось землетрясение, и здание разрушается, погребая меня под обломками. Но я не слышал никакого грохота. От неожиданности я затормозил гораздо резче, чем следовало, и коляска перевернулась.

Сердце моё сжалось от ужаса, но в голове мелькнула абсурдная мысль:

«Хорошо, что я пристегнулся».

Глава 3

Мой полёт в неизвестность продолжался лишь одно мгновение. Судя по ощущениям, я лежал на боку, прижимаясь щекой к холодному песку. На другую щёку падали дождевые капли. Я открыл глаза и осмотрелся.

Краешек пруда, парковая аллея и детская площадка. Ошибки не было – я лежал прямо рядом с причалом. Только девочки в красной куртке и белой шапке больше не было рядом.

Меня трясло от холода и страха. Дивный новый мир с Джессикой и чудодейственным методом, снова сделавшими меня мужчиной, существовал лишь в моём воображении. Может быть, и девочка мне только привиделась?

Но меня беспокоили не только явные проблемы с психикой. В пустынном парке не видно ни единого прохожего. Коляска тоже лежала на боку, как и я сам. Без посторонней помощи мне отсюда не выбраться.

В отчаянии я снова осмотрелся и заметил за деревьями аллеи маленькое красное пятно. Оно хаотично двигалось из стороны в сторону между двумя тёмными степенно шагавшими силуэтами. По-видимому, это была та самая девочка, на сей раз вместе с родителями. Но они уже слишком удалились от пруда, и вряд ли услышат меня сквозь шум дождя.

Внезапно тёмные фигуры развернулись и пошли обратно. Красное пятно двигалось ещё быстрее и скоро действительно превратилось в девочку. Только она оказалась вовсе не англичанкой.

– Я же говорила вам, а вы не верили, – возбуждённо кричала она на чистейшем русском языке, обернувшись назад. – Здесь гоночная машинка, но она попала в аварию.

Её родители подбежали ко мне и помогли поднять коляску. Они так и не смогли понять, каким образом дочка заметила меня.

– Мы не проходили рядом с прудом, – удивлялась её мама. – Наташа очень наблюдательная, но как она смогла разглядеть вас с такого расстояния, это загадка.

Тогда я не придал её словам значения. Подумал, что родители отвлеклись во время прогулки и не заметили, как шустрая дочка бегала к воде и глазела на мою экстремальную езду. Но в дальнейшем я много размышлял об этом эпизоде и решил, что девочка оказалась рядом со мной неслучайно. А родители не заметили её отсутствия вовсе не потому, что плохо присматривали за ней.

Однако в тот день всё, что произошло со мной в парке, казалось мне бредом сумасшедшего. Я пребывал в полнейшей растерянности. С одной стороны, мне не хотелось, чтобы врачи навесили на меня ярлык психа. С другой стороны, мне требовалась медицинская помощь – я чувствовал, как болят ушибы и хотел убедиться, что ничего себе не сломал при падении.

В конце концов я отправился в травмопункт, решив рассказать врачу лишь часть истории. Не вписался в поворот на мокрой дороге, перевернулся, ударился головой. Версия показалась мне самому настолько убедительной, что я немедленно начал искать у себя признаки сотрясения мозга.

Но вместо проблем с координацией движений или вестибулярным аппаратом я, напротив, обнаружил, что стал гораздо ловчее управляться с коляской. Как будто те бесчисленные километры, которые я накрутил с вымышленной Джессикой по магазинам и пляжам, на самом деле улучшили мои рефлексы. Если раньше мне постоянно приходилось задумываться, какой рычаг нажать, то теперь я действовал на автомате. Коляска словно бы превратилась в органичную часть моего тела.

Отсидев очередь в травмопункте, я успел обнаружить ещё один «эффект Джессики». Молодая женщина с распухшей рукой, занявшая место сразу за мной, внезапно возбудила во мне не только человеческое сострадание, но и романтический интерес. Когда подошла моя очередь, я галантно пропустил её вперёд. Благодарно улыбнувшись сквозь слёзы, она проскользнула в кабинет. Когда девушка снова вышла, на руке её красовался аккуратный гипс.

– Перелом, но без смещения, – призналась она мне, как старому знакомому.

Я проехал в кабинет и стал показывать свои ушибы. Врач не проявил к моим травмам ни малейшего интереса – по-видимому, его редко беспокоили по столь незначительным поводам. Быстро осмотрев меня выше пояса, он уже хотел распрощаться со мной, но я пожаловался на боль в колене.

Врач сурово глянул на меня через квадратные очки с толстой оправой, старившие его лет на десять, и начал читать мораль:

– При чём тут колено? Вы же сами сказали мне, что ноги у вас полностью парализовало после аварии. Но одной аварии вам оказалось мало, вы даже на инвалидной коляске не соблюдаете скоростной режим. С ногами идите в поликлинику по месту прописки. Здесь мы оказываем только неотложную помощь.

Я оскорблённо посмотрел на него, но он уже снова уткнулся носом в бумаги, быстро выводя неразборчивые каракули в медицинской карте. Тогда я открыл рот, собираясь сказать, что та авария случилась вовсе не по моей вине. И в этот момент до меня дошёл истинный смысл его слов.

Открытие настолько ошеломило меня, что на несколько секунд я вообще забыл о сердитом хирурге и об его ужасных врачебных манерах.

– Больной, вы меня слышите? – повторил он, отрываясь от бумаг и поправляя очки.

Я уставился на него невидящим взглядом, не в силах сказать ни слова.

Внимательно изучив выражение моего лица, врач встал из-за стола и подошёл поближе. В первый раз за время приёма в глазах его зажглось нечто, похожее на научную любознательность.

– Вы на самом деле чувствуете боль в колене? – спросил он. – Какое колено, левое или правое? Можете указать точно место?

Медленно, как во сне, я поднял руку и осторожно дотронулся до правого колена. Тогда врач, вновь проявив вопиющую неделикатность, ухватился за моё колено и сильно сжал его. Я резко дёрнулся от боли.

– Удивительно! – проговорил он. – Вы так себя ведёте, как будто у вас и правда что-то болит.

Но ещё сильнее он удивился после осмотра: на правом колене действительно обнаружилась огромная гематома, цветом напоминавшая спелую сливу. Все остальные синяки на ногах не шли с ней ни в какое сравнение. Их я не чувствовал вовсе.

– А кто сказал, что вы не сможете ходить? – поинтересовался врач, явно рассчитывая услышать, что лечился я в захолустной глубинке, а не в нашем славном городе.

Но имена докторов, поставивших мне неутешительный диагноз, быстро сбили с него спесь. Мой случай его наконец заинтересовал – на лице изобразилась глубокая задумчивость. Он снял очки, отложил в сторону медицинские карты и с минуту сидел неподвижно, забыв про бумажную работу.

Однако очередь в коридоре не располагала к углублённым научным изысканиям.

– Обратитесь снова в ту клинику, где вас консультировали, – посоветовал врач, надевая очки и с видимым отвращением придвигая к себе бумаги. – Возможно, они поменяют своё мнение. А для колена я вам сейчас мазь выпишу.

Когда я выбрался в коридор, ко мне сразу бросилась девушка со сломанной рукой. Всё это время она дожидалась меня в коридоре. Мой ошарашенный вид не на шутку встревожил её.

– Что-то серьёзное? – взволнованно спросила она.

– Просто ушибы, – с трудом выдавил я, но она смотрела на меня с недоверием, и я добавил, помахав рецептом. – На колене сильная гематома. Мазь прописали.

Девушка облегчённо выдохнула и улыбнулась. Вид у неё был неважный – ей бы стоило сразу ехать домой, выпить парацетамола и лечь спать, а не дожидаться меня в душном помещении.

С трудом открыв входную дверь одной рукой, она придержала её, пока я выезжал на улицу.

– Можно я провожу вас до дома? – спросил я.

– Я очень далеко живу, – извиняющимся тоном ответила девушка. – Надо на метро ехать.

У меня возникло стойкое ощущение, что до ближайшей станции метрополитена она не дойдёт. При дневном свете прекрасно видно, какой у девушки зелёный цвет лица. Набравшись смелости, я предложил по дороге к метро зайти ко мне и выпить чая. Мой дом находился совсем рядом с травмопунктом.

Секунду она колебалась, пытаясь разглядеть во мне сексуального маньяка под маской безобидного инвалида, но потом согласилась.

Её звали Аня. Сначала она вела со мной светскую беседу, но последнюю сотню метров до подъезда шла, как сомнамбула, ни на что не реагируя. К счастью, из подъезда как раз выходила моя соседка – необъятных размеров повариха, работавшая в заводской столовой. Она подержала мне дверь, неодобрительно разглядывая нас с Аней.

Повариха пока не знала, что мы с женой развелись. Её зоркие, хотя и заплывшие жиром глазки напоминали объектив видеокамеры, тщательно фиксирующей все подробности моего грехопадения. Казалось, что мысленно она уже ведёт просветительскую беседу с моей женой. Один раз я случайно услышал подобную беседу – тогда принудительному просвещению подверглась жена соседа. В голове у меня зазвучал трескучий голос поварихи:

«Вы весь день работаете, всё для него делаете, а даже не знаете, чем он занимается, когда вас дома нет. Таких страшных баб домой водит, и не знаю, на какой помойке их отыскивает!»

Я невольно улыбнулся, представив себе её разочарование, когда – или скорее если – она найдёт мою жену. Соседка насторожено посмотрела на меня, удивлённая моей непривычной весёлостью, и я вежливо поблагодарил её:

– Огромное вам спасибо, Варвара Ильинична, за помощь! Я так рад, что встретил вас сегодня. Без вас мы бы с дверью не справились.

– Так может вас до квартиры проводить? – мгновенно предложила соседка, сообразив, что таким образом сможет получить дополнительные агентурные сведения. – Там ведь тоже тяжёлая дверь.

– Это было бы так любезно с вашей стороны, Варвара Ильинична! – охотно согласился я.

Аня вошла в квартиру, попыталась стянуть с себя туфли и немедленно начала сползать вниз по стенке. Я подхватил её на руки и отвёз в гостиную. Пристроил на диване, помог снять туфли с курткой и отправился на кухню за водой и парацетамолом.

– Может, вам помочь? – поинтересовалась соседка, всё это время наблюдавшая за нами с лестничной клетки.

– Ну что вы, Варвара Ильинична, вы и так уже столько для нас сделали, – ответил я. – Не смею вас больше задерживать. Сердечно вам благодарен!

Соседка ещё немного повертела носом около моей квартиры и ушла по своим делам. Скандального материала у неё уже набралось предостаточно.

Свернувшись калачиком на диване, Аня осторожно пристроила на животе загипсованную руку и быстро заснула. Я подложил ей под голову подушку и укрыл ноги пледом. Вооружившись шваброй, стёр с паркета мокрые следы от коляски и протёр колёса. Мне не хотелось, чтобы Аня, проснувшись, обнаружила у меня грязь на полу.

Потом я почистил Анину куртку и протёр её туфли. Переодевшись, загрузил в стиральную машинку свою промокшую одежду. Слегка помедитировал над панелью управления, выбирая нужный режим.

Только когда я открыл холодильник, чтобы приготовить обед для себя и для Ани, до меня наконец дошла очевидная истина. Хозяйственные дела, которые ещё вчера казались мне тайной за семью печатями, недоступной бедному инвалиду, сегодня получались у меня как будто сами собой.

Хотя я старался лишний раз не думать о мире Джессики, опасаясь рецидива своего бредового состояния, я прекрасно помнил, как помогал ей по хозяйству. Быстро обучившись, взял на себя львиную долю домашних обязанностей. Ведь я проводил дома существенно больше времени, чем она. Так что справедливости ради, мне нужно было больше заниматься домашними делами.

Жизнь с Джессикой могла быть лишь плодом моего больного воображения, но приобретённые мной ценные навыки оказались настоящими. У меня даже возникла крамольная мысль, что не так уж и важно, существовала ли Джессика на самом деле или нет. Главное, что она помогла мне снова стать полноценным человеком.

Когда Аня проснулась, обед уже был готов. Сначала она порывалась сразу уйти домой, но ароматный запах котлет завлёк её на кухню. Девушка быстро съела свою порцию и смущённо сказала, уставившись в пустую тарелку:

– Большое спасибо, всё очень вкусно! Но мне надо идти. Не хотелось бы, чтобы у тебя возникли проблемы с женой из-за того, что ты мне помог.

Только тогда я понял причину её замешательства. Мог бы и сам догадаться – в гостиной до сих пор висел наш свадебный портрет и другие совместные фотографии.

– Не волнуйся, – сказал я Ане, – жена от меня ушла. Могу показать свидетельство о расторжении брака. Фотографии пока не успел снять, да и не дотягиваюсь до некоторых. Может быть, поможешь мне?

– Да, конечно, – ответила она, подняла на меня глаза и неуверенно улыбнулась. – У меня пока всего одна рука действует, но, надеюсь, и от меня может быть польза.

После обеда Аня помогла мне убрать в шкаф чистую посуду. Потом мы затеяли перестановку книг в кабинете – до нужных мне книг я не дотягивался, надо было разместить их на нижних полках. Дело двигалось медленно, потому что Аня то и дело натыкалась на раритетные книги. Садилась за стол, увлечённо перелистывая страницы, потом виновато спохватывалась и убирала книгу на место. Но почти сразу её внимание привлекала новая диковинка.

Выяснилось, что Аня учится в аспирантуре, летом собирается защищать диссертацию. Нам было о чём поговорить, и время летело незаметно. За окном стемнело.

– Мне пора домой, – сказала девушка и озадаченно посмотрела на неразобранную стопку книг. – Но я приду завтра и помогу тебе навести порядок.

– Ты можешь переночевать у меня, – предложил я. – В спальне чистое бельё, я туда не захожу с тех пор, как... Давно не захожу. Там есть задвижка на двери, можно запереться изнутри, – добавил я, лихорадочно думая, как придать респектабельности своему дерзкому предложению. – А ещё я тебя ужином накормлю. Тебе ведь сейчас тяжело самой готовить. Одной рукой.

Аня пристально посмотрела на меня. В глазах её промелькнуло странное выражение – не беспокойство и не испуг, а что-то совсем другое.

– А почему бы и нет? – весело ответила она таким тоном, как будто я пообещал ей необычное приключение.

За ужином я достал бутылку вина. После аварии я вёл предельно трезвый образ жизни – сначала из-за медицинских противопоказаний, а потом из-за боязни спиться. Но выпить вместе с Аней – это совсем другое дело.

Внезапно я понял, что мне хочется поделиться с ней теми необычными изменениями, которые я обнаружил в себе сегодня утром. Аня – умный и рассудительный человек, возможно, её взгляд со стороны поможет мне рационально объяснить мою метаморфозу. Конечно, я не собирался рассказывать ей про Джессику, поэтому начать решил с гематомы на колене.

– Помнишь, как я вышел от врача сегодня? – спросил я Аню.

Она подняла бокал, посмотрела на свет сквозь рубиновую жидкость и сказала:

– Да, я сначала подумала, что врач тебя запугал. Они это умеют.

– Вовсе даже наоборот. Он считает, что у меня есть шанс. Что я снова смогу ходить.

– Так это здорово! – обрадовалась Аня и глаза её сверкнули озорным блеском. – Давай выпьем за удачу!

Мы выпили, и я продолжил:

– Всё это удивительно, потому что ещё сегодня утром я чувствовал себя полным инвалидом. Я не мог ни в квартире прибраться, ни обед приготовить. И вдруг всему научился. И тебя встретил…

Аня ободряюще улыбнулась, ожидая романтического продолжения. Наверно, она подумала, что я специально сгущаю краски, чтобы оттенить яркость нашей неожиданной встречи.

– Утром я хотел утопиться, – сказал я.

Аня сразу посерьёзнела и спросила:

– Поэтому у тебя коляска перевернулась?

Я кивнул.

– Но теперь тебе лучше? – спросила она, внимательно вглядываясь в моё лицо.

– Настолько лучше, что я как будто стал другим человеком, – ответил я. – И это меня смущает. Вдруг я на самом деле схожу с ума?

Аня замолчала, и я испугался, что она сейчас встанет и уйдёт. Кому охота ночевать в одной квартире с психом? Но по её отрешённому взгляду я понял, что она обдумывает ответ. Через минуту она заговорила:

– Когда я была маленькая, я чуть не утонула почти рядом с берегом. Случайно шагнула на глубокое место. То есть мне оно показалось жутко глубоким. Я не чувствовала под собой дна и опускалась всё ниже и ниже. Страшно испугалась. Но потом я достигла дна и смогла оттолкнуться. Вынырнула на поверхность.

Я увидела берег и попыталась добраться до него, но меня опять потянуло на дно. И тут я поняла, что надо каждый раз отталкиваться ото дна в сторону берега. Так я выбралась на мелководье. Может быть, и ты сумел оттолкнуться и выплыть на поверхность?

– Может быть, – согласился я. – Теперь бы ещё разобраться, где мой берег.

Лицо Ани снова осветилось улыбкой, глаза засияли. Встав из-за стола, девушка подошла ко мне и поцеловала. В спальню мы отправились вдвоём.

Глава 4

Аня переехала жить ко мне. Рука у неё срослась довольно быстро, и через месяц она уже снова играла на скрипке. Сначала жаловалась, что получается плохо, пальцы не слушаются. Хотя мне казалось, что играет она прекрасно. Впрочем, сам я никогда не ходил в музыкальную школу, поэтому не мог считаться тонким ценителем. Через пару недель репетиций Аня уже не морщилась от своей игры, из чего я заключил, что она полностью восстановила квалификацию.

В тот день, когда мы встретились, я записался на консультацию в клинику, но ждать пришлось почти месяц. Ане уже успели снять гипс.

Мы приехали заранее. Доктор подошёл чуть позже и, проходя мимо нас в свой кабинет, с удивлением посмотрел на мою спутницу. Он хорошо помнил, как выглядит моя жена. Аня совсем на неё не походила.

Однако, в отличие от травматолога, он никогда не позволял себе бестактных замечаний, поэтому вслух отметил лишь мою новую коляску:

– Прекрасная модель! Кажется, в прошлый раз у вас была не такая удобная коляска.

– Да, Моисей Давыдович, это подарок моей жены. По случаю развода, – удовлетворил я его любопытство.

Он приподнял левую бровь, что выражало у него крайнюю степень изумления, и пригласил меня в кабинет. Аня осталась ждать в коридоре.

