Марсианский музей под открытым небом

Глава 1

Я дожидаюсь её в «36+Зеро», вращающемся ресторане на верхушке «Шпиля». Местные приклеили ресторану обиходное «Беличье колесо», а само здание зовут «Акулий плавник». Издали оно так и выглядит: здоровый такой остроконечный ветрорез из высокопрочного стекла и композитов. По здешним меркам – прямо небоскрёб.

Столик на две персоны, скатерть столь белоснежная, что альбедо не даёт угадать углы, набор хромированных приборов, два комплекта фарфоровой посуды. Всё пустое. Передо мной только гранатовый сок (бесплатно от заведения) в стакане с вдетой соломинкой. Я иногда прикладываюсь – кислятина с сахаром. Хотелось чего покрепче, но поскольку мероприятие оплачивает особа, чей жизненный бзик – это здоровое питание, выбор мой невелик. Она должна вот-вот появиться из тех распашных дверей… только, «вот-вот» длится уже минут сорок.

Ресторан дорогой и, сегодняшним утром, я здесь единственный посетитель. Зал в форме кольца, столики меж перегородками, набранными из стеблей бамбука, ковровые дорожки, потолок из эбеновой доски. На цепочках под балками замысловатые стеклянные фонарики с дрожащими лепестками пламени. Пальмы в тридцатилитровых бочках. Сквозь тихую мелодию щебечут птицы из вольера. Опять бамбук, на этот раз живой в образе аккуратной рощи. Красиво, уютно и, еще раз, дорого. Даже коренные марсианские «шишкари» здесь редкие гости. Обычно тут любят откушать живущие на баснословные командировочные назначенцы из земной управы, да ещё господа из прибывающих на Марс делегаций. Вот, неделю назад, встречали главу Департамента Развития Внеземных Колоний с командой. В компании короля Асгардии (причём выглядел он куда проще, чем любой телохранитель из той управленческой свиты). Кухня на круглом возвышении отделена от зала прозрачной перегородкой, чтобы посетители могли наблюдать за тем, как хлопочут повара в белых одеждах. Один из них, то ли японец, то ли кореец, лихо фехтует широким ножом, превращая рыбное филе в папиросную бумагу, а другой, его брат-близнец, исполняет хореографию меж двух длинных жаровен. Меню натуральное, а не та дешевая жратва из магазина, что под тремя сотнями этикеток сгенерирована из сырья одного замеса в протеиновой колонне. Тунец и осетрина – в вылизанных до блеска бассейнах, живность – в искусственных экологиях, где персонал весь с иголочки в лабораторных костюмах. Когда я, подрабатывая, вожу экскурсии по таким фермам, меня не отпускает ощущение, что к растимым на убой животным относятся на порядок лучше, чем к людям.

Моя недавняя знакомая, по-видимому, нарочно опаздывает, чтобы я успел изойти слюной за созерцанием кулинарной эквилибристики здешнего персонала.

Ресторан сейчас не вращается. Посетители, слышал, жаловались, что их укачивает. Проектировщики дали маху при расчёте кориолисовых сил при марсианской гравитации. За огромным окном великолепный вид на плато Элизия и с трёх сторон все три горных купола (внушительные бугры, а не величественные пики), чьи верхушки блестят инеем в свете Солнца.

Агния, наконец, появляется в дверях. Брючной костюм из невесомого шелка струится в такт её движений, до смеха неуклюжих… Хорошо, хоть, не додумалась надеть туфли со шпильками – вот бы веселья было. На ногах сейчас сандалии с ремешками, змеящимися до колен. Длинные волосы ниспадают за правое плечо. В эту минуту я ломаю голову одновременно над двумя вопросами. Не мешает ли длинноволосым девицам их сокровище смотреть вперед, и как часто (если мешает), они ударяются из-за них о встречные углы и столбы? И, как будет звучать уменьшительное к имени Агния (полное имя, спору нет, красиво, но вот, далее мне почему-то становится смешно): Агнюшенька или Ганюшенька?

Ей двадцать три или двадцать четыре… не запоминал, а лезть в досье… оно мне надо? Симпатичная, даже красивая. С её деньгами (пардон, с деньгами папы; а кто её папа – предмет отдельного разговора) красота доступна на любом уровне – хоть традиционные средства для ухода, хоть самые продвинутые биотехнологии.

– Привет, как я выгляжу? – сияет она, покрутившись секунду передо мной, и занимает место напротив. Что ж, будем считать, будто мы уже старые знакомые. Дизайнерская сумочка с изображением импрессионистских летающих котят падает на сиденье рядом с ней.

– Здрастье, – отзываюсь, и отодвигаю от себя стакан. Женщины всегда опаздывают, и я не думаю вслух выражать недовольство. Но поддеть случая не упускаю. Её съемные апартаменты находятся в этом же здании несколькими этажами ниже. Ну, а мне, чтобы успеть ко времени, пришлось продрать глаза до рассвета, протопать по галереям и туннелям километра три от окраины Нового Сада до шахтерского посёлка. А там ещё столько же, чтобы попасть на станцию подземки. И в час-пик трястись в вагоне, битком набитом вахтовиками. – Выглядите безупречно. Но с координацией… не всё ладно.

– Что так? – Она невольно морщит носик.

– Слегка подпрыгиваете – надо плавней. Не привыкли, что на Марсе весите меньше. Смешно получается, если смотреть со стороны.

– Ну, так научите, как правильно. Назначьте время и место. Обещаю быть прилежной ученицей.

Я пытаюсь сообразить, как плавно уйти от этой темы, ничего не пообещав. Официант материализуется возле столика и, вроде как, меня спасает. Меню разблокировалось, унюхав цифровое амбре банковского счёта посетительницы. Агния заказывает для себя свежие фрукты, какую-то запеканку, стакан сока, пшеничный хлеб. Я начинаю день с полоски телятины, той самой сырой рыбы, которую шинковал застекольный «самурай», и грунтовых овощей.

На днях я провел для Агнии экскурсию по Новому Саду. Девчонка немного избалованная, что и понятно, когда отказывать себе не нужно ни в чем, но не обнаглевшая капризная стерва, которая свято верит, будто ей все должны. Ничего неприятного в ней нет – так, только иногда, бывает, ведет себя как ребенок. Отец, похоже, позволял ей некоторые вольности, но при сём чётко очерчивал границы дозволенного. Не подскакивал по мановению пальчика, чтобы достать доченьке Луну с неба – просто любил. Знаю, что у нее неплохое образование, но вот с определением в жизни она немного запаздывает. В общем, еще не решила, чего на самом деле хочет. Застряла в подростковом возрасте что ли… Пройдёт, конечно, со временем.

На Марс она прилетела земной месяц назад на «Царице Меретнейт», многопрофильном челноке, что неустанно курсирует между планетами (семьдесят юлианских дней пути). Француз – старший из архитектурной команды «проекта» (с маленькой буквы; с большой – это совершенно другой Проект) пришел с просьбой поводить дочурку нашего главного мецената по местным достопримечательностям, сославшись на мою практику экскурсовода. Отказаться нельзя, поскольку её родитель – Феликс Павлов. «Марс-Экотех» – его детище. Какую выгоду вообще собирался извлечь сей бизнесмен из Парка Сидонии, я ума не приложу. На практическую окупаемость инициатива выйдет лет через сто, а может, не выйдет никогда. Ну а для нас разницы, разумеется, нет: дают, значит, бери. Единственное, что пошло не так – это моя десятидневная перевахтовка.

– Что вам показать на этот раз? – спешу я схватить инициативу.

Она ковыряет вилкой в тарелке довольно долго, размышляя.

– Я набросала некоторую программу… Собиралась увидеть ваш Парк. Но, для начала, посмотреть на настоящие «артефакты» Сидонии.

И почему меня это не удивляет? Все туристы всенепременно начинают именно с этого. Или после того, как увидят Маринер, Лабиринт Ночи и Олимп.

– Настоящие артефакты Сидонии, – повторяю я, растягивая слова. – Там нечего смотреть. Нагромождение камней, пыль и голые пространства. Лучше б я сводил вас в Оазис.

– Перестаньте изображать скуку. Быть может, марсианам… то есть тем людям, кто давно здесь живёт, всё это в печёнках уже засело. Но я же не в вашей шкуре. Я прибыла в новый мир, и у меня глаза разбегаются от всего вокруг. А Оазис… Оранжерея из конструкторских растений-мутантов и всякой животной экзотики. Для меня-то это никакая не экзотика. Я всю жизнь прожила среди похожего изобилия.

– Можете не стесняться называть местных «марсианами» – никто не обижается. Ну, раз, не хотите в Оазис... А мне почему-то нравятся озёра и водопады, все эти джунгли. Это будущее Марса.

– Лет через двести, пожалуй. Пока всё находится под стеклянным колпаком, оно так и будет оставаться лишь декорацией.

– Пусть даже и двести лет. Для того мы здесь и трудимся, чтобы будущие поколения жили лучше нас, а планета стала для них доброй матерью, а не суровой бездушной мачехой…

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, – нараспев декламирует Агния, бессовестно меня поддразнивая. – А вы, оказывается, романтик, уважаемый Роман Олегович.

Я пытаюсь сообразить, что она вкладывает в интонацию, произнося «уважаемый». Сейчас засмеётся? Правда, и с чего это я так завёлся?

– Довольствуюсь тем, что есть, – говорю я.

– Здесь есть на что посмотреть. В общем, не прибедняйтесь. Удивительно, не правда ли: планета меньше Земли, а ландшафты монументальны до мурашек. Достаточно красот, чтобы влюбиться в Марс. И полный мешок загадок вдобавок.

– Поначалу всем это кажется. Вам так тут нравится?

– У меня есть желание остаться.

Видно, её забавляет выражение моего лица.

– Надолго?

– Угу. – Она отправляет кусок в рот. Не аккуратно подобно даме из высшего общества, а с размаху и за обе щеки. Мне тут же представляется десятилетняя девчонка, чьё лицо измазано тортом, над которым она бодро орудует большой ложкой. – Навсегда.

– Вот как? Серьёзно?

– Да. – Мимика Агнии решительна, аж пугает. – Я подала в Администрацию заявку на получение гражданства.

– Почему вы говорите об этом со мной?

Опускает взгляд:

– Ну, мне не с кем больше поделиться…

– А ваш отец?

Вспыхивает:

– Что – отец?

– В курсе решения?

– Причем здесь он? – Агния откидывается на спинку кресла и обиженно складывает руки на груди. Мол, ну вот, когда я что-то собираюсь решить, все обязательно одним глазом косятся на моего папочку. Я уже взрослая, чёрт возьми. Типичный бунт родительской опеке. Я наверно задел её за живое. Да и какое тебе дело, сын ты собачий?

Её взгляд скользит индустриальным узорам, геометрической татуировкой красящим морщинистую шкуру равнины. Коробки добывающих заводов вязнут в плотной паутине эстакад снабжения, обсыпают нагорье и вдали съёживаются перспективой в маковые зёрнышки. Цепочки аэрационных установок веерами пунктирных линий пересекают складчатые борозды и высохшие русла древних рек. Трансгенные мхи и лишайники акварелью впитываются в ржавую почву у линий таяния мерзлоты. Кратеры, доверху заполненные водой, похожи на зеркала – переливаются изумрудным, как осколки бутылочного стекла. Под поверхностью, затянутой осмотической плёнкой (одновременно ингибитор испарения и защита от солнечного ультрафиолета) весело цветет анабена (с последней биотехи что-то долго решали по поводу нейротоксинов, но, видать, справились). Элизия не так богата озёрами – горстка там, россыпь тут. Аравия Терра, в другой стороне Марса, покрыта такими лакунами на площадях в миллионы гектар. Через полвека эта интенсивная планетарная инженерия отзовётся глобальной «кислородной катастрофой». Для Агнии всё тут в новинку, а я вот помню здешние места голой каменной пустыней.

– При том, – говорю я ей, – что если вы решили от него сбежать... Он владеет на Марсе не одним крупным предприятием с оборотом в сотни миллионов. Он – не последний человек здесь, пусть физически находится, как минимум, в пятидесяти пяти миллионах вёрст отсюда. Он притащит корпоративную Службу Безопасности, целиком до последнего агента и, в поисках вас, перевернёт всё с ног на голову. Предсказываю: тут всем тошно станет. И мне – в том числе.

– Отец – в курсе. – Выговаривает она каждый слог, будто шаг печатает.

– И?

– Он не возражает.

– Да неужели?

– Действительно, не возражает. Он сказал, что это хороший замысел, достойный даже, пусть ему и грустно от моего решения остаться жить так далеко. «Свой человек», к тому же, на Марсе не помешает. Ну и… – она снова опускает глаза, разглядывая пустую тарелку, – если я вдруг передумаю, то всегда смогу вернуться на Землю ближайшим кораблём.

Мнение её папы сейчас совпадает с моим. Очередная блажь богатой девчонки – не более. Поживет немного, хлебнёт трудностей, да вернётся обратно домой. Пускай… Может, наберётся опыта, а может и ума…

– А вы?

– Вы сомневаетесь, что я задержусь здесь надолго?

На самом деле, так.

– Честно говоря, глядя на такую красивую юную девушку, мне приходит на ум, что ей самое место где угодно, только не здесь.

– На Марсе тоже живут люди.

– Многие, кого я здесь видел – это отмороженные фанатики своего дела. Другие – прибыли сюда на время, отработать вахту, срубить денег, и вернуться, чтобы купить себе домик у моря и безбедно жить до старости в тёплых краях. А еще есть те, у кого были проблемы с законом, и от них они сбежали сюда.

– Слушая вас, складывается впечатление будто здесь живут одни психи и уголовники. Это ведь не так.

– Верно. Но таких – пруд пруди. На Марсе острая нехватка рабочих рук, и власти зачастую смотрят сквозь пальцы на "интересное" прошлое некоторых личностей. Конечно, они тут останутся, соблюдая местные правила. В противном случае… местность суровая, несчастные случаи не исключены. В общем, люди знакомы с этим негласным кодексом, и в большинстве ведут себя хорошо. К тому же, жизнь здесь – далеко не лёгкая прогулка. Не фешенебельный курорт. Или – не курорт вовсе. Нет особых развлечений, вы не искупаетесь летом в реке. Прорва ограничений, с которыми придётся мириться. Жизнь в замкнутом пространстве. Снаружи – нет травы, деревьев, птиц, нет пригодного воздуха. Всюду холодно, разве что летом ближе к экватору температура поднимается в полдень выше нуля, да и разница-то какая, если выйти можно только в костюме и кислородной маске. Радиацию тоже никто не отменял. Старые друзья с Земли – на ниточке сетевого сигнала с задержкой от трёх до двадцати двух минут в каждую сторону. В довесок – необратимые изменения в организме от низкой гравитации – (тут я чуть кривлю душой – сейчас это лечится, но долго). – Это я о том, в какое общество и в какую среду вы попадёте. Вы готовы променять прогулки на папиной яхте на всё это?

– Вы говорите так, будто время застыло, как муха в янтаре. Две минуты назад всё было с точностью наоборот. Марс преображается. Стремительно – даже я вижу это. А что будет через двадцать лет? Или через пятьдесят? Мне хочется видеть здешние перемены. Понятно вам?

– Терраформирование – долгий процесс. Ничто по меркам геологии (или ареологии, если хотите). Но человеческая жизнь слишком коротка, и на своём веку больших перемен мы не дождёмся.

– Одни противоречия, – она закатывает глаза. – Как же с вами тяжело вести диалог. Скачете из одного угла в другой. Пытаясь меня отговорить, вы спотыкаетесь о свои же аргументы. Перестаньте, наконец. А то запутаете и меня, и себя.

– Хорошо. – Я показываю, что сдаюсь. – Больше не буду. Ваша голова – вам её и ломать.

Подловила, однако…

– А как вы?

– Я? – Мне приходится прятать улыбку. – Я здесь родился.

– Ух ты! – Она едва не подпрыгивает. – Как интересно. Значит, на Земле вы ни разу не были. – В её взгляде читается сочувствие. Будто перед ней человек, просидевший всю жизнь в темнице. Так какого ж чёрта ты сама хочешь всё это бросить и остаться в этой, как тебе кажется, тюрьме?

– Не думаю, что чувствовал бы себя комфортно на Земле. Нефильтрованный воздух, переменчивый климат, высокая гравитация. Рай – не моя среда обитания. – Я отодвигаю тарелку и утираюсь салфеткой. – И ещё… Мне не хватит жизни, чтобы заработать на билет во втором классе «Царицы Меретнейт».

Агния прикусывает язык.

– Так, что там с вашим списком?

Быстрей начнём – быстрее она от меня отвяжется. Правда, я могу в этом ошибаться, но надежда ведь всех нас переживёт.

– Подождите минуту. – Она роется в сумочке. – Вот. – На стол ложится конверт. – Здесь ваш гонорар за минувшую экскурсию. Надеюсь, достаточно. Если сумма не устроит, то не молчите – я согласна на доплату.

Я взвешиваю конверт в руке.

– Где вы разжились наличными?

Не то, чтобы владение наличкой на Марсе противозаконно. Просто, опасаясь серых финансовых схем, Администрация старается держать денежные потоки граждан под присмотром и не особо приветствует, когда народ расплачивается бумажками.

– Надо было по-другому?

– Нет, мне даже так удобней.

