Memento mori

Глава I. Нежданный конец

Ещё два месяца назад Андрей Громов, тридцати двух лет от роду, считал себя вполне успешным: старший аналитик в крупной IT‑компании, съёмная квартира в хорошем районе города, отношения с Яной, которые вроде как шли к свадьбе. Но потом всё посыпалось, будто карточный домик.

Сначала проблемы коснулись работы: новый проект, над которым он трудился полгода, закрыли без объяснения причин. Андрея перевели на рутинную поддержку старых систем — монотонную и унизительную работу. Зарплату урезали на треть. Коллеги стали коситься, мол, «съехал, потерял хватку».

Яна не выдержала неопределённости. «Я не могу жить в ожидании, пока ты снова встанешь на ноги», — сказала она однажды вечером, собирая вещи.

Окончательно ситуация обострилась после того, как ему поставили диагноз: обострение аутоиммунного заболевания, которое требовало значительных финансовых затрат на лечение. Стоимость лекарств была высокой, а медицинская страховка не покрывала всех расходов.

В тот вечер Андрей шёл домой под холодным ноябрьским дождём. Он остановился у моста, разглядывая тёмную воду внизу. Не сразу заметил, как сзади на высокой скорости мчался автомобиль. Брызги грязи и воды окатили его с головы до ног. Машина резко затормозила, её занесло. Визг покрышек пронзил воздух, и внезапно Андрея сильно толкнули в спину. Потеряв равновесие, он упал в ледяную воду…

* * *

Неожиданная встреча

Сознание возвращалось постепенно. Сначала возникло ощущение невесомости, будто он парит в абсолютной пустоте. Затем вокруг стали проявляться очертания: серые, туманные, словно нарисованные дрожащей рукой. Андрей очутился в длинном зале с высокими сводчатыми потолками. Стены были выложены из гладкого чёрного камня, испещрённого серебристыми рунами, которые то вспыхивали, то гасли, отбрасывая призрачное сияние.

Пол под ногами напоминал зеркало — в нём отражались не очертания зала, а фрагменты жизни Андрея: кадры из детства, школа, армия, ссоры с Яной, последний день на работе. В воздухе витал слабый запах озона и чего‑то ещё, неуловимо древнего. В дальнем конце зала виднелась арка, затянутая мерцающей дымкой.

* * *

Знакомство

Из тумана выступила фигура. Высокий, худощавый мужчина в длинном сером плаще. Его лицо казалось одновременно молодым и древним, а глаза отливали мягким серебристым светом.

— Андрей Вячеславович Громов, — произнёс незнакомец без тени эмоций. — Твоя жизнь оборвалась преждевременно. Несчастный случай, стечение обстоятельств, чья‑то невнимательность. Не самая героическая смерть, но и не самая редкая.

Андрей хотел возразить, спросить, где он и что происходит, но голос не слушался.

— У тебя есть шанс, — продолжил незнакомец. — Я не стану врать, что всё будет просто. Твоё тело в данный момент не подлежит восстановлению. Но душа цела, а значит, можно дать тебе ещё один ход. Ты вернёшься, но не в своём облике. В другом теле, в другом мире. С памятью о прошлой жизни, но без гарантий. Согласен?

Андрей молча кивнул. Что ещё он мог сделать?

* * *

Новый я

Ощущение было странным: будто он долго спал и теперь сознание с трудом продирается сквозь вязкий туман. Первое, что он почувствовал, — тяжесть. Не моральная, как раньше, а физическая: мышцы ныли, в груди кололо при каждом вдохе.

Он открыл глаза. Потолок над головой был деревянным, с массивными балками. Пахло сеном, кожей и чем‑то пряным — травами или специями. Андрей попытался подняться и с удивлением обнаружил, что руки… не его. Крупные, покрытые шрамами, с коротко остриженными ногтями. Он поднёс ладонь к лицу — грубая кожа, мозоли на пальцах.

Память нового тела была смутной, обрывочной. Он знал, что зовут его Аарон — наёмник из отряда «Белые волки», служит у местного барона. Недавно получил ранение в стычке с разбойниками — видимо, в тот момент, когда душа Андрея заняла это тело.

Что ещё? Аарон одинок, родственников нет. Лучший друг — кузнец Грим, который когда‑то вытащил его с улицы. Ненавидит бюрократов, обожает жареную баранину с чесноком и считает, что лучшая политика — держаться подальше от интриг знати.

Андрей сел на жёсткой койке, сжал и разжал кулаки. Жив. Но теперь он — не он. И впереди его ждёт совершенно другая жизнь в ином мире.

Глава II. И вновь кто я?

Он не чувствовал тела. Совсем. Не мог пошевелить рукой, ногой, не ощущал ничего. Однако он мыслил, помнил себя. Он не находился на какой‑либо поверхности — он был везде. Он — поток.

При всём этом запахи воспринимались острее. Аромат полевых цветов, дым от костра, кофе… Он слышал шёпот листьев и мог с ними играть, скрип ворот; он создавал волны, слушая, как они накатывают на берег.

Андрей перестал быть человеком — он стал ветром, свободой, воплощённой в движении.

Память наступала не образами, а ощущениями: танец над океаном, поднимающим волны, переходящий в самый мощный торнадо. Следующее мгновенье: шелест листьев в парке. Ещё — и уже слышен гул среди скал, вой в горных ущельях. Шёпот песчинок пустыни, которые собираются в барханы. Удивительная радость от полёта в открытые окна…

По мере привыкания к новой ипостаси Андрей начал осваивать возможности своего состояния. Он научился различать слои атмосферы, чувствовать перепады давления, приближение бури. Освоил управление потоками: мог быть лёгким бризом или мощным порывом. Понял, как влиять на предметы: шевелить листьями, рисовать рябь на воде, поднимать пыль, раскачивать полотна.

Он касался лица старушки — она вздрагивала и улыбалась: «Будто дед поцеловал». Он играл с прядями волос девочки, бегущей по лугу. Ему нравилось забавляться с паутиной и наблюдать, как в капельках росы мерцают солнечные лучи. Больше всего ему нравилось жонглировать мыльными пузырями, вызывая звонкий смех у малышей, радость у взрослых.

Часто по ночам он пролетал над крышей родного дома. Ностальгия мучила и разрывала, заставляя усиливать порывы.

Постепенно он осознал, что не просто ветер, а дух стихии по имени Вай, один из младших духов воздушных потоков. Ключевой момент осознания произошёл, когда Андрей пролетел над мостом, где его человеческая жизнь оборвалась и начались метаморфозы души. Почувствовав знакомое место, он уловил эхо своих последних мыслей и в эту секунду полностью слился с памятью ветра.

Вай был духом умеренного ветра, отвечавшим за циркуляцию потоков в этом регионе. Раз в сто лет ему полагалось пройти испытание — принять в себя душу человека, чтобы научиться новому взгляду на мир. Именно для этого Незнакомец и выбрал Андрея.

* * *

Новые заботы

Приняв свою новую суть, Андрей облетел весь континент, изучая ландшафты: горы, леса, моря, пустыни, города. Используя свои возможности, он начал помогать людям: становился лёгким бризом в жаркие дни, приносил дождь в засушливые регионы, разгонял вредные выхлопы над городами.

Ему нравилось творить: создавать узоры из листьев, складывать фигуры из облаков, увеличивать полёт бумажных самолётиков. Также Андрей старался предупреждать людей об опасности: стучать ставнями, свистеть в трубах, сигнализируя о приближающемся урагане.

Андрей начал внимательно изучать места, где ощущалось нечто древнее, магическое. Старинные каменные круги, заброшенные храмы, дольмены.

Будучи частью Вая, Андрей делился с другими ветрами своим человеческим взглядом на мир. Со временем он почувствовал себя не просто духом, а чем‑то большим. Также он заметил, что там, где он подолгу бывал, природа становилась гармоничнее, люди — спокойнее.

В один из дней, пролетая над древним монастырём в горах, он ощутил покалывание, необычные вибрации воздуха. Он устремился туда и увидел в центре монастырского двора камень алтаря, мерцающий серебристым светом. Андрей сконцентрировал всю свою сущность и, создав небольшой вихрь, коснулся поверхности.

* * *

Разочарование

Зал с чёрными стенами и серебристыми рунами. Вновь Незнакомец в центре помещения.

— Опять ты ищешь внешние знаки, — произнёс мужчина, и его голос прозвучал как далёкий гром. — Думаешь, увидел светящийся камень — и все проблемы решены?

— Я старался! — в зале будто завыла буря. — Я помогал людям, приносил дождь в засуху, обучал духов новому пониманию людей.

— Это похвально. Наверно, — вздохнул Незнакомец. — Ты упустил главное. Использовал эмпатию, чтобы улучшить мир ветра. Но для чего тебе дан второй шанс? Чтобы ты стал образцовым духом? Или чтобы научился сам чему‑то новому, изменился как личность?

Андрей затих. На мгновенье зал окутала абсолютная тишина. Он действительно сосредоточился на улучшении мира стихий, но практически не думал о собственной трансформации. Он воспринимал состояние ветра как временное пристанище.

— Твоя ошибка в том, что ты видишь новое существование как костюм. И даже стихия не смогла тебя заставить задуматься.

— Кто ты? — обречённо спросил Андрей.

— А ты ещё не понял? — разглядывая свои пальцы, сказал Незнакомец. — Объясню понятным тебе языком. У меня много имён. Для тебя я сегодня Координатор Перезагрузки Системы и аналитик Жизненного Цикла в одном лице. Ты всё ещё Андрей Громов, запертый в сущности ветра, а не Вай, обретший человеческую мудрость.

После непродолжительной оглушительной тишины Андрей произнёс:

— Попытка провалена? — прозвучало как вздох осеннего ветра.