Быстро осмотрев меня, Моисей Давыдович спросил, у кого и как я лечился на протяжении последнего месяца.

– Ни у кого, – смущённо ответил я. – То есть я заходил в травмопункт, когда коляска опрокинулась. Но я даже не успел купить ту мазь, которую мне врач выписал. Гематома на колене сама прошла очень быстро. Хотя сначала выглядела страшно. Но через пару дней превратилась в обычный синяк.

Выяснив у меня точные размеры гематомы, доктор снова ощупал колено, но не обнаружил ни малейших следов от ушибов. Он выжидательно смотрел на меня, ожидая объяснений. Я недоумевающе молчал, стараясь ничем себя не выдать, как шпион, когда его пытаются разоблачить представители конкурирующей разведки.

– Пока вы не скажете мне всей правды, – спокойно заметил Моисей Давыдович, не дождавшись ответа, – я не смогу вам помочь. Не стесняйтесь признаться, даже если вы ходили к экстрасенсам или гадалкам. Человек в вашем положении вполне мог прибегнуть к самым фантастическим средствам, в этом нет ничего постыдного.

Его проницательные серые глаза смотрели на меня с непробиваемой уверенностью. Выглядел он сейчас, как дорогой адвокат на уголовном процессе, только что разоблачивший ключевого свидетеля обвинения. Только непокорные серебристые волосы, норовившие завиться в колечки, несколько выбивались из образа.

Внезапно я понял, что он скорее поверит в мир Джессики, чем в свою врачебную ошибку. Однако я всё равно ужасно боялся, что меня сочтут сумасшедшим.

– Нет, ни к кому я не ходил, – сказал я торопливо, – но… у меня была странная галлюцинация. Возможно, из-за того, что коляска перевернулась, и я ударился головой. И я не хочу, чтобы мне поставили ещё и психический диагноз. Это случилось всего один раз, и больше не повторялось.

– Я невролог, а не психиатр, – заметил доктор, – но насколько я могу судить, вы совершенно нормальны. Простите, что лезу в вашу личную жизнь, но та девушка в коридоре, как мне показалось, неплохо вас знает. Она замечала странности в вашем поведении?

– Нет, но мы познакомились уже после – в травмопункте. С тех пор всё было нормально. Я больше не видел ничего странного.

– Расскажите мне, пожалуйста, что произошло в тот день. С самого начала, ничего не пропуская. И галлюцинацию опишите во всех подробностях.

Исчерпав отговорки, я сдался и заговорил, уже ничего не утаивая. И про свой план, и про девочку с помпончиками, и про Джессику с чудодейственным методом.

– Как в точности звучала фамилия врача? – уточнил у меня Моисей Давыдович, когда я закончил свою исповедь и обессиленно замолчал.

Я повторил, но стало ясно, что фамилия ему не знакома.

– А какой тогда был год, вы смогли определить? – спросил он.

Я назвал год, но сразу добавил, что тот мир никак не может оказаться нашим будущим. Однако Моисей Давыдович отмёл мои аргументы как несостоятельные. Он заявил, что Джессика могла ничего не знать о башнях-близнецах просто потому, что не держала в голове тех знаний, которые никак не могли пригодиться ей в реальной жизни.

– Я уверен, – добавил он, – что если, к примеру, Останкинская башня сгорит сегодня, то через двадцать лет мало кто из молодых людей сможет вспомнить об её существовании.

– То есть вы думаете, что башни-близнецы сгорят? – удивился я. – Но это невозможно, в их конструкции особенно тщательно учитывались требования противопожарной безопасности.

– Это невероятно, но технически возможно, – поправил меня Моисей Давыдович. – Например, небоскрёбы никак не рассчитаны на прямое попадание реактивного снаряда. Впрочем, лет через десять мы сможем более точно прояснить этот вопрос. Если доживём.

Меня поразило, насколько серьёзно и логично доктор анализировал мою галлюцинацию. Я даже невольно спросил себя, а всё ли у него в порядке с головой? Неужели он и правда верит, что я побывал в будущем?

Словно услышав мои мысли, Моисей Давыдович слегка улыбнулся и добавил:

– Это лишь одна из теорий, объясняющая ваш опыт. Абстрактное упражнение для пытливого ума. Я не утверждаю, что вы на самом деле побывали в будущем. Однако, если моя теория верна, то вам следует развивать свой дар.

Мне показалось, что реальность вокруг меня начала плавиться, как в моменты переходов в мир Джессики и обратно. Я всегда считал доктора образцом рассудительности. И этот оплот здравого смысла принимает мои безумные видения за особую форму одарённости? Следующая его фраза окончательно размыла границы реальности.

– Я знаю людей с таким даром, – заявил Моисей Давыдович. – Вам следует поговорить с одним из них.

– С кем же именно? – язвительно поинтересовался я, не сомневаясь, что сейчас получу контакты модного ясновидящего.

Но, к моему безмерному удивлению, доктор назвал мне имя одного из моих коллег, которого я хорошо знал. Самый обычный человек, приятный в общении, без всяких странностей. Звёзд с неба никогда не хватал и даже докторскую до сих пор не защитил, хотя работы у него неплохие.

– То есть Толик умеет перемещаться в будущее?! – рассмеялся я. – Вы, наверное, шутите, Моисей Давыдович!

Только сейчас до меня наконец дошло, что доктор разыгрывает меня. Чувство юмора у него было довольно своеобразное, как я заметил по прошлым своим визитам.

– Я не шучу, – серьёзно сказал он. – Я не могу сказать вам больше, потому что сам почти ничего не знаю. Поговорите с Анатолием о корректорах, которые меняют будущее. Можете сослаться на меня. Уверяю вас, он отнесётся к вашей истории с особым вниманием.

В дальнейшем я неоднократно возвращался мыслями к нашему странному разговору и думал, что если бы сразу смог последовать совету Моисея Давыдовича, то вся моя жизнь сложилась бы иначе. Но на работе мне сказали, что мой коллега Анатолий находится в долгосрочной зарубежной командировке и вернётся только через полгода. Поэтому я временно забыл о тайнах корректоров, бросив все свои силы на программу реабилитации, разработанную для меня доктором.

Аня во всём помогала мне, и так же, как и Джессика до неё, вернула мне ощущение нормальности. Её многочисленные друзья, с которыми она вместе училась, теперь часто бывали у нас дома, и я больше не чувствовал себя изолированным от общества.

Мы постоянно гуляли по парку. Зимой наши маршруты ограничивались расчищенными центральными аллеями, но весной география постепенно расширялась. Иногда нас заносило в такие заповедные уголки, где мне не доводилось бывать даже тогда, когда я умел ходить.

Несмотря на доверительные отношения между нами, Аня почти ничего не рассказывала мне о своей личной жизни до нашего знакомства. Ясно было, что я не первый её мужчина. По некоторым признакам я чувствовал, что она, как и я сам, недавно пережила болезненный разрыв с близким человеком. Я понимал, что ей пока тяжело рассказывать о прошлом, ведь и сам не говорил с ней о своей жене. Но я даже представить себе не мог, что случилось с Аней на самом деле.

Если бы я знал о её судьбе заранее, то не наделал бы глупостей.

Однажды ночью мне приснился кошмар. Мне и раньше снились кошмары – особенно часто я видел повторяющийся сон об аварии. Но всё это были серые монотонные видения, напоминавшие заевшую пластинку.

Постепенно нарастающее ощущение необъяснимого ужаса, однотипные коробки многоэтажек за окном, мутные капли дождя на стекле. Внезапно ветровое стекло покрывается трещинами, я чувствую страшный удар и просыпаюсь. Никаких подробностей и запоминающихся деталей в этих снах не было.

Присутствие Ани изменило мои сновидения. Теперь я часто видел во сне наши прогулки по парку. Иногда в них вторгались откровенно фантасмагорические эпизоды. Их я пересказывал Ане за завтраком. Особенно её позабавил сон о будущей защите диссертации. Мне приснилось, что диссовет собрался прямо на той лужайке с первыми цветами мать-и-мачехи, которую мы накануне обнаружили. Рядом с лужайкой необъяснимым образом плещется самое настоящее море. Разморённые жарой академики лениво обмахиваются авторефератами диссертации и с завистью смотрят на чаек, мерно покачивающихся в синих волнах. Однако более молодые члены диссовета на море не отвлекаются и внимательно слушают соискательницу, одетую в строгое чёрное бикини.

Но в ту ночь я увидел во сне не лужайку и не море, а кирпичную стену. Вечерний сумрак пока ещё не скрыл облупленной штукатурки и выбитых окон. Из трещин в стене торчат пучки свежей травы. Я узнал место. Старый пустой дом около метро. Его давно собираются снести, но в городском бюджете нет денег. А частные застройщики пока не соблазнились этой землёй, потому что рядом дымит завод драгметаллов.

Я хочу проехать мимо стены к станции метро. И, как это часто бывает во сне, не очень понимаю, зачем. Ведь я всё равно не смогу спуститься под землю по лестнице. Но я точно знаю, что мне нужно попасть к метро, и как можно скорее.

Внезапно раздаётся голос Ани. Она кричит резко и тревожно:

– Не подходи ко мне!

Никогда раньше я не слышал, чтобы она повышала голос. В панике огибаю угол. Вижу прижавшуюся к стене Аню. Над ней нависает огромный светловолосый парень в кожаной куртке. Судя по его фигуре, он не вылезает из спортзала. За исключением тех случаев, когда охотится на девушек в тёмных переулках.

– Отойди от неё! – говорю я хулигану, хотя понимаю, что вряд ли он меня испугается.

Он мгновенно оборачивается ко мне. Лицо его искажается гневом.

– Так это ты! – говорит он дрожащим от ярости голосом. – Ты во всём виноват!

Одним прыжком он преодолевает разделяющее нас расстояние, голубые глаза светятся диким огнём. Гремит выстрел. Но ещё сильнее бьёт по ушам душераздирающий крик. В нём уже невозможно узнать человеческий голос, но во сне я точно знаю, что кричит Аня.

Я проснулся, но страх, испытанный во сне, не отпускал меня наяву. Просыпаясь, я сильно дёрнулся в кровати и разбудил Аню. А может быть её разбудил бешеный стук моего сердца. Несмотря на все старания, я никак не мог успокоиться, настолько реалистичным оказался кошмар.

– Что случилось? – сонно спросила девушка, приподнимая голову.

– Приснилась какая-то ерунда, – ответил я небрежно.

– Кошмар? – уточнила въедливая Аня.

– Да я уже и сам не помню. Думаю, это из-за сегодняшней тренировки. Перенапрягся, теперь сплю плохо.

Меньше всего на свете мне хотелось пересказывать Ане свой сон.

– Ты слишком уж серьёзно относишься ко всем этим врачебным предписаниям, – наставительно заметила она. – Надо больше отдыхать.

Последовав своему собственному совету, Аня уткнулась носом мне в плечо и мгновенно заснула. Я лежал неподвижно, стараясь не разбудить её, но до рассвета так и не сомкнул глаз. Только под утро мне снова удалось заснуть.

Именно тогда в темноте в голову мне закралась страшная мысль. Если Моисей Давыдович прав, и я действительно умею перемещаться в будущее, то мой поразительно правдоподобный сон мог быть результатом перемещения. Может быть, во сне я увидел то будущее, которое должен изменить?

Во сне я не смог защитить Аню. Но наяву у меня было время подготовиться. В памяти точно запечатлелась кирпичная стена и стебли, растущие между кирпичами. Такая длинная трава пока нигде ещё не успела вырасти. У меня в запасе оставалась пара недель.

Аня всё больше времени проводила в институте, готовясь к защите. Пока её не было дома, я проводил генеральную уборку, а заодно искал одну вещицу, оставшуюся от жены.

На заре карьеры бизнес-леди она не могла позволить себе профессионального охранника и часто перевозила большие суммы наличных без сопровождения. На чёрном рынке жена подыскала подходящую модель пистолета и носила её для самообороны. Потом необходимость в оружии отпала, но жена так и не смогла расстаться со старым другом. Я точно помнил, что при переезде на новую квартиру, она спрятала пистолет в одном из ящиков с книгами.

Перерыв все ящики, до которых смог дотянуться, я решил более тщательно проинспектировать кабинет. Все книги с верхних полок мне давно уже помогла перебрать Аня, но за ними не обнаружилось ничего такого, чего не мог бы хранить в своём доме законопослушный гражданин.

Я разбирал полку за полкой, но ничего не находил. Через пару дней решил подойти к делу более обстоятельно. Расположившись в кабинете с кружкой чая, я начал внимательно осматривать полки в поисках подсказки. Внезапно заметил одинокий том из собрания сочинений Ленина. По моим смутным воспоминаниям мы с женой избавились от этих книг сразу после того, как наш образ жизни окончательно разошёлся с идеалами вождя мирового пролетариата. Почему этот том уцелел?

Как только я снял тяжёлую книгу с полки, то сразу понял, в чём дело. Книга весила гораздо больше, чем обычно весит том того же размера. Внутри страницы вырезаны, а в образовавшейся выемке лежит пистолет.

Дни становились длиннее, но иногда Аня так сильно задерживалась, что возвращалась домой уже в сумерках. Я стал встречать её у метро. Сначала она просила меня не беспокоиться, но мне удалось убедить её, что наш район становится небезопасным. Действительно, по вечерам всё чаще слышались звуки выстрелов. Мы договорились, что она будет звонить мне перед выходом из института, чтобы я успел вовремя добраться до станции метрополитена.

В тот вечер я так и не дождался её звонка. Солнце село, и я решил, что пора выходить. Лучше подожду Аню у выхода из метро. Теперь я всегда держал при себе пистолет – прятал его в коляске. Я не особо опасался попасться на незаконном ношении оружия. В те времена это было настолько распространённым правонарушением, что никто уже не видел в нём греха. С милицией всегда можно договориться.

Каждый раз, проезжая мимо заброшенного дома, я внимательно осматривал ростки травы. Они становились всё длиннее. В тот раз я тоже притормозил у кирпичной стены и вгляделся в трещины. Пока я сравнивал пучки травы со своим сном, совсем рядом раздался шорох. Я повернул за угол и на секунду оцепенел от ужаса.

Парень в чёрной куртке обнимал Аню, она тщетно пыталась оттолкнуть его. Только в отличие от моего сна, наяву она отбивалась молча, не издавая ни звука.

– Отпусти её! – громко сказал я и достал пистолет.

Насильник смотрит на меня, и я узнаю лицо из моего сна. Светлые волосы, голубые глаза и лютая ненависть во взгляде.

– Так это ты! – говорит он, и голос его прерывается от бешенства. – Ты во всём виноват!

Он отпускает Аню и медленно идёт в мою сторону.

Глава 5

Я собирался выстрелить, не дожидаясь, пока он атакует меня. Но меня поразило поведение Ани. Вместо того, чтобы воспользоваться случаем и убежать, девушка ухватила парня за руку, словно хотела удержать от опрометчивого поступка.

– Петя, уходи немедленно! – велела она ему таким уверенным тоном, как будто они хорошо знали друг друга.

От неожиданности я опустил пистолет. К тому же я боялся случайно задеть Аню. Петя немедленно воспользовался моей растерянностью. Он прыгнул и схватил меня за руку, стараясь отнять оружие. Стальные пальцы впились мне в запястье, но я не собирался расставаться со своим единственным преимуществом и ещё крепче сжал пистолет. Без оружия у меня не осталось бы ни малейшего шанса справиться с Петей.

– Не трогай его! – закричала Аня в ужасе, но к кому из нас она обращалась, так и осталось загадкой.

Прогремел выстрел. Я даже не успел понять, что именно произошло. Вечерний сумрак сгустился и превратился в непроглядную ночь. Кирпичная стена со всеми её трещинами скрылась во мраке, ещё мгновенье сквозь черноту проступали нежные зелёные побеги, потом и они исчезли.

В тишине зазвучал голос. Сначала тихо и невнятно, как будто отдельные слова добирались ко мне из далёкой-далёкой галактики через бескрайнее космическое пространство, теряя по дороге выражение и смысл. Потом я разобрал тембр и понял, что слышу голос Ани. Казалось, что она повторяет одну и ту же историю, но я улавливал лишь отдельные фрагменты. Иногда девушка плакала и просила у меня прощения.

Постепенно слова складывались в связный рассказ, и я наконец узнал, что произошло с Аней в тот день, когда мы встретились в травмопункте.

У неё был жених. Они собирались пожениться летом, после Аниной защиты. В начале учебного года девушка переехала жить к жениху – у него имелась отдельная квартира, и Ане больше не нужно было ездить до общежития в далёкий спальный район. Они с Петей прекрасно ладили друг с другом, как будто давно жили вместе.

В ноябре Аню позвали в другой город сделать доклад, и она уехала в командировку. Сначала они с женихом собирались поехать вместе, но в последний момент у Пети на работе возникли неотложные дела. Аня поехала одна. Она уже так привыкла к Пете, так скучала по нему, что поменяла обратные билеты и вернулась домой на день раньше. Но жениха не предупредила – решила сделать ему сюрприз.

В предрассветных сумерках девушка почти бегом неслась с вокзала домой. Моросил мелкий дождь, но Аня не замечала плохой погоды. В её сердце горело солнце. Она уже предвкушала, как тихо прокрадётся к мирно спящему Пете и прижмётся к нему, стараясь не разбудить. Но он, конечно, всё равно проснётся, когда почувствует тепло её тела.

Подходя к подъезду, она заметила, что в их спальне горит свет. Наверно, Петя тоже тоскует по ней и проснулся ни свет ни заря. Бегом поднялась по лестнице. Дверь в квартиру оказалась не заперта. Аня ворвалась в прихожую и застыла, увидев отражение в зеркале. Словно картина в раме, в зеркале красовался её жених, но он был не один.

Тяжёлая сумка соскользнула с Аниного плеча и упала на пол с громким стуком. Петя мгновенно выскочил из спальни и стал убеждать её, что всё это ошибка, а на самом деле он любит только её одну. Но Аня не слушала его. Когда жених попытался обнять её, девушка в страхе выскочила за дверь и бросилась вниз по лестнице. По дороге упала и сильно ударилась рукой, но даже не почувствовала боли. Ей чудилось, что Петя преследует её. Выскочив на улицу, она ещё долго бежала, пока не оказалась в парке.