– Пришлось побегать, конечно. Не стану вдаваться в подробности. Пусть это будет «маленьким девушкиным секретом». Вообще, я тут почти земной месяц, и кое-что уже успела узнать.

– Быстро учитесь.

– Просто стараюсь смотреть по сторонам.

Глава 2

Гонорар оказывается нехилым. Раз в пять больше моей обычной таксы. Некоторое время я даже гоняю внутри черепной коробки глупую мысль о том, чтобы извиниться и вернуть разницу, но потом вспоминаю о пропасти между её достатком и моим, и здравомыслие берёт верх. Деньги решено оставить себе.

Остальной день я позволяю себе немного расслабиться. Леди Агния возжелали начать путешествие завтра с рассветом. Набор вещей для подобных мероприятий у меня всегда наготове и много времени сборы не займут. Осталось немного похлопотать с организацией грядущего маршрута. В частности, я выкупил все места в купе магнитки «Стартранса», что курсирует вдоль «Теслы» (транспортная линия – часть логистической системы, созданной специально для строительства этого мегаобъекта). Поезд домчит нас на обратную сторону планеты к следующему утру. Пересядем на той же станции на другой поезд. А там, до места прибытия доберемся своим ходом. Я попросил Француза связаться с администрацией «Девятки» и выписать казённый вездеход. Француз совсем не ломался.

Я прикинул трек по карте: с четырьмя пересадками в один конец – без каких-то сотен, одиннадцать тысяч километров. В сумме получится около трёх суток только туда. Плюс, минимум еще пару-тройку солов на ритуальные танцы вокруг достопримечательностей. Итого, уезжаем более чем на неделю. С моей берлогой – однокомнатной квартирой в гражданской секции – ничего не произойдёт, поливать цветы может автоматика, но вот приглядывать за кошкой придется кого-то просить. Шагаю к соседке. Марина соглашается приютить Соньку. Костя, Маринин муж – человек изрядной комплекции и добрейшей души, выглядывает из-за двери. Брюки и старомодные подтяжки, перекинутые на школьный манер крестом, сочетаясь с голым пузом, делают его похожим на шар Монгольфье. Костя работает на шахте, управляет комплексом дробилок, что перемалывают мерзлую породу для добычи воды. Сегодня у него выходной. Он оглядывается в дверной проём, убеждаясь, что жена удалилась на достаточное расстояние.

– Слышал, ты окучиваешь некую приезжую цыпу. – Костя произносит это почти шепотом, одновременно накрывая моё плечо мясистой пятернёй размером со сковородку.

Граждан на весь Марс не так много: последняя перепись показала статистику в полтора миллиона живых душ (я не считаю вахтовиков, которые прибывают на скотовозах вроде «Океаниды Филиры» или «Сумиды-мару» по пятьдесят тысяч человек за рейс). Новый Сад вмещает в разы меньше, посему все «аборигены» друг друга знают, и от соседей трудно что-то утаить.

– Кто тебе такое рассказал?

– Да так, слушок ходит.

– Ерунда. Никого я не окучиваю. Это дочка нашего инвестора, я знаю её всего пару дней и просто выполняю для неё определённую работу. Ничего личного.

– Да, брось ты. Тебе уже четвёртый десяток пошел, а всё живешь один. Не упусти. Говорят, выгодная партия. Особенно, как ты нёсся сегодня с утра к ней в «Плавник»… Ты не подумай, я вовсе не собираюсь над тобой посмеиваться.

– Чувствую, дойдёт до того, что каждую смазливую туристку начнут мне пророчить в будущие жены. Не забивай голову. Не забывайте кормить Соньку.

Костя подмигивает, не поверив ни на грош.

– Не беспокойся. Мы с Мариной, ведь, ни разу тебя не подводили.

– Угу, спасибо. Будь здоров, Константин, – прощаюсь я.

– Ну, ладно… пока.

Вторую половину дня мне удаётся пожить для себя. Перерезав все нити коммуникаций, я радуюсь одиночеству. Позволяю себе отобедать в не самой худшей харчевне поселения, прогуливаюсь по улицам Нового Сада, останавливаюсь у Лунного озера под стеклянным геодезиком. Разгар трудового дня, и вокруг никого. Вечером парк, разбитый вокруг озера, наполняется людьми, на скамейках мест не остаётся, вдоль дорожек зажигаются фонарики, а возле спортивной площадки играет музыка.

Сидя на галечниковом берегу, я наслаждаюсь тишиной (не совсем тишиной, конечно: аэраторы фонят ровным гулом), смотрю на волны и игру солнечных бликов, прихлёбываю местное пиво из бутылки. Неплохое. Его, наконец, научились варить.

Озеро – инженерное сооружение для нужд ирригации и водоснабжения поселения. Парк с одной стороны плавно переходит в сельхозугодья. Раз в неделю установки сбора конденсата проливаются дождём. Мне нравится такая «погода», должно быть, по причине её редкости. Сегодня, впрочем, дождь не запланирован. Сводчатая крыша, тоже с покрытием из фильтрующего стекла, опирается на большепролётные арочные фермы, и уже более приземиста, чем волдырь купола. Она уходит на километры куда-то вдаль, и сам я, даже проработав на обслуживании аграрной автоматики для этих полей не один год, так ни разу не добрался до края.

Ближе к вечеру иду в спортзал, прикреплённый к нашему району. Для марсиан физические упражнения – жизненно важная процедура, прямо как для космонавтов. Какое-то время я потею на беговой дорожке, потом таскаю тяжести и кручусь в центрифуге с одним «же» в гравитационном колодце. Все упражнения я выполняю, затянутый в тесный костюм миостимуляции, чтобы купировать атрофию мышечной ткани вдобавок к нагрузке. Ну и ежедневная горсть таблеток, замедляющих потерю микроэлементов скелетом и тканями при низкой гравитации. Такие вот хлопоты, напоминающие, что Земля не слишком горит охотой отпускать детей от себя, и её объятья крепки даже на расстоянии.

По дороге домой я вспоминаю про коммуникатор. Агния в ту же секунду врывается в проснувшийся канал:

– Это снова я, – начинает она.

Вот уж не ждали.

– Очень рад.

– Послушайте, – щебечет она в моём ухе, – я тут немного подкорректировала наш завтрашний маршрут.

– Вот как?

– Да. В пять тридцать мы садимся в транспорт до аэропорта Урба Соли. Я взяла билеты на прямой рейс до Гюйгенса. Это укоротит нам дорогу примерно на сутки. Короче, я решила, что так будет лучше. Сможете утром заехать за мной в «Шпиль»?

– Смогу, конечно. Я так и собирался.

– Остальное расскажу завтра. Ладно, не буду больше надоедать. До встречи.

– До встречи, – повторяю я в пустой канал.

Оказывается, за меня всё уже решили. Так, кто же из нас, собственно, нанялся в проводники?

За этой девчонкой не успеешь. Ладно, признаю. Её план, действительно упростит нам жизнь.

Вечером Француз устраивает онлайн-конференцию. Пытается коллегиально разрулить вопрос с доставкой в Парк Сидонии старинных исследовательских аппаратов, которые остались еще с доколониальной эпохи – все эти «Викинги», «Маринеры», «Марсы», «Патфайндеры» и далее по списку. История с созданием Галереи Первопроходцев далеко не нова. Вопрос мусолят который год, но до окончательного решения ещё далеко. Кое-какие экспонаты в рамках «проекта» удалось выхватить раньше всех, другие выкупили у музеев, но многое растащили коллекционеры и перекупщики.

И вот, эту канитель Француз вдруг затевает на ночь глядя. Все эти платежи, подрядчики, меценаты, договора, логистические схемы, акты выполненных работ… Никому из участников не охота думать о работе в столь поздний час. Итог: конференция превращается в досужую болтовню и растягивается почти до полуночи.

Короче, утро я гарантированно встречу в состоянии никуда не годной выжатой тряпки. Всего три часа на сон. Как хорошо всё началось, и чем закончилось…

Глава 3

Как в воду смотрел. Выспаться бы днём, пока было время. Я волочу ноги, даже не пытаясь подражать лёгкой походке Агнии, которая ещё и навьючена увесистым рюкзаком (ну, конечно, дело привычки, ведь он весит здесь в три раза легче, чем на Земле). Спотыкаюсь, наталкиваюсь на людей, невнятно извиняюсь. Едва ввалившись в двухместное купе и коснувшись задницей кресла, я отключаюсь без чувств. Даже не успеваю заметить, как поезд трогается. И весь четырехчасовой путь так и не размыкаю глаз. Слишком плавно движется экспресс.

Станция магнитки вплотную прилегает к аэропорту, поэтому путь пешком из одной точки в другую занимает минут пятнадцать. Я чувствую себя гораздо свежее.

– Жаль, город не успеем посмотреть, – сетует Агния.

Урба Соли – второй по размеру после Авроры. Новый Сад годился бы ему в пригороды.

– Там есть на что посмотреть, – киваю я. – Если интересно, я покажу вам его. Только, позже.

Сам я удивляюсь сказанному. Наверно, язык заработал вместо головы после того, как руки вскрыли волшебный конверт.

– Ну, конечно же, мне интересно. Как-нибудь я обращусь.

Дальше – по залу сквозь голограммы со списками рейсов, под арками контроля, через галереи и гибкий хобот переходного рукава в салон первого класса. Агния не стала скупать все места вокруг. Просторно: я вытягиваю ноги и опускаю спинку кресла, никому не мешая. Дисплей, встроенный в стенку имитацией иллюминатора, показывает служебные строения и крыло изрядной площади. Вообще, я побаиваюсь летать. Мне просто не лезет в голову, какая-такая мистическая сила поднимает железную махину ввысь в столь разреженной атмосфере. Все считают марсиан бесстрашными космонавтами, просто потому что мы живём на другой планете. Я же стараюсь передвигаться по поверхности, а поднимаюсь над ней только в случае крайней необходимости. В космосе я был только два раза (конечно, если не ровнять марсианскую атмосферу с вакуумом): однажды посетил Перевалку Холла на Фобосе и один раз попал на 7-ю секцию Прометея – комплекса орбитальных фокусных зеркал, что с небес плавят ледники Южного Плато.

Как ни странно, транспорт поднимается в воздух. Набирая скорость, он жмется к поверхности у областей высокого давления, едва не задевая верхушки скал и возвышенностей, а потом, когда двигатели ловят прямоток, резко (аж дух захватывает) взмывает ввысь над Elisium Planum. Небо на глазах темнеет, горизонт выгибается дугой.

Над выщербленной пустыней проступают белесые полоски тумана. Облака. Не железистая пыль и не взвесь замерзшей углекислоты, а настоящий водяной пар. Марс меняется. На уровне абсолютной нулевой отметки атмосферное давление успело вырасти до 15 миллиметров ртутного столба, а на дне Маринера и в низменностях Эллады вода теперь не кипит при дневной температуре. На кромке низинных водоёмов способно выживать что-то сложнее лишайников. Мерзлота подтаивает, и говорят, что процесс подходит к точке невозврата. Придёт время, и на месте этой пустыни появится пролив, Элизия станет обособленным материком, а северная половина планеты превратится в Великий Северный океан. Ацидалия, Хриса, Амазония и Аркадия станут морями. Аргир и Эллада обратятся в огромные озёра. Воздухом можно будет дышать, а свет Солнца перестанет быть смертельно опасным.

– Осмелюсь поинтересоваться, – спрашиваю я, – почему вы так спешите с этой поездкой? У вас впереди долгая жизнь здесь, на Марсе. Если, конечно, не решите, что Марс осточертел, и не улетите обратно на Землю.

– Ну, к Марсу я привыкну довольно скоро, и тогда, может оказаться, что мне Парк станет не нужен. Каждодневная рутина притупит восторг новизны. И, быть может, через год меня вообще станет трудно вытолкать за пределы купола. Знаете, ведь, как это бывает.

– Туризм и эмиграция – суть разные вещи.

– Вроде того. Хочу успеть впитать в себя атмосферу, пока чувствую себя туристом.

Кое-что в этом есть. Конечно, она знает о том, что будет происходить немного погодя – сеть заполнена этими новостями. Подрядчиков временно вывели из Сидонии около двадцати солов назад, работы приостановлены. Окно доступа в Парк закроется приблизительно через две недели. К этому времени подоспеет рой ледяных глыб, отправленных к Марсу из Пояса астероидов. Космические объекты, не заслужившие ничего интересней номенклатурных номеров, выведут на орбиту, разберут на запчасти и примутся осыпать Марс получившейся крошкой. Это один из этапов создания парникового эффекта, и семена будущей гидросферы. Опасность случайного падения чего-то по-настоящему крупного маловероятна, но не исключена, посему на время «снегопада» людей из высоких широт решено эвакуировать. Поэтому, нам с Агнией действительно нужно шевелиться с поездкой, чтобы не упустить момент, иначе следующей возможности придется ждать почти половину марсианского года.

– С чего для вас всё началось, если не секрет? – говорю я.

– В смысле?

– В смысле – Марс. Невооруженным взглядом видно, что вы его романтизируете так, что объективная реальность не действует на вас отрезвляюще. С чего всё началось?

– Ах, вот о чём, – она всплескивает руками и ударяет себя по коленям. – Ну, наверно, с Хайнлайна и Бредбери. С «Марсианских хроник», «Песков Марса», с «Красной планеты».

– Началось, да, так и не прошло, – добавляю я.

Что из этого я прочёл? Пожалуй, только «Войну миров» (наивно и скучно), и ещё смотрел первую версию «Вспомнить всё» (наивно, но весело). Ещё в школе, помню, была пара уроков на тему древней фантастики на марсианскую тему с акцентом на причины, по которым у люди Земли обрели стремление достичь других планет. Но, какого старшеклассника увлечёт эта тема, причём из необязательной программы?

– Разве это плохо?

– Просто, необычно. Такими вещами перестают болеть лет в тринадцать. Причём, вас очаровало такое старьё. Девочка, начитавшаяся книжек про фей и принцесс.

– Значит, я так и застряла в детстве. И знаете, ничуть не жалею об этом. Разве вы заняты своим проектом по другой причине?

– Я трезво осознаю, что моя работа основана на мифологии, которая суть чистая выдумка. – Похоже, я начинаю оправдываться. – Это скорее увлечение. Вроде рисования картин по вечерам.

– Да что вы говорите, – нараспев язвит Агния. – Такие вещи не вырастают из ничего. – А потом заключает: – Выходит, мы с вами, одного поля ягоды. Только предпочли подойти к вопросу с разных сторон. Не будь вы этой «мифологией» увлечены, ни в каком проекте бы не участвовали. Просто, пожалели бы время, чтобы тратить его на такую ерунду вместо пива по вечерам с друзьями или удобного дивана по выходным.

Спорить с ней, вижу, бесполезно.

Глава 4

Большей части сооружений порта Гюйгенса не более трёх-четырёх лет. Сам город разросся за столь же короткое время из среднего размера посёлка. Сейчас он – одна большая стройка. Под крылом проносятся новые кварталы, фабрики и сооружения, которых на карте совсем недавно ещё не было. Пустыня теперь исчерчена правильной геометрией дорог, транспортных эстакад, жилых районов. Огромный круглый котлован, похожий на добывающий карьер, чьё дно покрывается лабиринтом возводимых конструкций – самая заметная деталь из тех, на которые обращаешь внимание, глядя с высоты. Один из четырнадцати строящихся токамаков для снабжения «Теслы» – кольца, частым пунктиром опоясывающего всю планету с наклоном 28 градусов к экватору. «Тесла» – генератор искусственного магнитного поля Марса. Кто бы мог подумать лет пятьдесят назад, что столь глобальный проект кто-то рискнёт воплотить в реальность? Нынче это наша обыденность – дорогая и сложная, но не невозможная. С орбиты «Тесла» – что твоя Китайская Стена, видна невооружённым глазом.

Длинный пробег по новенькой посадочной полосе мимо куполов, укрывающих секции прибытия и технические здания, мимо навигационных вышек. В отдалении видны стартовые площадки для космических аппаратов. Реверса двигателей не хватает и самолёт резко дергается всякий раз (уважаемые пассажиры, просим пристегнуть ремни), когда крюки цепляются за очередной трос авиафинишера.

В порту введён таможенный досмотр и усилена охрана. Довольно жесткие меры на планете, где люди не привыкли запирать двери на ключ. Причина всё та же: «снегопад». Много народу перемещено к экватору, а посему в городах прибыло без дела шатающихся рабочих. Статистика пьяных дебошей и прочих мелких преступлений резко полезла вверх. Власти ввели ограничения на торговлю алкоголем, а дружинники ходят по квартирам местных самогонщиков и выдают листки с официальными предупреждениями. Только вчера, например, я просматривал сводку по депортации. Ничего не имею против вахтовиков (людям нужно как-то справляться со скукой и куда-то девать силы, что нелегко в ограниченном пространстве и при такой концентрации осевших на базовом содержании свободных кадров), но «марсиане» ведут себя спокойней. Просто потому что находятся дома.

В Гюйгенсе сейчас восемь утра. Весь полёт мы гнались за Солнцем, даже немного его опередив. Резкая смена часовых поясов, чувствую, расшатает мой циркадный ритм. По пути из порта я пытаюсь как-то рассчитать в уме наш график относительно нового расписания смены дня и ночи, но получается какой-то хаос.