— Как знать, как знать…

Глава III. Правила игры

Всё тот же зал с чёрными стенами и серебристыми мерцающими рунами. Андрей в своём облике стоит напротив Незнакомца.

— Пришло время прояснить правила игры, — монотонно проговорил Координатор Перезагрузки Системы. — У тебя будет ещё шесть реинкарнаций, итого восемь. Обрати внимание на витраж в виде цветка на стене. У него восемь лепестков, два из них утратили свой цвет. Это и есть твой отсчёт времени.

Андрей взглянул на стену, на цветок и всё ещё не мог до конца принять происходящее.

— Так кто ты всё же? И зачем тебе это? — нервно спросил Андрей.

— Я Главный Архивариус Душ. Занимаюсь учётом распределения, ищу потерянные субстанции. С тобой вышла бюрократическая ошибка. В Гроссбухе Морта, известном также как Книга Смерти, обнаружена ошибка относительно тебя, Андрей. Важно отметить, что все записи в этой книге являются окончательными и не подлежат изменениям, если только сама Книга не решит иначе. В частности, напротив имени «Андрей Громов» указано: «Умер по плану», хотя должно быть написано «Умер досрочно».

— ГАД, значит, — ухмыльнулся Андрей. — Однако и здесь бюрократия правит балом и допускает ошибки.

— Не без этого. В каждом твоём воплощении есть определённое условие, которое ты должен обнаружить сам. И есть одно общее, касающееся всех твоих воплощений: ты не имеешь права на убийство. За попытку обмануть, нарушить правило ты будешь наказан. Расщепишься на атомы и будешь вечным путешественником в девяти кругах ада в отчаянной попытке собрать себя.

— А если я пройду игру?

— После преодоления всех испытаний тебе предстоит выполнить задание со звёздочкой, исход которого решит твоё дальнейшее воплощение.

— А если я откажусь от игры?

— Расщепишься на атомы, — пожал плечами ГАД и щёлкнул пальцами.

На стене витраж стал полупрозрачным: третий лепесток цветка потерял цвет.

* * *

Третья жизнь

Андрей лежал на чём‑то твёрдом, не открывая глаз. «Мне предложили игру, очень странную игру. Найти то, не знаю что. Сначала наёмник, потом ветер. Даже страшно представить, кто я теперь. Есть ли закономерность у моих воплощений? Или то, что их объединяет?» — с этими мыслями Андрей повернулся набок и чуть не упал.

Оглядевшись, мужчина понял, что находится в келье. Отдельная комната: стол, стул, полка для книг, жёсткий топчан. В углу сооружён иконостас. На полу стояла плетёная корзина с травами, ступка и пестик, свиток с рецептами, небольшой глиняный сосуд с «живой водой» (настоянной на солнечных камнях). Одежда была проста, но опрятна и пахла луговыми травами.

В общем коридоре, наткнувшись на зеркало, монах рассматривал отражение. Возраст около пятидесяти лет, но выглядит моложе — спокойствие и внутренняя гармония сохраняют черты лица мягкими.

Одет брат Агапит (память подкинула имя) был в простой льняной халат землисто‑бежевого цвета с вышитыми по подолу и рукавам символами восьмилепесткового цветка. На шее — деревянный медальон, в котором застыла капля смолы.

На ладонях выделялись рубцы от ожогов, полученных при использовании целебных трав. В светло‑карих глазах читались мягкость и внимательность; волосы были собраны в низкий хвост, с несколькими седыми прядями.

Из воспоминаний монаха становилось понятно, что он вёл закрытый образ жизни, был хранителем древних знаний, изучал травы и их лекарственный эффект. Ближайшая деревня от его небольшого жилья, скрытого от глаз людских горами и природой, находилась в десяти километрах. Сейчас шёл сезон сбора зверобоя, тысячелистника, иван‑чая, ромашки и крапивы. Рано утром на рассвете брат Агапит уходил в поле, в горы и занимался сбором трав. Затем перебирал их и связывал в пучки, развешивая так, чтобы солнечные лучи не падали на растения в солнцепёк, сохраняя целебный эффект.

В один из дождливых дней Андрей решил изучить дальние комнаты остатков заброшенного монастыря. Разбирая коробки, деревянные ящики, он услышал, как его зовёт громкий мужской бас:

— Есть кто живой?

Выйдя на голос, монах столкнулся с туристом. Тот рассказал, что потерялся, отстал от группы. Было в его внешности что‑то мистическое. Левый глаз был светло‑карего цвета, почти жёлтый, в то время как правый был ярко‑зелёным. Алексей — так представился заблудившийся — о чём‑то говорил, но Андрей его не слышал. Голос вводил в транс, в голове набатом звенело: «Я должен был вспомнить».

Андрей вспомнил. Точно такие же глаза были у кузнеца Грима, оберегавшего Аарона, только прятал он их за длинной чёлкой. Ощутив знакомое состояние парения, он вспомнил шамана, который обращался за помощью к нему, когда тот был ветром.

Очнулся монах, сидя на топчане в комнате. На столе стояли песочные часы с чёрным песком и рядом записка: «Твоё время пошло». Алексея нигде не было — видимо, он ушёл. И явно это был не просто человек, следующий по пятам Андрея из воплощения в воплощение.

Песок в часах указывал, что отведено несколько дней. Оставив сбор трав, Андрей решил изучить книги. В одном из ящиков стола он обнаружил второе дно, вскрыв которое нашёл лист бумаги, сложенный вчетверо. Суть его говорила, что монаху, как хранителю, дан редкий дар исцелять других ценой сокращения собственной жизни.

Ещё Андрей наткнулся на записи, которые велись явно не одним человеком и в разное время. Речь шла об эликсире вечной жизни и волшебном роднике, укрытом в горах. Согласно легенде, тот, кто окунётся в этот источник, обретёт бессмертие. Также была найдена карта, которая указывала путь к этому источнику.

Андрей принял решение собраться в путь — неважно, сколько времени осталось, вдруг оно отведено для этого путешествия. Проверив травы, прихватив с собой несколько сборов, монах «присел на дорожку». В этот момент его окликнули.

Выглянув, он увидел женщину и ребёнка лет десяти, бледного и обессиленного. Явно это были мать и сын.

— Брат Агапит, помогите. Нас выгнали из деревни. Я Мария, а это мой сын Ивашка. Ещё неделю назад он был обычным ребёнком, бегал, прыгал и играл с ребятами. Однажды вечером ему стало худо, в него словно кто‑то вселился. Он рычал, кусал и крушил всё вокруг.

Брат Агапит внимательно посмотрел на мальчика. Ивашка, бледный и взъерошенный, сидел у ног матери, обхватив колени. Его глаза то затуманивались, то вспыхивали недобрым огнём. Монах опустился рядом с ребёнком, мягко коснулся его лба. Кожа была холодной, но под ней чувствовался странный жар — не лихорадочный, а какой‑то… чужой.

— Чем, по‑вашему, я могу помочь? — спросил Агапит, перебирая возможные диагнозы в голове. — Очень похоже на отравление. Сильная интоксикация могла обессилить печень, вызвать галлюцинации… Но что‑то здесь не так.

Мария всхлипнула:

— Мы ели грибы, собранные у старого болота. Но другие дети употребляли то же самое — и с ними всё в порядке. А с Ивашкой… Он изменился. Ночью не спит, бормочет что‑то на непонятном языке, а днём будто не помнит ничего.

Монах нахмурился. Он достал из пояса небольшой серебряный нож, провёл им над ладонью мальчика — лезвие чуть заметно потемнело.

— Не отравление, — тихо произнёс он. — Это порча. Кто‑то навёл её намеренно. Грибы лишь открыли дверь для тёмной силы.

Ивашка вдруг вскинул голову, глаза его сверкнули жёлтым.

— Уйди! — прошипел ребёнок чужим голосом. — Он мой!

Мария в ужасе отпрянула. Агапит не двинулся с места. Положил руку на плечо мальчика и тихо, но твёрдо произнёс:

— Я вижу тебя, дух. Ты пришёл через слабость, но уйдёшь через силу. Этот ребёнок — не твоя добыча.

Ивашка затрясся, издал хриплый крик и обмяк. Монах подхватил его, уложил на циновку у очага.

— Мария, — сказал Агапит, — отнесём его в келью. Ты посидишь с ним, а я подготовлю отвар.

Женщина кивнула, утирая слёзы:

— Всё сделаю. Только спасите сына!

Когда Андрей по памяти Агапита вышел за травами, в дверь тихо постучали. На пороге стоял знакомый турист — он молча протянул монаху маленький глиняный сосуд.

— Знаю, что нужно, — шепнул он. — В этом — сила корней старого дуба. Они удержат духа, пока ты будешь его изгонять. Но помни: каждое действие имеет цену.

Агапит принял сосуд, чувствуя, как внутри зреет решимость. Песочные часы, стоявшие на столе, ускорили ход. Андрей понял: эту партию сложно выиграть, но он сделает отвар на основе живой воды, который даст мальчику шанс на исцеление.

— Я готов заплатить эту цену, — ответил монах. — Главное — вернуть Ивашку.

Разноглазый склонил голову:

— Тогда действуй. И помни: исцеление начинается с принятия. Не только Ивашки, но и твоего собственного страха.

Песочные часы напоминали, что времени осталось совсем немного.

— Послушай меня, Мария, — обратился монах к матери. — Сейчас мы начнём давать отвар. Я не знаю, что будет происходить. Если что‑то пойдёт не так, не забудь влить жидкость до конца. Если будешь действовать правильно, к утру Ивашка поправится. Всё ясно?

— Да, брат Агапит.

Подойдя к Ивашке, Андрей начал вливать ему отвар. В этот момент мальчик сделал глубокий выдох и замер. Монах передал склянку Марии и успел только крикнуть:

— Влей всё!