Потерянно бродила по безлюдным аллеям, не замечая, как бежит время. Солнце давно встало, когда Аня поняла, что страшно устала и проголодалась. А ещё у неё сильно разболелась рука. Настолько сильно, что девушка на минуту забыла о душевных терзаниях, осмотрела свои красные распухшие пальцы и поняла, что надо идти в травмопункт.

Внезапно голос Ани стал затихать, но теперь мне казалось, что это я стремительно удаляюсь от неё и лечу сквозь пустое пространство. Ощущение полёта пропало почти мгновенно, и я завис в полной неподвижности, ничего не видя и не слыша.

Меня по-прежнему окутывала темнота, теперь к тому же отягощённая мёртвой тишиной. Я попытался вспомнить, что же случилось после выстрела, но в памяти не всплыло ни единой догадки. Своего тела я не чувствовал вовсе, и постепенно меня охватило ужасное подозрение, что я полностью парализован. Может быть, пуля попала мне в голову и лишила всякой связи с внешним миром, а признание Ани – это просто порождение моего сознания, отчаянно цепляющегося за прошлую жизнь. Я сам сочинил историю об их отношениях с Петей, чтобы объяснить для себя случившееся.

Убегая от невыносимых мыслей, я изо всех сил старался пошевелиться, и вдруг увидел слабый свет. Усилие настолько вымотало меня, что некоторое время я вообще ни о чём не думал. Но свет никуда не делся. Потом я снова услышал голос, на этот раз мужской. Звучал он совсем близко, так что мне не приходилось напрягаться, разбирая слова.

– Я бы не хотел вас обнадёживать раньше времени, – сказал голос, – возможно, это временное улучшение. Повреждения очень серьёзные, удивительно, как он вообще выжил. Но здесь уже не реанимация, так что вы можете побыть с ним. Только строго в часы посещения.

– Да, я понимаю, – ответил голос Ани.

Стук двери, лёгкие шаги, шорох одежды. Потом я почувствовал, как тёплые пальцы дотронулись до моей руки, и понял, что снова ощущаю своё тело. Я приоткрыл глаза пошире и увидел Аню. Лицо её осунулось, под глазами залегли тени. Казалось, она не ела и не спала несколько дней. Сколько же времени я нахожусь в больнице?

– Прости меня, это всё я виновата, – сказала Аня и заплакала.

Потом она снова заговорила – о своём прошлом, о Пете, об их разрыве, хотя я и так уже знал все подробности. Но ей надо было выговориться, и я не прерывал Аню. К тому же не был уверен, что способен сказать хоть слово.

– Он пытался найти меня, чтобы поговорить, – закончила она свой рассказ. – Кто-то из знакомых проболтался ему о нас с тобой. Я не хотела, чтобы он пришёл к тебе, и согласилась встретиться с ним у метро. Мне надо было сразу всё рассказать тебе, но стыдно стало, что я такая дура. Втюрилась в бабника.

Она всхлипнула и добавила сквозь слёзы:

– Я так хотела помочь тебе. Когда мы встретились… в травмопункте… я подумала – это судьба. А теперь из-за меня… ты чуть не погиб…

Пока Аня говорила, я анализировал свои ощущения. Я действительно чувствовал своё тело, причём всё целиком, даже ноги. Открытие так воодушевило меня, что я нашёл в себе силы на целую фразу:

– Аня, ты лучшее, что случилось в моей жизни после той аварии.

Целую секунду она удивлённо и слегка недоверчиво смотрела на меня, словно сомневалась в моей искренности. Наверно, решила, что я просто хочу её утешить. Хотя я сказал чистую правду. Я словно вынырнул наконец на поверхность из глубокого омута, куда меня затянуло после катастрофы, и добрался до желанного берега.

В глазах Ани заиграли огоньки, как будто ветер раздул пламя из углей, спрятанных под пеплом. Она наклонилась и нежно поцеловала меня. Сердце моё забилось быстрее. Но трезво оценив свои силы, я осознал, что на сегодня мне вполне хватит поцелуев. К более решительным действиям я перейду завтра.

Решение оказалось правильным. По моим ощущениям прошло совсем немного времени, но внезапно дверь в палату распахнулась с громким стуком, и невыносимый запах хлорки наполнил помещение.

– Ты почему до сих пор здесь? – грозно спросила уборщица с ведром, встав на пороге. – У нас здесь больница, а не публичный дом. Не видишь, сколько времени?

Она уставилась на Аню взглядом Медузы Горгоны и швырнула ведро на пол с такой силой, что белопенные струи выплеснулись чуть ли не до потолка. Взяла швабру наперевес, как рыцарь турнирное копьё, крепко обхватив ручку толстыми пальцами, и приготовилась немедленно вымести из помещения всех несанкционированных посетителей.

Но Аня не растерялась и не обратилась в каменную статую. Быстро вскочив с кровати, девушка подмигнула мне, помахала рукой и ловко форсировала дверь, частично забаррикадированную мощной грудью уборщицы.

– До завтра! – крикнула мне Аня из коридора и убежала.

Обозлённая Горгона принялась надраивать полы, нарочито громко стуча шваброй и ругая распущенную молодёжь. От всепроникающего аромата хлорки у меня жутко зачесался нос. Я чихнул. Это был крайне неосмотрительный поступок, потому что у меня немедленно заболел живот, а затем и всё остальное тело. Неужели Петя всадил в меня целую обойму?

Мне становилось всё хуже и хуже, мысли путались. Иногда я на секунду засыпал, но очередное бредовое видение так пугало меня, что я снова просыпался. Когда в палату зашёл врач с вечерним обходом, паника уже прочно овладела мной. Очевидно, улучшение в моём состоянии действительно оказалось лишь временным. Я чувствовал себя ужасно.

Врач осмотрел меня, и на лице его появилось странное выражение. Казалось, он решает сложную задачу. Может быть, вспоминает курс врачебных манер? Как максимально щадящим образом сообщить пациенту, что тот вот-вот помрёт?

Я больше не мог выносить его молчания и спросил:

– Всё так плохо?

Он изумлённо уставился на меня и стал изворачиваться, как уж на сковородке.

– Почему вы так думаете? – ответил он вопросом на вопрос.

Я уже хотел заявить, что у меня ломит всё тело, но вместо этого чихнул несколько раз подряд.

– У вас насморк? – удивился врач. – Откройте рот, пожалуйста.

Через минуту он диагностировал у меня острое респираторное заболевание и обещал прислать медсестру с парацетамолом.

– А всё остальное? – попытался выяснить я, слегка успокоившись. – Что вообще со мной произошло?

Врач наконец перестал увиливать от ответа и честно признался, что не знает. Он долго объяснял мне, какие именно внутренние органы задела пуля. Половины терминов я не понял, но оставшейся половины с лихвой хватало, чтобы обеспечить путёвку на кладбище любому нормальному пациенту.

– Ваш случай уникален, – подытожил врач свой отчёт, – и заслуживает самого тщательного изучения. Возможно, мы стоим на пороге новой эпохи в медицине.

Мне не понравился хищный блеск его глаз. Не хватало ещё, чтобы меня разобрали на запчасти для пользы будущих поколений. И тут меня осенило.

– Знаете, я думаю, что лично во мне нет ничего уникального. Просто после аварии я лечился у одного очень известного невролога, – тут я назвал фамилию Моисея Давыдовича. – Вы ведь наверняка о нём слышали?

По уважительному кивку врача я заключил, что иду правильным путём.

– Так вот, он придумал новый метод регенерации нервных клеток. Но пока это экспериментальная разработка. Совершенно секретная и очень опасная. Я согласился стать добровольцем – не хотел провести всю жизнь в инвалидном кресле. А здоровый человек вряд ли пойдёт на подобный риск только ради того, чтобы в будущем обезопасить себя от случайной пули. Разве что спецназовец какой-нибудь или десантник, и то не факт.

Блеск в глазах врача мгновенно потух. Он уныло направился к выходу, мысленно прощаясь с перспективной темой будущей докторской диссертации. Я ещё пару раз чихнул, закрыл глаза и мгновенно заснул. Крепко проспал до самого утра, и больше никакие кошмары меня не мучили.

На следующий день меня выписали. Насморк прошёл за одну ночь, и по дороге домой я с наслаждением вдыхал пьянящий весенний воздух. На каштанах, росших вдоль тротуара, без умолку щебетали птицы. Пока я лежал в больнице, на ветвях распустились клейкие зелёные листочки, напомнив мне о весенних прогулках с Джессикой.

У меня больше не было причин считать своё путешествие в мир Джессики бредом сумасшедшего. После всего, что произошло за последний месяц, я не сомневался, что действительно побывал в будущем. Моисей Давыдович прав – у меня есть дар.

Ведь я увидел Петю во сне до того, как встретился с ним на самом деле. Услышал историю Ани до того, как она рассказала её мне. Конечно, видения мои были не очень ясными и осознанными, мне надо ещё многому учиться. Только мир Джессики я ощущал чётко, во всех деталях, как будто кто-то другой помог мне в него попасть.

Может быть, та девочка в красной куртке тоже обладает особыми способностями? И её дар усилил мой собственный, создав резонанс? А родители не заметили отсутствия дочки, потому что она переместилась в будущее. С их точки зрения не прошло и секунды, но девочка успела увидеть меня и мою опрокинувшуюся коляску.

Сейчас коляску аккуратно катила Аня. Мне рекомендовали временно воздержаться от травмоопасных видов деятельности, в том числе от быстрой езды, поэтому мотор я не включал.

Сегодня девушка выглядела совсем не так, как вчера. Не знаю, как она добилась такого эффекта, но казалось, что Аня только что приехала из отпуска, бодрая и отдохнувшая. Я то и дело оборачивался, чтобы посмотреть на её смеющееся лицо и весёлые глаза.

Моё хорошее настроение продержалось до первого фонарного столба, по тогдашним обычаям сплошь заклеенного объявлениями. Со столба на меня смотрело лицо Пети.

– Подожди, он разве сбежал? – спросил я Аню.

– Сбежал, но я дала показания в милиции, и его объявили во всесоюзный розыск, – сурово сказала Аня. – Надеюсь, его скоро поймают.

Девушка больше не улыбалась. Оглянувшись по сторонам, она наклонилась и прошептала мне прямо в ухо:

– Он унёс пистолет, поэтому я не стала говорить, что это твоё оружие. Сказала, что вы с Петей боролись, а пистолета я не разглядела. Только выстрел услышала. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы с милицией.

Я пришёл в ужас. Даже без оружия Петя представлял собой серьёзную угрозу, а с пистолетом превратится в самого настоящего терминатора.

– Но ведь он может убить тебя! – воскликнул я. – Тебе нужно срочно уехать в безопасное место.

– Пока он надеется, что я вернусь к нему, ничего он мне не сделает, – возразила Аня. – Мне несложно будет обмануть его.

В голосе её прозвучали металлические нотки. Я снова обернулся и посмотрел ей в лицо. Раньше Аня казалась мне мягкой и нежной, но сейчас её колючий взгляд пронизывал до костей. Я невольно вздрогнул и отвернулся. Девушка напоминала разъярённую тигрицу перед прыжком, и мне не хотелось бы оказаться на месте её жертвы.

– Если он найдёт меня, я скажу, что не могу без него жить, – тихий голос Ани сочился ядом. – Жалею, что бросила его, и готова вернуться. Затащу его в постель. Он же бабник, он головой не думает. Потом так крепко засыпает, что ничем не разбудишь. Привяжу его верёвкой к батарее и вызову милицию. А верёвка у меня всегда при себе.

Распахнув куртку, Аня продемонстрировала мне оригинальный ремень на своих джинсах. Ремень выглядел как толстая коса, сплетённая из разноцветных канатов.

– Правда, красиво? – спросила она тоном заправской модницы. – Специально подбирала в магазине для альпинистов. Самое прочное плетение, их даже он не разорвёт.

Мне совсем не понравился её план, но отнюдь не потому, что я сомневался в способности Ани осуществить задуманное. Однако идеи получше я предложить не мог. От меня пока толку было мало.

Оставалось надеяться, что Петя не рискнёт вернуться в город до моего выздоровления. От больницы до дома идти полчаса медленным шагом, но я успел увидеть с десяток его портретов. Его искали так, как будто он был серийным маньяком, а не самым обычным ревнивым любовником, который сначала пытался отомстить более удачливому сопернику, а потом в страхе скрылся от правосудия.

Глава 6

Жизнь налаживалась. Первые дни дома мне приходилось нелегко, но я быстро восстановил форму. Не так уж сложно снова повторить то, что я один раз уже проделал в мире Джессики.

Сначала Аня пыталась окружить меня всесторонней заботой, угадывая каждое моё желание. Она всё ещё чувствовала себя виноватой. Однако я настоял на том, чтобы девушка вернулась к своим научным занятиям. Я сам справлялся с базовыми хозяйственными делами, пусть и гораздо медленней, чем до больницы.

Но торопиться мне было некуда – я весь день сидел дома и к вечеру мне удавалось приготовить неплохой ужин. Аня возвращалась из института, мы ели и шли гулять по парку. Дни становились всё длиннее, мы успевали добраться до пруда ещё до захода солнца и любовались на скользившие по воде лодки и катамараны. Я надеялся, что скоро мы тоже сможем взять лодку напрокат.

Через пару недель я возобновил тренировки в полном объёме. Но пока не говорил Ане, что к ногам вернулась чувствительность. Хотел сначала научиться ходить – пройти самостоятельно хотя бы пару шагов. Делал упражнения с утра до вечера, пока Ани не было, отвлекаясь только на самые необходимые хлопоты по дому. Однако прогресса почти не заметил.

Приближалась защита. Нетерпение овладело мной. Я занимался с удвоенной энергией, но чем больше я тренировался, тем яснее становилось, что мне нужно значительно больше времени. Надежда, что я научусь передвигаться хотя бы на костылях и приду на защиту Ани, окончательно покинула меня.

Только один единственный раз мне удалось встать на ноги. Я вспомнил Петю, холодное пламя его глаз, искажённое гневом лицо. Резкий прыжок в мою сторону. На секунду мне показалось, что я снова стою перед кирпичной стеной. Но Ани там больше не было, только я и Петя. Инстинкт самосохранения словно подбросил меня в вверх, заставляя уклониться от удара. Секунду я стоял прямо, но не смог удержать равновесие и упал. Сильно ушиб ногу. Надо было убрать магнитофон с пола, прежде чем тренироваться.

Когда мы ложились спать, Аня увидела синяк и стала расспрашивать меня, что случилось.

– Да я и сам не помню, – сказал я. – Наверно, опять превысил скорость в парке и налетел на торчащий сук.

– Нет, это не настолько свежий синяк, – возразила наблюдательная Аня и ласково погладила меня по ноге.

Моё тело немедленно отозвалось на её прикосновение, и девушка восторженно взвизгнула:

– Нога! Ты видел? Она двигалась!

Не заметив во мне ответного энтузиазма, она внимательно посмотрела мне в глаза. Я смущённо отвёл взгляд.

– Ты знал, – констатировала Аня. – А мне не говорил.

– Хотел сюрприз сделать, – уныло ответил я. – Встать и пойти. Уже продумывал эффектную сцену с твоим участием.

– Это как? – улыбнулась девушка. – Попросил бы меня об исцелении словом? Я бы в шутку сказала: встань и ходи. И ты бы пошёл!

Я покраснел. Она так точно описала мои фантазии, как будто сидела у меня в голове. Временами у меня возникало ощущение, что Аня – телепат.

– До этого ещё очень далеко, – мрачно ответил я и отвернулся к стене.

Аня обняла меня и прошептала:

– Нам совершенно некуда торопиться.

– Я хотел попасть на твою защиту, – обиженно возразил я, не поворачиваясь.

– Ты попадёшь на неё! – воскликнула Аня. – У меня тоже есть для тебя сюрприз. Я уже обо всём договорилась.

Я недоверчиво повернулся к ней. Оказалось, что Аня сумела внести невиданные доселе изменения в регламент защиты. Заседание проведут в нетрадиционном месте – не в конференц-зале на четвёртом этаже, как обычно, а в аудитории на первом этаже.

Достижение Ани меня невероятно впечатлило. Зная из личного опыта, насколько строго соблюдаются ритуалы в научных сообществах, я мог себе представить, каких усилий ей стоило пробить такое незначительное, на первый взгляд, нововведение.

Я погасил свет в спальне и обнял девушку. Погладил шелковистые волосы, прижался губами к бархатной коже. Устремился к ней всем своим существом, как будто бушующий океан наконец позволил мне добраться до желанного берега, каждый изгиб которого был мне хорошо знаком.

В ту ночь я совершенно забыл, что пока не вполне восстановил контроль над своим телом. Мы с Аней заснули только под утро. Но перед самым рассветом я внезапно проснулся, не понимая, что разбудило меня. За окном пели птицы. Вряд ли их нежное щебетание могло нарушить мой сон.

Я лежал неподвижно, стараясь не разбудить Аню, и вспоминал, не приснился ли мне очередной кошмар. Но сколько я ни напрягал память, мне не удавалось вытащить на поверхность даже крошечного обрывка сновидения. Спал я мёртвым сном, и разбудить меня мог только сигнал извне, а не мои собственные страхи и предчувствия.

Вдруг до меня донёсся тихий всхлип. Я мгновенно понял, что разбудил меня точно такой же звук. Аня беззвучно плакала, уткнувшись лицом в подушку. Она не шевелилась, изо всех сил делая вид, что крепко спит.

Закрыв глаза, я тоже притворился спящим. Я ничем не мог утешить Аню, потому что чувствовал ту же самую боль и сожаление о несбывшемся. Аня не могла заменить мою жену, а я не мог заменить её жениха. Чем слаще было наслаждение, которое мы испытывали друг с другом, тем горше оказывалось последующее разочарование.

Защита прошла блестяще. Кроме чисто научного удовлетворения у пожилых членов диссовета нашёлся дополнительный повод для радости. Им не пришлось сначала подниматься в конференц-зал, а затем спускаться в столовую на банкет. Все этапы мероприятия проходили на первом этаже.

Вместе с Аней защищался ещё один аспирант по имени Вадим. Высокий нескладный юноша с растрёпанными волосами. Пиджак сидел на нём так, как будто до сегодняшнего дня ему вообще не доводилось надевать парадный костюм.