Гостиницы забиты под завязку. Профсоюз вахтовиков на время вынужденного простоя скупил все места вплоть до четырёх звёзд. Агния без сожаления отсчитывает сумму суточного пребывания в номере классом чуть ниже, чем президентский люкс. А я, при этом, опять начинаю чувствовать себя не в своей тарелке: мне хорошо платят, потчуют дармовой кормёжкой, какая мне лишь изредка доступна, а тело моё ночует не в самых плохих ночлежках планеты. И вот, я снова беру совесть за горло и с усилием давлю, давлю... Не насмерть, конечно.

Номер шикарен. Две спальни, ванная комната размером с мою квартиру и половину соседской, кабинет и эркер с видом на скалистую возвышенность, похожую на спину стимпанковского дракона. Шёлковые шторы, мрамор, медь и хром. В номер – обед на тележке под управлением швейцара, готового перед тобой хоть кланяться, хоть челом стучать в пол.

В Гюйгенсе особо не на что смотреть, если ты не любитель строительной урбанистики: городу только предстоит расцвести. Посему, мы не покидаем пределов гостиницы. В ней, правда, хватает мест для приятного времяпровождения. Например, концертный зал, кинотеатр, фитнес-центр, бассейн. Вот в нём-то мы и плещемся оставшееся время до сна. Агния лениво дрейфует лёжа на надувном матрасе вблизи журчащего водопада, я устраиваюсь на коврике у нагромождения черных камней на берегу.

– Вам нравится ваша жизнь?

– Странный вопрос, – отзываюсь я. – У меня другой нет.

– Ну, например, поменяли бы её на что-то вроде моей?

Мне остается пожимать плечами:

– Вы не сталкиваетесь с теми трудностями, которые для меня – повседневная обыденность. Наверно, так легче.

– Отчасти – да. Но вот, моя жизнь расписана на годы вперёд, без права выбора.

– Как-то не заметил. Мне казалось, что у вас свободное расписание.

– Это только взгляд со стороны. Деньги отца решают за меня больше, чем я сама. Карьера будет такой, какая необходима. Я выйду замуж за сынка какого-нибудь мудака из совета директоров – вопрос не обсуждается, нравится ли это мне или нет. Даже здесь меня эта участь непременно настигнет.

– Привыкнете. На мой взгляд, не самая плохая партия. – Мне при этом, наверно, положено прослезиться в платочек. Ей похоже, вообще невдомёк, что её жалобы на жизнь в принципе за гранью моего понимания. Она всерьёз собирается пронять мою душу этой мыльной оперой? – Поэтому вы решили сбежать?

– Это одна из причин. – Она слазит с матраса в воду и выходит на берег. Шлёпает босыми ногами по дощатому полу, вытирается и накидывает халат. Потом, волоком таща за собой складной стул, возвращается ко мне и устраивается рядом. – Наверно, вы недолюбливаете людей моего положения?

– Нет, – равнодушно отвечаю ей. – В отношении к сословиям я соблюдаю нейтралитет. У вас действительно нет другого выбора. Что касается меня, то моё место такое, на котором я нахожусь. Это как кастовая система в Индии, если не ошибаюсь.

– Врожденный фатализм, – подытоживает она.

– Типа того. Для дочки статусного папы вы просто прекрасно себя ведёте. Прямо душенька. Особенно, когда еще и платите мне за работу.

– Фу, с чувством такта у вас – не очень.

– Я же не грубил вам. Просто не стал ходить вокруг да около.

– Вы здесь все такие?

– По-разному. Но, думаю, большинство. Марс малонаселён. В бессмысленных ритуальных танцах нет нужды.

Агния вытягивает ноги к кромке воды и шевелит пальчиками.

– У вас есть кто-нибудь?

– Зачем вам это знать?

– Интересно.

– Мать и отец живут в Ньютоне. Как раз после нашего путешествия я собираюсь их навестить.

– Я не об этом.

– Тогда, если верно понял вопрос, я не женат.

– И сейчас никого нет?

– С последней подружкой мы расстались месяц назад. Обычно таких отношений надолго не хватает. Но и перерывы в этих делах, чтобы прослыть одиночкой, у меня не особо продолжительны.

– В общем, вы не морочите себе голову такими вещами.

– Точно. Если слишком всё усложнять, останется только залезть в петлю и кликнуть соседа, чтобы выбил табуретку из-под ног.

К 21:00 по времени Нового Сада и в самый разгар дня в Гюйгенсе (здесь отсчёт ведут по Эйри-0), я и Агния разбегаемся по разным спальням. Постель размером с теннисный корт просто великолепна. Жаль только, что под бочок никто не приляжет (звать для этого Агнию рискованно, с каких позиций ни прицелься). Только голову положишь на эту замечательную подушку и укроешься одеялом, задраишь все ставни до полной темноты, и тут же под негромкую музыку с фоном летнего дождя, тут же заснё…

Глава 5

Из Гюйгенса выезжаем поздним вечером.

Снова – поездом. Магнитный рельс вытянут в струнку поверх частокола высоких опор. Строго по сороковому меридиану сквозь сгущающуюся темноту, мимо редких сигнальных огней, да станций. Та, что с названием «Девятая долгота», означает конец нашего маршрута.

Научный городок «Девятки» – кучка строений разных форм и размеров, рассыпанных в полном беспорядке, будто их уронили на землю как горсть игральных костей. Ограды как таковой нет – только несколько мачт с красными маячками на верхушках. Дорога врезается прямо в середину территории. Поезд останавливается, отсеченный увесистой гильотиной шлюзовых ворот, проглоченный бочкообразным зданием депо. Мы единственные прибывшие сюда пассажиры. Предупреждение метеоритной опасности спугнуло всех, но не нас двоих.

Жилище напоминает железнодорожную цистерну и формой и размером. Гостиничный блок состоит из десятка поднятых на козловые опоры таких секций, соединенных галереей. Сама галерея присоединяется к сетке коридоров и туннелей, что опутывает все строения городка, откуда в любое из зданий можно попасть, не выходя наружу.

Агния пытает вахтёра, успевшего слегка расслабиться по окончании дневной суеты:

– Много людей здесь находится?

– Персонал – человек двадцать. Туристов сейчас – никого кроме вас.

– А администрация?

– Начальник - тоже здесь. Он знает о вашем прибытии и рад будет вас принять у себя.

– Уже спит?

– Куда уж там… Дел-то у него сейчас полно. Сами, ведь, знаете, вокруг что сейчас творится.

– Очень хорошо, – бодро подхватывает она. – Мне хотелось бы окончательно решить с ним некоторые вопросы.

– Вы не покидаете «Девятку»? – вмешиваюсь я.

– В самый последний день, - отзывается он. - Распоряжение пока такое. Так что, сидим до последнего момента на чемоданах.

Щелчком он припечатывает пластмассовый прямоугольник ключа к крышке стола, а потом толкает в нашу сторону. А потом нехотя встаёт на ноги, взмахом руки приглашая следовать за собой.

– Вот ваш номер. Оплату мы получили. Свои вопросы решите с администрацией утром. По бытовой части обращайтесь ко мне: связь в номере есть. Если нужен проводник, то я к вашим услугам. Но, вижу, вы и сами справитесь. – Вахтёр знает меня в лицо, и два последних предложения произносит просто протокола ради.

Он коротко проводит стандартный инструктаж: что можно и что нельзя, правила, права, ответственность и вся прочая петрушка. Проверяет устройства жизнеобеспечения, заглядывает в холодильник, проверяет воду в кране на крохотной кухне и в душевой, сверяется с показателями на контрольном дисплее (кислород, состав и давление воздуха, обогрев) отдаёт нам ключи и уходит, бросив: «Приятного отдыха».

Бокс разделён на несколько помещений. Тамбур с аварийным шлюзом (два защитных костюма, двойной набор дыхательных масок и баллонов со смесью для дыхания убраны в ниши с прозрачной перегородкой). За ним идёт жилая часть с кухней, в которой едва можно повернуться, душевая кабина, где можно находиться только стоя, и крохотный нужник, завязанный на систему рециркуляции. Размеры кладовки радуют: все наши вещи удаётся разместить на полках. В самом конце находится жилая комната с двумя лежаками по обе стороны и небольшим столиком с выдвижной табуреткой. Лежаки, судя по ремням с замками, сняты с какого-то космического корабля. Всюду таблички с красными надписями и инструкциями. В торце жилой комнаты единственное окно с тройным стеклом забрано снаружи массивной на вид решеткой жалюзи, явно приспособленной для того, чтобы превратиться в непробиваемую броню, когда происходят вспышки на Солнце.

Гостиница – это артефакт, оставшийся со времён работы здесь научной группы. Археологический лагерь, как не смешно звучит. Кто-то и когда-то всерьёз решил искать здесь следы древних марсиан. Конечно, все видели эти снимки с первых исследовательских аппаратов с занимательными фигурами, которые можно было интерпретировать и так и сяк. Все знают про Пирамиды и Лицо. Все помнят про марсианские каналы Скиапарелли. И хоть кол на башке теши, многие индивиды верили в эти тайны (мол, похоже на выдумку, но вдруг, так оно и есть?). Велись изыскания, раскопки, всякие замеры и анализы. Целых года три (не земных – марсианских). Разумеется, эти горе археологи ничего не нашли. «Девятку» адаптировали под точку орбитальной навигации (сейчас это один из важных маяков триангуляции для выхода кораблей на орбиты сближения с космическими базами), построили неплохую РЛС и станцию контроля погоды. Должно быть, инициаторы создания «Девятки» ещё долго слушали насмешки в свой адрес, но постройки всё ж оказались полезны для других дел, и за это им отдельное спасибо. И ещё Администрации удаётся на этом кое-что зарабатывать.

С делами решаем разобраться сразу.

Глава администрации, худощавый мужчина за сорок, в серой джинсовой рубашке с закатанными до локтей рукавами, корпит за рабочим столом в своём кабинете. Он тщательно скрывает разочарование от того, что его решили потревожить именно сейчас.

– Димитрис, – представляется он Агнии. Я с ним также знаком, как и с вахтёром на станции. – Это со мной вы недавно разговаривали.

– Приятно вас видеть снова, – отзывается она. – По видеосвязи люди выглядят немного по-другому, чем на самом деле.

– Да, заметил. Ваши планы не поменялись?

– Ничуть. Как и собирались, мы сегодня осмотрим местные красоты. А завтрашним утром отправимся в Парк Сидонии. Надеюсь, все подготовлено?

– Разумеется. Полностью. Стараюсь оправдывать ожидания людей, которые на меня надеются.

– Очень хорошо. Мы сверимся со списком, если не возражаете.

– Не возражаю. Утвердим все условия, подпишем бумаги и можете отправляться. До Sol Jovis[1] следующей недели все оборудование и транспорт в вашем распоряжении. Думаю, времени более чем достаточно, чтобы не опоздать до того, когда «Девятку» опечатают. Транспортную линию до Гюйгенса также остановят, и добираться обратно будет нечем. Вас, конечно, никто не бросит, но не хотелось бы лишний раз беспокоить спасателей.

Димитрис выбирается из кресла, заткнув под мышку свой IQ-пад, закрывает кабинет на ключ и ведёт нас прямиком в ангар. Трёхосный ровер на больших ребристых колёсах напоминает военный броневик. Не хватает только бойниц и орудий. Толстые стёкла, угловатые формы. Вход через шлюз технического отсека с заднего торца. Скошенные бока отливают чернотой солнечных батарей (аварийный источник питания) и топорщатся рёбрами радиаторов. Над кабиной впереди набитой шишкой торчит нарост радиопрозрачного обтекателя. Нос машины снабжен полудюжиной расположенных в ряд осветительных фар, забранных изрядным «кенгурятником». Силовая установка питается от стержней с изотопами никеля (мы отправляемся в путь верхом на ядерном реакторе).

Те участки обшивки, где нет окон, где что-то не подвешено, не прикручено и не прилажено, раскрашены, в меру и не в меру. Разношерстными эмблемами космических агентств, футбольных команд, автографами гостей, сделанными фломастером от руки, разными логотипами, гербом «Девятки», красно-зелено-голубым триколором Марса. Ровер, этот артефакт времён создания городка, давно не перекрашивали. Эмаль истёрта песком и ветрами за долгие годы эксплуатации. Внутри, как я помню, посвежее, и с ходовой частью всё в порядке: капитальный ремонт машине проводят регулярно.

Димитрис вместе с нами занят инвентаризацией: ходит мимо выставленных в ряд ящиков с откинутыми крышками, считывает код с наклеек и делает отметки в планшете со списком. Я точно помню, что список этот был намного короче. С моей заявкой разбираемся достаточно быстро. Костюмы, запасные кислородные маски, дополнительные баллоны, коробки с едой, бутыли и банки с водой, сменные картриджи для фильтрации воды и воздуха в вездеходе, батарейки. Система сотовой связи (спутниковая не всегда работает из-за взвешенной в атмосфере пыли, поэтому всё завязано на «Девятку»), верёвки, кошки, съёмная лебёдка, и так далее.

А со второй частью перечня становится интереснее. Целый ворох широкополосных видеокамер, микрофоны, треноги, лазерные сенсоры, метеодатчики, станция управления, локаторы, комплект для геологического анализа почвы.

Я стоически молчу, когда Агния в такт литании Димитриса, заглядывает то в одну коробку (что-нибудь достаёт, с видом знатока разглядывает и кладёт обратно), то в другую.

Агния, как плательщик, ставит подпись в планшете.

– Желаю удачи, – спешит откланяться Димитрис. У начальника поселения в эти дни дел невпроворот.

Я красноречиво разглядываю всю поклажу.

– Мы всё это берём с собой?

Агния невинно кивает, не роняя ни слова.

– Не сочтите вопрос бестактным, – продолжаю, – но могу ли я узнать, что это?

Она пожимает плечами:

– Всё, без чего девушка не сможет прожить и дня.

[1] Sol Jovis – пятый день недели (соответствует четвергу) по Дарианскому календарю..

Глава 6

Внутри бокса прохладно. Дисплей показывает плюс пятнадцать. Нет особого резона сильно топить помещения, раз приезжих сейчас нет. Учитывая, что за обшивкой температура ниже минус сорока пяти, а к рассвету упадёт ещё, условия у нас всё равно курортные. Я, покопавшись в рюкзаке, протягиваю Агнии свой свитер, видя, что она начинает мёрзнуть:

– Вот, наденьте.

– Спасибо. – Тут же надевает, театрально вздрогнув. "Б-р-р-р"... Немного великоват и висит на плечах, но тут не перед кем рисоваться.

– Как условия?

– Несколько спартанские, по-моему. – Краем глаза наблюдаю, как она рассматривает помещение. Её руки полностью спрятаны в рукавах.

– Добро пожаловать на Марс, какой он есть. – Что она успела увидеть здесь кроме дорогих гостиниц и ресторанов? Плавать по вечерам в бассейне или лежать в ванне с гидромассажем, конечно, здорово. Но это едва ли десятая доля процента той жизни, которой живёт эта планета. По большей части она состоит из неудобств, ограничений, постоянного труда, без которого невозможно тривиально выжить. Впрочем, на самой Земле, пожалуй, девяти десятым населения живётся не слаще, но причина того мне не совсем понятна. Открытое небо, дармовые воздух и вода дают больше свободы для развития, только, пожалуй, не все умеют правильно пользоваться таким преимуществом. Однако на Марсе нет нищих и бездомных, и это скорее, следствие постоянной необходимости что-то делать для выживания. Потому что по-другому – никак.

– Но, мне нравится, – заканчивает она начатую фразу. Остаётся только в ладоши хлопнуть. – Лучше, чем в палатке под снегом или под проливным дождём при нулевой температуре. Или на яхте в шторм.

– Сдаётся, дома вам не сиделось.

– Мне много чего было интересно. Знаете, как у молодёжи: испытать себя на прочность и всё такое. На второй день, когда я сюда прилетела, первое, что сделала – вышла в скафандре через шлюз.

– Не ожидал, честно говоря.

– Ну, еще мне хотелось выйти в открытый космос. Пока летела с Земли сюда - прям, мечтала.

- Кто бы вам такое позволил...

- А, никто и не позволил. Командир корабля - ни в какую - так и не пустил меня, сколь я ни упрашивала, ни требовала и ни угрожала...

Я заталкиваю рюкзак обратно в нишу и выпрямляюсь.

– Если вздумаете таким макаром шалить со мной, я свяжу вас тросом и пристегну его к какому-нибудь крючку. Будете сидеть на привязи, чтобы никуда не делись.

– Обещаю вести себя хорошо. – Её слова звучат бодрой речёвкой. Думаю, мне следует меньше ей доверять.

Сон не идёт (ну, сколько уже можно?). Мы занимаемся организацией жилища, я рассказываю Агнии что-то вкратце о маршрутах грядущего путешествия по долине. Потом за кружкой чая и нарезанными кусочками шоколадными батончиками, болтаем обо всём понемногу. Протокольный налёт "заказчик - исполнитель" выветривается как-то незаметно и быстро. И моя собеседница превращается из «сверхобеспеченной цыпы», какой я видел её в первый день знакомства, во вполне «свою девчонку», у которой тоже есть своя правда жизни и интересы, отчасти общие на нас двоих.

Песок, поднимаемый ветром, вкрадчиво скребётся по обшивке бокса. Звукоизоляция хорошая и, скорее всего, этот фоновый звук рождается в моей голове.

Глава 7

Я выкатываю ровер из ангара с рассветом.