И исчез.

* * *

Друг или враг?

— Так‑так‑так, — похлопал в ладоши ГАД.

— Что случилось? — спросил Андрей.

— Ты нарушил правило и вернулся.

— Как? Я понял, что часы отмеряют моё время жизни. Я дал мальчику отвар с живой водой.

— Но он умер. После того как ты напоил его живой водой. У неё есть интересное свойство: чтобы оживить кого‑то, этот кто‑то должен умереть. Ты дал живую воду живому — и он умер.

Андрей пошатнулся. Перед глазами всплыло лицо Ивашки — бледное, спокойное, будто спящее. Он вспомнил, как мальчик сделал глоток, улыбнулся и… затих.

— Да не переживай, меня удивляет другое. Как ты додумался дать ему корни старого дуба, которые останавливают сердце на несколько минут — как раз столько, сколько нужно, чтобы вода начала оживлять? Всё сложно, но в то же время просто.

Андрей стоял, сжав кулаки. Внутри бушевала злость. Разноглазый точно знал, что ему дать. Он вспомнил чёрную монету Аарона, бубен разноглазого шамана и песочные часы, появившиеся как раз после общения с ним. Очередная загадка. Все предметы были связаны между собой, но как?

Глава IV. Неудачная попытка

— Ты реальный ГАД. Как можно так играть людьми! За что ты надо мной так издеваешься? — прокричал Андрей. Его обуревали злость, отчаяние и неприятие происходящего.

— Я играю людьми? Возможно. Удовольствие? Не совсем. Скорее… научный интерес. Ты упорно идёшь по одному и тому же пути, ожидая иного результата. Это очаровательно, — парировал ГАД.

— Очаровательно? — Андрей сделал шаг вперёд. — Ты швыряешь меня в эти испытания, словно игрушку! Даёшь какие‑то жалкие подсказки. А потом смотришь, как я разбиваюсь о стену, которую ты же и воздвиг!

— Подсказки — это шанс. Всё не просто так. Помни про эффект бабочки. Любой выбор определяет дальнейший путь. Стена… разве не ты её сам построил? Страхи, сомнения, привычки — вот настоящие преграды. Я лишь создаю условия, чтобы ты их узрел.

Андрей замер на мгновение, пытаясь уловить подвох. Но голос ГАДа звучал так убедительно. От полыхавшей внутри злости перед глазами стояла кровавая пелена. Андрей вспомнил все свои навыки, полученные во время службы в разведке. Он резко рванул вперёд, провёл пару болевых приёмов, и хруст сломанной шеи ГАДа оглушительно громко прозвучал в огромном тёмном зале.

«Вот и всё», — мелькнуло в голове. Что дальше?

— Вот скажи мне, смертный, — вырастая из клубов тумана, возвращая позвонки на место и двигаясь в сторону Андрея, Архивариус тихо продолжил говорить. — Вода может утонуть? Огонь сгореть? Может быть, лёд когда‑то замерзал или тень темнела? В эту игру можно играть бесконечно… Может ли тишина замолкнуть или вечность закончиться?

— Смерть не может умереть… — обречённо подытожил Андрей.

— Именно!

— Почему всё так сложно? Ты хоть раз сказал прямо: «Андрей, сделай вот так — и всё получится»? Нет! Только загадки, намёки, метафоры…

— Потому что прямой ответ лишает тебя свободы выбора. А без выбора нет роста, — Архивариус сел рядом, и туман под его ногами расступился, обнажая каменную плиту. — Помнишь, в третьем перерождении ты спас того мальчика? Ты сделал это сам. Не потому, что я велел, а потому что решил так. Это был твой выбор. И он изменил многое.

Андрей промолчал, вспоминая. Тогда он действительно поступил по велению сердца — и мир вокруг будто стал чуть светлее.

— И всё же почему так сложно? Почему нельзя просто…

— Просто — значит, статично. А жизнь — это движение, — Архивариус встал.

— Ты эгоистичный, мелочный, не видящий дальше своего носа, меркантильный тип! Скажешь, нет? А давай разберёмся: не навредил ли ты кому‑то при жизни?

Щёлкнув пальцами, Андрей исчез из тёмного зала.

* * *

Разбитые надежды

Андрей открыл глаза и тут же ощутил тяжесть — не только в теле, но и на душе. Он лежал на холодном каменном полу в тёмной камере, а на запястьях звенели цепи. Память предыдущего носителя тела хлынула потоком: король Малькор Третий, правивший пятнадцать лет, обвинённый в тирании и свергнутый собственным братом — принцем Морганом.

Он поднялся, с трудом волоча цепи, и подошёл к зарешечённому окну. Внизу шумел город: люди ликовали, размахивали флагами с гербом Моргана. «Свобода! Конец тирании!» — доносились крики.

— Так вот как это выглядит со стороны, — прошептал Андрей. — Когда тебя выставляют монстром.

* * *

Первые дни в заточении

В камеру изредка приносили еду — чёрствый хлеб и воду. Стражники избегали смотреть ему в глаза. Андрей вспоминал уроки дипломатии, стратегии, опыт прошлых перерождений. Он не мог просто смириться.

На третий день дверь скрипнула, и вошёл сам Морган — высокий, с ледяной улыбкой, в расшитом золотом камзоле.

— Ну что, бывший государь? Нравится вид из окна? — принц подошёл ближе. — Ты был слишком мягок. Позволял слабым диктовать условия. А я дам народу порядок.

— Порядок через ложь? — Андрей поднял голову. — Ты подделал документы, обвинил меня в убийствах, которых я не совершал. И люди поверили.

Морган рассмеялся:

— Люди верят тому, что хотят. А я дал им сказку: злодей свергнут, герой на троне.

Он развернулся, чтобы уйти, но замер:

— Кстати, твоя дочь… Она отказалась признать меня правителем. Забавно, правда? Даже родная кровь не принимает новую реальность.

Дверь захлопнулась. Андрей сжал кулаки. Страх за семью, друзей и близких сковал всё нутро, и ярость бешеным зверем рвалась наружу. Теперь у него появилась цель.

* * *

План побега

В камере нашлись подсказки — едва заметные царапины на стене, оставленные предыдущими узниками. Одна из них обозначала слабое место в кладке. Андрей начал осторожно расшатывать камни.

Ночью, когда стража сменилась, он пробрался в узкий тоннель. Путь вёл к канализации, а оттуда — к окраинам города.

Но прежде чем уйти, Андрей задержался у двери в архив. Там хранились доказательства: поддельные указы, письма Моргана к заговорщикам. Он сжёг их — не для мести, а чтобы лишить нового правителя опоры. Без фальшивых документов легенда о «тиране Малькоре» начнёт рушиться.

* * *

Встреча с дочерью

На окраине города, в доме старой повитухи, его ждала Элиана — восемнадцатилетняя дочь Малькора. Она не верила в вину отца и всё это время искала способ его спасти.

— Ты не такой, каким они тебя рисуют, — сказала она, передавая Андрею плащ и меч. — Я знаю, ты пытался сделать лучше.

— Иногда, чтобы изменить мир, нужно сначала потерять всё, — ответил Андрей. — Но теперь у нас есть шанс.

Они двинулись к северным границам, где ещё оставались верные короне бароны и его старый друг — советник герцог Дюпре. Андрей понимал: это не просто борьба за трон. Это проверка его убеждений. В прошлых перерождениях он искал лёгкие пути, избегал ответственности. Теперь же он должен был стать тем, кому люди действительно могли доверять.

Андрей собрал вокруг себя верных представителей знати, бывших офицеров гвардии и простых горожан, разочаровавшихся в правлении Моргана. Слухи о «настоящем короле», который не жаждет крови, а хочет справедливости, расползлись по королевству.

* * *

Разговор с советником

В ночь перед выступлением Андрей остался один у костра. Пламя заиграло странными бликами, и рядом присел Дюпре.

— Впечатляет, — кивнул он. — Ты не стал мстить сразу. Не бросился рубить головы. Выбрал путь сложнее. Однако помни, ты не должен никого убить.

— Потому что месть — это тупик, — Андрей посмотрел на него. — Морган создал образ тирана. Я покажу, что король может быть другим. Не карателем, а защитником. А насчёт убить — ранить не равно лишить жизни, ведь так?

Андрей поднял голову и встретился взглядом с советником, заранее зная, что увидит глаза с двумя разными цветами: один карий, другой зелёный.

Дюпре улыбнулся:

— Наконец‑то ты понял. Власть — не право повелевать. Это обязанность вести за собой. И чем тяжелее груз, тем крепче должна быть спина.

— Кто же ты, из жизни в жизнь, следующий за мной по пятам? — поинтересовался Андрей у собеседника.

— Я часть Андрея Громова, отколовшаяся, вытесненная Тьмой, поселившаяся пока ещё на окраине твоей души. Я вера, надежда, добро и свет, которые ты променял на апатию, жалость, страх и самоунижение. Моя роль проста: попробовать не дать разрастись той мерзости, которую ты приютил внутри себя.

Он поднялся, удаляясь в сторону палаток, напоследок сказав:

— Удачи, король. На этот раз ты играешь по своим правилам.

Андрей встал, поднял меч и обернулся к лагерю. Завтра начнётся поход. Но теперь он знал главное: даже свергнутый монарх может стать символом надежды.

* * *

Поход на столицу

Армия Андрея продвигалась на юг. В каждом городе его встречали по‑разному: где‑то с восторгом, где‑то — с недоверием. Он не позволял своим людям грабить, наказывал за малейшую жестокость и лично разбирал споры между крестьянами и местными властями.

— Ты не похож на прежних королей, — заметил старый капитан Грэйт, когда они остановились у реки. — Те брали силой. Ты берёшь уважением.

— Сила без уважения — это страх, — ответил Андрей. — А страх порождает бунт. Мы строим не царство угроз, а дом для людей.