Вадим с Аней договорились проводить банкет сообща. Среди гостей Вадима я с удивлением обнаружил своего коллегу Толика. За столом мы сели рядом. Я не стал заводить разговор о корректорах, у нас и без того накопилось много новостей. Кроме того, обстановка не подходила для конфиденциальной беседы, да и обсуждать столь тонкие материи лучше на трезвую голову.

Я лишь рассказал Толику о физическом улучшении своего состояния, но не стал упоминать видения из будущего. Толик поделился со мной забавными историями о заграничной жизни. Некоторые из них показались мне ничуть не менее фантастическими, чем моё пребывание в мире Джессики.

Время летело незаметно. Поглощённый увлекательной беседой я почти не следил за празднеством. Только иногда любовался Аней, смеявшейся в окружении своих друзей. Она легко становилась душой компании, мгновенно привлекая собеседников.

Однако от меня не укрылось особое отношение Вадима к моему коллеге. Он буквально смотрел Толику в рот, как будто тот был его научным руководителем. Но этого быть никак не могло. Во-первых, научный руководитель Вадима сидел здесь же на банкете – это был суровый нелюдимый профессор, кроме тоста, кажется, не сказавший ни слова за весь вечер. Во-вторых, научные интересы Толика никак не пересекались с темой диссертации Вадима.

Вадим настолько точно копировал манеры и выражения моего коллеги, что сначала я заподозрил между ними родственную связь. Однако церемонное обращение опровергало мою гипотезу – Вадим называл своего кумира не иначе как Анатолием Викторовичем, так что к концу банкета я и сам выучил доселе неизвестное мне отчество Толика. Кроме того, я помнил, что ни у Толика, ни у его жены не было близких родственников. Возможно, именно поэтому они нарожали столько детишек.

Только когда Толик засобирался домой, и Вадим проводил его до дверей, в голове у меня возникло правдоподобное объяснение. Я смотрел, как виновник торжества возвращается обратно к столу, улыбаясь Ане и тщетно пытаясь ослабить непокорный галстук – красный в белый горошек. Внутри у меня словно зазвенел колокольчик. Хотя Вадим ничем не походил на девочку в шапке с помпончиками, что-то неуловимое в выражении его лица напомнило мне её взгляд и то искреннее восхищение, с которым она наблюдала за гонками на коляске. И тогда я догадался, что связывает Вадима и Толика.

Вадим тоже был корректором. Он действительно учился у моего коллеги, но не науке, а корректорскому мастерству или, если называть вещи своими именами, искусству перемещаться в будущее по своей воле, а не случайно, как это получилось у меня.

Атмосфера становилась всё непринуждённее. За столом сидел ещё один мой коллега – на банкет он попал на правах члена диссовета. Он уже изрядно выпил и, глядя на уходящего Толика, внезапно заявил, что хочет произнести тост.

– Мой тост адресован только молодым людям, – заявил он.

– Очень хорошо, – ответил ему сосед. – Я вас внимательно слушаю.

Это был научный руководитель Ани – седобородый профессор, похожий на библейского пророка. Мой коллега с подозрением взглянул на него и уточнил:

– А вы разве молодой человек?

– Да, – подтвердил пророк, вдохновенно глядя прямо в глаза собеседнику. – Я в душе молод.

Мой коллега ещё раз придирчиво оглядел седовласого старца, встал и поднял бокал.

– Я желаю всем молодым людям, – провозгласил он торжественно, – в будущем найти такую же замечательную жену, какую нашёл Анатолий.

С этими словами он выразительно посмотрел на дверь, в которую несколько минут назад вышел Толик.

– Полностью вас поддерживаю, – ответил пророк, присоединяясь к тосту. – В моём случае ваше пожелание уже исполнилось. И в прошлом, и в настоящем, и в будущем.

Зазвенели бокалы – к пророку присоединился Вадим. Он осушил свой бокал и застенчиво посмотрел на Аню. Я пить не стал, целиком погрузившись в борьбу с жёсткой куриной ножкой и делая вид, что тоста не расслышал.

Вскоре друзья увели моего коллегу, пока он не придумал ещё какой-нибудь тост. Вслед за ними ушёл пророк, поздравив на прощание Аню с успешной защитой. На моём конце стола остался только Вадим. Я уже подумывал поговорить с ним о корректорах, но неожиданно юноша первым обратился ко мне:

– Простите за личный вопрос, я хотел узнать насчёт Ани… Вы вместе…

Он покраснел, не зная, как поделикатней продолжить свою речь. Я пришёл ему на помощь:

– Мы с Аней просто друзья. Она очень отзывчивая девушка, сущий клад. Помогает мне по хозяйству, пока я прохожу курс реабилитации.

Юноша вздохнул с облегчением и снова посмотрел в сторону Ани, уже не скрывая своего интереса.

– А я и не знал, что вы тоже корректор, – осторожно закинул я удочку.

– Ну что вы! – смутился Вадим. – Я пока только учусь. У меня очень поздно обнаружился талант – я уже университет заканчивал. Только недавно выполнил своё первое задание.

Выходило, что мой поздно открывшийся дар – это вообще ошибка природы. Мне захотелось расспросить Вадима поподробней. Разлив вино по бокалам, я предложил тост за начинающих корректоров.

– Я тоже ученик, – признался я.

– Не может быть! – удивился Вадим и сразу проникся ко мне искренним расположением.

Я немедленно закрепил успех, предложив выпить на брудершафт. Очень скоро непривычный к алкоголю юноша рассказал мне о корректорах абсолютно всё, что знал сам.

Особенно поразило меня его первое задание. Я наивно полагал, что корректоры – это благородные рыцари, призванные спасти человечество от грядущего апокалипсиса. Но их орден, по сути, ничем не отличался от обычного научного междусобойчика вроде того, что собрался сегодня на банкете. Занимались своими задачами, смысл которых был понятен только им самим.

Первое задание Вадима выглядело донельзя нелепо. Он должен был переместиться на кухню в совершенно не известную ему квартиру и разбить стоявшую на столе чашку. Хозяин в это время говорил по телефону в другой комнате. Вадим чувствовал себя вором. Боялся, что звон осколков привлечёт внимание. Даже хотел сбежать, не выполнив задание.

Неожиданно в дверь квартиры постучали. Стук становился всё настойчивей, но хозяин, увлечённый разговором, ничего не слышал. У Вадима появился шанс. Когда в дверь постучали особенно громко, он сбросил чашку на пол. Её приземление удачно совпало с очередным ударом по двери, так что даже Вадиму показалось, что звенит не расколотая чашка, а вибрирующая от удара дверь. Хозяин наконец услышал стук и пошёл открывать. Слабое дребезжание фарфоровой крошки, разлетавшейся по полу, долетело только до Вадима.

– А зачем ты разбил чашку? – спросил я. – В чём был великий смысл этого действия?

– Я не знаю, – ответил Вадим и посмотрел на меня таким взглядом, как будто я сморозил полную глупость. – Мы же никогда не знаем конечной цели наших заданий. Мы и не должны этого знать, чтобы не возникло поползновения использовать свой дар в личных целях.

Последнюю сентенцию он произнёс тоном проповедника, изрекающего прописную истину с церковного амвона.

В ту ночь я серьёзно задумался об истинных намерениях корректоров. Аня, утомлённая защитой и всеми организационными хлопотами, сразу заснула, но я долго не мог сомкнуть глаз. Тихо лежал в темноте и спрашивал себя, зачем корректоры занимаются такой ерундой.

Кому нужна разбитая чашка?

Постепенно меня охватывал гнев. Моя жизнь тоже была разбитой чашкой. Нет, я вовсе не предполагал, что ту аварию подстроили корректоры. Хотя, если задуматься, мой дар проявился именно после катастрофы. Что если сильные потрясения и боль позволяют пробудить способности корректора даже у овоща позднего созревания, вроде меня?

Но сама по себе автомобильная катастрофа – слишком ненадёжный способ ускорить развитие латентных способностей. Я ведь мог погибнуть на месте. Скорее всего, авария была случайностью. Но был ли случайностью последовавший за ней мучительный год, когда я изо всех сил пытался восстановиться, понимая, что чуда не будет?

Если бы Толик хотя бы намекнул мне, что у меня есть шанс… Если бы я заранее знал, что со временем смогу переместиться в будущее и воспользоваться прогрессом в медицине… Если бы у меня была хоть малейшая надежда на выздоровление, то жена не ушла бы от меня.

Корректоры не пытались помочь людям. Они думали только о себе и о своих интересах. И мне больше не хотелось становиться членом их секты и заучивать странные догмы.

Тогда я решил, что стану сам развивать свой дар, чтобы осознанно использовать его на благо человечества. Не буду выполнять никому не нужные задания. Не стану связывать себя по рукам и ногам жёсткими правилами и ритуалами. У моих путешествий в будущее будет ясная и добрая цель.

Может показаться неправдоподобным, что я – учёный, знаток научных традиций и ценитель классического образования – отверг культуру корректоров, даже не попытавшись толком изучить её. Однако следует учесть, что я всегда чётко различал науку и морально-этические соображения. Фундаментальная наука в принципе не предназначена для того, чтобы немедленно принести пользу человечеству. Она даёт прочную базу для практических приложений, но никогда не позволяет предсказать заранее, сколько времени пройдёт между закладкой фундамента и возведением всего здания.

К сожалению, я не способен был воспринять работу корректоров как чисто научный труд. Считал, что их деятельность должна учитывать интересы всех людей здесь и сейчас, а не в отдалённом будущем. Я мерял их результаты совсем другой меркой – делил их на добрые и злые, а не на сильные и слабые, как обычно поступал с научными статьями.

Я так и не поговорил с Толиком о своём даре. Моисей Давыдович, сохраняя врачебную тайну, тоже ни словом не обмолвился о моём опыте. Другие корректоры узнали о моих способностях лишь спустя много лет, когда наши пути окончательно разошлись.

Глава 7

После Аниной защиты я начал ходить. Произошло это практически само собой. То ли количество тренировок наконец перешло в качество, то ли раньше мне просто мешала излишняя торопливость. Я так хотел научиться ходить до защиты, что навязчивое желание мешало мне расслабиться и прислушаться к своему телу. Жёсткие сроки, которые я сам себе поставил, парадоксальным образом мешали мне достичь цели вовремя.

Сначала я просто вставал и стоял несколько секунд, постепенно увеличивая время. Потом сделал один шаг. В следующий раз – два. Когда мне удалось сделать десять шагов, результат уже можно было назвать ходьбой. Конечно, передвигался я пока крайне неуверенно, поэтому на улице по-прежнему ездил в коляске. Но двери и бордюры уже не представляли для меня непреодолимого препятствия.

Аня теперь гораздо больше времени проводила дома. Лишь однажды она снова ушла в институт почти на весь день. Бюрократию никто не отменял. После защиты нужно было собрать многочисленные документы для Высшей аттестационной комиссии.

Вернулась она только к ужину. Я сразу заметил необычное выражение её лица. Сегодня с ней произошло нечто из ряда вон выходящее, и Аня постоянно возвращалась мыслями к этому событию. Её вид не на шутку взволновал меня.

– Проблемы с оформлением? – спросил я.

– Нет, всё нормально, – устало улыбнулась Аня. – Хотя пришлось помучиться, это да. Но всё позади.

Только тогда я подумал о самом страшном. В горле у меня пересохло.

– Петя? – с трудом выдавил я. – Он вернулся?

– Нет, что ты! – успокоила меня Аня. – О нём ни слуху ни духу.

– Тогда пойдём ужинать, – сказал я.

Я почувствовал, что Аня не хочет с порога вываливать на меня новости. Ей явно надо было собраться с мыслями.

Она благодарно посмотрела на меня и ответила:

– Мне сегодня сделали одно интересное предложение. Я тебе после ужина расскажу.

Её слова заинтриговали меня. Пока мы ели, я мысленно строил разнообразные гипотезы. Аня сегодня особенно горячо хвалила мою стряпню, но ела необыкновенно медленно, иногда впадая в глубокую задумчивость. К концу ужина на лице её изобразилось откровенное смущение, как будто она не знала, как приступить к деликатному разговору.

И тут меня осенило.

– Вадим пригласил тебя в кино? – догадался я.

Аня удивлённо посмотрела на меня и воскликнула:

– Совсем забыла! Сегодня столкнулась с ним в приёмной директора – он тоже принёс на подпись заключение диссовета. И шоколадку мне подарил. Вот, смотри!

Она вытащила из кармана маленькую плитку и закинула трофей в вазочку с конфетами.

– Но ни слова не сказал. Положил передо мной подарок и тут же ушёл. Я даже поблагодарить его не успела. Так что думаю, до совместного похода в кино с девушкой он ещё нескоро созреет.

Она слегка улыбнулась, но сразу снова посерьёзнела. Я понял, что дело было вовсе не в Вадиме.

– Меня пригласили на позицию постдока в Германию, – сказала Аня, назвав один очень известный научный институт.

– Поздравляю! – сказал я. – Это отличные новости. И для твоего научного роста, и… Там ты будешь в большей безопасности.

Аня встревоженно посмотрела на меня, как будто пыталась оценить мою истинную реакцию, и торопливо продолжила:

– Я всё узнала. Там рядом есть хорошая клиника. По моему контракту можно оформить медицинскую страховку на члена семьи и лечиться по страховке. А ещё на семью делают хороший налоговый вычет, так что нам вполне хватит денег на двоих. Ты не подумай, это тебя ни к чему не обязывает. Просто так удобней будет для тебя всё оформить – и визу, и лечение.

– Ты предлагаешь мне фиктивный брак? – улыбнулся я.

Аня покраснела и уставилась в пустую тарелку. Конечно, она могла бы ответить, что мы и так давно живём как муж и жена, но ум и честность не позволяли ей признать нас настоящей супружеской парой.

Мы встретились на перевале, словно два путника во время снежной бури, и помогли друг другу не замёрзнуть. Заботились друг о друге, изо всех сил стараясь заполнить пустоту в душе. Но метель постепенно стихала. Мы стали не нужны друг другу. За то время, что мы простояли, обнявшись, на вершине, нам почти удалось снова стать полноценными людьми. Теперь каждый мог продолжить свой путь, не опасаясь погибнуть под обвалом. Я понимал это, и Аня тоже понимала.

Но когда она подняла на меня глаза, я прочёл в них неуверенность. Она боялась ошибиться. Она готова была продолжить свой путь, но беспокоилась за меня. Не хотела оставлять меня одного.

– Пойдём в парке погуляем, – предложил я.

Аня торопливо вскочила и попыталась отнести грязную посуду в раковину, но я остановил её:

– Посуду помоем, когда придём. Иначе можем опоздать. Есть у меня одна идея.

В её глазах зажглось любопытство, и она безропотно последовала за мной к выходу. Мы быстро добрались до лодочной станции. Стояли самые длинные дни лета, и до захода солнца было ещё далеко.

Оплатив прокат лодки, я направился к причалу. Сотрудник проката посмотрел на меня с интересом, но помощь предлагать не стал. Указал на привязанную к причалу лодку. Я доехал до причала, поставил коляску на тормоз и встал.

Аня посмотрела на меня с тревогой. По правде сказать, меня не оставляло желание поразить её, поэтому я не слишком афишировал перед ней свой недавний прогресс. Ей известно, что я могу сделать пару шагов, но до лодки идти гораздо дальше.

Посмотрев на причал, я и сам слегка забеспокоился. Искрящиеся на солнце волны покачивались у деревянных столбов, и доски под ногами казались палубой корабля. Умом я понимал, что причал стоит совершенно неподвижно, но тело отчаянно сопротивлялось моему желанию ступить на шаткую опору. Тогда я посмотрел на остров в центре пруда, как будто именно он, а вовсе не лодка, был моей целью.

Я уверенно сделал несколько шагов по причалу. Осторожно перевёл взгляд на лодку. До неё оставалось ещё шагов десять. В голову мне пришла запоздалая мысль, что я мог бы доехать до лодки на коляске вместо того, чтобы ставить новый рекорд в полевых условиях. Аня откатила бы коляску на берег, чтобы не загромождать причал. Но мне было важно пройти весь путь самому. Показать Ане, что не стоит волноваться за меня. Я могу справиться в одиночку.

Краем глаза я заметил, что девушка по-прежнему стоит на берегу, не делая попыток следовать за мной. Как будто она поняла символический смысл моей демонстрации. Последние шаги дались мне тяжело, ноги дрожали, но я старался ничем не выдать своей неуверенности.

Я остановился около лодки. Когда я только задумывал свой трюк, то не собирался выходить за рамки разумной осторожности. Одно дело идти по неподвижной поверхности, и совсем другое – шагнуть с причала на неустойчивое дно лодки, пытаясь сохранить равновесие. До сих пор я упражнялся только в ходьбе по ровному твёрдому полу.

Изначально я собирался сесть на краю причала, спустить ноги вниз и медленно перебраться на скамейку в лодке, держась руками за доски, выступавшие по краям причала. Это был надёжный беспроигрышный способ.

Но теперь мне хотелось эффектно завершить свой путь. Мысленно я прокрутил в голове нужные телодвижения, вспомнил, как перебирался в лодку раньше – когда мы катались вместе с женой. На секунду мне даже почудилось, что на берегу стоит моя жена, а не Аня. Ждёт, когда я подгоню лодку к берегу. К тому месту, где удобней всего заходить.

Не глядя вниз, я шагнул. Почувствовал, как закачалось дно, перенёс вторую ногу, и сел на скамейку. Лодка отчаянно раскачивалась. Движения мои не отличались точностью, обычно переход оказывался не таким бурным. Но всё-таки я не слишком отклонился от идеала, и постепенно равновесие восстановилась. Я осторожно отвязал верёвку от столба, взялся за вёсла и повёл лодку к Ане.

Когда я подал девушке руку, помогая зайти в лодку, то почувствовал, как дрожат её пальцы. На побледневшем лице всё ещё читался испуг. Своей эскападой я произвёл на неё гораздо более сильное впечатление, чем планировал сначала.

Но Аня не стала жаловаться на мою необдуманную выходку. Впрочем, она вообще не привыкла жаловаться. Характер у неё железный.

Я сделал пару кругов вокруг острова, лавируя между другими лодками и катамаранами. Аня быстро успокоилась и тоже захотела погрести. Мы поменялись местами, она села на вёсла. Ещё раз обогнула остров, с интересом поглядывая на маленькую рощу в центре. Маленький остров с его крутыми берегами выглядел, как неприступный бастион, увенчанный зелёными флагами. Пруд казался рвом с водой, окружавшим крепостные стены.