Лёгкая изморозь, что легла ночью на камни, с утренними лучами превращается в разреженный туман из водяного пара. Он стелется над пустыней и растворяется в холодном воздухе, неспешно и тихо. Только вот...

Солнце, едва поднявшись над горизонтом, пронизывает марсианский форвакуум всей спектральной линейкой и провоцирует резкий подскок температуры в верхнем слое почвы на глубину в несчастный сантиметр. Разницы между ней и температурой воздуха, едва начавшей ползти вверх от арктических величин, хватает с лихвой, чтобы ветер рванул по пустыне, вздыбив тонны рыжей пыли. Предрассветного штиля будто и не бывало. Небо из нежно-розового окрашивается в цвет ржавчины. Волна песка накатывает на вездеход, за стёклами видимость падает до нуля всего за несколько секунд. Я жму на тормоз, чувствуя, как наш транспорт начинает раскачивать.

– Ого! – издаёт возглас Агния, не разобравшись ещё то ли пугаться, то ли что-то ещё. Вижу, как она вжимается в кресло и хватается за подлокотники до белизны в кистях. В кабине становится темно. После яркости разгорающегося дня электрическое освещение кажется тусклым огоньком керосинки.

– Пока постоим. Ни черта впереди не видно. – Зажигаю фары. Толку от них всего на метр. Марсианский песок помолом тоньше детской присыпки, но становится слышно, как песчинки ударяют в корпус.

– Это не опасно?

– Прогноз не обещал глобальных катаклизмов. Не напрягайтесь вы так – привыкнете.

– Вам легко говорить.

– Кино хотите посмотреть, пока снаружи не на что? Вахтовики в такое время просто дуются в карты. Или спят.

– Или пьют водку или дебоширят или ещё что-то. Нашли с кем сравнить.

– Все мы люди. Ничего. Минут через двадцать заскучаете.

– Долго продлится?

– Надеюсь, что нет. У нас ведь есть планы на сегодня.

– А знаете, – говорит Агния, скорее, чтобы отвлечься (в голосе сквозит плохо скрываемое напряжение), – Вместе с каньоном Маринер, Долину Пирамид Сидонии ЮНЕСКО недавно объявило природным объектом всемирного наследия. Возможно, не создай вы свой Парк, никто бы и не вспомнил. А так, хороший такой триггер подвернулся.

– Я, прямо, польщён. Только, что это должно поменять? Марс распашут, культивируют, индустриализируют. Нет, не то. Это уже происходит везде и всюду. Маринер зальёт водой. Олимп переработают в щебень. Людям нужна вода, нужен кислород и парниковые газы, нужен металл. Без издержек не построить сад посреди пустыни. Сохранив всё в первозданном виде, мы просто не сможем тут жить. Проект (с большой буквы) – во главе всего.

– Да, знаю я. Почему-то то же самое в отношении Земли не вызывает во мне сожаления.

– Наверно, потому, что Землю поспешили перепахать и окультурить ещё с начала времён, – подсказываю я. – Так повелось. А сюда мы пришли, будто в музей под открытым небом. Марс по естественным причинам долго оставался заповедником. Всё меняется слишком быстро. Каждый день мы доказываем здешней природе, что пришли не в гости. Так сказать, заявили, что отныне – это наш дом.

– Вас бы активистом в политкружок.

– Когда выгонят с основной работы - точно пойду.

Спина затекла. Я регулирую кресло, опускаясь пониже. Теперь мне проще смотреть в небо: там сплошная серо-коричневая пелена.

– Вижу, вы перестали бояться.

– Не напоминайте, – Агния косится на стекло фонаря кабины. – А то снова начну.

Глава 8

Ветер помалу стихает. Муть в воздухе редеет. Вихри «чертенят» проносятся мимо, резко меняют направление движения, отскакивают назад будто собачки, которые пытаются тебя напугать. Горизонт пока не различить, но детали ландшафта долины уже можно угадать, если знать, какой объект как выглядит. Сфинкс к нам ближе всего – гора поперечником два километра с обрывистым подножьем, каменными осыпями у подошвы и остроконечными верхушками. Даже имея богатое воображение, угадать какое-то там «лицо» в этом нагромождении выветренных скал, груд битого камня и барханов практически невозможно. Что ж, с орбиты, должно быть, виднее.

Еще при строительстве «Девятки» здесь устроили грунтовые проезды для транспорта, разровняли почву бульдозером и что-то укатали. Какие-то участки дорожной сетки остаются на виду, что-то занесено пылью. Я вывожу карту дорог на лобовое стекло. Программа примитивная: наложенное на ландшафт изображение состоит только из желтых линий, стрелок и выносок с названиями. Я трогаю ровер с места и правлю прямо к горе.

Останавливаюсь у самого обрывистого основания.

– Видимость улучшилась. Метеостанция даёт добро на выход. Идём гулять?

– Конечно. Чего бы, я сюда столько ехала?

Прямо, детский восторг на этом милом личике.

В помещении шлюза мы залезаем в костюмы. Помогаем друг другу: что-то подгоняем, что-то подтягиваем. Я проверяю герметичность и подкачку дыхательной смеси у нас у обоих. Костюм – не чета тяжелым космическим скафандрам. Гораздо легче, удобней и проще в обращении. На то, чтобы «упаковать» в него человека хватает всего нескольких минут.

Пандус упирается в почву. Микрофон усиливает дыхание Марса: хорошо слышен шум ветра и шорох песчинок.

– Как ощущение?

Агния стоит ко мне спиной. Она секунду ищет меня, вертя головой.

– Пока нормально. Не впервой, опять же. Тесновато, конечно, в костюме. Думаю, надо просто привыкнуть. Есть разница с нырянием в акваланге, но отличия, скорее, психологические. Несколько страшнее, что ли…

– Почему страшнее?

– Вода – не столь враждебная среда, как вакуум и холод. Вода не убьёт тебя сразу.

– Можно ведь захлебнуться.

– Ну, в этом случае, от тебя хоть что-то зависит. Что, например, станет с человеком, если он выйдет через шлюз без костюма?

– Для начала, приступ удушья, – рассуждаю я, теряясь, в какой тональности дать ей ответ. Её образования достаточно, чтобы не задавать таких вопросов. Похоже, она частенько прикидывается "дурочкой", только не пойму, зачем. – Гипоксия, и одновременно, закипание жидкостей в организме… кессонная болезнь на это похожа, только смертельный исход вероятней.

– А я думала, раздует как шарик, и потом только иголкой дырки коли... Остаётся, значит, всего лишь подождать, пока на Марсе появится нормальный, и в достатке, воздух.

Она шуршит ботинками по гальке. Оборачивается и внимательно разглядывает отпечатки собственных подошв в розовой пыли, бормоча: «Один маленький шаг для человека, и огромный рывок для человечества… М-да. Такими темпами здесь ничего кроме пустыни не будет еще лет триста».

Потом, оставив эти мысли (скорее, забыв о них начисто), она целенаправленно и молча шагает к бетонному постаменту с прикрученной болтами большой хромированной табличкой.

Там, насколько я помню, дано описание Сфинкса. Текст с исторической справкой об открытии и экскурсом в давно избитые околонаучные спекуляции. И гравированные автографы именитых уфологов современности (подозреваю, кто-то из них поучаствовал в здешних раскопках). Ну и, конечно, факсимильные подписи именитых же уфологов "прошлости"...

– Ну вот, теперь могу быть довольна, что побывала в местной туристической Мекке, ходила по долине собственными ногами. – Она подбирает горсть песка и высыпает, с интересом наблюдая, как ветер превращает струю в размашистый шлейф. – Виртуальная симуляция – совсем не то.

Когда мы выходим из ровера около «пентагональной пирамиды» (опять с памятными знаками на бетонной плите), Агния спрашивает:

– Почему Парк строится не здесь? Ему ведь самое место рядом с истинными структурами, а вы решили переместить его на сотни километров к югу.

– Если расчёты верны, то долина когда-то окажется под водой. На этом месте будет океан. Под реголитом изрядный слой мерзлоты. Ей предстоит растаять, а Парк устроен на твердой почве, и перемены ему будут не страшны.

– Ничегошеньки, замахнулись! - Аж присвистывает. - Вы надеетесь, что он простоит тысячелетия?

Её голос в наушниках, при этом, пропитан иронией.

А вот я совершенно серьёзен:

– Если рассчитывать на меньшее – тогда не стоило и начинать.

Глава 9

За день мы укладываемся. Объезжаем все достопримечательности. Итак, загибаем пальцы. Делаем остановку около пирамид (треугольной, тетрагональной, пентагональной, гексагональной), смотрим на россыпи скал с обрыва Форта, обходим обе «головы» вокруг. Пожалуй, за рулём я отматываю сегодня километров так двести.

Оба устали, но Агния хорошем настроении. Главное, чтобы клиент остался доволен. Так и вышло, следовательно, сегодня я честно отработал свой хлеб.

– Хватит впечатлений на сегодня?

Закат красит горизонт под темнеющим куполом неба в фиолетовый, темно-синий с примесью голубого, как акварелью по влажной бумаге. Ландшафт же погружен в другие цвета радуги, будто спектр вывернули наизнанку: желтоватый, охра, черно-коричневый, немного розового. Тени на скалах становятся еще глубже, пряча в себе тайны, укрытые там миллионы лет.

– Прелесть, – оценивает Агния, когда я останавливаю ровер, повернув его к закату.

– Да, – соглашаюсь. И добавит нечего. Сам я уже забыл, что Марс может радовать глаз такими картинами. Я вижу сейчас красоту каждодневного явления, на которое давно перестал обращать внимание. Пустыня за всю жизнь приелась и стала одинаковой. Всякий раз меня забавляло то восхищение, с каким туристы созерцали изыски марсианской геологии. Вот, попади я на Землю, тоже смотрел бы, раскрыв рот, на реки, леса, водопады. Прыгал бы восторженно по лужам, когда с неба падает дождь?

Пожалуй.

Может, причиной тому сама Агния? Не напомни она, я и смотреть бы не стал в ту сторону.

Мы ждём, пока закатывается Солнце. Пускаемся в обратный путь, когда от изобилия красок остается только размытая полоса над горизонтом.

Я загоняю ровер в ангар. По пути к гостинице мы минуем технические коридоры, Здесь не всё так вылизано и причёсано, как в гостевом крыле. Кое-что годами ждёт ремонта. Агния щебечет, под впечатлением от увиденного за день.

– …Ну и пусть вблизи это просто скалы. Иногда издали виднее. На Земле с берега моря не видно, что под ним. А вот, если смотреть с космической орбиты, то океаны просматриваются до самого дна. Как на ладони видны подводные хребты под толщей в километры.

– Парейдолия, – парирую я. – Одни видят тайные знаки в формах кучевых облаков. Другие – в фотографиях марсианских ландшафтов. Посмотрите сюда, – я киваю на стену с облупившейся краской. Что вы видите здесь?

Она останавливается и секунд двадцать смотрит на узоры, образованные еще не отвалившимися ошметками. Потом улыбается:

– Вот это – улитка. А это – слон с маленькими мышиными ушками и длинным толстым хоботом. А здесь, – она указывает на рельеф в другом углу, – похоже на мужчину с длинным носом, в треуголке; он сросся с хвостом и крыльями самолёта, как русалка, а его, ненужные теперь, ноги, похожие на куриные лапы, свисают из кабины.

– То же с Сидонией. Шарлатаны со всего света искрят высосанными из пальца теориями, ищут какие-то закономерности. То вписывают планы местности в умозрительные треугольники и измеряют углы по сторонам света, подгоняют расположение объектов под астрономические явления, то связывают их с расположением звёзд в Плеядах и так до бесконечности. Можно не целясь выбрать орбитальную фотографию любой локации и гадать на кофейной гуще. Но всё это – только камни.

– Но Лицо, – упрямо говорит она, – для всех похоже именно на лицо.

– Только со снимка 1976 года. А дальше – ничего близко похожего. Или кто-то умудрился по-быстрому засыпать Сфинкса песком? Удивительно то, что это мифотворчество никуда не делось и, по-прежнему, кого-то интересует. – Я спешу тут же добавить: – Только меня не приплетайте с Парком. Мой интерес чисто академический.

– Никогда в это не поверю. – Разве что язык мне не показала.

В номере по-прежнему прохладно. Администратор «заклинил» систему климат-контроля с головного пульта. Теплые одеяла прилагаются, так что, перебьёмся одну ночь, думаю. Вдвоем здесь тесновато, но мы, не договариваясь, разбегаемся по разным углам бокса. Я соображаю нехитрый ужин из мясных консервов и овощей, взращенных на обогащённом марсианском грунте. Агния в шлюзовом отсеке половину часа к ряду выполняет на время нормативы по «надеванию» и «сниманию» с себя костюма.

– Долго вы ещё со своими тренировками?

– Если я собираюсь стать настоящей марсианкой, то должна это уметь. Полезный ведь навык.

– Иногда жизненно важный.

– И я о том же. Заново учусь жить, можно сказать.

– Ужин, кстати, готов. – Я снимаю сковородку с плиты, раскладываю снедь по лоткам и несу в комнату отдыха. Пространства на кухне хватит разве что для одного, да и то, если ужинать стоя. – Заканчивайте свои тренировки, пока всё не остыло.

Агния какое-то время возится с костюмом, размещая его в нише. Из душа она выходит завёрнутая в махровый гостиничный халат, в шлёпанцах и с полотенцем на голове. Сердито рассматривает поврежденный маникюр, но никак не комментирует эти боевые потери.

После ужина часть времени занимают приготовления к дальнейшему путешествию. Завтра придётся провести за пультом ровера весь световой день. Где-то местность будет пересеченная, поэтому гнать во весь опор я не собираюсь. Приехать на место получится только к полуночи.

Когда с делами покончено, мы просто бездельничаем. Я убиваю время, глядя в монитор, висящий на перегородке над изножьем моей койки. Сериал называется «Зов из тишины». Полная муть про корпоративные интриги и любовные сопли, но мне сейчас всё равно, что смотреть. Агния копается в своем планшете: набивает переписку, что-то негромко набалтывает в микрофон. Похоже, что пытается вести репортаж или отчёт о преодолённых днях и километрах.

Мне неймётся:

– Я так и не узнал, чего ради, вы собрали ту гору барахла, которой не было в моём списке. Вы виртуозно ускользнули от ответа, чем я, всенепременно, восхищён. Однако не будете ли любезны, посвятить меня в ваши планы?

Моя интонация и неожиданность сказанного заставляет её подавиться от смеха. Агния поворачивается на бок, в мою сторону.

– Думала, вы не выдержите гораздо раньше.

– Уж более невмоготу.

Агния долго молча хмурит брови, соображая с чего бы начать.

– Итак? – невинно подталкиваю я.

– Хорошо, – она садится. – Дело вот в чём…

Роется в ссылках на дисплее IQ-пада, а потом смахивает данные на экран телевизора.

Снимок сделан в Сидонии на закате. «Моей» Сидонии, то есть, в Парке. Всё, как я помню: разрытые котлованы, фундаменты, отсыпки, строительные леса, проезды. Растущие мегалиты, статуи, изрядная рама строительного принтера, колдующего над созданием отретушированной копии Пентагональной пирамиды. Огромная глыба Лица с внятными, в сравнении с оригиналом, формами (по моим эскизам, NB) – на стадии завершения. От Аллеи Монументов видна только разметка. Снимку около одного марсианского года.

Тёмно-серая фигура, очень нечёткая, почти тень. Пожалуй, повыше человеческого роста (но это не точно) попала в правый край кадра. Кто-то живой, и явно не человек. Существо отвернуло голову назад, как будто что-то его отвлекло в тот момент, когда сработала матрица фотокамеры.

– Вы что, реально купились? Какой век на дворе, чтобы делать выводы из вот этого? – Я запоздало вспоминаю, что смех лучше бы сдержать. – … ой, простите.

– Всё нормально. – Видно, что именно к такой реакции она была готова больше всего.

– Честно, простите. Я не смог сдержаться. Неожиданно немного.

Она вежливо ждёт, пока я успокоюсь.

– Ладно, – говорю я, надеясь, что «смешинка» из меня уже вылетела и я могу, не делая усилий над собой, сохранять серьезное выражение лица. – Допустим, мы видим на снимке живое существо. Но оно, судя по экспозиции, достаточно крупное. Чем, по-вашему, должен кормиться такой организм, чтобы не умереть с голоду? Здесь же, на Марсе, ни хрена нет. Пустыня.

– А лишайник?

– Думаете, этого достаточно? Попробуйте недельку посидеть на такой диете, я посмотрю, что из этого выйдет. Из всего, что я читал в учебнике биологии, организму нужно немало энергии, чтобы поддерживать хотя бы внутреннее тепло. Здесь мало кислорода даже сейчас. У нас есть тёплый приют для ночевки и одежда, а экипировка не даст нам замерзнуть, и, тем не менее, мы набрали с собой припасов столько, что они весят не меньше, чем мы сами. Вдобавок, оно довольно подвижно.

– По-вашему, «биология» одна на всех? Это другая планета!

– Извините, но ни о какой иной биологии я не слышал. Откуда сие «существо» взялось, если это не дефект съемки или какая-то бутафория? Например, кто-то в шутку слепил чучело и запечатлел его на память. А чуть позже сообразил, что может на этой съёмке еще и деньжат заработать.

– У меня есть некоторые… соображения. Но пока о них я промолчу. – Агния снова ложится и демонстративно отворачивается к стене. Мне самому становится как-то неловко.