Новости о его подходе достигли столицы. Морган начал укреплять стены, раздавать обещания, но паника уже расползалась по улицам.

* * *

Штурм города

На рассвете армия Андрея подошла к стенам замка. Ворота были заперты, на башнях стояли лучники. Сам Морган появился на центральной площади, окружённый телохранителями.

— Смотрите! — кричал он толпе. — Тиран вернулся! Он приведёт с собой разбойников и заставит вас платить за свои капризы!

Но в этот момент из толпы вышла Элиана. Девушка поднялась на помост и громко сказала:

— Люди! Я — дочь короля Малькора. Я видела, как отец помогал строить школы, как отменял несправедливые налоги, как защищал слабых. Где были вы, принц Морган, когда он делал это? Вы прятались за его спиной и плели заговоры!

Толпа заволновалась. Кто‑то выкрикнул:

— Правда! Мы помним!

Началось смятение. Часть стражи опустила оружие. Ворота открылись изнутри — их распахнули горожане.

* * *

Нападение

Андрей вошёл в город во главе отряда. Он хотел избежать кровопролития, взять Моргана живым и устроить открытый суд. Но когда они приблизились к дворцу, из боковой улицы выскочил всадник в доспехах. В руке — арбалет. Стрела полетела в сторону Андрея.

Грэйт бросился вперёд, закрывая короля собой. Наконечник вонзился в плечо.

— Взять его! — крикнул Андрей.

Всадника схватили. Им оказался молодой офицер из гвардии Моргана — явно неопытный, перепуганный.

— Я… я думал, вы пришли мстить! — пролепетал он. — Новый король сказал, что вы убьёте всех, кто ему служил!

Андрей подошёл к нему, снял шлем. Перед ним стоял мальчишка лет семнадцати, с дрожащими губами.

— Ты мог убить невиновного, — тихо сказал Андрей. — Или заставить меня убить тебя. Это и есть путь Моргана: страх, ложь, кровь. Я не такой. Отпустите его. И передайте моему брату: я даю ему шанс сдаться без боя.

Офицер, не веря своим ушам, упал на колени:

— Простите… Я был слеп.

* * *

Суд и выбор

Морган не стал сражаться. Когда армия Андрея вошла во дворец, он сидел в тронном зале, сжимая в руке корону с обломленным зубцом.

— Ты победил, — хрипло произнёс он. — Но что дальше? Посадишь меня в темницу? Казнишь?

— Нет, — Андрей встал напротив. — Ты будешь судить себя сам. Перед народом.

На главной площади собрали всех. Элиана рассказала правду о поддельных документах, бывшие советники Моргана подтвердили его заговоры. Люди слушали молча.

— Ваше слово, граждане, — громко объявил Андрей. — Что делать с тем, кто обманул вас?

Толпа загудела. Кто‑то кричал «Казнить!», кто‑то — «В тюрьму!». Но вдруг вперёд вышла пожилая женщина:

— Он лгал, но теперь правда открыта. Пусть работает на благо города. Строит мосты, чинит дороги. Пусть искупает вину делом.

Люди задумались. Постепенно крики «В тюрьму!» сменились одобрительным гулом.

Морган, бледный, посмотрел на толпу и медленно кивнул:

— Я… согласен.

* * *

Разговор с советником

Ночью, когда город уснул, Андрей вышел в сад. Пламя факела дрогнуло, предвещая приближение, и рядом оказался Дюпре.

— Ты мог казнить его. Мог заточить. Но выбрал прощение, — сказал он.

— Прощение — не слабость, — ответил Андрей. — Это сила. Сила признать, что даже враг — человек. И что будущее важнее мести.

Советник улыбнулся:

— Ты вырос. Больше не ищешь лёгких путей. Не ждёшь подсказок. Ты создаёшь правила сам.

Вдруг из кустов с нездоровым блеском в глазах на короля кинулся принц, и его клинок точно вонзился в самое сердце…

Андрей знал: это не конец. Но сейчас, впервые за все перерождения, он чувствовал, что играет по своим правилам. И что следующий шаг — только его выбор.

* * *

Андрей очнулся в знакомом тёмном зале — холодном, безмолвном, пронизанном эхом ушедших жизней. Он тяжело поднялся, чувствуя, как боль от последней раны ещё отдаётся в груди. Перед ним, словно сотканный из теней и мерцающих искр, возник Архивариус.

— Снова здесь, — спокойно произнёс он, склонив голову. — И снова не по своей воле, верно?

— Морган… — хрипло выдохнул Андрей. — Он ударил меня кинжалом в сердце. Прямо после того, как я объявил амнистию.

Архивариус медленно обошёл вокруг него, разглядывая, словно учёный — редкий экземпляр.

— Ты дал ему шанс. Простил. Показал милосердие. И за это был убит. Красиво, не правда ли? Симметрично.

— Симметрично? — Андрей сжал кулаки. — Я пытался изменить правила! Не мстить, не карать, а строить. И что в итоге? Меня предали те, кому я верил, в ком увидел раскаяние.

— Те, кому ты верил, или те, в кого ты хотел верить? — мягко уточнил Архивариус. — В этом разница. Ты видел в Моргане человека, способного к раскаянию. Но он остался тем, кем был всегда: трусом, цепляющимся за власть.

Андрей опустил голову.

— Значит, я ошибся. Выходит, милосердие — слабость?

— Нет, — Архивариус подошёл ближе, и его голос зазвучал твёрже. — Милосердие — это сила. Но сила, требующая мудрости. Ты дал Моргану шанс, но не увидел, что тот не готов его принять. Хотел изменить его — а должен был изменить систему, которая таких, как он, порождает.

Андрей поднял взгляд.

— Что теперь? Снова перерождение? Новая игра?

Архивариус усмехнулся:

— А ты всё ещё думаешь, что это игра? — Он сделал паузу. — Нет, Андрей. Это урок. И ты почти его усвоил. Узнал, что милосердие без границ может стать оружием против тебя. Однако это не повод от него отказаться. Необходимо лишь научиться им управлять.

Глава V. Новая реальность

Очередное воплощение

Андрей открыл глаза и обнаружил себя сидящим за захламлённым столом перед тройным монитором. Вокруг валялись банки из‑под энергетиков, крошки от чипсов и стикеры с кодами. Перед ним мерцал экран с кодом игры — сложной, детализированной, с сотнями переменных.

«Макс Вольский? — подумал он, осознавая новое тело. — Мой сосед‑айтишник? Тот, что вечно бубнил про баги и шейдеры?»

Он прикоснулся ладонью к лицу и направился в ванную. В зеркале отразилось лицо Макса: измождённое, с тёмными мешками под глазами и отросшей щетиной. Со стороны компьютеров послышался характерный звук оповещения. На экране светилось окно редактора: «Проект: Реальность 2.0».

Персонажи

Андрей (теперь уже Макс) решил просмотреть программы и файлы. Перед ним развернулась не просто игра, а полноценная симуляция реальности, созданная на базе сверхискусственного интеллекта (СИИ). Этот интеллект реагировал на действия игрока, определяя развитие событий в игре. Это была колоссальная и удивительная работа.

Память Макса подкинула Андрею воспоминания, связанные с его профессиональным направлением — геймдевелопментом. Макс был реально крутым профи: к разработке игры он приступил около двух лет назад и сейчас тестировал заложенные параметры. Смущало только то, что в глубинах сознания маячила мысль о том, что они живут в цифровой матрице, и Макс отчаянно пытался это доказать.

На экране мелькнули изображения восходящего солнца. Оно показалось над горизонтом, быстро поднялось на несколько градусов и так же стремительно вернулось в исходное положение. В небе, пронзённом молнией, чётко проступили матричные коды. Андрей дёрнул головой в стороны и начал разбираться в коде.

В разделе «Персонажи» он замер. Список имён заставил сердце застучать быстрее:

Аарон, наёмник. Уровень: 87. Черты: стойкость, цинизм, прагматизм, верность слову.

Брат Агапит, монах. Уровень: 65. Черты: смирение, мудрость, сострадание, дар исцеления.

Король‑изгнанник Малькор III. Уровень: 94. Черты: справедливость, гордость, благородство, стратегическое мышление.

— Это же я… — прошептал он. — Мои прошлые жизни — NPC в игре Макса?

Он запустил симулятор. На экране появилась поляна в лесу, на которой был разбит палаточный лагерь. Из палатки вышел Аарон — тот самый наёмник, в чьём теле Андрей когда‑то сражался с бандами в руинах старого города. Движения, мимика, даже шрам над бровью — всё совпадало.

Затем сцена сменилась: заснеженный монастырь, монах Агапит читает молитву у алтаря. Потом — тронный зал, король Малькор смотрит в окно на вечерний город.

«Ветер» — это баг

В углу экрана мигало предупреждение:

ERROR: WIND_ANOMALY_0x7F3A. Системный ветер влияет на поведение NPC. Вероятность искажения мотиваций: 87 %.

Андрей‑Макс вгляделся в логи. «Ветер» был не просто погодным эффектом — это был критический баг, заставлявший персонажей отклоняться от заложенных сценариев.

«А ведь я был этим багом», — хмыкнув, подумал Андрей.

От направления ветра зависело многое: Аарон вдруг отказывался от контракта, брат Агапит начинал сомневаться в вере, Малькор принимал импульсивные решения.

— Так вот почему всё шло не по плану… — пробормотал он. — Не судьба, не воля богов — а ошибка в коде!

Он открыл модуль управления «Ветром». Код был запутан, словно кто‑то намеренно его запутывал. В комментариях нашлась запись от Макса:

«Ветер нельзя отключить. Он — часть ядра. Без него СИИ теряет глубину. Но если выйдет из‑под контроля — мир рухнет».