– Ты никогда там не бывала? – спросил я, показывая на остров.

– Нет, – удивлённо ответила Аня. – А разве туда можно попасть?

– Конечно, – ответил я. – Можно причалить у того обрыва и подняться наверх. Там невысоко, и есть за что уцепиться. Хочешь попробовать?

В глазах Ани снова промелькнул страх, но через секунду она тряхнула головой и ответила тоном заправского скалолаза:

– Хочу!

– Тогда давай свои верёвки, – сказал я. – Без них никак.

Аня вытащила из петелек джинсов пояс ручной работы и протянула мне. Я расплёл косу, сделал на одной верёвке петлю и привязал к другой верёвке. Показал Ане, в каком именно месте под обрывом нужно остановить лодку.

Прямо перед нами проплыла утка. В косых лучах солнца сапфировый ромб под крылом сиял посреди бурых перьев, как маяк. За взрослой птицей следовал целый выводок пушистых жёлтых утят. Аня на секунду задержалась, пропуская утиное семейство и внимательно разглядывая птенцов. На лице её появилось почти детское восхищение. Потом она снова взялась за вёсла и подогнала лодку к берегу.

Я примерно помнил, где именно из ствола берёзы торчит сук. Одно из деревьев росло совсем недалеко от берега. Снизу сучка не видно, пришлось действовать наугад, но с третьей попытки мне удалось накинуть на него петлю.

Вскарабкавшись на берег, я привязал к стволу ещё одну верёвку и сбросил вниз, чтобы Аня воспользовалась ею для страховки. Потом помог девушке забраться на обрыв. Хотя ходить мне для этого не пришлось, я внезапно почувствовал, что полностью вымотался. Попытался встать с Аниной помощью, но даже с её поддержкой меня хватило лишь на пару шагов до берёзы. Я опустился на траву, прислонился спиной к стволу и заявил:

– Всё, бобик сдох! Переоценил свои возможности.

Аня села рядом, прислонившись плечом к моему плечу.

– Это было что-то невероятное! – восторженно сказала она. – Ты, может быть, не обратил внимания, но лодочник смотрел на тебя такими глазами! Огромными, как блюдца! Как будто ты по воде шёл, а не по причалу. Он чуть не перекрестился, глядя на тебя.

Так приятно было сидеть рядом с ней на тёплой траве и слушать её голос. Солнце зависло над горизонтом, освещая нас косыми лучами. С нашего ракурса не видно было ни пруда с лодками, ни берега с причалом – только небо и край дальнего леса. Как будто мы находились не в большом городе, а в сельской глуши, где кроме нас на многие километры вокруг не сыщется ни единой живой души.

Я знал, что Аня – верный друг, интересный собеседник и очень хороший человек. Но я не готов был ехать за ней в Германию. Хотя, если бы на месте Ани была моя жена, то я пошёл бы за ней на край света.

Тогда, на острове, я попытался честно рассказать Ане, что я чувствую. Почему хочу остаться. Почему мне важно полностью восстановиться именно здесь – в том городе, где я потерял всё, а не в каком-нибудь другом, пусть и в сто раз лучшем, месте. У меня не очень получалось говорить о таких вещах, но она поняла меня. И поверила в мои силы.

– Я буду писать тебе, – сказала Аня. – Если тебе станет трудно, пожалуйста, скажи. Я сразу приеду. И ты приезжай ко мне в гости, когда захочешь.

– Это я могу, – ответил я. – До самолёта я уж как-нибудь доковыляю. А ты возвращайся на зимние каникулы. Покатаемся вместе на лыжах.

Обратно к причалу мы приплыли уже после захода солнца. Но лодочник не стал ругать нас за позднее возвращение. Только спросил Аню, понравилось ли ей на острове.

Аня так и не сплела заново пояс из верёвок – оставила их мне. На обратной дороге я решил не геройствовать и попросил девушку подогнать коляску прямо к лодке. В коляске имелась небольшая подвесная сумка, и Аня как бы невзначай убрала туда свои оборонительные приспособления, пока катила по причалу моё транспортное средство.

На сердце у меня потеплело – я понял символическое значение её жеста. Она как бы говорила мне, что считает меня надёжным защитником и доверяет мне свою безопасность. С тех пор я уже не сомневался в своих силах.

Однако вновь обретённая уверенность в себе не затмила здравый смысл. Нельзя было недооценивать Петю. У них с Аней оставалось много общих знакомых, кто-то мог по-прежнему поддерживать с Петей связь и поставлять ему информацию. Я посоветовал Ане до поры до времени держать в секрете приглашение из Германии. Лишь перед самым её отъездом мы устроили ужин для друзей и объявили им новость. Но только проводив Аню в аэропорт, я вздохнул с облегчением. Теперь Петя точно не доберётся до неё.

Мы с Аней регулярно переписывались. Вскоре я узнал от неё, что Вадим получил позицию в том же самом институте. Постепенно они с Аней подружились и стали встречаться. Хотя я знал, что чувства Вадима с самого начала были сильнее, чем просто дружба. Я хорошо помнил, как он смотрел на Аню во время банкета. Но его любовь к девушке не вызывала во мне того страха, который я испытывал, припоминая Петю и его хищный взгляд. Вадим сможет ждать столько, сколько потребуется, и не будет требовать невозможного.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что воспринимаю Аню как свою дочь, и придирчиво, как ревнивый отец, сравниваю друг с другом её ухажёров. Вадима я оценивал очень высоко. Я чувствовал, что он никогда не обманет Аниного доверия. А может быть, Вадим был симпатичен мне тем, что очень напоминал меня самого в юности. Я тоже совершенно не умел вести себя с девушками. Удивительно, как я вообще решился пригласить в кино свою будущую жену.

Что касается моей собственной личной жизни, то после отъезда Ани я принял твёрдое решение. Больше не буду пытаться создать семью. Хотя к тому времени воспоминания о счастливых годах жизни с женой перестали давить на меня тяжким грузом, я понимал, что ничего подобного в моей жизни уже не случится. Но снова мог радоваться тому, что было раньше, не впадая в уныние и тоску. Любовь, оставшаяся в прошлом, стала для меня чем-то вроде фамильного бриллианта в дорогой оправе, который я извлекал из тайника по праздникам, любовался игрой света на гранях, а затем тщательно прятал обратно.

После Ани у меня было много других женщин. Я старался выбирать таких, как Джессика, чтобы они заведомо не привязались ко мне. Сразу предупреждал их, что не расположен к семейной жизни. Они принимали мои условия, как мне тогда казалось, совершенно искренне и свободно.

Но однажды я ошибся с выбором. Это произошло спустя много лет, когда я был уже не молод, но по-прежнему нравился женщинам. К тому времени я научился использовать любовниц втёмную, как орудия для осуществления моих стратегических планов. Ту женщину я выбрал в качестве особенно тонкого инструмента для изощрённой многоходовки.

Она совсем не подходила мне ни по образованию, ни по интересам, к тому же я ужасно обошёлся с ней. По иронии судьбы именно она по-настоящему полюбила меня. Это было невозможно, но это случилось и полностью изменило мою жизнь. Однако даже ей я не способен был ответить взаимностью. Я разучился любить.

Глава 8

Пока мы жили вместе с Аней, я не пытался развивать в себе способности корректора. Во-первых, все мои усилия уходили на восстановление физической формы, на большее часто не оставалось ни времени, ни энергии. Во-вторых, я опасался проводить эксперименты по переходу в будущее, пока чувствовал себя ответственным за благополучие Ани. По неопытности я мог вернуться не в тот же самый временной промежуток, а лишь на следующий день или даже через неделю. Пока Аня не уехала в Германию, я не мог позволить себе надолго отлучиться, учитывая, что Петя по-прежнему разгуливал на свободе.

Оставшись один, я серьёзно взялся за исследование своего нечаянного дара. Постарался осмыслить своё перемещение в мир Джессики. Что двигало мной? Стремление убежать от ужасной действительности? Жажда исцеления? Желание найти новую любовь?

Я сомневался, что рутинные перемещения требовали настолько серьёзных стимулов. Иначе Толик вряд ли остался бы корректором. Его не бросала жена, он не терял способности ходить и всегда производил впечатление человека, довольного жизнью.

Вадим переместился на чужую кухню исключительно ради дурацкого задания. Ни его здоровье, ни счастье никак не зависели от успеха миссии. Следовательно, переход можно совершить при достаточно скромной мотивации. Примерно той, что движет амбициозным студентом, когда он готовится к сложному экзамену. Интереса к новым знаниям и усердия должно хватить.

Для перемещения мне нужна было конкретная цель. Я решил, что попробую снова попасть в мир Джессики, но в чуть более поздний период. Мне не хотелось встречаться с предыдущей версией самого себя. Из чтения научной фантастики я вынес твёрдое убеждение: временны́е парадоксы опасны, их следует по возможности избегать.

Мне хотелось извиниться перед Джессикой за своё внезапное исчезновение. Хотя никакого благовидного и правдоподобного объяснения мне в голову не приходило, я решил, что сочиню что-нибудь по ходу дела. Кроме того, если Джессика ждёт ребёнка, то хорошо бы помочь ей материально.

К тому времени валюту стали покупать и продавать совершенно свободно, никто не преследовал спекулянтов, поэтому я без труда обменивал рубли на доллары. Кроме того, я начал заниматься репетиторством. Первых клиентов мне подыскали Анины друзья. Оказалось, что я неплохо умею объяснять сложные вещи, поэтому скоро у меня отбоя не было от учеников. Занятия тогда оплачивались в долларах, и я быстро пополнил свой запас валюты. Его должно хватить на год безбедной жизни для Джессики и ребёнка.

Из-за бешеной инфляции рубля доллары быстро становились универсальным платёжным средством. Вообще, жизнь вокруг менялась не по дням, а по часам. В моду входили юриспруденция и экономика, а точные науки стремительно теряли свой престиж. Так что временами у меня возникало ощущение, что скоро я попаду в мир Джессики естественным путём.

Я тщательно подготовился к переходу – взял запас долларов, еды и воды, коробок спичек, перочинный ножик и разные другие мелочи, которые могли бы пригодиться, если бы я вдруг очутился не в городской местности, а на лоне дикой природы. В том числе взял верёвки, которые мне оставила Аня. Подготовив всё необходимое, я приступил к экспериментам.

Но несмотря на любознательность и прилежание, мне никак не удавалось переместиться в будущее, сколько я ни пытался. Я максимально точно воспроизводил условия своего единственного успешного эксперимента. Дошло до того, что я опять вышел на причал, хотя в летнее время непросто было улучить момент, когда у пруда совсем не было прохожих. Приходилось вставать с первыми лучами солнца и ехать в парк.

Я уже подумывал отложить самообучение до осени – вдруг дождливая погода поспособствует раскрытию способностей. Но в голову мне пришла неожиданная идея.

Косвенным образом к озарению меня подвела новая ученица. Её звали Полиной. К тому времени я уже избавился от иллюзий относительно школьного образования – даже в выпускных классах почти ничему не учили. Ко мне приходили глубоко разочарованные в предмете старшеклассники, и мне стоило немалых усилий снова пробудить в них интерес к знаниям.

Полина ярко выделялась на фоне остальных моих учеников. Занятия явно увлекали её. Мне не приходилось исхитряться с ней так, как с другими: до предела упрощать изложение и заворачивать каждую идею в занимательную обёртку из исторических анекдотов. С Полиной я мог говорить, как с коллегой.

Родители Полины поначалу опасались отпускать её ко мне на занятия одну. Но к тому времени я уже осознал плюсы инвалидного кресла – благодаря ему даже самые беспокойные мамы быстро проникались ко мне сочувствием и доверием. Поэтому в присутствии учеников я предпочитал передвигаться по квартире на коляске даже после того, как снова начал ходить. К тому же первое время ходил я не очень уверенно и стеснялся делать это при посторонних. Расставаясь с коляской, даже ненадолго, я словно лишался важной части своей личности.

В присутствии родителей Полины я тоже передвигался не иначе как в кресле, чем быстро рассеял их опасения. На первое занятие пришла мама, на второе – папа, но после разведки боем Полина стала ходить ко мне самостоятельно, без родительского надзора.

Только тогда я в полной мере осознал масштаб «эффекта кресла». Что если именно этот агрегат сыграл существенную роль в моём первом переходе? Может быть, мои способности корректора не работают без дополнительного оборудования? До сих пор во всех своих неудачных опытах я пытался пройти в будущее самостоятельно. Теперь я собирался воспользоваться инвалидной коляской.

Я планировал поставить эксперимент с коляской сразу после очередного занятия с Полиной. Однако в тот раз девушка принесла с собой торт по случаю успешной сдачи вступительного экзамена, и я решил угостить её чаем. В одиночку я бы с тортом не управился.

Полина сначала смутилась, потом обрадовалась моему приглашению – у неё явно накопились ко мне вопросы. Мне показалось, что она хочет расспросить меня об университетских реалиях. Но её волновали совсем другие материи.

Сначала девушка молча пила чай, уставившись на блюдце перед собой и неуверенно ковыряя ложечкой кусок наполеона. Иногда она украдкой поглядывала на меня, но заговорить не решалась.

– Хотели узнать побольше про университет? – задал я наводящий вопрос.

Она покраснела и посмотрела мне прямо в глаза загнанным взглядом. Потом снова опустила лицо и пробормотала:

– Не уверена, что я туда попаду.

Мне показалось, что ещё секунда, и она заплачет. Я попытался утешить девушку, заверив её, что с такими высокими баллами бюджетное место ей обеспечено. Однако Полина как будто не слышала меня.

– Я п-потеряла… свой аттестат, – проговорила она наконец, всхлипывая и заикаясь, – не п-помню, как это случилось. Он п-просто… п-пропал…

До сих пор Полина производила на меня впечатление исключительно уравновешенного человека, но сейчас она стала сама на себя не похожа. Конечно, потеря аттестата в момент поступления – происшествие весьма неприятное, но некритичное. Можно взять справку в милиции и заказать дубликат. Однако интуиция подсказала мне, что дело не в самом аттестате, а в обстоятельствах, сопровождавших его загадочное исчезновение.

Внезапно я вспомнил свой давний разговор с Моисеем Давыдовичем и его коронную фразу.

– Полина, пока вы не скажете мне всю правду, – серьёзно сказал я, – я ничем не смогу вам помочь. Пожалуйста, расскажите, что в точности произошло.

– Только не говорите моим родителям, – испуганно выпалила Полина и покраснела ещё сильней.

Я пообещал молчать и услышал невероятную историю.

Вчера вечером Полина собирала документы для приёмной комиссии. Достала из шкафа аттестат и шагнула к столу. Но внезапно оказалась не в своей комнате, а на кухне. И за окном было светло, а не темно.

– Это была ваша кухня? – уточнил я. – Или чужая?

– Чужая, – прошептала Полина и добавила потупившись. – Мебель была совершенно такая же, как у вас. И холодильник той же модели. Я оказалась прямо рядом с дверцей. От неожиданности выронила аттестат. И вдруг услышала шаги в коридоре. Страшно испугалась и попыталась спрятаться за холодильником. Но оказалась опять в своей комнате. Только без аттестата. Я искала его у себя на полу. Под столом, под диваном, под шкафом… Но его нигде не было.

Безумная догадка возникла у меня в мозгу. Самым непринуждённым тоном я предложил Полине:

– Так посмотрите под холодильником. Вдруг он там лежит.

Несмотря на обуревавшую её тревогу, Полина не удержалась от лёгкой улыбки. Конечно, она решила, что я шучу, стараясь немного разрядить обстановку. Однако девушка послушно встала, подошла к холодильнику и присела рядом с дверцей. Тонкие пальцы скользнули под днище холодильника.

Мысленно я порадовался своей предусмотрительности – совсем недавно я отодвигал холодильник и протирал под ним пол. Иначе сейчас Полина вытащила бы на свет комки липкой от жира пыли, засохший огрызок яблока и кусок обёрточной бумаги. К счастью, вся эта коллекция отправилась в мусоропровод ещё на прошлой неделе.

Внезапно девушка вскрикнула.

«Неужели у меня мыши завелись?» – подумал я в недоумении.

Через мгновение Полина вытащила из-под холодильника руку, крепко сжимая пальцами серую картонную обложку с синим гербом. Губы её тряслись, и несколько секунд девушка не могла выговорить ни слова. Хорошо, что она уже сидела на полу, иначе бы вряд ли устояла на ногах.

Но когда дар речи вернулся к ней, Полина не стала говорить: «Этого просто не может быть», как сделали бы многие другие на её месте.

– Я действительно побывала у вас на кухне, – уверенно сказала она и внимательно посмотрела на меня, как будто ждала, что я немедленно объясню ей этот феномен.

– Давайте сначала допьём чай, – уклонился я от немедленного ответа.

Мне самому нужно было собраться с мыслями. Я не ожидал, что моя догадка окажется настолько точной. Стоит ли рассказывать Полине про корректоров? Только сейчас я осознал, сколько опасностей, особенно для неопытного носителя, таит в себе наш дар. Ведь Полина могла случайно переместиться в место, совершенно не подходящее для юных девушек.

В первый раз после разговора с Вадимом я увидел смысл в его странном задании. Не исключено, что главной целью «курса молодого корректора» было развитие самоконтроля и способности осознанно управлять переходами. Иначе дар может привести к разрушительным последствиям, несопоставимым по своим масштабам с разбитой чашкой.

Полина тем временем села за стол и прилежно заработала ложкой с таким сосредоточенным видом, как будто выполняла домашнее задание. Скоро на её блюдце не осталось ни крошки. Затем с тем же усердием осушила кружку с остывшим чаем. Я налил ей и себе горячего чая, и в двух словах описал свой единственный опыт перехода.

Решение пришло само собой – как бы лично я не относился к корректорам, только они смогут защитить Полину от рисков, связанных с её даром. Они научат девушку контролировать свои способности. Пусть даже её задания не принесут ни малейшей пользы человечеству, главное, чтобы она сама не пострадала. Я ведь не мог грамотно обучить её, потому что сам почти ничего не умел.

– Это телефон моего коллеги, – сказал я Полине, передавая ей номер Толика. – Он объяснит, как развивать ваши способности.

– А вы сами? – с беспокойством спросила девушка и посмотрела на меня так жалобно, как будто я собирался поставить ей двойку. – Вы не возьмётесь меня учить?