– Здесь всё же есть одна странность, – бормочу я, как бы извиняясь.

– Какая? – она снова поворачивается ко мне лицом.

– Обычно такие снимки множатся в репостах и желтушных сайтах Сети со скоростью деления бактерий. Учитывая, что я постоянно изучаю такие материалы (раз уж Парк касается «марсиан») очень необычно, что этот ни разу не попался мне на глаза. Где вы его раздобыли?

– Купила у одного из участников форума.

– Серьёзно? Вы заплатили деньги за этот монтаж?

– Ну, не такая ж я дура. Фотографий целая серия. Я отдала их специалистам для анализа цифрового кода, достала уникальный отпечаток матрицы устройства по заводскому номеру напрямую у производителя. Другую команду наняла, чтобы специалисты применили алгоритмы сравнения и провели интеллектуальный анализ заснятых объектов и локаций. Я нашла бы способ вернуть деньги, если бы меня решили надуть. Просто из принципа, несмотря затраты. Но это подлинник. Снимок не редактировался.

– Ого, какую работу вы проделали. В серьёзную копейку, наверно, вам это влетело.

– Не ваше дело, вообще-то, что лежит в моём кармане.

Мне надоедает спорить:

– Ладно. Закроем пока эту тему. Не пора ли спать? Завтра ранний подъем.

– Да. Спокойной ночи.

Я выключаю монитор и гашу свет в боксе. Светятся только несколько контрольных лампочек, да планшет Агнии, которая вместо того, чтобы отойти на боковую, возвращается к прерванному занятию. Ничего не имею против. Вести машину завтра мне, а не ей. Не выспится ночью, значит, успеет это сделать в дороге.

Отворачиваюсь и начинаю засыпать под тихое кликанье планшета и поскрипывание койки, когда Агния вдруг начинает ворочаться. Мне не мешает. За сегодняшний сол я порядком вымотался. Я почти проваливаюсь в небытие, когда чувствую, как шевелится одеяло и эта девица забирается под него, прижимаясь к моему боку.

– Что это означает? – бормочу сквозь сон.

– Ничего, – шепчет она, будто боится разбудить кого-то ещё. – Мне просто холодно. Подвиньтесь немного.

Койка тесновата для двоих. Ну, пусть так. К тому же, мне приятно чувствовать тепло рядом, несмотря на опасения по поводу того, чем обычно чревато сближение на столь малое расстояние. Надо куда-то деть руки, а то неровен час…

Агния тут же мирно засыпает.

Сама невинность.

Глава 10

Просыпаюсь на полчаса раньше, чем звенит будильник. Скорее не от того, что достаточно выспался, а от боли в затекших мышцах. Всю ночь, как пить дать, я провёл в одной и той же позе, плотно вжавшись в стенку (благо её профиль скруглён и к ширине лежака добавляется ещё сколько-то места). С осторожностью нечаянно встретившего змею путника, стараясь никак не потревожить спящую мадемуазель, я выбираюсь из постели и на цыпочках отправляюсь в душевую. Агния тут же занимает освободившееся пространство, распластавшись на животе и уткнув голову в подушку.

Уж такое случается в моей жизни впервые. Лечь с молодой леди в одну постель под одним одеялом и просто уснуть… Видать, стареешь, брат.

С приготовлением завтрака я особо голову не морочу. Разогреваю две банки с армейской кашей (да-да, на Марсе есть свои Силы Самообороны, и я лично прослужил по призыву половину марсианского года на станции дальней связи) и ставлю на стол. На десерт – кофе и галетное печенье.

Моя возня будит Агнию. Щурясь от электрического света (за окном небо уже тронуто розовой зарёй, но для комнаты естественного освещения пока мало), Агния с сонным лицом и всклокоченными волосами садится и свешивает ноги.

– Доброе утро, – объявляю я.

– Доброе, – бормочет она, оглядываясь по сторонам, похоже, не совсем понимая, как оказалась на этом месте. Наконец, кажется, вспоминает.

– Приводите себя в порядок. Через час нам надлежит быть в ангаре у ровера. – Меня так и подмывает добавить: «Или, после ночи в одной кровати нам пора перейти на “ты”?». Но я вовремя прикусываю язык.

Пока Агния приводит себя в порядок и завтракает, я изучаю последнее обновление спутниковой карты, строя в голове предстоящий маршрут. Между долиной и Парком укатана грунтовая дорога, но какие-то участки могло занести песком. Метеопрогноз обнадёживает. Вчерашнего ненастья сегодняшним утром не пророчат.

– Агния, вы простите меня за нескромный вопрос?

Снова напрягается:

– Что за вопрос?

– А как вас называют дома? Агния звучит красиво, конечно, но слишком официально.

Замечаю невольно проскользнувшую улыбку на губах во время паузы, когда она о чём-то размышляет.

– Мама зовет «Агуля», или проще, «Гуля». Папа называет меня «Няша».

Вот как, значит.

К исходу часа мы сдаём гостиничный номер (временно, разумеется, поскольку нам сюда ещё возвращаться) и добираемся до транспортного ангара.

Последняя проверка, и мы, махнув «Девятке» ручкой, выезжаем на пыльную дорогу, когда из-за горизонта только-только начинает выглядывать верхушка крошечного солнца.

Глава 11

Я веду ровер навстречу Солнцу. Утро обозначилось только спокойной дымкой, когда ночной иней превращался в водяной пар, чтобы подняться в атмосферу, а с наступлением ночи снова лечь на почву тонким слоем изморози. Температура растёт, всё так же стремительно преодолевая шкалу от ледяного холода к точке таяния льда. В небе на границе чувствительности человеческого зрения вытягиваются прозрачные белесые перья облаков.

Агния всю первую половину дня увлечена своими заметками, и лишь иногда поглядывает за окно. Утром её энтузиазм был заметно выше, но скоро однообразие местности просто утомило.

Я останавливаю транспорт.

– Почему остановились?

– Обед, – объявляю я, вставая с кресла. Крохотный камбуз (раза в три меньше, чем кухня в номере «Девятки») устроен в дальнем углу кабины. Я достаю пакеты с едой быстрого приготовления, подумывая о том, чтобы в следующий раз озадачить вознёй на кухне Агнию. Конечно, не нужно забывать, что она оплачивает наш аттракцион. Однако, деньги – деньгами, но в дальнем плавании все равны.

Устраиваю съёмный столик между креслами, прикрепив зацепы за подлокотники. Агния с тарелкой на коленях смотрит на равнину, перемежающуюся обрывистыми поднятиями с плоскими верхушками.

Погода снаружи хорошая, хотя километрах в десяти от нас видно облако поднятой в воздух пыли, похожее на резко обрывающуюся туманную стену. Шлейф пройдёт мимо.

– Прямо, выходи и устраивай пикник на дороге, – замечает Агния. – На Земле, непременно, так бы и сделали.

– Здесь тоже можно. Только следовало захватить с собой барокамеру. Жаль, деревья в неё не поместятся – тенька не будет.

– Я подавлюсь, если будете смешить. Здесь когда-то было море?

– Вроде того. Когда-то в будущем оно снова должно здесь появиться. Мы едем по его дну.

– Можете представить себе Марс миллионы лет назад? Когда здесь была вода, а может, что-то и росло?

– Насчёт «росло», – говорю я, – к сожалению, наверно. Никаких древних окаменелостей пока не нашли.

– Перестаньте быть букой. Я просила просто представить. Вот здесь среди длинных водорослей плавали огромные рыбы. А там, на острове, в джунглях у водопада, щебетали птицы…

– … и местные Адам и Ева сидели на берегу в обнимку и смотрели на закат. И ещё на звёзды. Одна из них Земля. «Как думаешь, там есть жизнь? – спрашивала Ева Адама – Как у нас? Моря, леса, звери? Ведь не мог же Бог создать только нас и этот остров?». «Не говори глупостей, Ева, отвечал ей Адам. Эта голубая звезда слишком маленькая, чтобы на нём поместился такой остров, как наш». – Я невольно начинаю имитировать мужской и женский голоса своих персонажей. – «Просто она далеко. А на самом деле, она такая же большая, как и Марс». «Хмм… Марс красный. А эта звезда – не красная. Там мало железа и углекислого газа, поэтому нечем дышать». «Должно быть, там кислород». «Вот именно! А всем, ведь, известно, что кислород – яд. Посмотри, лучше, на Фобос. Он больше Земли. Вот там точно должны жить люди».

– Вы увлеклись, – замечает Агния.

Покончив с обедом, я даю себе несколько минут отдыха, прежде чем тронуться дальше в путь. Мы оба снова молчим, созерцая местность. Я думаю о том, насколько же пуст Марс. Нетрудно найти место, в сотнях километров вокруг которого нет ни одного человека. Жизнь кипит, в основном, у экватора, но пространства высоких широт такие же дикие и необжитые, как и миллионы лет до нас. Даже здесь, в середине пути между «Девяткой» и Парком эта пустота вопиюща. И где-то в её центре – мы, единственные живые существа. Если откажет передатчик, а у ровера случится поломка, уйти пешком мы не сможем. Не хватит кислорода в баллонах, а ночью, под открытым небом, мы просто погибнем от холода. Тривиальная догадка о хрупкости человеческой жизни на этой планете назойливо сверлит мне голову. Мы бессильны без костюмов и этого вездехода, бессильны без любой маленькой детали механизмов, поддерживающих наши жизни. Как улитки без раковины. Для нас этот мир чужой, сколько б мы сами себя не обманывали. Не дом людей. Дом марсиан, которых нет… На кой же ляд переться в эту безжизненную пустошь через пропасть в миллионы километров? Зачем грузить тысячи людей в баснословно дорогие корабли с не менее дорогим их обслуживанием. Зачем тащить мегатонны оборудования, которое в итоге выходит по цене золота на вес? Для чего перекапывать эту планету, если есть другая, на которой мы родились, где предостаточно места, чтобы разместить население в десять раз большее, чем есть сейчас?

Только ли в упрямстве причина? Или в той, не имеющей практической ценности, мечте о других мирах? В чаяниях астрономов, разглядывавших красный шарик сквозь линзы старинных телескопов и грезивших каналами, что прорыли мифические марсиане? В тех наивных фантастических книжках, которые так нравятся Агнии? Разве этого достаточно, чтобы бросить всё и нестись за тридевять земель из уютного дома в холодную темноту?

Раньше я думал, что почти знаю ответ, дескать, вот он, вертится на языке. Но сейчас осознаю, что от этого ответа, чем дальше, тем я всё более далёк. Я, коренной «марсианин», ума не приложу, какого чёрта мы вообще все здесь оказались?

Трогаю ровер с места. Дорога обозначена частоколом столбиков (ночью светятся фонарики на верхушках), поверхность занесена несильно, и машина на своих шести колёсах (каждое высотой почти в мой рост) идёт плавно, как по автобану. Агния прилипает к стеклу, наблюдая за ползущей мимо нас пыльной бурей.

– Могучая природа, – говорит она, когда она устаёт от моего молчания.

– Слепая и беспощадная, – замечаю.

– Не всегда же. Ею можно наслаждаться.

– Только, когда она, зазевавшись, отвернётся. Априори природа враждебна человеку, что на Земле, что на Марсе. Останься в одиночестве, и она, долго не думая, утилизирует тебя без остатка. От неё мы прячемся за стенами и под стеклянными куполами.

– Защищаемся, как умеем, – констатирует Агния. – Но, кому из других живых существ она благоволит?

– У неё нет баловней. В этом вы правы.

– Только это не значит, что мы не должны искать возможностей с нею договориться.

Агния проводит раскопки в своей сумке и возвращается к своим заметкам, иногда подолгу рассматривая что-то вдали, будто ищет в пустыне вдохновения. Я не лезу к ней с разговорами (только изредка поглядываю в её сторону, любуясь профилем сосредоточенного и чертовски занятого человека), она тоже не настроена мне мешать. Наш обеденный диалог оказывается самым длинным за всё время пути с «Девятки». Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем мы начнём друг другу надоедать?

Глава 12

Добро пожаловать в Парк Сидонии, в самый масштабный и захватывающий музей под открытым небом на Красной планете, в сокровищницу «марсианских» мифов и предрассудков. Вас встретят руины древних городов, по улицам которых по-прежнему бродят призраки древних хозяев Марса, мегалитические сооружения и памятники архитектуры возрастом миллионы лет. Вы услышите голос ушедших эпох и узрите творения цивилизации, переживавшей свой рассвет еще тогда, когда предки первого человека и помыслить не могли, что можно слезть с пальмы и начать ходить на двух ногах. Сфинкс и Пирамиды в тысячу раз древнее пирамид Египта и ацтекских храмов. Вы увидите…

На самом деле, почти ни хрена не видно.

К краю «долины» мы подъезжаем глубокой ночью. Границы обозначены цепочками фонарей. Освещение автономно. Людей, включая последнего сторожа, отсюда эвакуировали на прошлой неделе. Но, не беда. У меня есть волшебный ключик от ворот с допуском к самым заповедным уголкам этого рукотворного чуда.

И именно здесь мы будем ловить марсианина.

Агния подходит к этой задаче с предельной серьёзностью, а я делаю вид, будто проникся тем же настроением. Посмеиваюсь, конечно, но только мысленно. Едва ставлю ровер на прикол, она заставляет меня перебирать инвентарь в ящиках, что-то проверять, что-то включать. Это вместо того, чтобы успокоиться и подождать до утра, когда «сапоги можно одевать на свежую голову». Естественно, ничего полезного не выходит и, в итоге, Агния обессилено падает в кресло:

– Голова не работает уже.

– Я же предлагал отдохнуть.

– Я не засну.

– Тогда, вечерняя прогулка должна этому способствовать.

Её брови ползут вверх:

– По темноте?

– Какая разница? На Марсе нет волков. И марсиане нас, надеюсь, не съедят. Соблюдайте положенную осторожность, и всё будет хорошо. Никогда не выходили в тёмное время?

– Нет.

– Собирайтесь.

Компрессор вытягивает весь воздух из шлюза, пандус падает на грунт, поднимая почти до уровня моего роста облако реголита, которое потом с утроенной медлительностью оседает обратно в полном безмолвии. Наши тени в прямоугольнике света проецируются на почву и пыльную взвесь как голограммы. Агния, ощупывая руками темноту, осторожно идёт первой, оставляя после себя следы рубчатых подошв.

За шлейфом пыли пространство прозрачно, и детали ландшафта, что выхватывает из мрака фонарик, отчётливые и чёткие, будто в космосе, или в павильоне, где снимают приключенческое кино. Тени глубокие, как эталон абсолютно чёрного тела. Я нахожу лучом тропу.

– Всё по-иному, чем днём, не правда ли?

– Да, – соглашается Агния. – Сказочно. Слишком тихо. Нет посторонних звуков. Шелеста, песен сверчков, ветра… комары не зудят. И не слышно проезжающего поезда вдали.

– Как в камере депривации. Оставь здесь человека одного, и он рехнётся.

– Шуточки у вас. Скоро и я научусь. – Она вертит головой по сторонам. – Того и гляди ваши каменные изваяния оживут в ночи.

До ближайших монументов довольно далеко. Отсюда лучше осматривать весь Парк целиком. В свете уличных фонарей он выглядит игрушечным, будто макет. На самом же деле, Парк занимает больше сотни квадратных километров. Масштаб, конечно, не тот, что в Долине Пирамид, но всё ж способен поразить воображение.

– Вы сами часто здесь бываете?

– Обычно, вместе с туристами. Вроде как совмещаю халтурку с инспекцией авторского надзора, которая, как таковая, тоже халтурка. На этом поприще я не более чем канцелярская крыса.

– Кабинетный архитектор, – подсказывает Агния.

– Вроде того. Я же говорил, что работа над Парком, скорее, хобби. Оно приносит мне какие-то деньги, но это скорее, развлечение от скуки.

– А основной доход?

– Работаю механиком на аэрационной ферме в Тиле.

– И времени хватает на всё сразу?

– Это вахтовая работа. Две недели в месяц я отдыхаю от неё. Так что хватает. Свободного времени, даже в избытке. На Марсе, видите ли, особо некуда податься кроме тесной пещеры в десять квадратных метров. Значит, надо искать, чем себя развлечь.

– А заработок спускаете на девок и выпивку?

– Иногда бывает. А так, пытаюсь скопить на домик в Авроре-2.

– Поменять одну пещеру на другую?

– Там дышится свободнее, – говорю я. – Благоустроенная территория на берегу искусственного озера, собственный дворик, меньше суеты вокруг. Народу пореже, публика спокойней.

– И всё это под таким же стеклянным колпаком.

– Разумеется. Куда уж без него? Кстати могу подсказать местечко. Обеспеченные граждане любят этот пригород, только селятся в другой его стороне, в основном, вдоль реки.

– Прямо роскошь.

– Поживёте здесь дольше, почувствуете.

Вот такая досужая болтовня получается посередине тёмной марсианской ночи. Прогулка в сквере Нового Сада была бы гораздо уместней такому разговору. А на небо можно глядеть с верхней технической площадки под самым сводом купола, куда ведёт заповедная лестница. Сейчас звёзды теснятся в небе над нами, будто соперничают друг с другом за место на тёмном его холсте. Меж ними ползёт надкусанная картофелина Фобоса. В северной стороне над горизонтом прочерчена дуга из ярких точек орбитальных зеркал. У зенита новогодней ёлкой сияют огни станции Шаньчжин, неподалёку от неё светится жирный яркий штрих межпланетного транспортника («Панама», значится на выноске визира AR).