* * *

Разговор с Архивариусом

Экран моргнул. Вместо интерфейса появилась строка:

> Подключено: Архивариус. Ожидание ввода…

Андрей набрал:

«Это ты всё подстроил? Игра, воплощения, ветер?»

Ответ пришёл мгновенно:

> Я лишь хранитель правил. Ты — их испытатель. Ветер — не баг. Это свобода.

Ты думал, что перерождаешься по воле высших сил? Нет. Ты тестируешь границы возможного. Так банально и скучно находишься в системе.

Аарон проверял стойкость. Агапит — веру. Малькор — справедливость. Теперь видишь эту систему целиком. Вопрос в том, что сделаешь ты, Макс-Андрей? Починишь код или позволишь ветру дуть?

Андрей застыл над клавиатурой. Мысли роились в голове, нужную никак не удавалось вычленить. Быстро просчитывая варианты, думал, что сделать и возможно ли через систему добраться до ГАДа. Возможности были следующие:

1. Исправить баг — стабилизировать «ветер», сделать мир предсказуемым. Но тогда персонажи станут марионетками.

2. Усилить аномалию — дать им полную свободу, рискуя разрушить симуляцию.

3. Найти компромисс — настроить «ветер» так, чтобы он провоцировал рост, а не хаос.

Андрей вспомнил слова Агапита: «Сомнение — путь к истине». Аарона: «Верность — не слепота». Малькора: «Власть — это выбор».

Набравшись решимости, Андрей начал править код. Он не отключал «ветер». Вместо этого добавил условия:

• Этические ограничения — персонажи не могли причинять бессмысленное зло.

• Циклы рефлексии — после ключевых решений им давалось время «осмыслить» поступок.

• Связь с «ядром» — если аномалия превышала порог, система предлагала диалог (как сейчас с Архивариусом).

Экран вспыхнул. Сообщение сменилось:

> Обновление применено. Ветру дан курс. Мир стабилизирован.

> Тестирование фазы «Свобода с ответственностью» начато.

* * *

Решив, что симуляция некоторое время поработает в автономном режиме, Андрей отправился на прогулку. Ему нужно было сменить вектор действий, чтобы как следует обдумать, что он хотел испробовать.

«Если СИИ — это ГАД, как добраться до ядра и внести туда нужные логи? Через баги? Рискованно: система быстро вычленит. И как, чёрт возьми, он смог оказаться в персонажах игры?» — крутилось у него в голове.

Проворачивая ключ в замке, он услышал, как открываются двери лифта, и из него вышла… мама. Сердце Андрея забилось, как птица в клетке, готовая выпрыгнуть из груди. От его жизнерадостной улыбчивой мамы не осталось и следа. Женщина выглядела уставшей: под глазами — тёмные круги, волосы чуть растрепались. Осунувшиеся плечи и глаза, полные печали, выдавали человека, переживающего горе.

— Здравствуй, Макс, — слегка улыбнувшись, произнесла мама. — Как твои дела?

Андрей еле сдерживал порыв подойти и обнять. Вот она, живая, совсем рядом. Но он не мог выдать себя.

— Макс, с тобой всё в порядке?

— Да, здравствуйте, Ирина Евгеньевна, — ответил он, стараясь говорить ровным голосом. — Всё хорошо, а как вы?

— Вот пришла проверить порядки, — улыбнувшись, женщина открыла дверь и вошла внутрь.

Андрей, потрясённый встречей, простоял минут пять и, чтобы не натворить дел, за которыми как минимум последует вызов психиатрической бригады, сделал шаг назад. Он развернулся и почти бегом спустился по лестнице — вниз, на улицу, к стадиону. Ему срочно нужна была разрядка: пробежка, физические нагрузки, что угодно, лишь бы унять бурю эмоций внутри.

Глава VI. Лабораторные этюды

Лаборатория

Максим Вольский напряжённо наблюдал за развитием персонажей в симуляции. Искусственный интеллект не просто прогнозировал вероятные события — он выстраивал их, отталкиваясь от реальных выборов людей. Максим просматривал программные коды, изучал логи, что‑то устранял, что‑то добавлял… Но результат всегда был один: он не мог повлиять на СИИ.

Он понимал: просто обесточить игру не выйдет. Это будет равносильно убийству, а за этим неизбежно придёт ГАД, чтобы «исправить» ситуацию. И кто знает, что он ещё придумает… Сердце сжималось от тревоги: нужно срочно сходить в офис, изучить документы и файлы, поговорить со своим начальником и другом — Виктором Павловичем Утюговым.

Максим, он же Андрей, тщательно проверял рабочее место: записи, файлы — всё, что казалось хоть сколько‑нибудь важным. Погрузившись в изучение программных кодов, он настолько сосредоточился, что не заметил, как в кабинет заходит Виктор.

— Привет, Макс, давненько не виделись! Когда придёшь в лабораторию? — голос звучал бодро и чуть насмешливо.

— Планировал сегодня. Есть что‑то срочное? — Максим поднял глаза, стараясь скрыть внутреннее напряжение.

— Нужен твой экспертный взгляд, — Виктор улыбнулся, но в глазах читалась серьёзность.

— Понял, посмотрю, — Максим кивнул, чувствуя, как внутри нарастает любопытство.

Виктор — мужчина тридцати семи лет, приятной наружности, компьютерный гений и слегка одержимый физик‑ядерщик. Его харизма и увлечённость пугали многих, поэтому он до сих пор оставался холост, хотя внешне был вполне привлекателен. Официально он был руководителем отдела девелопмента и гейм‑дизайна в крупной фирме. Но его истинное детище — лаборатория «Квантовый горизонт», построенная на деньги, полученные за разработки от влиятельных игроков IT‑сферы.

Лаборатория приносила отличный доход, но Виктора это мало волновало. Он был одержим идеей квантовых скачков. Разрабатывал теорию «многослойной реальности»: по его мнению, сознание могло «переключаться» между параллельными мирами. В лаборатории он создал установку для генерации микросингулярностей — она должна была «прокалывать» ткань пространства‑времени. Годами он изучал аномалии сознания, убеждённый в своей гипотезе: «Сознание не привязано жёстко к телу. В момент квантового скачка оно может «перепрыгнуть» в другую реальность или даже в другое время, сохранив часть памяти».

Максим по натуре был замкнут и с трудом сходился с людьми. С Виктором их объединили коды и поиск ошибок — так и завязалась их скромная дружба на работе. Однажды Виктор предложил Максиму подработку в своей лаборатории, и ничем не обременённый парень согласился. Макс помогал программировать симуляции квантовых процессов.

Однажды он заметил в коде нечто странное: повторяющиеся последовательности напоминали бинарный код, а все числовые паттерны сводились к числу 8. Он поделился наблюдением с Виктором, но тот лишь отмахнулся:

— Это шумы симуляции, — бросил небрежно.

Максим не успокоился. Решив проверить свои догадки, он создал собственную симуляцию и изучил все данные — и снова столкнулся с теми же непонятными закономерностями.

Изучая результаты экспериментов Виктора, Андрей обнаружил, что все 8 неудачных попыток сопровождались выбросом неизвестной энергии. Координаты этих всплесков образовывали ровный восьмиугольник, а в самом центре находилась лаборатория. Сердце забилось чаще: Максим бросился к Виктору с открытием.

— Ты создал не просто установку, а портал! — воскликнул он. — Эти скачки — не сбои, это переходы!

В тот же день Виктор Павлович отправил своего брата Дмитрия забрать важные образцы из другой лаборатории. Уставший после суматошного дня, Дмитрий решил сократить путь и воспользовался редко используемой дорогой, огибающей город. Ему оставалось миновать мост, въехать в город, миновать два квартала — и он будет на месте.

Дождь ухудшил видимость, и вместо запланированных 10 минут путь мог занять все 20, а то и больше. Впереди показался мост… Неожиданно громко зазвонил телефон. Пытаясь ответить на вызов, Дмитрий уронил его и потянулся за ним. В тот же миг он потерял контроль над управлением. Попытка затормозить — резкий поворот руля, визг шин, глухой удар… Машина замерла у самого спуска в воду.

Тем временем Андрей Громов шёл домой под ноябрьским дождём. Остановившись у моста, он засмотрелся на тёмную воду внизу и не заметил, как сзади на высокой скорости мчался автомобиль. Брызги грязи и воды окатили его с головы до ног, машина резко затормозила, её занесло, раздался визг шин — и в следующее мгновение Андрея толкнуло в спину. Он потерял равновесие и рухнул вниз, в ледяную воду…

В этот же миг установка Виктора в лаборатории активировалась — произошёл мощный выброс энергии. Одновременно запустилась игра‑симуляция Максима.

* * *

Неудачная попытка

Заходя в лабораторию, Максим заметил девушку в белом халате — она что‑то фиксировала в планшете. Среднего роста, тёмные волосы собраны в пучок, очки подчёркивали её разноцветные глаза.

— Как тебя зовут? — без лишних прелюдий спросил он, чувствуя, как волнение нарастает.

— Дарья, — ответила она спокойно. — Я понимаю твои эмоции, но давай чуть меньше восторга. Я тоже искала тебя — думала, изучу способ работы и отыщу тебя каким‑то образом. А образ сам пришёл.

— Мне нужны исследования лаборатории, — голос Максима дрожал от напряжения. — Там я должен найти ответы и разорвать цикл перевоплощений. Квантовый скачок!

— Давай попробуем, — Дарья кивнула. — Кое‑что интересное я уже отыскала.

Они проводили анализ данных до глубокой ночи. Наконец, Максим принял решение: нужно перезапустить установку и вернуть его в день аварии. Руки дрожали, сердце готово было соревноваться с лошадьми в конных скачках.