– У меня нет нужной квалификации, – ответил я. – Я сам только учусь, причём не очень успешно.

Полина недоверчиво посмотрела на меня. Словно не могла смириться с мыслью, что её обожаемый учитель может чего-то не уметь.

Внезапно мне в голову пришла ещё одна сумасшедшая мысль. В тот единственный раз, когда мне удалось переместиться в будущее, рядом со мной оказалась маленькая девочка. Скорее всего, у неё тоже имелись способности корректора. Нельзя ли в этот раз использовать Полину как катализатор моих способностей?

– Я уже несколько раз пытался повторить свой опыт, – продолжил я, – но у меня ничего не получилось.

– А как вы это делаете? – оживилась Полина, и глаза её загорелись таким же неподдельным интересом, как на наших занятиях. – Покажете?

– Ладно, попробую, – согласился я. - Но скорее всего, опять ничего не выйдет. И пообещайте мне, Полина, что если вдруг я и в самом деле исчезну у вас на глазах и не вернусь в течение получаса, то вы позвоните Анатолию Викторовичу и сразу уйдёте домой. И никому больше о нашем эксперименте не расскажете.

– Да, конечно, – мгновенно согласилась Полина.

В её взгляде я прочёл искреннее восхищение. Как у той девочки на берегу пруда, которая наблюдала за моей коляской.

Честно говоря, я не верил, что смогу переместиться прямо из квартиры. До сих пор я всегда ставил опыты рядом с прудом, словно придавал воде сакральное значение. Но с чисто научной точки зрения следовало опробовать и квартирный вариант.

Я выехал в коридор, достал из шкафа рюкзак – всегда держал его наготове. Добрался до входной двери и развернулся. Полина осталась стоять на противоположном конце коридора. Длина его вполне позволяла мне разогнаться и затормозить, если переход не удастся.

Но мне не понадобилось тормозить. Коридор всё удлинялся и удлинялся, так что скоро я уже не мог разглядеть Полину. Внезапно понял, что девушка исчезла, и пришёл в ужас. Что если мой рискованный эксперимент заставил переместиться в будущее девушку, а не меня?

Но через секунду я узнал стены. Их успели перекрасить, но двери в кабинеты и палаты находились на тех же самых местах. Я снова попал в ту больницу, где Джессика работала медсестрой.

Добравшись до двери, за которой раньше стояла двуспальная кровать, я остановился и встал с кресла. Осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Не знаю, что я ожидал найти за порогом – вряд ли Джессика ждала меня, лёжа на кровати. Очевидно, со времени моего исчезновения из её мира прошло несколько недель, а то и месяцев.

Кровати больше не было. Теперь комнату использовали, как кладовую – здесь стояли ходунки, кресла-каталки, носилки и прочий больничный инвентарь. Я закатил внутрь свою коляску и оставил её в углу. Вытащил из рюкзака верёвки и переложил их в подвесную сумку – вряд ли они мне пригодятся. Затем отправился на поиски Джессики.

В этот раз переход показался мне будничным, словно я перебрался из кухни в спальню в своей собственной квартире. Не было ощущения падения, пол не проваливался у меня под колёсами. То ли я постепенно привыкал к путешествиям в будущее, то ли стал лучше контролировать процесс перемещения.

Но чем дальше я продвигался по хитросплетениям больничных коридоров, тем больше замечал изменений. Здание явно подверглось капитальному ремонту. Некоторые секции перепланировали так, что привычные мне маршруты приводили меня вовсе не туда, куда я направлялся. Я помнил, где находилась комната отдыха медсестёр, но мне пришлось сделать сильный крюк, чтобы попасть в нужный корпус. Похоже, я отсутствовал гораздо дольше, чем мне показалось сначала – на такую серьёзную перепланировку в моём мире потребовалось бы никак не меньше года.

Наконец я нашёл застеклённый переход между зданиями. Из окон открывался знакомый вид на бесконечную больничную парковку, но на горизонте маячили новые здания. Кажется, в этом районе развернули бурное строительство. Последнее время в моём городе высотные дома тоже вырастали, как грибы после дождя, поэтому я не сильно удивился неожиданному строительному буму.

Навстречу мне по переходу шёл мужчина. Его лицо показалось мне знакомым – чёрные глаза, густые брови, смуглая кожа, тёмные волосы, гладко выбритый подбородок. Я напряжённо вглядывался, пытаясь вспомнить, где я мог видеть похожие черты. Но так и не успел ничего сообразить. Наши пути пересеклись прямо на середине стеклянного коридора. Посмотрев на меня, мужчина улыбнулся и весело помахал мне рукой, как хорошему знакомому.

– Вы тоже фанат мистера Мартина? – воскликнул он.

Глава 9

Я тоже помахал рукой незнакомцу и постарался изобразить на лице непринуждённую улыбку, хотя внутри меня пробежал холодок. Ситуация выглядела пугающе абсурдной. Я лихорадочно размышлял, не встречались ли мы раньше, и о каком Мартине речь.

К моему облегчению, прохожий быстро прошёл дальше по коридору, не делая попыток завязать со мной содержательную беседу. Я сообразил, что он не знает меня лично, но моя внешность напомнила ему кумира местной публики – певца или киноактёра, ставшего образцом для подражания.

Слова его снова прокрутились у меня в мозгу:

«Вы тоже фанат мистера Мартина?»

Только сейчас я понял смысл слова «тоже» в его вопросе и застыл на месте от внезапного прозрения. Потом посмотрел на своё отражение в стекле. Сомнений не было – мы с незнакомцем походили друг на друга, как родные братья.

Ноги не держали меня. Я пожалел, что так неосмотрительно расстался со своей коляской. К счастью, в конце коридора стояла скамейка. Держась за стену, я доковылял до неё и рухнул на сиденье. Несколько секунд сидел с закрытыми глазами, пытаясь унять дрожь во всём теле. Но мой разум, независимо от воли, продолжал искать рациональное объяснение случившемуся.

Я вспомнил, что Мартином звали того дедушку, чей контракт я забрал себе. Его личные данные уже были напечатаны на бланках договора, так что во всех медицинских документах я фигурировал под этим именем. На пресс-конференциях и в интервью мой лечащий врач из соображений конфиденциальности упоминал только моё имя без фамилии, и газетчики в своих репортажах частенько называли меня мистером Мартином.

Но почему мой образ стал настолько популярен? Ведь я не снимался в остросюжетных боевиках и не выступал на рок-концертах. Правда, врач регулярно приглашал в больницу съёмочную группу, чтобы задокументировать все этапы моей реабилитации. Но из тех видеоматериалов можно было смонтировать лишь скучноватый научно-популярный фильм, интересный разве что студентам медицинских и биологических факультетов.

Мне казалось, что я схожу с ума. Может быть, сходство мне только почудилось? И в словах прохожего я разобрал совсем не то, что он на самом деле хотел сказать.

– С тобой всё в порядке? – услышал я.

Этот голос я узнал бы из тысячи. Низкий волнующий тембр, как будто вибрируют туго натянутые струны виолончели. Она нашла меня раньше, чем я её.

– Джессика! – обрадовался я и открыл глаза.

Она удивлённо смотрела на меня, и в её взгляде не промелькнуло ни намёка на узнавание. Я с ужасом понял, что тоже не узнал бы Джессику, если бы не услышал сначала её голоса. В уголках красивых карих глаз появились лучики морщин, кожа на гордой лебединой шее обвисла, и волосы теперь были не чёрными, а серебристыми. Она по-прежнему была прекрасна, но теперь выглядела лет на тридцать старше.

– Мы с тобой знакомы? – недоумевающе уточнила Джессика.

От потрясения в мозгу у меня что-то щёлкнуло, и я заговорил раньше, чем успел осознать свою мысль.

– Не совсем, – ответил я. – Но мой папа много о тебе рассказывал. Меня зовут Алекс.

Я попытался встать, но ноги по-прежнему меня не слушались.

– Так ты его сын, – понимающе заметила Джессика, выделив голосом местоимение «его».

– Очень приятно познакомиться, – кивнул я. – Прости, что не встаю. Недавно сломал обе ноги в горах и пока с трудом хожу.

Джессика слегка усмехнулась, села рядом со мной и проговорила:

– Яблочко от яблони недалеко падает. Ты очень похож на него – тоже любишь риск.

Я хотел возразить, что мне совсем не нравится рисковать, но внезапно понял, что она права. Ведь все мои путешествия в будущее были чистой воды авантюрой. Кто мне мешал жить спокойно в моём собственном времени?

– Он очень сожалел, что так и не смог вернуться, – продолжил я свою легенду.

– Сожалел? – переспросила Джессика. – Ты хочешь сказать, что его больше нет?

В её голосе мне послышалась самая настоящая печаль. Неужели все эти годы она любила того зануду, с которым прожила вместе всего несколько месяцев?

– Он просил меня передать, что хотел бы провести всю свою жизнь с тобой, – ответил я.

Джессика долго сидела молча, потом сказала с лёгким недоверием:

– Он не говорил мне, что у него были дети от первого брака.

– Я тогда ещё не родился. Когда мои родители расстались, мама сразу снова вышла замуж. Сначала я даже не знал, кто мой настоящий отец. Но потом это всем стало очевидно.

– Так это твоя настоящая внешность? – спросила Джессика. – Ты не менял своё тело?

Я не очень понял её вопрос, но на всякий случай отрицательно помотал головой. Насколько я помнил, внешность моя не сильно изменилась со времени нашей прошлой встречи. Джессика одобрительно улыбнулась.

– Я тоже не стала менять тело. Зачем тратить деньги на омоложение, если внутри я всё равно чувствую свой возраст? К тому же у меня есть Лилит. Она собирается поступать в колледж, нужно будет платить за обучение.

– Лилит? – перепросил я.

– Моя внучка, – гордо ответила Джессика. – Она вылитая я в юности. Дочь, та была совсем другая. Больше пошла в него, чем в меня.

Она опять выделила голосом местоимение «него», и я внезапно понял, что у меня была дочь, которой я никогда не увижу. Это было ещё тяжелее, чем найти Джессику постаревшей. Я должен был остаться с ними. Мы с Джессикой состарились бы вместе. Я бы воспитывал и учил нашу дочь, и она прожила бы долгую счастливую жизнь. Хотя последний пункт от меня мало зависел, я всё равно чувствовал себя виноватым в её ранней смерти.

Отчаяние овладело мной. Каким-то шестым чувством я ощущал, что не смогу ничего исправить, несмотря на способность перемещаться во времени. Нельзя изменить память. Я знал, что моя дочь умерла, и это знание уже не вычеркнуть ни из моей головы, ни из истории.

Мы с Джессикой ещё долго сидели рядом, не говоря ни слова. Плохие новости, которыми мы обменялись, сильно подействовали на нас обоих. Но несмотря на все испытания, выпавшие на её долю за эти годы, Джессика не утратила своего неистощимого жизнелюбия. Никакие превратности судьбы не могли выбить её из колеи надолго.

– Не волнуйся, – сказала она, бодро вставая. – Жизнь продолжается. Поедем ко мне домой, я познакомлю тебя с твоей племянницей.

Я тоже встал, на этот раз без каких-либо проблем, и последовал за Джессикой.

Лилит оказалась необыкновенной девушкой. Внешне она действительно выглядела, как копия молодой Джессики, только разрез глаз у неё был мой. Но внутренне она напоминала мне Полину. Тот же интерес к учёбе и к знаниям, даже если от них нет практической пользы.

С Лилит мне не пришлось соблюдать дистанцию, которую я всегда старался держать, общаясь с учениками. Девушка сразу приняла меня, как родного дядю. По её словам, я очень сильно напоминал ей маму, которой она лишилась в раннем детстве. Я же, хотя и понимал, что с биологической точки зрения прихожусь ей дедушкой, полюбил Лилит как родную дочь.

Джессика предложила мне пожить у них дома, и я с радостью согласился. Я стал заниматься с Лилит – помогал ей готовиться к поступлению в колледж. Мне не удалось выполнить своих родительских обязанностей и теперь я отчаянно хотел сделать для неё что-нибудь хорошее хотя бы в качестве «дяди».

Конечно, привезённые мной доллары сильно обесценились из-за инфляции, хотя мне удалось продать богатым коллекционерам пару особенно древних купюр существенно выше номинала. Несмотря на эту выгодную операцию, моих накоплений едва хватало на месяц скромной жизни. Но я быстро нашёл работу – пригодились мои навыки репетитора. Сначала занимался с друзьями и одноклассниками Лилит безвозмездно, но скоро ко мне стали приходить ученики из обеспеченных семей. Они неплохо платили за мои уроки.

Постепенно я смирился с тем, что опоздал почти на сорок лет. У меня появилась настоящая семья. Хотя мы с Джессикой больше не были парой, а Лилит не была мне дочерью, я всё равно чувствовал себя мужем и отцом. Я помогал Джессике по хозяйству, занимался с внучкой и вносил свой вклад в семейный бюджет, откладывая часть заработка на колледж для Лилит. По выходным мы все вместе ездили в кино, в парк аттракционов или на пляж.

Когда Лилит получила приглашение именно из того колледжа, куда больше всего мечтала попасть, я был горд и счастлив. Хотя никакой особенной заслуги с моей стороны в её достижении не было. Но моё присутствие и поддержка, как мне кажется, придавали ей уверенности в своих силах. Кроме того, сбережений Джессики не хватило бы на оплату такого престижного колледжа, так что мои репетиторские доходы пришлись очень кстати.

Я надеялся и дальше помогать Лилит с обучением, но меня подвела необыкновенная память Джессики. Сначала я почти не чувствовал признаков надвигавшейся бури. Пожалуй, первый раз заподозрил неладное, когда ставил тарелки в посудомоечную машинку. Джессика как раз вернулась с ночного дежурства и, завтракая в гостиной, внимательно наблюдала за мной через окно для подачи блюд.

– Ты расставляешь тарелки точь-в-точь как делал твой отец, – заметила она с лёгкой ностальгией. – Сначала суповые тарелки, потом тарелки для салата, в последнюю очередь тарелки для второго. И столовые ножи он всегда запихивал лезвием вверх. Никогда не понимала этой его системы.

Мне даже в голову не приходило, что спустя столько лет она вспомнит такие мелочи. Я и сам почти забыл, как именно сортировал посуду, хотя с моей точки зрения прошло не больше года. Но мои руки помнили привычный мне порядок действий.

Думаю, что Джессика подмечала и многие другие знакомые особенности в моём поведении, но не говорила мне. Несколько раз в её взгляде проскальзывало удивление. Слишком уж легко я ориентировался в её доме, без труда разыскивая нужные вещи в гараже и в кладовой. Возможно, если бы я заранее знал, насколько она наблюдательна, то вёл бы себя осторожней. Но не думаю, чтобы мне удалось надолго отсрочить разоблачение моего обмана.

Лишь за несколько дней до проводов Лилит в колледж я ощутил несомненное приближение грозы. Джессика теперь держалась со мной напряжённо, как будто старалась не сказать лишнего. Очевидно, лишь присутствие внучки останавливало её от бурного выяснения отношений.

Мы суматошно собирали вещи для Лилит, стараясь всё предусмотреть. Кроме заведомо нужных предметов, Джессика и я натаскали целую гору безделушек, призванных напоминать внучке о родном доме. Когда Лилит увидела наше барахло, то пришла в ужас.

– Бабушка, я ведь давно уже не сплю с этим плюшевым мишкой! – воскликнула она. – Откуда ты вообще его достала? Я думала, он давно потерялся. Только не агрись, бабуль, но я его брать не буду.

Мой вклад подвергся не менее сокрушительной критике, хотя никаких мягких игрушек я Лилит не предлагал:

– Дядя Алекс, зачем мне этот учебник? Я и так наизусть его знаю. Это же материал пятого класса! Разве можно везти такие кринжовые книжки в колледж?!

В результате Лилит взяла лишь сумочку в виде чёрного дракончика, которую я выиграл для неё в тире, и белый шерстяной шарф, собственноручно связанный Джессикой из ангорской шерсти. Думаю, внучка нас просто пожалела, поэтому специально выбрала из наших подношений два предмета, вызывавшие у неё наименьшее отвращение.

Наконец, мы сложили чемоданы в багажник автомобиля и повезли Лилит в колледж. Пока праздновали начало учебного года с другими первокурсниками и их родителями, перетаскивали вещи Лилит в общежитие и осматривали старинные здания колледжа, я чувствовал необыкновенное воодушевление. Но когда мы вернулись обратно, оставив внучку знакомиться с её новыми однокашниками, наш дом показался мне пустым и холодным. Я в полной мере ощутил «синдром опустевшего гнезда», о котором раньше мне доводилось лишь читать.

Но смесь радости за Лилит и лёгкой горечи, вызванной её отъездом, ни шла ни в какое сравнение с тем, что я почувствовал позже в тот же день.

Загнав машину в гараж, Джессика ещё на несколько минут задержалась там. Я сидел в гостиной, вспоминая Лилит. Неожиданный звук вывел меня из задумчивости, но я не сразу осознал, что слышу шорох колёс, катящихся по полу.

В книгах часто пишут о шагах судьбы, об её неумолимой поступи, но я услышал колёса, а не шаги. Наверно, моя судьба, как и я сам, в роковые моменты предпочитала ездить в коляске.

В гостиную вошла Джессика. Перед собой она катила моё инвалидное кресло.

– Это то самое кресло, – сказала она.

Я не услышал в её голосе вопросительной интонации. Она не спрашивала, она обличала.

– Ты не Алекс, – продолжила Джессика, не отрывая глаз от моего лица. – Ты – это он.

И снова она выделила голосом местоимение «он». Я не выдержал и опустил голову. Её взгляд обвинял меня. Она простила мёртвого, но не могла простить живого. Беда и боль, которые я не разделил с Джессикой в её прошлом, сейчас обрушились на меня, как цунами.

Пока я был ни в чём не повинным «дядей Алексом», Джессика милосердно не упоминала при мне, как на самом деле погибла наша дочь. Она скрывала правду от Лилит, поэтому и мне изложила ту же самую версию, какой придерживалась в разговорах с внучкой. По «детской» версии, родители Лилит разбились в случайной авиакатастрофе. К счастью, девочки с ними не было – она гостила у бабушки, поэтому уцелела.