– На что вы смотрите? – спрашиваю я.

– На Млечный Путь. Слушаю голос Вселенной.

Типичное словоблудие юной барышни, которая силится выглядеть романтичной и утончённой индивидуальностью.

– А вы?

– Корабли уходят с установленных орбит.

– Улетают?

– Нет, им болтаться здесь ещё месяц до открытия экономичного «окна». Скорее, сейчас это мера безопасности. Снежки уже на подходе.

– Это про те ледяные глыбы?

– Про них.

– Они не упадут на нас?

– Не должны. Траектории пока в разрешённых пределах. Карта расчётных мест падения есть в открытом доступе. Можете заглянуть, если интересно…

– А-а! – слышу я крик Агнии, лишь чуть не перешедший в ультразвуковой визг. С обоих динамиков он пронзает мой мозг насквозь от уха до уха. – Что это?!

Она была вне поля моего зрения, и приходится еще секунды две искать источник звука, поворачиваясь всем корпусом. Агния отпрыгивает назад, поднимая облако пыли вокруг себя, ещё и заскакивает на оказавшийся поблизости увесистый плоский валун высотой почти метр. Я и подумать не мог, что в костюме можно исполнять такие пируэты. Теперь уже на четвереньках, она пятится назад, не спуская глаз с того места, где только что была. Наушники заходятся шорохом ткани, частым дыханием, перемежающимся с истерическим всхлипыванием.

– Успокойся! – кричу я ей. – Что случилось?

– Здесь что-то есть. Оно живое. – Она не перестаёт пятиться и…

– Стой!...

…кубарем падает с валуна, когда оказывается на его краю. Подошвы ботинок прочерчивают размытую дугу в темноте и исчезают.

– Вот чёрт! – Я с опозданием понимаю, что выпаливаю это вслух. Бросаюсь в том направлении, где видел её секунду назад, а именно, взбираюсь на валун и повторяю весь путь моей спутницы. – Агния?

Дерьмовые будут дела, если у неё треснул щиток маски или порвалась ткань костюма. Маловероятно, вроде бы: и то и другое обладают порядочной прочностью, но воцарившаяся тишина в эфире меня пугает. Валун заканчивается двухметровой глубины расщелиной. Я свечу лучом в темноту. Внизу блещет стекляшка маски и светоотражающие полоски, пришитые к костюму.

Эфир внезапно оживает:

– Зараза! Сволочь! Вот гадство!

Фигура Агнии барахтается внизу, руки пытаются уцепиться за края скалы.

– Всё нормально?

– Какое там «нормально»?! – отзывается она

Согласен. Глупый вопрос.

– Держись. – Я ложусь на камень и свешиваю корпус с края, чтобы дотянуться до неё. – Давай руку.

Она хватается за мою перчатку. Я тяну.

– Нога застряла.

Мне приходится спуститься ниже, угнездившись на приступке шириной едва достаточной, чтобы поставить туда ногу. Я помогаю ей выбраться. Забираюсь выше и тяну Агнию за руку дальше наверх. Выбравшись, она обессилено усаживается на плоской верхушке валуна и тяжело дышит.

– Испугалась?

– А мы уже на «ты»? – пыхтит она.

– Прошу прощения, барышня…

– Да, ладно, – пытается она махнуть рукой. – Зови, как хочешь.

– Ну вот, и договорились. Болит где-нибудь?

– Должно везде. Только не чувствую. Адреналина много. Дай успокоюсь сначала.

– Что стряслось?

– Я на что-то наступила. И оно зашевелилось, а потом выскользнуло у меня из-под ног. Что-то живое. – Агния при этом опасливо оборачивается. Чуть погодя, угадав выражение моего лица сквозь отражения и блики на стекле щитка, категорично заявляет, шипя почти как змея: – Только не вздумай сейчас надо мной подшучивать.

– Я прекрасно понимаю, что сейчас не время юморить. – Говорю столь серьёзным тоном, что самому становится холодно. – Идти сможешь?

– Наверно. Попробую… – Она поднимается, и тут же резко оседает обратно, похоже, почувствовав резкую боль в ноге. – Ох!

– Давай, помогу. – Я закидываю её руку себе на плечо и трогаюсь в направлении ровера. Агния то хромает, то пытается подпрыгивать на одной ноге. А я в это время думаю, как буду объясняться перед её папочкой, если с ней что-то серьёзное. Конечно, Француз внесёт свою лепту (впрочем, он может идти куда подальше со своими выволочками), а вот отец Агнии, уверен, вмешается обязательно. – Голова цела?

Сотрясение мозга будет, ой как, некстати.

– Вроде, цела.

Она заставляет меня притормозить возле того места, где всё началось. Я вожу лучом фонаря по почве. Ничего особенного. Пыль, камни, да и только.

– Вот, – говорит Агния. – Видно следы?

Полоса выметенного песка, следы ботинок рядом. Это может быть чем угодно.

– Только не надо на меня так смотреть... Я не полоумная!

Как с языка сняла.

– Я ничего не говорил. Даже и в мыслях не было. Но, ты могла просто оступиться и подумать…

– Опять – двадцать пять. – Я так и вижу, как она закатывает глаза, видать, соображая, что втемяшить этому пустоголовому кретину в голову не получится никак. На этом она оставляет аргументы при себе.

В кабине ровера я помогаю Агнии освободиться от костюма. Сажаю в кресло и заставляю раздеться до белья, пропуская мимо ушей её протесты. Несколько ссадин, кое-где появятся синяки. Переломов нет. Нога… если я оцениваю ущерб правильно, вывихов и растяжений нет. Скорее, ушиб. Особо серьёзного ничего, но завтра Агния точно будет хромать. Размазываю по повреждённым местам сразу несколько снадобий из штатной аптечки. Потом извлекаю из своего тайника бутылку (красивая самоделка: нержавейка, эмаль, узоры из-под лазерного гравера), откручиваю крышку и отдаю Агнии кружку, плеснув туда немного.

– Что это?

– Самопальный коньяк. Выпей. Вместо обезболивающего. Полегчает. И стресс немного снимет.

Она медлит.

– Не отравлю, не переживай. Недурное пойло, на самом деле.

– Машина ведь снабжена камерами, – не унимается она. – Можно просмотреть записи.

– Все дела завтра утром, – отрезаю я. – А сейчас – марш спать. И без этого хлопотный был день.

Выключаю освещение в кабине и укладываюсь в кресло, превратив его в койку. Засыпая я мысленно костерю себя всеми чертями. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы додуматься, что всё закончится именно так

Просыпаюсь иногда, и вижу силуэт Агнии, которая, похоже, половину ночи не спит, всё это время тревожно уставившись в окно.

Глава 13

Парк на рассвете великолепен. Солнце встаёт над монументами и пирамидами, утренние лучи растекаются по наклонным плоскостям, изгибам, ступеням. Получается прямо голографический эффект, и каждая из скульптур обретает свой объем и неповторимый оттенок, и будто бы оживает. Всё это накладывается на изломанный горизонт, образованный краями миллионолетнего ударного кратера. Вот на эту картину посмотреть действительно стоит. В такие минуты меня наполняет особая эйфория, творимая тем обстоятельством, что в создание сего чуда вложены и мои усилия. Или не так… Правильнее будет: какая-то часть меня находится в этих камнях и формах. Я любуюсь зрелищем, взобравшись на небольшую возвышенность. Один. Слушаю шум ветра и шелест пылинок. Даже здесь, в пустыне, можно наслаждаться рождением нового дня.

Конечно, я не удержался и осмотрел место вчерашнего происшествия, но природа стёрла за ночь все следы. Надо будет всё же разобраться в инциденте. Просмотреть записи с видеокамер, чтобы полностью развеять предрассудки моей заказчицы.

Агния еще спит в кабине ровера. Сейчас отдых ей пойдёт на пользу…

– Роман?

– Да?

– Ты куда пропал?

– Вышел прогуляться.

– Почему один?

– Не хотел тебя тревожить. Никто меня не съест, не беспокойся. Как самочувствие?

– Как дубиной отходили.

– Скоро вернусь.

Я позволяю себе еще пять минут «медитации». На Земле, должно быть, такое утро положено встречать с кружкой кофе в руке.

Возвращаюсь в ровер когда Солнце начинает слепить и щиток темнеет, скрывая краски рассвета.

Агния хлопочет над завтраком. На ней поверх белья только футболка, да шлёпанцы на ногах. Видно, как она слегка прихрамывает. Я помогаю с сервировкой.

– Как нога?

– Думала, будет хуже. Снадобья, видать, подействовали.

– Идти сможешь?

– Надеюсь.

– Вот они ­– целебные свойства коньяка.

– Больше не буду пить эту гадость.

– Брось. Благородное пойло. Тем более, выручает в трудную минуту. – А вот и кофе, о котором я только что мечтал. – Ух ты! Кажется, это не та порошковая дрянь, которую я разливал в прошлый раз.

– Лучше?

– Просто отлично.

Агния упирает локти в край столика, держа свою кружку обеими руками, будто заодно греет ладони.

– Я взяла с собой немного. Тоже растворимая дрянь, но получше. Разбираешься?

– Нет. Просто вкусно.

– Как утро? – Она наблюдала за мной в монитор, пока я был снаружи.

– Красота.

Я думаю немного о другом. Например, о смене настроек нашего с ней общения. Когда переходишь с человеком на «ты», будто заново с ним знакомишься. Всего лишь замена местоимений с вежливой формы второго лица на простую форму будто меняет одного и того же человека в твоих глазах. Делает ли это людей ближе? Не знаю. Честно говоря, меня иногда это смущает. Агния, похоже, не испытывает в связи с этим ни малейшего неудобства. Вот только, чего я так забиваю себе этим голову?

– Почему ты не стал смотреть запись вчера?

– Было уже поздно. Да и момент – не самым лучшим.

– Ага. – Она постукивает кончиками ногтей по кружке. – А вот мне кажется, что ты просто боишься.

– Боюсь чего?

– Что я окажусь права. Вдруг мы столкнулись с кем-то живым?

– Полная ерунда.

– Да, нет же! Это разрушит твою картину мира. Твердокаменный прагматик вдруг пошатнётся в правоте своих убеждений, не так ли?

– Вообще-то, я готов принять любую реальность, если увижу её собственными глазами.

– И всякий раз проходишь мимо замочной скважины, хотя отчаянно хочешь в неё заглянуть.

– Нечего туда смотреть, если и так всё ясно.

– Полная ерунда, – повторяет она за мной.

– Может, начнём делать ставки? – Похоже, я начинаю защищаться. Настырная девчонка. Я поднимаю руки вверх. – Сдаюсь. Мы обязательно посмотрим эту запись, например, в середине дня. Идёт? Я покажу тебе Парк, как ты того и хотела, ну а уж потом вернёмся к твоей «тайне века».

Агния хлопает ладонью по крышке столика:

– Хорошо. Так и сделаем.

На её лице торжествующее выражение, мол, теперь ты точно не выскользнешь.

Глава 14

Парк исчерчен сеткой проездов: какие-то из них устроены временно в угоду строительной логистике, какие-то уже готовы по основному проекту. Я веду ровер меж огромных монументов – памятников никогда не существовавшей истории. Расположение объектов «настоящей» долины Сидонии воспроизведено в точном соответствии с конспирологическими теориями, появившимися еще на заре исследований Марса. Масштаб, конечно, пришлось уменьшить (при этом размеры остаются немаленькими – подошва «фальшивого» Лица имеет поперечник около километра, а высота монумента почти в треть), но углы соблюдены в точности до долей градуса. Сами сооружения, несомненно, утрированы, и вовсе не похожи на безликие скалы – все формы обязательно должны быть узнаваемы. Пирамиды выглядят пирамидами, в фигуре Сфинкса обязательно угадывается образ лица. Поверхность Лица намеренно выщербленная. Как будто оно состарилось за века ветровой эрозии. Над текстурами пришлось в своё время порядком поломать голову. Получилось всё-таки хорошо. Даже вблизи не скажешь, что объект построен только в прошлом году.

Я притормаживаю, и голосом экскурсовода завожу литанию как о вымышленной истории (…тысячи и миллионы лет эти творения выдерживали натиск песчаных бурь и безжалостный свет Солнца, удивительно сохранившиеся до наших дней, чтобы предстать перед глазами пришельцев с другой планеты… и так далее), так и истории создания самого Парка, начиная от идеи и заканчивая героическими трудовыми буднями людей, чьими руками творится сие чудо.

Я закидываю крючок:

– Ещё одна прогулка?

– Почему бы нет?

– Думал, ты теперь не решишься выходить из машины.

– Ночью волки воют громче.

Мы ходим по мощёным дорожкам или просто вдоль линий, строительной разметки. Немного задерживаемся около «аллеи» – широкого променада, где с обеих сторон выставлены копии марсианских «артефактов», скомпилированные по снимкам первых исследовательских марсоходов. Целые вереницы фигур, водруженных на кубические постаменты из намеренно грубо отёсанного камня. Вот «астронавт», застывший почему-то в стойке бойца кун-фу. Вот чёрная голова, похожая на человеческую, по соседству с ней череп ископаемого ящера. Шлем космонавта, наверно запасной для того космического бойца. Останки самоходной пушки с узким стволом, а под постаментом лежат пушечные ядра, подходящие к орудию калибром явно крупнее. Маска, высотой в половину человеческого роста, более похожая на задумчивую физиономию китайского мыслителя. Семафор, английская каска времён Первой Мировой войны. И ещё много всего, что когда-то чудилось нечаянным собратьям Хогленда[1]. Воплощённые в статуях фантомы, которым нет числа – аллея имеет протяженность почти три километра.

– Ну, и как?

Агния снова читает таблички или пытается пальцами в перчатках пощупать шероховатость камней:

– Выглядит натуральным, и чертовски древним. Хорошая работа.

– Без помощи твоего отца здесь бы и камня не сдвинули.

– Потрясающий проект. Я даже не ожидала, что тут такая атмосфера.

– Представь, как это станет выглядеть, когда всё будет готово.

– У меня воображения не хватит. Слышала, существует задумка по озеленению Парка.

– Это дела отдалённого будущего. Правда, есть альтернатива высадить растения внутри стеклянных оранжерей с искусственной атмосферой. Был дизайнерский конкурс, где пытались изобразить образцы «марсианской» флоры. Кое-что из этого, в итоге, подшили к проекту. Если интересно, я покажу тебе копию утверждённого альбома с этими биоинженерными растениями. Какая-то из лабораторий «Экотех Биогенезис» всерьёз занимается разработками по этим эскизам.

– Покажешь? Интересно.

– И ещё в парке появится настоящий марсианский канал – восточнее отсюда. Он уже строится. Когда у планеты будет устойчивая гидросфера, по нему пустят воду.

Может, в отдалённом будущем, когда нас уже не будет и техническая документация потеряется или истлеет, потомки забудут, что здесь всё создано человеческими руками, и всерьёз будут уверены, будто Парк – свидетельство существования на Марсе древней разумной цивилизации. Родятся теории о том, каким же образом всё это построили, и ни одна из них не окажется близка к настоящей. Появятся новые мифы и легенды, которые смешаются со старыми спекуляциями, а реальность и вымысел станут неотличимы друг от друга. Возникнет альтернативная история древнего мира, где присутствуют инопланетные существа. И люди поверят, будто всё это по-настоящему.

Возможно ли такое? Да, не просто возможно, а так и будет с вероятностью сто процентов! Со временем легенды становятся истиной в последней инстанции. На Земле такого полным-полно. Чем, спрашивается, Марс хуже?

Из-за агнииной больной ноги много ходить пешком не получается. В основном мы обозреваем красоты из окон ровера. Во время очередной остановки Агния заявляет:

– Я купила четыре часа рабочего времени стационарного спутника «Икар» для непрерывного мониторинга района. Сейчас полученный трафик передан специалистам. Сводку и подробный анализ мне обещают выдать до захода Солнца.

– Для чего?

– Всё для того же. Чтобы выявить присутствие… нетипичных объектов в искомых локациях.

– Когда ты успела?

– Утром, когда ты вышел прогуляться.

– Шустрая. – Я едва не присвистываю. – Палец в рот не клади.

– Ага. Сожру со всеми костями и не подавлюсь. – Агния складывает руки на груди. – Если снимки что-то покажут, мы займёмся работой, которую я здесь запланировала. В любое время суток, ­– (это она особо подчёркивает). – В конечном итоге, я наняла тебя ради её выполнения, и никаких отговорок я не приму.

– А я-то думал, мы здесь просто развлекаемся… – Я ловлю на себе её взгляд. – Хорошо, хорошо. Работа – значит, работа.

[1] Ричард Хогленд - американский писатель, сторонник теорий о древних цивилизациях Луны и Марса, лауреат «Шнобелевской премии»

Глава 15

Агния всё-таки «дожимает» меня. Упрямая чертовка вынуждает остановить транспорт в самом центре Парка и заставляет меня поднять файлы вчерашних видеозаписей.

Мы тратим около полуденного часа на разглядывание нечётких изображений со всех возможных ракурсов, применив все фильтры, какие только есть в скромной программной прошивке компьютера.