«Неужели всё получится? Смогу ли я разомкнуть этот круг и переиграть ГАДа? Просто не приходить к мосту! Терять всё равно уже нечего… Вдруг получится — и Андрей Громов сможет продолжить свою жизнь?»

На случай непредвиденных обстоятельств Макс и Дарья разработали план Б: во время остановки сердца под рукой должен быть дефибриллятор — возможно, так удастся «отвоевать» жизнь и довести опыт до конца.

Сигнал оповестил о готовности загруженных алгоритмов. Теперь нужно было самому соединить датчики с установкой. В теории здесь очнётся Максим Вольский, а Андрей Громов продолжит свою жизнь.

Три… два… один…

* * *

ГАДство

— Давно не виделись, Андрей, — голос ГАДа звучал холодно и насмешливо, вызывая у Максима волну ярости и раздражения.

— Что пошло не так? Почему я здесь? — с трудом сдерживая гнев, спросил он.

— Неплохая попытка добраться до истины через учёного, желающего одержать победу над материей и временем, — ГАД сделал паузу, словно наслаждаясь моментом. — Одна проблема — оборудование подвело. Установка не выдержала. Скачок был, только не квантовый, а напряжения. Ты получил смертельный разряд. Скучал по мне?

— Очень, — Максим старался говорить спокойно, но внутри всё кипело.

— Ты спокоен… Странно. Если только не хотел оказаться здесь. С чего бы? — в голосе ГАДа слышалось недоверие.

— В его разработках есть истина, знаешь же? — Максим посмотрел прямо в глаза противнику, чувствуя, что битва ещё не окончена.

ГАД на мгновение замер. Его сущность словно сканировала собеседника — холодный, расчётливый взгляд пронизывал насквозь. Затем он резко откинулся в кресле (которого, строго говоря, здесь быть не должно — но в этом странном пространстве возможно всё) и громко, почти весело, рассмеялся.

— Истина? — переспросил он, и в его голосе звучала ядовитая насмешка. — О, безусловно, в них есть доля истины. Но знаешь, в чём твоя ошибка, Андрей? Ты воспринимаешь реальность как набор строгих законов, которые можно вычислить, взломать, переписать… А она — как река: кажется, что видишь её течение, но попробуй поймать воду в ладони — и она утечёт сквозь пальцы.

Максим стиснул зубы. Он чувствовал, как пространство вокруг начинает мерцать, искажаться — словно кто‑то настраивал фокус камеры.

— Ты думаешь, что разгадал мой замысел, — продолжал ГАД, и его голос теперь звучал отовсюду сразу, будто исходил из самого воздуха. — Думаешь, что всё понял? Но упускаешь главное: каждый раз, когда ты пытаешься «исправить» прошлое, лишь вязнешь в болоте. Твои попытки — это топливо для него.

Щёлчок пальцев — и тёмное пространство зала омрачила одинокая фигура.

Глава VII. Осознание бессилия

«Так, на чём я остановился? Лаборатория, расчёты, Дарья… Надо бежать туда и продолжить изучение. А почему вокруг меня всё такое большое, мои руки маленькие? Я что, младенец? Не‑е‑е‑т!»

В Mazda‑6 вишнёвого цвета надрывно плакал грудной ребёнок примерно четырёх месяцев. За рулём, сложив на руки голову, сидела девушка лет двадцати пяти. Она сделала несколько глубоких вдохов и отправилась в путь. Вцепившись в руль побелевшими пальцами, она слушала, как крик младенца за спиной не утихал. С губ сорвался сдавленный стон бессилия. Она резко ударила ладонью по рулю, и звук гудка разрушил гул дороги. Ребёнок закричал ещё громче. По щеке девушки скатилась одинокая слеза, плечи опустились. Руки дрожали; она сосредоточилась на красном сигнале светофора.

Припарковав машину и отстегнув ребёнка, она вошла в подъезд. Малыш всё так же кричал. Дарью накрывали злость от бессилия и усталость. Как же она устала от бессонных ночей, плача, готовки, уборки и прочего… Положив ребёнка на диван, она села рядом и разрыдалась. Младенец не умолкал. Девушка встала и пошла на кухню готовить смесь. Крик, громкий плач, а сердце материнское не ёкало. Совсем. Подойдя к дивану, она долго смотрела на сына. Её лицо не выражало эмоций, физика тела застыла в сомнениях. Проходило несколько минут, прежде чем она схватила подушку и лишила воздуха младенца.

* * *

Перевалочный пункт

— Ну, здравствуй, всё предусмотревший, — в зале напротив витража с двумя оставшимися лепестками стоит ГАД.

— Как ты мог? Это несправедливо!!! – Андрей побежал к Архивариусу, желая вцепиться в его шею и свернуть её в очередной раз.

Щелчок пальцев и тёмный зал погружается в тишину.

* * *

О великое чудо — быть женщиной

Болела поясница, ощущения были странными. Андрей открыл глаза: голубые обои, двуспальная кровать, светлая мебель, торшер в углу. «Это же квартира Яны!»

Он подорвался с кровати и чуть не упал, осознав, что спереди — внушительная «троечка», сзади тоже имелась выпуклость. Он стал женщиной. Центр тяжести явно куда‑то сместился. «Да как ходить вообще?!» Ладно, плечи расправить, грудь вперёд и от бедра.

Кое‑как дойдя до ванной, Андрей остановился у зеркала. «Эх, Янка, а ведь ты мне искренне нравилась. Я думал, что у нас всё серьёзно…»

Глядя на своё отражение, Громов вспоминал фрагменты жизни Яны: работу в офисе, любимую кофейню, родителей, подруг, прогулки с Андреем, встречу с Дмитрием Утюговым. Знакомая фамилия…

Перед глазами всплыл кадр: Яна держит в руках телефон и звонит Дмитрию. Дата и время на дисплее совпадали с моментом трагической гибели Андрея.

«Неужели он — убийца? Дмитрий Утюгов — это же брат Виктора, друга и начальника Макса… Что произошло? Сначала в лабораторию. Блин, а как? Я же Яна!» — гоняя мысли в голове, Андрей‑Яна лихорадочно всматривался в шкаф. Остановив выбор на футболке и джинсах, он задумался рядом с подставкой для обуви. Внимательно осмотрев коллекцию обуви, Андрей‑Яна выбрал кроссовки и направился в лабораторию.

Проблема входа решилась сама собой: девушка встретила Дмитрия, который как раз подъезжал к двери.

— О, Янусик, привет! Неожиданно прекрасная встреча, — обняв и поцеловав в щёку, мужчина пошёл с девушкой к считывателю. Приложив карту, дверь послушно открылась.

Андрей помнил каждый поворот и то, что скрывается за каждым коридором, — вот только как теперь свободно проходить?

— Ян, подождёшь меня в кабинете? Брату надо бумаги передать, — подмигнув, Дмитрий закрыл за собой дверь.

Включённый компьютер давал возможность просмотреть файлы: формулы, расчёты, попытки.

— Дмитрий Павлович, вы здесь? — показалась макушка Дарьи.

От радости Андрей‑Яна подпрыгнул на стуле. Улыбаясь, он рванул к девушке.

— Дашка, ты нашлась!

— П‑п‑простите, а мы знакомы? — девушка удивлённо хлопала глазами.

— Даш, не тупи, это я, Андрей. Прошёл очередной апгрейд, даже два. Нам нужно довести начатое до конца любой ценой, — сказал он.

Девушка удивлённо улыбнулась.

— А ты хорош, Громов. Костюмчик что надо. Как ощущения? Удобненько?

— Не очень. Непривычно. Физических сил меньше, чтобы оставаться на ногах. Нужно приноровиться, чтобы просто стоять. Эти выдающиеся формы смещают центр тяжести, да и в туалет ходить сидя непривычно.

Дарья расхохоталась, но спустя несколько минут снова стала серьёзной.

— Нашёл что‑то? — кивнула она на монитор.

— Не особо, хотя…

Андрей нашёл закодированную папку с файлами под названием «Х», открыл её и увидел снимки с места аварии, запись с видеорегистратора: там машина потеряла управление и врезалась в него, сталкивая в воду.

Сидевшая за столом девушка покрылась испариной, по телу пошла мелкая дрожь. В сознании пульсировала мысль: «Он избежал наказания». Найдя первую попавшуюся флешку, Андрей скопировал данные, соображая, как возобновить дело и наказать виновных.

Вернувшийся в кабинет Дмитрий выглядел встревоженным.

— Что‑то случилось? — спросила Яна.

— Нет. Нам срочно нужен ассистент, а где взять — не знаю. Нет времени на собеседования.

— А я подойду?

— Яна, ты серьёзно сейчас? Это отличная новость на сегодняшний вечер.

Яна и Дарья заговорщицки переглянулись. Это было самое удачное стечение обстоятельств, какое только можно было предположить. Теперь они могли официально находиться в лаборатории столько времени, сколько нужно, настраивая приборы и выверяя расчёты.

Спустя неделю дело об убийстве Андрея Громова было возобновлено из‑за анонимно предоставленных улик, которые раньше не фигурировали. Андрею‑Яне непросто давались встречи со своим убийцей, но роль он отыгрывал безупречно.

В один из вечеров Дмитрий и Яна ужинали и пили вино.

— Знаешь, Ян, я хочу тебе рассказать одну вещь, после которой ты, возможно, меня знать не захочешь. Я пойму.

— Мы все совершаем странные вещи.

— Не в этот раз. Помнишь вечер, когда я мотался в лабораторию и на твой звонок ответил не сразу? Я был за рулём. Находясь на объездной дороге и приближаясь к мосту, я услышал твой звонок. Точнее, рингтон телефона отвлёк меня, и я потерял контроль над машиной. Шёл ливень, машину занесло, я пытался восстановить управление и только у самого обрыва затормозил. А там был человек. Я его сбил и, вместо того чтобы прийти на помощь, позвонил брату и уехал. Я корю себя каждый день; если бы можно было вернуть тот день…

— Почему не сдался властям? Ты ведь преступил закон?