Правда оказалась гораздо ужасней. Джессике очень тяжело далось воспитание дочери. Приходилось много работать, чтобы прокормить их обеих. Дочь не отличалась послушанием, а у Джессики часто не хватало ни сил, ни времени, чтобы искать с ней общий язык. В результате дочь убежала из дома. Ушла жить к своему бойфренду, не окончив школы. Скоро она забеременела. А через месяц её бойфренда посадили за вооружённое ограбление.

Дочь осталась одна, без средств к существованию. Но новое положение изменило её – она стала лучше понимать свою собственную маму. Когда Джессика приехала к ней и предложила вернуться домой, дочь согласилась. Рождение Лилит существенно улучшило их отношения, дав им общую цель. Теперь они вместе заботились о младенце.

Постепенно жизнь налаживалась. Дочь восстановилась в школе, получила аттестат и устроилась работать корректором в издательстве – от природы у неё было замечательное чувство языка. Джессика перешла на частичную занятость, чтобы проводить больше времени с внучкой. В издательстве у дочери появился новый круг общения – не трудные подростки с улицы, а взрослые образованные люди. Один из коллег дочери стал ухаживать за ней. Скоро они поженились, и Лилит начала называть отчима папой. Другого отца она никогда не знала.

Зять и дочь жили отдельно, но часто оставляли Лилит погостить у бабушки. Однажды они собрались в очередную командировку по делам издательства. Накануне их отъезда Джессика заехала за внучкой. Это был последний раз, когда она видела дочь и зятя живыми.

Бывший бойфренд нашей дочери освободился из тюрьмы досрочно за примерное поведение. Узнав, что подруга не дождалась его и вышла замуж, он пришёл в ярость. Выяснил её новый адрес у знакомых. Явился ночью к ней в дом. Услышав крики, соседи вызвали полицию, но было поздно. Преступник скрылся, оставив в доме два трупа.

– Я бы убила его собственными руками, – в ярости закончила Джессика свой рассказ. – Но его застрелил полицейский во время очередного ограбления. Я ходила на опознание тела.

Колёса судьбы проехались по мне, раздавив и втоптав в грязь мою душу. Я бы тоже убил его, если бы мог. Но я ничего не мог. Я окончательно потерял свою семью. Джессика не желала слушать никаких оправданий. Не думаю, что она поняла мои сбивчивые объяснения о переходах в будущее, но её последние слова поразили меня в самое сердце.

– Если бы ты действительно любил меня и дочь, ты смог бы оказаться рядом, когда был нам нужен, – выкрикнула Джессика. – Уходи и больше не возвращайся!

Глава 10

Я оказался на улице. Из имущества взял с собой лишь злополучное кресло. Интуитивно чувствовал, что для возвращения в своё время мне нужно точно воспроизвести условия перехода. Вернуться в тот самый больничный коридор и проехать по нему в коляске.

Но я не мог уйти, не попрощавшись с Лилит. Я пообещал навестить её в следующие выходные. Мне не хотелось, чтобы она чувствовала себя обманутой, хотя часть своей правды я собирался оставить при себе.

Примерно полчаса у меня ушло на то, чтобы дойти до ближайшей железнодорожной станции. Я шёл по обочине извилистой дороги, и водители обиженно сигналили мне, проезжая мимо, как будто я занимал их законную территорию. Хотя, возможно, так оно и было. Если бы я соображал чуть лучше, то разорился бы на такси, слишком уж опасно было идти по узкой дороге в условиях ограниченной видимости. Но после откровения Джессики я плохо воспринимал происходящее вокруг меня. Мысленно я перенёсся в далёкое прошлое, и чем больше думал о трагической судьбе дочери, тем сильнее боялся, что то же самое случится с Лилит.

Что если в колледже она познакомится с каким-нибудь придурком? По неопытности не сможет распознать в нём угрозу? Не поймёт, что он совершенно не заслуживает её доверия? Хотя Лилит умная и рассудительная девушка, в её возрасте сложно ожидать от человека здравомыслия, если речь идёт о нежных чувствах. Даже Аня, хотя и была гораздо старше, не смогла вовремя разглядеть в Пете психопата.

На станции я сел в дизельный поезд – электрифицированная линия начиналась ближе к городу. На конечной долго ждал пересадки на электричку. Двухэтажные дизельные поезда не могли пересечь пролив по подземным туннелям, поэтому до центрального вокзала не доезжали. Подозреваю, что электрификации нашей ветки противились владельцы дорогих вилл на берегу – опасались, что из города понаедут разные подозрительные личности, испортив сельскую идиллию. Они же, вероятно, пролоббировали нестандартные габариты местных поездов.

Но долгая дорога до города помогла мне немного собраться с мыслями. От вокзала до колледжа я снова шёл пешком, на сей раз по тротуарам. Коляску оставил на вокзале, с ней бы я не протолкнулся сквозь непрерывный поток пешеходов. Узкие тротуары не рассчитаны на огромные толпы прохожих, спешивших по своим делам после рабочего дня. Зато мне больше не приходилось конкурировать с автомобилистами за место на дороге.

Когда вдали показались псевдоготические башни колледжа, я уже примерно понял, что и как скажу Лилит. Рядом на светофоре остановился огромный парень. Судя по цвету фуфайки, он учился в том же колледже, что и Лилит. Парень смотрел на другую сторону улицы с таким восторгом, как будто заметил голливудскую кинодиву. Я перевёл взгляд в том же направлении и внезапно увидел Лилит, выходившую из супермаркета.

Внучка подняла голову и посмотрела на меня. Лицо её озарилось радостным удивлением, она весело помахала мне рукой. Несмотря на мрачные мысли, я невольно улыбнулся ей в ответ и шагнул на проезжую часть.

Внезапно раздался оглушительный гудок и предостерегающий крик. По лицу скользнул порыв ветра, мимо пронёсся грузовик. Чья-то рука схватила меня за плечо и выдернула обратно на тротуар почти из-под колёс.

– Сэр, с вами всё в порядке? – услышал я голос у себя над ухом.

Я обернулся и увидел перед собой белый логотип колледжа на бордовом фоне. На меня пристально уставился парень в фуфайке.

– Да, спасибо, вы вовремя меня остановили, – поблагодарил его я.

Послышался стук каблуков, и через секунду рядом со мной оказалась Лилит.

– Дядя Алекс! – воскликнула она, чуть не плача.

Лилит крепко обняла меня, прижавшись к моей груди. Я почувствовал, как она дрожит от страха, испуганная моим неосторожным переходом. Стараясь утешить внучку, я ласково погладил непокорные тёмные локоны. Но мне не удалось её обмануть – Лилит безошибочно почувствовала моё настроение.

– Что-то случилось? – встревоженно спросила она, приподняв голову и всматриваясь в моё лицо. – Бабушка?

– У неё всё хорошо! – быстро ответил я. – Но у моих родственников по материнской линии возникли проблемы. Мне придётся срочно уехать, Лилит.

– Сочувствую! – сказала Лилит, заметно успокаиваясь. – Я буду очень скучать по тебе.

Я мучительно размышлял, как отвертеться от неизбежного вопроса, скоро ли я вернусь. Взгляд мой упал на юношу в фуфайке. Он по-прежнему стоял рядом с нами, игнорируя зелёный сигнал светофора, и неотрывно смотрел на Лилит.

– Вы знакомы? – поинтересовался я. – Кажется, вы с моей племянницей учитесь в одном колледже.

Юноша просиял и мгновенно представился:

– Меня зовут Мартин.

Я немедленно объяснил внучке, что остался жив лишь благодаря этому молодому джентльмену. Лилит протянула Мартину руку и поблагодарила его, тепло улыбаясь.

– Может быть, зайдём выпить кофе? – смущённо предложил Мартин. – Здесь на углу неплохая кофейня.

– Отличная мысль! – тут же подхватил я его идею. – Угощаю.

У меня как раз осталась пара десятков долларов в бумажнике. Не было никакого смысла брать их обратно в прошлое – их бы наверняка сочли фальшивыми. Достаточно посмотреть на год выпуска, чтобы распознать подделку.

Мы расположились за столиком у окна. Лилит и Мартин быстро нашли общий язык. Мартин оказался софомором – так здесь называли второкурсников, и Лилит оживлённо расспрашивала его о местных порядках, курсах и лекторах. Сначала юноша заметно стеснялся и чуть ли не заикался, пытаясь удовлетворить её любопытство. Но обаяние Лилит, обращавшейся с ним, как со старым другом, быстро растопило лёд.

Я с удовольствием наблюдал за ними. Потрясшая меня до глубины души ссора с Джессикой словно отступила на задний план, перестав занимать все мои мысли. Хотя я по-прежнему чувствовал себя виноватым, включившийся здравый смысл подсказал мне, что нельзя предусмотреть всё. Сама Джессика, далеко не всегда выражавшаяся литературно, часто транслировала ту же максиму с помощью ёмкой непереводимой идиомы: shit happens.

Лилит прекрасно обходилась без меня все эти годы. Теперь у неё останется память о «дяде Алексе», который любил её и хотел бы остаться рядом, но не смог этого сделать. Пожалуй, это будет чуточку лучше, чем совсем ничего. Я уже собирался тихонько уйти, надеясь, что внучка, увлечённая беседой с однокашником, не станет задавать мне на прощанье неудобных вопросов.

Пока мы сидели в кафе, я то и дело ловил на себе внимательный взгляд Мартина. Иногда он раскрывал рот, порываясь задать мне вопрос, но никак не мог набраться смелости. Лишь перед самым моим уходом решился наконец спросить:

– Простите, сэр, могу я задать вам личный вопрос?

– Конечно, – ободряющим тоном ответил я, хотя меньше всего мне хотелось отвечать на вопросы о своей истинной личности.

– Почему вы выбрали внешность мистера Мартина? – спросил юноша.

Не успел я раскрыть рта, как вместо меня ответила Лилит:

– Мой дядя ничего не выбирал! – воскликнула она с прямо-таки аристократической гордостью. – Мистер Мартин – родной отец дяди Алекса. И мой дедушка! Моя мама была дочерью мистера Мартина.

Юноша посмотрел на нас с Лилит, как на небожителей. Потом встал и попытался рассказать мне, каким замечательным человеком был мистер Мартин. Если до этого он изъяснялся на правильном английском языке, то сейчас разволновался и перешёл на диалект. Я с трудом понимал его. Однако Лилит, в отличие от меня, прекрасно владела диалектом. По её уточняющим вопросам я смог восстановить большую часть истории.

Мама Мартина назвала сына в честь своего дедушки, а его прадедушки. Дедушка вызвался участвовать в смелом медицинском эксперименте, чтобы заработать внучке денег на колледж. Учитывая его почтенный возраст, шансы пережить операцию были невелики. Однако в последний момент неизвестный молодой доброволец заменил дедушку. От денег отказался. Мама Мартина смогла закончить колледж. Прадед прожил ещё много лет и успел увидеть, как его правнук пошёл в школу.

– Он очень много рассказывал мне о мистере Мартине. Ваш папа был необыкновенным человеком! – закончил юноша свой рассказ.

Я с трудом удержался от улыбки, настолько сильно его легенда расходилась с действительностью. Мартин нарисовал образ альтруиста, готового рискнуть ради абсолютно незнакомого человека без всякого вознаграждения.

Но я прекрасно помнил тот момент. Мне было всё равно. Ни дедушка, ни его внучка меня не волновали. Тогда я увидел свой единственный шанс на нормальную жизнь и ухватился за него обеими руками.

Сейчас я снова увидел шанс. Отозвав Мартина в сторонку, я тихо объяснил ему ситуацию. Конечно, я не упоминал деталей, но признался, что оказался в сложном положении и не смогу вернуться к Лилит в ближайшем будущем.

– Приглядывай за ней, ладно? – попросил я его. – До моего возвращения.

– Да, сэр! Конечно, сэр! Будет сделано, сэр! – повторял Мартин, донельзя довольный моей просьбой.

Желание частично вернуть долг необыкновенному мистеру Мартину путём заботы о его внучке подогревалось в юноше романтическим интересом к Лилит. Идеальное сочетание. Оставалось лишь надеяться, что моя вера в человеческую благодарность в этом конкретном случае не окажется совсем уж безосновательной.

Конечно, как только мы с Мартином отошли пошептаться, Лилит сразу разоблачила мои коварные планы. Пока мы беседовали, она то и дело закатывала глаза с выражением: «Ох уж эти взрослые!» Именно так она реагировала, если Джессика или я просили её не задерживаться слишком долго на вечеринке у друзей. Когда я вернулся обратно к столику, внучка нахмурила брови, изображая сердитый взгляд, и шутливо заметила:

– Дядя Алекс, ты совершенно напрасно просишь Мартина утирать мне сопли. Я и сама прекрасно могу о себе позаботиться.

– Не сомневаюсь, – искренне ответил я. – Но я должен всё предусмотреть. Вдруг в моё отсутствие здесь, на кампусе, начнётся зомби-апокалипсис. Мартин защитит тебя от зомби.

Юноша кивнул с самым невозмутимым видом, как будто защита от зомби была его второй специальностью. Из их беседы с Лилит я уже выяснил, что главная специальность Мартина – это изящная словесность.

– Какой же ты выдумщик, дядя Алекс! – рассмеялась Лилит, потом обняла меня и серьёзно добавила. – Не волнуйся за меня. Береги себя!

Больше я никогда её не видел.

Обратный путь занял у меня остаток вечера. На автомате я вернулся к вокзалу, забрал коляску, сел на электричку. После всех событий этого длинного дня я чувствовал себя, как выжатый лимон. В конце концов добрался до больницы. Служебный вход уже заперли на ночь, но у меня был пропуск, открывавший замок. Иногда я помогал Джессике во время ночных дежурств, и она оформила мне пропуск стажёра.

Оказавшись в нужном коридоре, я попытался взять себя в руки и сосредоточиться на переходе. Полина могла по-прежнему ждать меня в квартире. Мне не хотелось напугать её. Я не стал сильно разгонять коляску – решил переместиться на минимальной скорости. Если не получится с первого раза, тогда буду разгоняться сильнее.

Но всё получилось. Как будто с каждым следующим переходом я приобретал всё более обтекаемую форму и всё легче перелетал из прошлого в будущее и обратно. Хотя никакого ощущения полёта я больше не испытывал.

Стены коридора плавно сменили цвет и покрылись обоями, изображавшими кирпичную кладку. Линолеум постепенно перетёк в паркет. Я оказался посреди коридора в своей квартире и плавно затормозил в паре метров от Полины.

– Сколько прошло времени? – спросил я первым делом.

– Сорок семь минут и двадцать пять секунд, – ответила Полина покраснев. – Извините, я решила подождать подольше. Боялась, что портал совсем закроется, если я уйду.

Такое соображение не пришло мне в голову. Даже не подумал, что могу застрять в будущем. Хотя, если бы Джессика не прогнала меня, я бы остался там насовсем совершенно добровольно. Только сейчас до меня дошло, как переживала Полина из-за моего долгого отсутствия. А если бы я не вернулся, она бы винила себя в моём исчезновении.

– Я чувствовала… не знаю, как объяснить… как будто удерживаю тяжёлую дверь, которая норовит захлопнуться… – продолжала оправдываться девушка. – Но, может быть, это только мои фантазии…

Вид у Полины был испуганный и уставший. Я не сомневался, что она описала свои реальные ощущения. Почти час она стояла здесь, пытаясь удержать переход, пока я решал свои проблемы, совершенно забыв о девушке.

– Вы правильно сделали, – утешил я Полину, – очень может быть, что я застрял бы в будущем, если бы вы ушли. Зря я затеял этот эксперимент. Моих собственных способностей не хватает для безопасного перемещения. Думаю, в моём возрасте дар уже не развить. Но вам обязательно нужно учиться.

Я говорил искренне. В тот момент мне казалось, что мои сумасшедшие перемещения во времени наносят непоправимый вред близким мне людям. Мне не было известно, что дар прорастает в корректорах помимо нашей воли. Можно научиться контролировать способности, но нельзя искоренить их в себе.

Слегка приободрившись, Полина пошла на кухню – я предложил ей выпить ещё одну чашечку чая с тортом, и она охотно согласилась. Сам я тоже страшно хотел есть. В кафе моих денег хватило лишь на кофе и два чизкейка для Лилит и Мартина.

Поставив коляску в прихожей, я проследовал на кухню за Полиной. Она уже успела сесть на стул, приподнять мельхиоровую лопатку и потянуться за кусочком торта. Но внезапно лопатка выскользнула из рук девушки и с громким звоном упала на блюдо с наполеоном. Полина уставилась на меня, побледнев от ужаса, как будто я на её глазах превращался в чудовище. Я не на шутку забеспокоился и хотел уже пойти посмотреть на себя в зеркало, но через секунду сообразил, в чём дело.

Раньше я никогда не вставал с кресла при Полине. Ходьба требовала от меня серьёзных усилий и концентрации внимания, поэтому при учениках мне проще было передвигаться в коляске. Мозг таким образом высвобождался для более интеллектуальной деятельности. Но за время, проведённое с Джессикой и Лилит, я успел полностью восстановиться. Теперь я мог ходить так же легко и непринуждённо, как до аварии, не задумываясь ни о том, как встать, ни о том, как сделать очередной шаг.

Но Полина даже не подозревала, что я способен ходить. Я быстро объяснил ей, чему обязан своим выздоровлением – провёл в будущем несколько недель, поэтому успел завершить свою реабилитацию. Священный ужас в глазах девушки сменился благоговейным восторгом.

– Значит, хорошо, что мы провели этот эксперимент! – воскликнула она, вскакивая с места.

Только сейчас я понял, насколько она высокая – почти с меня ростом. Пока я смотрел на неё снизу вверх, из коляски, она казалась мне такой же миниатюрной, как Лилит.

Я задумался, что же хорошего на самом деле проистекло из моего путешествия в будущее. Мы с Лилит встретились, и теперь будем помнить друг о друге. Но как только внучка узнает правду, она скорее всего возненавидит меня так же, как и Джессика. С другой стороны, я об этом вряд ли узнаю. И даже если узнаю, то всё равно буду любить Лилит.

Воспоминания настолько захватили меня, что я снова забыл о Полине. Внезапно почувствовал, как чьи-то руки обнимают меня, и на одно безумное мгновение вообразил, что снова перенёсся к Лилит в будущее. Но локоны, щекотавшие моё лицо, пахли совсем иначе, чем чёрные кудри Лилит.