Фигура Агнии в ночи: тёмный силуэт, блики и тени. Рядом с ней я. Немое кино, где движения происходят в отрыве от нашей болтовни, выглядит на экране несколько комично. Вот, мы стоим и смотрим в одну сторону. Я вытягиваю руку вверх, указывая на что-то в ночном небе. Агния делает шаг назад… а потом оказывается в облаке поднятой пыли. Агния отшатывется назад, едва не споткнувшись.

– Останови.

Кадр замирает. Нечто, смазанное стремительностью движения, возникает у её ног. Какая-то длинная штуковина, снабженная длинными махрами отростков. Я прокручиваю момент с замедленной скоростью. Похоже на сороконожку, провалиться мне на этом месте. Чёртова уйма длинных суставчатых ног, растущих из продолговатого тела, покрытого щитками на манер броненосца. Действительно, что-то подвижное и, верно, живое.

– Ух ты! – не удерживаюсь я.

– Вот это – точно не монтаж. – Агния едва не подпрыгивает в своём кресле. – Какие ещё нужны доказательства? – В последнем предложении я так и слышу: «Ну, что, дорогой друг? Съел?».

Глава 16

Я молюсь Х’кронмеру, Иссе, К’рату и всем остальным марсианским богам, которых только могу припомнить, чтобы Агния на ночь глядя не получила отчёт от «Икара», иначе сон мой плакал. Но боги оглохли. Отчёт приходит. На ночь глядя. На горизонте бледнеют остатки дня, а у Агнии вовсю прогрессирует гиперактивность. Она ёрзает в кресле, подскакивает и мечется от одного монитора к другому. Кажется, что ей тесно в кабине вездехода. И никаких свидетельств бессонной прошлой ночи и раннего начала дня сегодня я не наблюдаю, сколь ни прищуриваюсь. И нога, похоже, перестала болеть. Открытие «сороконожки» действует на неё как инъекция адреналина, а тут еще и это… целые массивы графических данных. Сотни листов спутниковых карт. Знакомый план местности, покрытый сеткой проездов меж возведенных сооружений. На каждой из карт обозначены аномалии – отклонения от статичной картинки, возникающие и исчезающие объекты. В основном «шероховатости» – это движение пыльных барханов, да облака. В кадр также попадают пролетающие по низким орбитам спутники и космические корабли (каждый из них снабжён, по меньшей мере, идентификационным номером). Другим раздражающим фактором для системы распознавания оказываемся мы с Агнией, да ровер, который всё время перемещается. Но есть кое-что ещё… Тёмные пятна, размытые точки, которые отбрасывают тени на песке. Эти «дефекты» обведены красным.

– Они перемещаются, – говорит Агния, водя пальцами по экрану, – видишь?

– Вижу.

– Что это, по-твоему?

– Какое-то перекати-поле. Дефект съемки…

Она чуть не взрывается:

– Упрямый скептик! Ты же видел доказательства. И сейчас тоже – вот они!

Я устало откидываюсь на спинку кресла:

– Ну, не могу же я принимать всё на веру. Может, это была муха, которая ползала по объективу камеры.

– Ну да, по объективу космического телескопа…

– Я скорее поверю в это, чем в марсианских аборигенов.

Агния хмурится и бурчит себе под нос:

– Если я этого не вижу, то оно не существует…

– Точно.

У неё заканчивается терпение:

– Так, хватит. Переставай надо мной подтрунивать и, лучше, займись-ка делом.

– Если назвать делом разглядывание картинок… – Я замолкаю, встретившись с ней глазами. Обречённо вздыхаю. – Нет, ну я понял, конечно...

Если честно, мне самому становится интересно. Конечно, немного в меньшей степени, чем Агнии, поскольку я не готов, например, несколько солов напролёт провести без сна, копаясь в поисках тайн. К тому же, явление ночной сороконожки меня, как ни крути, впечатлило: неверной интерпретацией изображения сие явление никак не объяснить.

– Подумать только, мы первооткрыватели жизни на Марсе, – говорю я, кажется, вслух. А теперь, точно, вслух, и, скорее, в шутку: – Первый контакт, пусть и с безмозглым насекомым-переростком. Можно гордиться самими собой, ты не находишь?

– Возможно, это лишь начало. Чего-то большого.

– Брось ты. Это просто большая козявка.

– Ещё вчера ты говорил, что такое невозможно.

Я не отзываюсь, делая вид, что погрузился в изучение спутниковых локаций. Одно и то же тёмное пятнышко появляется в разных точках Парка. В основном оно «бродит» в северо-западной части, недалеко от россыпи пирамид. Особой чёткости изображения получить не удалось. «Икар» вовсе не армейский спутник, способный из космоса разглядеть звёзды на погонах вражеского офицера. Такие тоже крутятся вокруг Марса, но у Агнии очевидно нет окошек с выходом на военных.

Наш субъект выглядит по-разному. Где-то просто размытым пятном, где-то отращивает ложноножки (от одной до восьми в зависимости от того, как на грунт ложится тень). Маршрут передвижения немного сумбурный, но всё же последовательный. Это не «мушки» на ободранной киноплёнке, а что-то действительно материальное. Даже я не могу с этим спорить, а посему воздерживаюсь от едких комментариев. Единственная версия, за которую я ещё могу уцепиться: это какое-то техническое устройство, вроде проходческого робота, которого оставили на автономке. Размер объекта определить трудно, но это «нечто» габаритами будет поменьше слона (если сравнивать с теми, что показывают в телепередачах о земной природе, например), и крупнее той сороконожки.

Я могу бесконечно упирать на свою версию, мол кто-то дурачит нас с помощью роботов, но инфракрасная сигнатура у твари, на которую наступила вчера Агния, всё-таки была… И не где-то в одной локальной точке, где находится батарейка, а по всему телу, в котором есть сосуды и кровь. Вообще, насекомые существа холоднокровные. Но кто сказал, что это насекомое, просто потому, что оно на него похоже даже не издали, а выглядит так на видеосъемке, с качеством которой можно поспорить? Робот с подогревом? Которого притащили сюда только для того, чтобы нас дурачить? Да, ну?

– Должно быть, оно живёт где-то рядом, – говорит моя спутница. Её нос едва не касается плоскости дисплея. – Видишь, далеко не уходит. Возможно, около пирамид находится его дом.

– Ты выдаёшь желаемое за действительное.

– А вот и ещё кто-то. – Она пропускает реплику мимо ушей, (видать начинает обретать к моим шпилькам иммунитет) и указывает пальцем на пятно раза в два меньших размеров. – Этот «марсианин» здесь не один! – Листает снимки. – Вот ещё.

Ещё пять минут, и Агния уже не замечает ничего вокруг, поглощённая целиком потоком сведений. Я боюсь её прерывать, поскольку, неровен час, может и укусить…

В итоге она обводит жирной красной линией район, где «марсиане» появлялись чаще всего, и заключает:

– Вот здесь мы будем их искать. Едем туда, одеваемся и выходим на улицу. Установим камеры, «пищалки», датчики и всё прочее техническое обеспечение. Нужно, чтобы периметр заработал уже сегодня.

– Нужно сначала разработать его схему, – начинаю возражать я, но, видно, как-то слабо. – Не всё так просто…

– Ну уж нет! Немедленно. Вдруг они мигрируют или постоянно меняют места? Сработаем по готовым шаблонам. Если понадобится, то можно немного сымпровизировать. И вообще, чтобы забивать колья в песок, обязательно нужны особые технические решения? Та-а-ак, поднимаем пятую точку и вперёд. – Она встаёт с кресла в подтверждение своих слов. Надо было не так рьяно лечить её ногу… – В конечном счёте, кто из нас здесь главный?

– Без компромиссов?

– Без компромиссов.

– Агния-а-а! – Я скулю как побитый щенок. Я действительно собирался сегодня хоть как-то отдохнуть. – Одумайся. Ночь на дворе.

– И чем она нам мешает? На Марсе ведь не водятся волки.

Глава 17

Снова счёт не в мою пользу. Мы на северо-западе Парка, под открытым небом, ночью, разворачиваем наблюдательный периметр. Я управляю с помощью дистанционного пульта гружёной оборудованием тележкой, забиваю металлические колья в грунт (в скалистую почву – не так-то просто, и не всегда получается с первого раза), где-то пробуриваю скважины, устанавливаю аппаратуру. Агния отмеряет шагами точки разметки, помогает протягивать провода, хлопочет с настройками, нацеливает лазеры на зеркала отражателей и матрицы датчиков, также прикрученные к верхушкам стоек. Я проверяю камеры и широкополосные спектральные датчики.

Бледную полоску горизонта изламывают зубчатые силуэты пирамид и причудливые камеи монументов. Небо чистое и звёздное, как с картинки. На юге Фобос носится наперегонки с орбитальными станциями и космическими кораблями, Деймос безликой звездой лениво ползёт с противоположной стороны лимба. Вокруг нас тишина, светящийся прямоугольник открытого шлюза, камни, да песок. Плюс, фальшивые тайны, призраками бродящие меж монументов.

Властная натура, оказывается эта Агния. Учитывая, что я иногда бываю упрям, ей удаётся поднимать меня с насиженного места и заставлять делать то, что она того хочет. Папина наследственность даёт о себе знать.

Каждые полкилометра периметра – точка контроля. Подъехать на ровере, выкатить тележку, заколотить штыри, установить устройства, закатить тележку, забраться обратно в ровер… еще полкилометра езды, не вылезая из костюмов, остановка, шлюз настежь… Рома, толкай тележку! Да, чего ты так медленно-то?

На пятой остановке всё получается с первого раза. На десятой – движения доведены до автоматизма, и больше ни одного слова: молча… На двенадцатой начинает заниматься заря, и я устраиваю забастовку. Просто сажусь и не двигаюсь с места. Агния пытается возражать. Я объясняю:

– Сегодня мы не закончим никак.

– Я не принимаю возражений.

– Дело твоё – принимать, или не принимать. Работы еще на следующую ночь хватит. Сегодня не сделано и четверти. Как ты хочешь выполнить всё к утру? Если даже меня и тебя разделить на пять частей, то всё равно ничего не выйдет. – Я вспоминаю древний мультфильм. О том, как космонавты нашли на некой планете инопланетную машину, и один из них туда забрался. А оттуда уже вышли штук десять одетых в скафандры космонавтиков, каждый размером с домашнюю кошку. Вот бы Агнии найти такую штуковину, её счастью не было бы предела. – А меж тем, ты и я – живые люди. Ты собираешься потом клевать носом перед монитором? Я считаю, что ловля марсиан – серьёзное занятие, которое надлежит выполнять со свежей головой.

– До утра мы успеем продлить периметр километра на три…

Я встаю и шагаю к марсоходу:

– Если уж такая надобность – занимайся этим сама сколько угодно. А я – спать.

Так и вижу затылком, как она стоит на месте, как вкопанная, опустив руки, скрипя зубами от собственного бессилия. Ну уж, извини, дорогуша. Быть капитаном не так легко, как может показаться. Недостаточно только разводить руками и раздавать команды. Не довести дело до бунта на корабле – уже сложнее. Договариваться с людьми – тоже часть работы.

Глава 18

– Чёртов… чёртов!.. – я слышу громкие причитания Агнии, и даже сквозь сон определяю, что она никак не может найти междометия, которые одновременно будут отражать всё её нежное отношение ко мне, но не окажутся слишком оскорбительными, дабы я не надулся и перестал разговаривать с ней до самого окончания нашего путешествия. По какому всё это поводу, я тоже в силах сообразить. – Чёртов… – (засранец? гад? придурок, наверно) – Зараза! – наконец, перестав запинаться, изрекает она.

Сквозь тоненькую щёлочку меж век, я различаю, как её размытая фигура подпрыгивает в кресле и отчаянно ударяет раскрытой ладонью по краю консоли (при этом тщательно выверив точку для удара; упаси Господи что-нибудь там покалечить: мы не выберемся из Сидонии никогда). Я переворачиваюсь на другой бок.

– Да, просыпайся же ты!

Когда я не реагирую и в этот раз, она хватает меня за плечо и принимается неистово трясти. В итоге, я ударяюсь обо что-то головой (наверно, о ребро подголовника), и сажусь, потирая спросонья ушибленное место.

– Что стряслось?

Агния тоже проснулась не так давно. В порядок себя привести ещё не успела, но с растрёпанными волосами и в помятой футболке, это создание тоже выглядит премило.

– Зачем ты это сделал?!

– Вы так очаровательны, мадмуазель, когда в гневе…

Она размахивается и я едва не получаю отчаянную затрещину. Но её рука останавливается на полпути.

– Наверно, для того, чтобы и я, и ты хорошенько выспались.

Под утро я выключил будильник и звуковой сигнал оповещения с периметра.

Она в сердцах хлопает ладонями себя по голым коленкам.

– Мы его упустили. – Голос такой, будто она вот-вот заплачет от обиды.

– Кого?

– Марсианина, кого ещё…

– Ах, это. – Я лениво отмахиваюсь и снова принимаю горизонтальное положение в кресле, закрываю глаза, рассчитывая снова отойти ко сну. Пару лишних часиков мне придутся заметно кстати.

– Да что ж это такое, – слышу я негодующий голос своей начальницы.

– Что опять?

– Хватит. Делать. Вид. Что. Тебе. До лампочки. – Каждое слово она напряженно цедит сквозь зубы.

– Оххх… Ну если это действительно так. Агния, дорогая моя, нам всю грядущую ночь предстоит забивать эти ваши колышки в землю. Промахнуться молотком и ударить себе по пальцу смертельно опасно, если будет повреждена ещё и перчатка. Если я выйду на площадку сонный, такое обязательно случится. Сможешь ли ты одна на этом драндулете добраться через пустыню до ближайшего посёлка?

– А ну, вставай! Главное, чтобы мне было не до лампочки! А твоё дело – выполнять мои поручения. И мне всё равно, чувствуешь ты себя тряпкой в этот момент, или нет.

– Ого, как мы заговорили. Я ведь могу высадить тебя и уехать сам. Оставлю тебе пару баллонов кислорода, канистру воды и радиостанцию, и буду таков. А тебе придётся дожидаться до утра, пока примчит спасательная команда. – Всё это я бурчу себе под нос, всё-таки вставая.

– Ты куда?

– Пойду, умою физиономию. Потом приготовлю завтрак. На голодный желудок смотреть твои мультики нет никакого желания.

– Послушай, ты можешь отнестись ко всему серьёзно?

Я киваю:

– Могу. Но только не натощак.

– Знаешь что… Если мне понадобится гид, ты будешь последним, к кому я обращусь.

Я пожимаю плечами, открывая дверцу душевой кабины:

– У нас свободный рынок. Я не обижусь. В следующий раз можете выбрать любого, кто вам понравится, Агния Феликсовна. Вообще, для подобного мероприятия разумнее нанять целую команду специалистов и работников вместо того, чтобы использовать в качестве тягловой лошади меня одного.

– Чем больше коллектив, тем выше вероятность, что кто-то проболтается, – рассудительно объясняет она.

– А чем я отличаюсь? Мне ничего не стоит раззвонить на всю округу, на какой праздник мы сюда таскались.

– Одному тебе вряд ли поверят. Скорее, сочтут за дурака. Так что, с утечкой секретов у меня проблем не возникнет.

Конечно, я понимаю, что веду себя подобно разленившемуся мужу. Но и с её стороны слишком на меня нажимать – не верх благородства. Профсоюзную инструкцию я вручил ей вместе с договором, который она подписала. Читала она её или нет – её трудности. Так что, не сопротивляясь прямо в лоб я, так сказать, тонкими намёками, не даю ей перейти черту, за которой будет запятнана «честь моего мундира». Ну а она, если поймёт, конечно, понемногу утихомирит капризную девочку внутри себя. Впрочем, такие вещи проходят сами собой, со временем. Но нам вместе не жить, и как только закончится этот удивительный тур, мы просто разойдёмся в разные стороны. Работа есть работа, ничего личного.

Я отчаянно оттягиваю момент, когда взгляну на монитор. Просто, поведение Агнии в столь ранний час, заставляет меня невольно «включить» упрямого осла. Чтобы утихомирить её нетерпение. Дать кое-что понять. Мол, оттого, что ты будешь меня подталкивать, поезд поедет только медленнее. Итальянская забастовка, короче.

С едой и кружкой кофе я устраиваюсь перед монитором.

– Спасибо, – смягчается Агния, принимая тарелку с завтраком (вот только, помнится, кто-то обещал в знак искупления стать дежурным по кухне).

– Итак, – говорю деловито, прикладываясь к кружке, куда в дополнение к замечательному кофе, плеснул чуть коньяку. – Что мне надлежит увидеть?

Я зашториваю лобовое стекло щитком: солнце светит прямо в глаза. День давно в разгаре.

– Начнём, пожалуй, вот с этого. – Она запускает трафик с камеры номер восемь, а я в это время прикидываю, в каком месте мы её разместили. Я вижу что-то серое и неясное, движущееся меж камней. Какой-то объект с не совсем понятными очертаниями. Кажется, круглой формы. Это самые первые кадры. Агния запускает поток именно с них, видать, чтобы создать интригу. Думаю, размером с футбольный мяч, или чуть больше. Списать картинку на естественное природное явление или ошибку программы однозначно не выйдет. Круглая штука перемещается явно целенаправленно. Каким точно образом, я понять не могу. Перекатывается, немного вперевалку, если так можно выразиться.

– Интересно, – бормочу я. Мне даже не хочется сейчас над ней подшучивать.