— Я испугался. Брат сказал, что раз тому человеку уже всё равно, зачем свою жизнь гробить. А я не знаю, как правильно… Но это неважно. Всё неважно.

— Почему неважно? Ты не хотел найти его семью, родителей?

— Мне нет прощения, я знаю. Да и следователь приходил. Кто‑то передал им материалы, которые были только на моём компьютере. Если бы не знал тебя, подумал бы, что это ты, — усмехнулся Дмитрий. — Но уже всё, процесс запущен. Я понесу наказание.

В правой руке Яна держала бокал дорогого красного вина, а левой перебирала волосы мужчины, голова которого покоилась на её коленях. Комната наполнилась оглушительной тишиной. Для одного человека она была точкой отсчёта неизбежного конца, а для второго — сладким моментом удовлетворения.

* * *

Попытка №2

Спустя несколько недель в лаборатории Дарья и Яна планировали попытку квантового скачка. Расставляя приборы и выверяя данные, Дарья спросила:

— Андрей, зачем тебе эта месть? Тебе полегчало от того, что завтра Дмитрия осудят на приличный срок?

— Он даже не принёс извинений и не выразил сочувствия моим родителям. Я за справедливость: если оступился — отвечай за это.

— Не слишком ли ты жесток?

— Нисколько.

Дарья вздохнула. В её глазах читалась не просто усталость — глубокая внутренняя борьба.

— Андрей, — тихо сказала она, — справедливость — это не только наказание. Это ещё и прощение. Ты сейчас живёшь в теле Яны, чувствуешь её эмоции, её страхи. Разве не видишь, как это меняет тебя? Ты становишься жёстче, холоднее. А ведь Яна не виновата в происходящих с тобой метаморфозах. Все воплощения — это результат твоих действий, а не чья‑то случайность. Ты стираешь Яну, заменяя её своей жаждой возмездия.

Андрей замер, держа в руках калибровочный инструмент. Слова Дарьи ударили сильнее, чем он думал. Он посмотрел на свои — теперь женские — руки, на тонкие пальцы, на аккуратно подстриженные ногти. Действительно ли он всё ещё оставался собой? Или уже превращался в кого‑то другого? Или превращал кого‑то другого в другого?

— Но он убил меня и не понёс наказания, — прошептал Андрей. — Просто так, из‑за страха и трусости.

— Да, — кивнула Дарья. — И он понесёт наказание. Но что будет с тобой потом? Ты сможешь вернуться к нормальной жизни? Сможешь простить себя за то, что сделал с Яной? Ведь ты используешь её тело, её жизнь, чтобы осуществить свою месть.

Андрей опустил глаза. В глубине души он знал, что Дарья права. Он слишком увлёкся идеей возмездия и забыл о том, что теперь нёс ответственность не только за себя, но и за Яну.

— Что ты предлагаешь? — глухо спросил он.

— Давай закончим с квантовым скачком, — сказала Дарья. — Разберись с ГАДом. И тогда решай: хочешь ли ты продолжать эту борьбу или попробуешь найти другой путь.

Судебное заседание шло не так быстро, как рассчитывали. Когда оглашали приговор — Дмитрию дали в общей сложности одиннадцать лет строгого режима, — Ирине Евгеньевне Громовой, маме Андрея, стало плохо с сердцем. Её отвезли в больницу в тот момент, когда Андрей и Дарья заканчивали последние приготовления.

— Если вдруг что‑то пойдёт не так, отнеси письмо моим родителям.

— Да, я сделаю это. Но надо, чтобы получилось.

— Я хочу вернуться, отговорить Макса от создания игры‑симулятора, от работы в лаборатории. Надо лишь не прийти к мосту в тот ноябрьский дождливый вечер.

— Виктор Павлович пропал. Уже несколько дней не появляется в лаборатории.

— Я сделал всё для того, чтобы в этой жизни его детище свернуло свою деятельность.

— Что ты натворил на этот раз?

— Я взломал его счета. Думаю, детям‑сиротам гораздо важнее прийти на помощь, чем скакать по пространственно‑временным дырам. Я готов.

— Начинаем. — Запустив систему, Дарья отсчитывала секунды до старта. — Три, два…

Звук взрыва разорвал тишину здания. Глухой раскатистый грохот, от которого задрожали все стёкла. А где‑то в больнице, в реанимации, остановилось биение одного сердца.

* * *

Точка пересечения событий

— Этого не может быть! Я всё рассчитал и проверил! Я же практически завершил. Что произошло на этот раз?

— Твоя мать…

— Что с ней?

— Не выдержала эмоциональных перегрузок. Её сердце остановилось в момент запуска твоего эксперимента.

— И что теперь?

В зале появилась Дарья.

— А я всё думал, как тебе удаётся выкручиваться из запутанных эмоциональных перипетий? Это осколок твоей души, прекрасный и бесполезный.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А разве ей удалось вернуть твои забытые чистые чувства? Сострадание, нежность, покой… Пришло время покончить с этой частью души за ненадобностью. Она старалась как могла, взывая к тебе. — ГАД обошёл вокруг Дарьи, которая начала становиться прозрачной.

— Нет! — громко вскрикнув, Андрей бросился к разноглазой девушке, в чьём образе явилась часть его души.

В этот момент Архивариус щёлкнул пальцами, и золотая вспышка осветила зал, оставляя россыпь крупиц света, таявших спустя мгновение…

Глава VIII. Последняя жизнь

Комната, словно застывшая в утреннем сне, встречала меня мягким светом. Стены, окрашенные в нежный зелёный цвет пастельного оттенка, создавали атмосферу уюта и спокойствия. Всё потому, что я знал это место. Это мой дом. Спальня родителей. В центре возвышался старинный письменный стол, покрытый тонким слоем пыли, где покоилась книга с закладкой — её читала мама…

Я вышел из оцепенения и побежал к ближайшему зеркалу. «Нет, нет. Этого не может быть! Я — Вячеслав Иванович Громов, военный в отставке, не так давно вышедший на пенсию».

Воспоминания приходили в виде образов: папа впервые увидел маму на остановке под дождём; встречи, прогулки, предложение, свадьба; моё рождение, первые шаги; неудачное падение мамы, когда она сломала руку; папа учит нас с сестрой кататься на велосипеде; мои похороны; суд, скорая…

Смотрю на календарь — память подкидывает событие: сегодня день прощания с мамой. В отражении зеркала я не узнаю своего отца. Он постарел, осунулся, пропал блеск в глазах. От былой стати не осталось и следа. Некогда прямая спина ссутулилась, он потерял несколько сантиметров в росте. Красные глаза отражали глубокую печаль и невыносимую боль утраты. Внутренности разрывало от отчаяния и неверия.

Поворот ключа в замочной скважине — и в квартиру вошла Леся, моя сестра. Вся в чёрном, на бледном заплаканном лице под глазами залегли тени.

— Пап, ты как? Готов? — Она обняла меня сбоку. — Только ты у меня остался, береги себя, пожалуйста, держись.

— Да, родная, ради тебя и стою на ногах.

На кладбище собирались знакомые. Погода плакала вместе с нами. Середина марта, снега почти не было, и опять лил ледяной дождь. «Прости меня, мама. Я был так беспечен, что не замечал любящих людей рядом».

Папа… Если б я мог вернуть твою жизнь, но теперь в твоём теле я. Пока опускали гроб, я разглядывал свой памятник. Ощущение пустоты остро перекликалось с отстранённостью. «Нет, всё неправда. Сейчас я зажмурюсь, открою глаза — и всё окажется сном».

Не помогало. Всё та же серая, унылая грязь под ногами. От пустоты внутри я не чувствовал ни холода, ни эмоций. Я столько раз умирал — ради чего? Чтобы существовать в оболочке, поддерживающей жизнь? Неужели ничего нельзя изменить, невозможно исправить досадную ошибку прошлого?

Из мрачных мыслей меня выдернул подошедший Вольский.

— Здравствуйте, Вячеслав Иванович. Приношу свои соболезнования. Если хотите, заходите в гости, когда будете на квартире Андрея.

— Спасибо, Макс, обязательно.

Спустя несколько минут народ начал расходиться. Соболезнования, объятия, ответы — всё на автомате. По сути, всю эмоциональную суматоху ловила Леська. Молодая двадцатилетняя хохотушка, в один миг лишившаяся половины близких. Ради неё точно стоит дойти до конца и дожить эту жизнь достойно.

Каждый день я посещал кладбище, пытаясь обрести покой в душе. Не получалось. Слёзы текли по лицу всякий раз, когда я видел улыбающуюся маму на надгробье. Спасала только Леська. Я действительно стал для неё отцом: каждый вечер мы вместе пили чай, потом она убегала в свою квартиру и обязательно звонила оттуда.

Однажды, придя на кладбище, я увидел Яну, возлагавшую цветы на мою могилу. Поздоровавшись, какое‑то время мы стояли молча. Потом, не выдержав, я спросил:

— Ты любила Андрея по‑настоящему?

— Почему вы спрашиваете, Вячеслав Иванович? — удивилась девушка. — Люди иногда поздно прозревают. Да, я любила Андрея и искренне тоскую по нему.

Пообщавшись ещё какое‑то время, мы разошлись. Сердце щемило: в душе отчаянная радость боролась с щемящей грустью по былому, по тому, как оно могло бы сложиться.

Спустя несколько месяцев я решился посетить свою квартиру и заглянуть к Максу. Слишком уж всё было связано между собой. Постучав в соседскую дверь, я увидел на пороге одно из своих воплощений. Макс, приняв из моих рук пирог, предложил войти и испить чаю. Подобные посиделки стали для нас ритуалом.