Опустив глаза, я увидел светлые волосы, и сразу вернулся в реальность. Отстранился от девушки и строго сказал:

– Полина, сядьте, пожалуйста, на место.

Мысленно обругал себя за неосмотрительность – надо было и дальше прилежно изображать инвалида.

Полина покраснела до ушей, села за стол и понуро опустила голову. На тарелку закапали слёзы. Я поставил чайник на плиту, достал чистую тарелку и положил девушке кусок наполеона. Потом заварил чай.

К тому времени, когда я налил чай в кружки, Полина слегка успокоилась и жалобно сказала:

– Я больше не буду.

– У нас сегодня был тяжёлый день, – сказал я примирительно. – Пусть ошибки останутся в прошлом.

«А в моём случае скорее в будущем», – мысленно поправил я сам себя.

Полина шмыгнула носом, благодарно посмотрела на меня и отправила в рот кусочек торта.

Глава 11

Позднее я узнал, что умение открывать переходы на семьдесят с лишним лет вперёд крайне редко встречалось даже среди опытных корректоров. Начинающие ученики перемещались в пределах двух или трёх лет. С годами доводили диапазон до пары десятков лет. Дар Полины оказался уникальным.

Но больше мы с ней темы корректоров не касались. Полина чувствовала, что я опасаюсь переходов и их непредсказуемых последствий. Хотя сама она увлечённо осваивала секреты мастерства под руководством Толика, в нашем с ней общении девушка не выходила за рамки моих профессиональных интересов.

Полина стала моим якорем не только при переходе. Если бы не она, я бы снова погрузился в апатию, как после ухода жены. Только на сей раз на меня давило будущее, а не прошлое. Я не мог больше заботиться о Лилит, но я мог заниматься с Полиной. У меня возникло иррациональное ощущение, что, помогая Полине учиться здесь и сейчас, я непостижимым образом помогаю своей внучке в далёком будущем.

Однако я всё равно не мог избавиться от чувства вины. Постоянно вспоминал свою дочь, представлял себе, как она будет расти, лишённая моей заботы и защиты.

Вопреки всем невзгодам сумеет начать новую жизнь – родить ребёнка, найти интересную работу и встретить хорошего человека. Но негодяй из её прошлого всё разрушит. Потому что я не смог вовремя устранить эту угрозу. Ощущение собственного бессилия разъедало меня изнутри.

Иногда, думая о дочери, я представлял себе Аню. Она тоже сначала доверилась не тому человеку. Сумела пережить бурю и начать всё заново. Достигла профессионального успеха. А из её недавних писем у меня сложилось впечатление, что они с Вадимом теперь не просто друзья.

Я радовался за Аню и одновременно боялся за неё. Раньше мне казалось, что переезд в Германию надёжно защитит девушку от Пети. Но теперь я уже не был так уверен в её безопасности. Контроль на границах между бывшими союзными республиками зачастую отсутствовал, так что Пете не составит труда выехать на территорию другого государства и оформить немецкую визу. Я не хотел, чтобы Аня повторила печальную судьбу моей дочери.

Проблему Пети нужно было решать. Постепенно у меня созрел план. Я не сомневался, что Петя продолжает поддерживать связь со своими знакомыми в городе. Если пустить слух о том, что я собираюсь в гости к Ане, то Петя наверняка пронюхает о моей поездке.

Анины друзья иногда навещали меня, и я рассказал им, что собираюсь ехать в Германию для реабилитации. Я решил пока держать в секрете свою вновь обретённую способность ходить. Приехав в институт, где раньше училась Аня, я поделился своей легендой со всеми знакомыми сотрудниками и аспирантами. Не поленился поговорить о будущей поездке со своей соседкой Варварой Ильиничной. Зная её любовь к сплетням, можно было не сомневаться, что о моих намерениях скоро узнает весь наш район.

Я сеял ветер и должен был пожать бурю.

Пытаясь создать благоприятные условия для нашей встречи, по вечерам ездил по самым тёмным закоулкам района и дальним аллеям парка. Я был уверен, что Петя скоро найдёт меня. Однако время шло, а он не появлялся.

С приходом осени погода испортилась, постоянно моросил дождь. Прошло два года со дня аварии и год после того, как жена ушла от меня. Не то чтобы я собирался отмечать эти грустные события, но тем вечером, не отдавая себе отчёта, внезапно оказался на берегу пруда около причала. Невольно задумался о том, сколько всего произошло со мной за последний год – и прекрасного, и ужасного. Жизнь полна сюрпризов. Я предчувствовал, что меня ждёт ещё много испытаний, но больше не собирался убегать от них. Складывалось ощущение, что мне показывают странный фильм, где сцены смонтированы в неправильном порядке. Но я твёрдо хотел досмотреть это кино до конца и понять его смысл.

Капли дождя ударялись о чёрную воду около причала, освещённого единственным фонарём. Я смотрел на разбегавшиеся от капель круги. Дальше в сумраке виднелись очертания острова, но скоро их окончательно скрыла серая пелена измороси.

Вдруг я почувствовал взгляд у себя на затылке. Медленно развернулся, сделав небольшой полукруг на коляске. Он стоял метрах в пяти от меня, одетый всё в ту же чёрную кожаную куртку. Полгода жизни в бегах заметно изменили его. Он сильно похудел, и лицо его утратило выражение непоколебимой уверенности в собственном превосходстве. Теперь он напоминал затравленного волка во время псовой охоты и выглядел ещё опасней, чем раньше.

– Добрый вечер, Петя! – спокойно поздоровался я.

Но внутри меня всё сжалось от страха – я успел позабыть, насколько он быстрый и ловкий. Одним неуловимым движением Петя переместился вперёд и встал прямо передо мной. Я снова недооценил его, как и в прошлый раз. Мой тщательно продуманный план теперь казался глупым и опасным.

Холодные голубые глаза неотрывно смотрели на меня, и мне немедленно захотелось оказаться как можно дальше и от пруда, и от Пети.

– Оставь Аню в покое! – тихо сказал он.

– Аня сама пригласила меня в гости, – заметил я.

– Ты её не любишь! – прошипел Петя, постепенно зверея. – Ты используешь её.

Я почувствовал раздражение, но не подал виду. Гнев, зарождавшийся внутри меня, постепенно вытеснял страх перед Петей.

– Если это всё, что ты хотел мне сказать, – холодно ответил я, – то позволь откланяться. Не хочу мокнуть под дождём.

Окинув его презрительным взглядом, я попытался определить, где он прячет пистолет. Во внутреннем кармане куртки? Или сбоку за ремнём? Но мне не удалось ничего разглядеть.

– Не трогай Аню, и я не трону тебя, – угрожающим тоном проговорил Петя.

Я не удостоил его ответом и попытался проехать мимо. Он тоже не стал продолжать беседу и ударил меня. Никогда раньше мне не приходилось драться, но даже если бы у меня имелся опыт уличных потасовок, вряд ли я успел бы среагировать на его движение.

В раннем детстве, неосмотрительно пробегая мимо металлических качелей, я плохо рассчитал их амплитуду. Острый край сиденья задел меня с неожиданным коварством, оставив глубокий порез на голове. Сейчас я оказался в похожей ситуации, хотя силой удара Петя больше напоминал шар для сноса зданий, а не детские качели. Я почувствовал вкус крови на губах, кресло покачнулось и чуть не опрокинулось.

– Мы договорились или как? – спросил Петя, занося руку для второго удара.

В этот раз он не торопился, и я смог в деталях разглядеть все движения – экономные и эффективные. А ещё я разглядел пистолет за его ремнём.

Петя тщательно рассчитывал силу и направление удара, как будто подбирал наиболее точный аргумент для диспута. Мне опять не удалось уклониться, но в ответ я ударил его в живот. С таким же успехом можно было бить по стальной двери. Моя неуклюжая самозащита не вызвала у противника ничего, кроме усмешки.

Однако мой удар достиг своей цели. Пистолет отлетел далеко в сторону и упал на траву. Петя проследил за ним взглядом, но не стал подбирать. Ему явно хотелось сначала склонить меня к полной и безоговорочной капитуляции. Он не видел во мне угрозы.

– Посмотри на себя, – сказал он. – Ты же ни на что не способен! Ты даже за себя не можешь постоять. Как ты защитишь Аню?! Посмотри правде в глаза – ты ей не нужен.

– Это ты ей не нужен, – с трудом выговорил я.

Губы распухли, и слова мои прозвучали неразборчиво, но Петя меня услышал. Глаза его полыхнули яростью, и он ударил меня гораздо сильнее, чем раньше. Но я уже научился предугадывать его движения и сумел частично уклониться. Однако коляска опрокинулась и отлетела в сторону причала, а я упал с другой стороны прямо в лужу.

На секунду мне показалось, что Петя раскусил меня – он озадаченно оценивал последствия своего удара. Но так и не заметил несообразностей в траектории полёта коляски. Падая, я сильно пнул по колесу ногой, чтобы коляска отлетела как можно дальше.

Петя медленно подошёл ко мне и снова поинтересовался, достаточно ли убедительны его аргументы. Я решил, что пора согласиться с его доводами.

– Д-да, я никуда не п-поеду, – сказал я жалобно, – не бей меня больше.

Лужа оказалась ужасно холодной, и мой голос задрожал без всяких усилий с моей стороны.

Петя довольно улыбнулся. Он менялся прямо на глазах. В нём снова появилась вера в свою неотразимость, которой он лишился, когда Аня предпочла меня. Теперь, когда я струсил и отказался от девушки, он чувствовал себя победителем. Наверняка он не откажется проявить чуточку великодушия по отношению к поверженному противнику.

– П-пожалуйста, п-помоги мне с коляской, – униженно попросил я.

Он улыбнулся ещё шире и направился к причалу. Я дождался, пока Петя дойдёт до коляски и снова поставит её на колёса. Вскочив, я бросился в противоположную сторону за пистолетом. Шум дождя и скрип металла заглушили мои шаги. Несмотря на молниеносную реакцию, Петя не успел среагировать – мой трюк ошеломил его до глубины души. Ему даже в голову не приходило, что я могу встать и пойти.

Широко раскрытые голубые глаза удивлённо смотрели на меня. Но я не стал ждать, пока он выйдет из оцепенения, и сразу выстрелил ему в грудь. Иначе бы я вряд ли попал в цель – почти сразу Петя бросился в мою сторону. Выстрел лишь слегка задержал его.

Второй раз я выстрелить не успел. Одной рукой Петя схватил меня за запястье, а другой – за шею. В глазах потемнело, и я выронил пистолет. Безуспешно попытался убрать с горла стальные пальцы, но было поздно. Я почувствовал, что проваливаюсь во мрак.

Мелькнула сумасшедшая мысль, что весь последний год с его фантастическими переходами во времени – это лишь выдумка, сгенерированная напоследок мозгом, лишённым кислорода. На самом деле я сейчас тону в пруду. Прошло всего несколько секунд с того момента, как коляска упала с причала в самом глубоком месте. Постепенное погружение в холодную воду в моём субъективном восприятии растянулось в целую историю. Джессика и Аня, Лилит и Полина существовали только в моём воображении.

Но я больше не хотел оказаться на дне пруда. Отчаянным усилием попытался вынырнуть на поверхность. Почувствовал, как лицо обдувает холодный ветерок, и капли дождя стекают по щекам. Горло и рот горели от боли, но я снова мог дышать. Минуту или две я лежал с закрытыми глазами, ни о чём не думая, и вдыхал влажный осенний воздух.

Потом понял, что лежу на траве, покрытой опавшими листьями. Одежда промокла насквозь. Я попытался открыть глаза и осмотреться, но слипшиеся ресницы и опухшие веки остановили мой порыв. Тогда я прислушался. В отдалении визжала сирена. Звук постепенно приближался, потом резко смолк, как будто машина прибыла к месту назначения.

Постепенно я вспоминал, что произошло, но меня не покидало странное ощущение, что я – это не совсем я. Словно во мне не хватало некоей важной части. В конце концов я разлепил один глаз, с трудом приподнял голову и посмотрел в ту сторону, откуда доносился звук сирены.

Вдалеке я увидел причал. Около него стояло два фургона. Один – светлый с эмблемой скорой помощи, и второй – тёмный, без опознавательных знаков. В приоткрытую заднюю дверцу тёмной машины два милиционера запихивали чёрный мешок, в каких обычно увозили трупы с места аварии. Потом обе машины уехали.

Меня охватил ужас. Картина перед глазами наложилась на мои внутренние переживания, и я немедленно сделал вывод, что только что увидел мешок со своим собственным телом. Его-то мне и не хватает. Спасатели подняли труп со дна пруда, и теперь он едет в морг, аккуратно запакованный в чёрную сумку. А та часть меня, которая осталась здесь, в парке, – это, по всей видимости, и есть душа.

Моя душа оказалась мокрой, грязной и продрогшей до костей. Я быстро прокрутил в голове представления о рае и аде из традиционных религий и понял, что в таком виде меня не возьмут даже в ад. Поэтому ни ангелы, ни демоны не спешат являться ко мне. Но лежать здесь, на холодной земле, я больше не мог. С трудом поднялся и медленно заковылял к причалу. Летать моя душа не умела, зато могла ходить, пусть и несколько неуверенно, то и дело спотыкаясь и падая.

Поход до причала такими темпами занял минут десять. Чем ближе я подходил к пруду, тем сильнее чувствовал непонятное притяжение. Как будто недостающая часть моей личности звала меня обратно. Добравшись до круга света под фонарём, я остановился и осмотрелся, пытаясь определить по следам, что здесь в точности произошло. Потом потрогал своё распухшее лицо. На пальцах остались следы крови. Драка с Петей случилась на самом деле. Посмотрев на своё запястье, я обнаружил на нём синяки от его пальцев.

Отбросив потусторонние объяснения своего внезапного перемещения, я пришёл к единственно возможному ответу – я попал в будущее в результате полноценного корректорского перехода. На этот раз никто не помогал мне. Ни девочка в шапке с помпончиками, ни Полина не ждали меня на другом конце перехода. Наверно, теперь якорем служила часть моего собственного сознания, оставшаяся в прошлом. Она и звала меня обратно.

Но я по-прежнему не мог определить, чем закончилась моя схватка с Петей. Что если я вернусь в прошлое лишь для того, чтобы погибнуть?

Однако я всё равно не мог остаться здесь – слишком остро чувствовал свою неполноценность. Интуитивно понимал, что сознание, разделившееся на две половины, не сможет существовать. Та его часть, которая находилась здесь и сейчас, отчаянно хотела воссоединиться со своей второй половиной.

Подумав ещё минуту, я решил, что готов рискнуть. Я прошёл чуть дальше, к тому месту, где раньше лежал пистолет. В этот раз почти не почувствовал перехода. Но рядом с причалом внезапно материализовалась моя коляска. Прямо передо мной на траве неподвижно лежал Петя.

Но он был ещё жив. Словно почувствовав моё возвращение, он открыл глаза и посмотрел на меня. Во взгляде его больше не было всепоглощающей ненависти. Казалось, он заглянул в моё будущее и всё про меня понял.

– Ты никогда не сможешь полюбить! – прошептал он.

Глаза его так и остались открытыми. Слова прозвучали как проклятие, но уже тогда я чувствовал, что он просто сказал правду.

Я сел в коляску и стал дожидаться милицию. Мне не пришлось ничего придумывать – все улики говорили сами за себя. Экспертиза установила, что в прошлый раз Петя стрелял в меня из того же самого пистолета. Тогда он унёс оружие с места преступления. Теперь вернулся, чтобы довершить начатое.

Никого не удивило, что я не помню деталей финальной части схватки с Петей. Синяки на моей шее красноречиво свидетельствовали о том, что выжил я лишь чудом. Но об истинном характере этого чуда никто не узнал.

При даче показаний я не стал упоминать, что спровоцировал Петю, и наша встреча у пруда случилась не совсем по его инициативе. Его мотивы ни у кого вопросов не вызвали. Репутация у Пети была ниже плинтуса – в городе его давно уже считали серийным убийцей. Я же всегда производил впечатление добропорядочного гражданина. Никому в городе даже в голову не пришло заподозрить, что это я намеревался убить Петю, а не он меня.

Лишь один человек не поверил в мою идеальную легенду.

Через несколько дней я случайно узнал от знакомых, что в город вернулась Аня. Она приехала на похороны Пети, но меня не предупредила. Сначала я решил, что она умолчала о своих планах из врождённой деликатности, не желая напоминать мне о Пете, от которого я столько натерпелся. Со своей стороны я хотел продемонстрировать Ане, что прекрасно понимаю и принимаю её желание попрощаться с женихом.

В день похорон я подошёл к воротам кладбища и стал дожидаться, когда за ограду выйдет Аня.

День выдался тёплый и солнечный. Красные и жёлтые клёны у кладбищенской ограды скрашивали мрачность этого места, узорная листва слегка колыхалась от лёгкого ветерка. Народу на похоронах было немного – только родственники и близкие друзья. Они уже вышли и рассаживались по машинам, но Ани среди них не было.

Лишь когда все гости разъехались, в конце главной кладбищенской аллеи появилась изящная фигурка Ани. Она быстро шла к воротам. Я подошёл поближе.

Аня увидела меня и остановилась, словно в испуге. На лице её появилось странное выражение, как будто она раздумывает, не повернуть ли обратно. Это было совсем не похоже на неё. Она никогда не стыдилась своих поступков, даже если не предупреждала меня заранее о своих действиях. Потом она тряхнула головой, отгоняя сомнения, и шагнула мне навстречу.

– Здравствуй! – сказал я.

– Я всё знаю, – ответила она, пристально глядя мне в глаза. – Ты заманил Петю в ловушку.

Мне пришлось опустить взгляд. Я не мог опровергнуть её обвинение, потому что именно так всё и было. Петя доверчиво шагнул в расставленный мной капкан.

– Но у тебя самой был похожий план, – попытался оправдаться я.

– Да, – легко согласилась Аня, – я тоже виновата. Ты осуществил мой истинный замысел. Я ведь не собиралась сдавать Петю в милицию. Я хотела убить его, изобразив самооборону.

Я потерянно смотрел на неё, не находя слов. Аня отвернулась и пошла дальше по тротуару, быстро скрывшись за нарядными клёнами. Скоро стук её каблуков стих вдали, остался лишь шелест листьев, тихо трепетавших в бирюзовом небе. С тех пор она не написала мне ни строчки.