В один из таких вечеров речь зашла о симуляции. Макс без энтузиазма начал рассказывать, что и как в ней устроено: он думал, мне будет неинтересно и я не пойму. Хех. Знал бы он…

СИИ не давала прогнозов и не показывала возможные события, что было действительно странно для логически выстроенного ядра игры. Персонажи жили, тесно переплетаясь друг с другом. После того как Малькор III вернул себе трон, пришлось проводить зачистки глобального масштаба.

В одной из дипломатических миссий, по пути через лес, на него напали наёмники «Белого волка», взяли в плен советника короля Дюпре и привели его в своё логово. В ходе долгих бесед выяснилось, что кузнец Грим — незаконнорождённый брат Дюпре по отцу. Мужчины наладили общение, Грим стал мастером при короле: в ковке оружия ему не было равных. Спустя какое‑то время Малькор смог добиться мирного существования в своей стране.

В одну из прогулок в горы Элиана, дочь короля, встретилась с монахом‑отшельником, который помог ей с подвернувшейся ногой. Так завязалась их дружба, переросшая в благую миссию: они спасали детей от бродяжничества и обучали их в монастыре, развивая хозяйство (не без помощи королевских вложений, конечно). Монах Агапит, а это был он, перестал быть отшельником и с удовольствием передавал свои знания о травах молодым послушникам. Элиана обучала тому, чем владела сама. Впоследствии она привлекла учителей‑гувернёров, которых знать по каким‑либо причинам отправляла в опалу. Элиана выбила у отца целый королевский проект. Молодец, что сказать.

Помните деревенских жителей Марию и её сына Ивашку? Они пришли к монаху за помощью, чтобы изгнать беса? Так вот, эта история оказалась ещё мудренее. Мария — она же Кара Монро — была бежавшей герцогиней. У неё случилась любовь с нетитулованным деревенским юношей, от которого она понесла. Её брат Адриан Монро обманул всех, выставив сестру в неблагоприятном свете и сыграв на её чувствах: он подтолкнул её к побегу из дома, чтобы не опорочить имя семьи. Сам он остался поддерживать горе родителей и стал единственным наследником. Так Кара превратилась в Марию.

Долго она петляла по лесу, пока её, изнеможённую, на выходе из чащи не нашла взрослая женщина, потерявшая дочь и внучку. Так и появилась новая жизнь Марии. Они с Ивашкой помогали брату Агапиту с травами. Однажды в лесу произошла долгожданная встреча с отцом мальчика. Им оказался Аарон, тот самый наёмник, а ранение своё он получил от рук Адриана Монро, который подло подкрался и нанёс удар в самый неожиданный момент. Конечно, с тех пор они много и долго общались, Аарон сразу смекнул, что к чему. В итоге сыграли свадьбу и остались жить в деревне. В общем, игровой мир не подвёл, реализовав хеппи‑энд в стиле «Санта‑Барбары».

В один из вечеров, когда мы с Максом просматривали логи, появился новый код, который вывел нас к шаману — тому самому, который периодически вызывал меня, когда я был ветром. Вот он стоял на краю обрыва: в одной руке — бубен, в другой — колотушка; он любовался рассветом и вдруг, резко повернувшись, устремил взгляд прямо мне в глаза. Медленно наклонив голову набок, затем на другой, улыбнувшись, он стукнул колотушкой по бубну. В этот момент экран ослепила вспышка, затем на нём появились очертания предметов: чёрная монета, бубен, песочные часы, корона с отсутствующим зубцом — и монитор погас. «Error 404» мигало на экране. Игра действительно была закончена.

Я испытывал облегчение. Персонажи оставались здесь, в этой реальности, но я проживал их жизни очень ярко. И такое завершение я считал самым логичным. Удовлетворение — вот что теперь зажигало во мне желание жить дальше. Макс тоже не особо расстраивался: мол, не знал, как закончить, а просто «вырубить» было жалко, так что хорошо, что всё так разрешилось. Он уже что‑то болтал о новых разработках.

Сложным испытанием стало посещение Дмитрия. Ещё сложнее было смотреть на него: он ведь не знал, что я — тот, кого он лишил жизни. Увидев меня на встрече, Утюгов опустил голову. Я видел его раскаяние, чувствовал отчаяние и неподъёмную вину. Долго мы смотрели друг другу в глаза, пока я не сказал ему: «Я прощаю тебя». Он заплакал, разревелся, как мальчишка, — тихо, только трясущиеся плечи выдавали его глубокий внутренний раздрай. С этими словами произошёл величайший катарсис: очищение двух душ. Похлопав Дмитрия по плечу, я направился к выходу. Выйдя за пределы исправительного учреждения, я посмотрел на небо и произнёс: «Спасибо, что дал мне сил. Спасибо за то, что я смог», — и отправился домой, чтобы доживать свой век.

Нет, жизнь моя была ещё долгой и насыщенной на благие события. Леся удачно вышла замуж, родила четверых детей — в один раз даже двойню. Одного из мальчишек назвали Андреем «в честь брата», как сказала она, — и я расплакался. Отец бы, узнай он, в угол поставил. Совсем размяк я. Всё так же ходил на могилу, сидел и разговаривал с мамой, прося прощения за всё. Время никого не щадит. Я всё больше задумывался о том, как пройдёт наша встреча с Архивариусом.

Сидя в кресле‑качалке, я любовался неспешно падающим снегом за окном. Зима всё ещё держала свои права, лёгкий морозец лишь радовал умиротворением. Монотонно падающие снежинки кружились, ложились тонким слоем на ветви деревьев, перила, крыши домов. Я сидел с кружкой чая в руках и понимал, что скоро встречусь со своим палачом. «Надеюсь, отец, я прожил достойно твою жизнь…»

— Пап, ты завтра пойдёшь на кладбище? — из размышлений меня выдернул ураган по имени Леся: уже взрослая женщина, а всё такая же неугомонная егоза. Наклонившись, она поцеловала меня в щёку.

— А как же, день рождения мамы.

Шестое декабря: в последний раз мы не праздновали её день рождения, ибо свежа была в памяти трагедия моего ухода. А до следующего она не дожила.

— Я постараюсь подъехать, но обещать не могу. Ты не обидишься?

— Нет, всё хорошо, — я похлопал её по ладони.

Утром я ел овсянку на воде и пил чай с лимоном. По пути, купив свежие розы, я отправился к истоптанному месту. Поставил в вазу цветы — они контрастно выделялись бордовым сиянием на фоне белого снега. Я сел на скамеечку и мысленно повёл свой монолог. В какой‑то момент глаза закрылись, и мне не хотелось их открывать. «Прости меня, сестрёнка».

Спустя два часа моё остывающее тело нашла Леся.

* * *

Всё тот же тёмный зал с чёрными стенами и серебристыми рунами. Меня встречал улыбающийся ГАД. Неожиданно мне захотелось улыбнуться в ответ.

— В этот раз ты задержался, Андрей. Как ощущения?

— Знаешь, я много о чём размышлял. Спасибо, что дал дожить в доброй памяти и на своих ногах. Вина, месть — непосильная ноша. До прощения нужно пострадать, до раскаяния — прочувствовать: это долгий путь. Путь через стыд и боль, признание своей неправоты, понимание чужой боли. Я долго избегал мыслей, пряча их за оправданиями. Но ночами, когда тишина давит на виски, правда вылезает наружу. Раскаяние — когда перестаёшь защищаться и слышишь. А прощение — награда не за красивые слова, а за честность перед самим собой.

— Подойди ко мне, Андрей, взгляни на витраж. Что ты видишь?

Вглядываясь в тёмно‑серые потухшие лепестки цветка, служившего счётчиком моих жизней, я чувствовал пульсацию, исходящую из сердцевины.

— Я чувствую пульсацию в центре.

— Смотри.

Из сердцевины один за другим стали проявляться образы знакомых предметов, олицетворявших жизни Андрея: Аарона — чёрная монета, Вая — бубен, Агапита — песочные часы, Малькора — корона, младенца — погремушка, Макса — шестерёнка, Яны — роза, отца — щит. Все восемь лепестков заполнились элементами, и цветок засиял серебристым светом.

ГАД довольно ухмыльнулся:

— Теперь ты понял. Ты готов.

— К чему?

— Жить свою жизнь. Не спеши ко мне, увидимся.

Щёлкнув пальцами, Андрей растворился, оставив Архивариуса любоваться витражом.

* * *

Андрей зашёл домой. Яна собирала вещи. Подойдя к девушке, он остановил её и обнял. Девушка застыла в ступоре: ещё вчера он был отстранённым, раздражался без повода, а сегодня такие перемены.

— Что‑то случилось? — тихо спросила Яна.

— Ты даже не представляешь… — счастливый Андрей перебирал волосы девушки и спрашивал: — Выйдешь за меня? Правда, я не совсем подготовился, но я исправлюсь.

Рука на миг дрогнула, а сердце готово было соревноваться с лошадьми в конных скачках. Яна подняла глаза: в них смешались удивление и радость.

— Ты правда этого хочешь?

— Да. Создать семью, переживать невзгоды и радости. Вместе.

— Тогда я не смею тебе отказать.

Андрей улыбнулся и поцеловал Яну, предвкушая свою отвоёванную жизнь.

Конец

__________________________________________

Это повествование, как ни странно, о жизни. О том, как мы живём, общаемся, переживаем. Не торопимся ли мы, стремясь к выдуманному идеальному, вместо того, что получать удовольствие здесь и сейчас? О выборе, создающем эффект бабочки, о ценностях и немножко морали. Надеюсь, я смогла донести основную мысль – ценить жизнь. История далась мне непросто, но переделывать тоже не тянет. Пусть она существует со своими шероховатостями и недосказанностями. Надеюсь, эта история станет поводом для ваших собственных размышлений.