Штуковина исчезает из кадра. Агния подгоняет движок под следующий отрезок времени.

Теперь «марсианин» оказывается ближе к камере. Тот же сфероид на коротких ножках (я насчитываю три штуки). Перемещается он довольно резво, делая внезапные остановки и замирая потом без движения на несколько секунд. Его поведение чем-то напоминает мне жизнерадостную собачонку: пробежалась, опять остановилась, к чему-то тщательно принюхалась, снова пробежалась, подняла морду, навострила уши… Вот существо останавливается, заинтересовавшись камерой, застывает неподвижно, вытаращив три глазка на отростках длиной в палец, крепящихся на макушке «головы». Потом осторожно приближается, еще больше вырастает в кадре, взбирается на близлежащий камень и заглядывает в объектив всеми тремя зрачками. Потом камера вздрагивает, когда эта новоявленная телезвезда пытается пощупать вбитый в почву столбик, или взобраться по нему… не знаю. А потом кадр заполняется фигурой «инопланетянина» и камера падает на землю.

– Он что, собирается утащить наш прибор?

– Смотри дальше.

Минуту ничего не происходит. Видеокамера валяется на боку, демонстрируя каменистую поверхность. Затем «мяч» вновь появляется, подкрадываясь спереди. Ног у него действительно три. Одной из них он даёт камере лёгкого пинка и отпрыгивает метра на полтора назад, издав глухой короткий звук, похожий на отрывистое воронье карканье. На секунду застывает на месте, а потом, подобно нашкодившему щенку, уносится прочь.

Я ставлю кружку с кофе на выдвижную подставку.

– На этот раз, – говорю, – ничего не могу возразить.

– Он выглядит примерно так, – Агния протягивает мне листок с карандашным рисунком.

Я беру:

– Очень похоже. Занимательный тип. Ты хорошо рисуешь, кстати сказать.

– Спасибо.

– Нет, правда. Рисование от руки. Умирающее искусство.

– Давно умершее, точнее.

Вполне достоверно нарисовано. С какого ракурса, не имеет значения, поскольку этот марсианин симметричен, с какой стороны к нему не подойди. Похоже, сие создание не слишком озадачивается о направлении, где перед, а где зад. Он может перемещаться в любом из них. При такой расстановке глаз охват его зрения должен быть 360 градусов. Со спины незаметно к такому точно не подойдёшь.

– Ещё что-нибудь есть?

– Нет. Больше он пока не появлялся.

– А другой? Вроде, этот не сильно смахивает на ту каракатицу, которую засняли с орбиты. Должен быть ещё один, я так понимаю.

– Угу. – Агния занята поглощением тушенки из банки. – Может, он более осторожен. Или предпочитает выходить в другое время суток… хотя, нет. Космические снимки были дневными. Наши сенсоры его тоже не видели.

– Неудивительно. В нашем периметре одни дыры.

– Надо довести дело до конца, – заключает Агния. Её настроение приподнялось. – Я имею в виду периметр. Тогда мы сможем «локализовать» и одного и второго. Работу нужно начать незамедлительно, а то к утру не успеем.

Ещё одна бессонная ночь. Но я уже не возражаю.

Глава 19

Мы начинаем до заката. Когда Солнце высоко, лучше поменьше высовываться, чтобы не нахватать рентген. Даже когда я водил Агнию по Парку, в полдень мы прятались в ровере, а остальное время передвигались на своих двоих, короткими перебежками. Работать же приходится, почти не вылезая с улицы. Так что, ночь – самое подходящее время для таких мероприятий.

Снова та же песня. Груженая телега, молоток, бур, провода, устройства, звёздное небо (погода просто благоволит; после песчаной бури у «Девятки», она будто смилостивилась над нами). Я стараюсь пошевеливаться: пятнадцать минут на один комплект устройств. Приходится выполнять работу едва не бегом, чтобы успеть хотя бы к утру: еще одна потогонная ночь меня никак не устроит. Агния тоже выполняет свою половину работы довольно резво, выполняет часть настроек ещё за то время, как я перегоняю ровер с места на место, и даже помогает мне таскать инструмент и колья. Меня греет это обстоятельство. Она могла бы просто усесться в кабине и лениво наблюдать за тем, как я потею в своем костюме. И что бы я на это возразил? Да ничего, собственно…

Дело идёт бодро. Мы даже выкраиваем какое-то время, чтобы передохнуть в кабине.

– Что бы ты хотел увидеть в первую очередь, оказавшись на Земле? – Её лицо из-за долгого ношения маски выглядит раскрасневшимся, волосы прилипли к вспотевшему лбу.

Агнию, похоже, заело на этой теме.

– Не знаю… Наверно, ливень с грозой. Вот этого здесь точно не увидишь. В парковой зоне Нового Сада иногда устраивают имитацию дождя. Но это скорее мелкая морось. К тому же, когда льёт не из-под крыши, а с открытого неба, впечатление, думаю, совсем другое.

– А ещё?

– Вообще-то, я не готовился к таким вопросам. Сразу не сообразить. – Это действительно так: я хватаюсь за первую мысль, которая приходит в голову. – Например, айсберги в открытом океане. Здесь полно льда, но это мешанина из грязной мерзлоты, которая кучей сыплется из задницы проходческого комбайна, а потом сортируется в брикеты, чтобы отправиться на переплавку. Настоящий белый природный лёд посреди воды. – Я подбираю кувалду. – Но, видишь ли, для марсианина это то же, что свет слепому от рождения.

– Когда мне было лет четырнадцать, мы жили с родителями в пригородном посёлке. Новая застройка на месте ветшающей деревни. По окраинам старые дома не успели снести. И вот, я отправилась как-то летом бродить одна среди этой брошенной старины. – На её лице появляется мечтательное выражение. – Там я попала под дождь. Изрядный такой ливень с грозой и ветром. Я спряталась под первым попавшимся укрытием; рядом с ветхим домом стояла беседка: покосившийся навес с провисшей кровлей, тёмные от времени деревянная скамейка и стол. И вот, я, промокшая до нитки, просидела там часа два, пока с неба лило, как из ведра. Смотрела, как капли разбиваются о старую асфальтовую дорогу, и не хотела, чтобы дождь закончился. Никогда раньше не чувствовала такого спокойствия. Представляешь, одна сижу на этом сухом островке, а вокруг стена воды и громовые раскаты…. А дома меня все потеряли – я не взяла с собой ничего, чтобы со мной можно было связаться.

– Твои родители, наверно, с ума сошли, пока ты не вернулась.

– Да, поволновались. Боялись, что меня убьёт молния, представляешь?

– На их месте, я бы запер тебя на ключ и не выпускал до самого совершеннолетия.

– Небо после дождя выглядело совершенно потрясающе.

– К чему ты мне это рассказала?

– Да, ни к чему. Просто вспомнилось, когда ты сказал о дожде. – Она о чём-то думает. – А так, я хотела бы увидеть такое здесь.

Возвращаемся к нашему главному мероприятию. Я постепенно превращаюсь в робота. Как по программе: одинаковые движения, одинаковое число шагов и одинаковое количество ударов кувалдой по макушкам стоек. Моё внутреннее «я» постепенно уползает в состояние перманентной деперсонализации. Из этого продолжительного нокаута меня выводит возглас Агнии:

– Ух ты! – Я не могу разобрать, чего в её голосе больше, восторга или тревоги.

Перевожу взгляд туда же, куда запрокинув голову, смотрит она. Звёздное небо стремительно пересекает яркая черта, которая с каждой секундой становится всё длиннее. Увесистый такой болид в полной тишине прочерчивает широкую дугу немного южнее нашей широты, изящно направляясь к полярной области планеты.

– Первый – пошёл.

– Метеорит?

– «Снежок», – я сверяюсь с таблицей расписания на стекляшке своей маски.

– И где он ухнет?

– Думаю, повыше Альбы или где-то рядом с Утопией.

– Здорово, наверно, ударит.

– Повеселей водородной бомбы, думаю.

Меж тем пылающая глыба космического льда всё глубже вгрызается в атмосферу и, достигнув некой точки, рассыпается сразу на десяток фрагментов, которые вытягиваются в протяжённый шлейф. Они, эти фрагменты, похожи теперь на летящий по небу поезд, мерцающий огнями. Откуда-то с поверхности поднимается звезда, которая выглядит как потерявший ориентацию спутник. Она догоняет сияющую вереницу и поражает самый крупный из обломков, в короткой вспышке разбивая его на множество осколков. Батарея метеоритной защиты сработала безотказно; видать, посчитали, что кусок слишком крупный, чтобы дать ему упасть целиком, и запустили на перехват ракету.

Вот так, побросав пожитки наземь, забыв обо всём на свете и разинув рты, мы любуемся этим восхитительным фейерверком. Так, оказывается, рождается марсианское будущее. Ни я, ни Агния, не двигаемся с места, пока зрелище полностью не растворяется в ночной темноте.

Этот «снежок» – пробный шар. Дальше небесные аналитики возьмут тайм-аут на окончательную калибровку программы выгрузки айсбергов на Марс. У нас три или четыре сола на всё про всё. Потом надо хватать ноги в руки и валить отсюда, чтобы покинуть Сидонию до того, как начнётся настоящая бомбардировка.

Мы с Агнией замыкаем периметр на час раньше графика.

– Ну, вот, – подвожу я итог, заталкивая телегу по пандусу в чрево шлюза, – теперь ни один марсианин от нас не ускользнёт.

Глава 20

Ещё одно утро. Вернее, уже день. Оба накануне измотались порядком и, думаю, ни одна из «кричалок», попадись туда марсианин, не смогла бы разбудить ни меня, ни Агнию.

Итак, день я начинаю с того, что объявляю генеральную уборку в нашем пристанище. Кабину в машине надо очистить от пыли. Мелкая пудра, если ею дышать часто, грозит отозваться силикозом или астмой. Посему, процедура наведения чистоты – вещь обязательная. Возражения типа «потом», или «у нас и без того полно дел», я стойко пропускаю мимо ушей. И примерно час без перерыва ползаю по кабине с пылесосом, не пропуская ни одного укромного уголка. Потом шлюз, шкафчики, костюмы и даже наша одежда. Следующий час – профилактика систем кондиционирования и подпитки воздуха, проверка состояния устройств подачи воды. Обкатка вхолостую силовой установки, диагностика электрики – ещё час. Тестирование электроники и связи. Агния нервничает, глядя, как утекает время (подозреваю, думает, будто я тяну ей назло), потом пытается помогать, но в основном я советую ей забиться в какой-нибудь угол и не мешать.

– Это не отдых на курорте, – поясняю я в который раз. – Здесь жизнь зависит от того, что ты делаешь, и как следишь, чтобы всё работало. Делаться это должно постоянно. И ошибиться тоже нельзя ни в чём. Цена расхлябанности и глупости может оказаться чрезвычайно высокой. Если хочешь остаться жить на Марсе, эти истины тебе следует запомнить в первую очередь, и никогда о них не забывать.

– Зря проболталась о своей иммиграции, – слышу я её обиженное бормотание. Она сидит в кресле, подобрав ноги к груди, обхватив руками колени и на них же устроив подбородок. – Теперь я по десять раз на дню слушаю твои занудные нравоучения.

– Немного подрастёшь, освоишься, и убедишься в моей правоте. Может, даже, скажешь спасибо.

– Да брось ты, наконец, строить из себя крутого марсианина.

Я не отзываюсь. Похоже, у меня тоже вырабатывается иммунитет к её колкостям. Вообще, всё наше путешествие состоит из резких перепадов настроения, от взаимных препирательств до полной гармонии, если появляется общая тема для бесед. Иногда мне это надоедает, но иногда почему-то кажется, что расставаться с нею через пару тройку дней мне будет слегка жалко. Должно быть, Агния обладает некой мистической способностью немного проникать в жизнь другого человека. Любой другой клиент, скорее всего, предпочёл бы держаться на расстоянии. Она же вклинивается в моё пространство как ледокол в айсберг, что ли… Мы поддеваем друг друга, спорим и даже ругаемся, а потом тут же миримся. Наверно, сия неровность не даёт нам обоим заскучать. К тому же, сколь я не отказываюсь это признавать, интересы у нас двоих в чём-то схожи. В их истоках, как ни крути, присутствует порядком романтизма.

– Чувствую, сегодня день пропал, – просыпается Агния после продолжительной паузы, которая сопровождается негромкой вознёй в креслах, да тихим гудением рециркуляции.

– Марсиане сегодня не объявлялись? – Я красноречиво приближаю голову к окну. Сегодня в небе перистая облачность, по местным меркам весьма плотная: результат ночного обстрела, когда космический лёд тоннами превращался в водяной пар. Не кучевые колонны, конечно, но надеюсь, увижу здесь и такие ещё при жизни.

– Похоже, они разгадали наши намерения, и выжидают, пока мы не отправимся восвояси.

Минорный тон голоса подчёркивает её уныние. Мне становится как-то её жалко, что решаю немного подбодрить:

– Не спеши, ещё появятся. Они ведь не знают твоего распорядка, и могут прийти когда им вздумается. Не может же быть так, чтобы две ночи нашей работы пошли коту под хвост, ведь так?

Агния кивает, будто бы согласна, и слезает с кресла:

– Пойду, чего-нибудь приготовлю. – Видно, мои слова не повышают её настроения.

Короче, сегодня марсиане дают нам выходной.

Агния убивает время стряпнёй. Я позволяю себе немного побездельничать, наслаждаясь запахами из камбуза, и просматривая по монитору марсианские новости. Обычный медийный поток. Там строится одно, здесь закончено другое, тут местные политики договорились о чём-то с метрополией, ещё где-то что-то запустили в эксплуатацию. С Земли, должно быть, это выглядит результатом недюжинных подвигов (романтика великих строек, понимаешь).

Агния приносит еду, аккуратно расфасованную по пластиковым лоткам.

– Вкусно, – оцениваю я. – Но, по-моему, жареная картошка не значится в книжках по здоровому питанию.

– Исключение из правил. Что б жизнь не стала пресной.

– Честно сказать, думал, ты не умеешь готовить.

Она пожимает плечами:

– Меня учила мама. Она не всегда была светской дамой, так что набралась жизненного опыта, и кое-что передала мне.

– Уж она-то, подозреваю, устроила тебе недетскую выволочку за побег сюда.

– Нет. Обычно, она предпочитает держать мнение при себе, отправляя отца штурмовать баррикады.

– Так это она – властитель в семье?

Агния демонстрирует усмешку:

– Скорее, серый кардинал. У неё есть какие-то свои особые рычаги.

– Женщина. Всё этим объясняется.

– Согласна, – кивает она и вдруг замирает, глядя в монитор. – Подожди-ка…

Она откладывает вилку, и одновременно с этим начинает пиликать сигнал оповещения.

– А вот и наш дорогой друг. – Она водит пальцем по пластине тач-пада, поворачивая камеру. Речь при этом звучит тихо и медленно, будто она боится спугнуть марсианина сквозь монитор. – Точно.

Наш «футбольный мяч с глазами» деловито вышагивает по краю обрывистого валуна, что-то внимательно выглядывая у себя под ногами.

– Какая это точка? – спрашиваю я.

– Одиннадцатая. Он сейчас там. Поехали!

Агния спешно накрывает посуду с едой крышками, а я, успев поймать кружку и не расплескать, трогаю машину вперёд так, что аж пыль из-под колёс.

Глава 21

К одиннадцатой точке наблюдения (нумерация – по очерёдности заколачивания кольев в грунт) мы подбираемся на медленном ходу, почти крадучись. Ровер оставляем за пригорком, чтобы не нервировать «местных жителей». Показания камеры выведены на щиток маски, управлять ею можно удалённо от рабочей станции, поэтому, незамеченным наш трёхногий шарик не ускользнёт.

– Что ты хочешь сделать? – спрашиваю я, когда мы, одетые в костюмы, выходим из шлюза.

– Понаблюдать за ним, что же ещё? И, если повезёт, поздороваться.

– Думаешь, он правильно тебя поймёт?

– Если ничего не делать, то так и не узнаем.

Я думаю, недурно иметь что-то вроде ружья для подводной охоты. Но кому взбредёт в голову от кого-то защищаться посреди мёртвой пустыни?

Даже шагаем мы с величайшей осторожностью, внимательно глядя себе под ноги, чтобы производить как можно меньше случайных звуков. В разреженной атмосфере слух, теоретически, поможет мало, но какие там у этого существа органы чувств, никому не ведомо. Заходим со стороны клонящегося к горизонту Солнца. Так нас труднее заметить, и отражения от стекол дыхательных масок не станут демаскирующим фактором. Агния постоянно сверяет направление охвата камеры, чтобы не попасться марсианину на глаза (чёрт возьми, я уже свыкаюсь с наличием жизни на этой планете, или, по меньшей мере, перестаю это отрицать).

– Вон из-за этого пригорка его будет хорошо видно, – доводит Агния.

– Можешь не шептать. Он всё равно не услышит.

– Ну да, точно. Забываюсь. Само так получается.

Чем ближе мы подходим, тем сильнее приходится пригибаться. Последние метры до края скошенного каменного гребня вообще проползаем. Участок равнины отсюда виден как на ладони. Поверхность его слегка вогнута, неглубокая котловина напоминает дно блюдца. Каменные пирамиды ловят падающие под прямым углом лучи, и с солнечной стороны наклонные грани выглядят монолитными и ровными, как полотно, а на теневой стороне просматривается ступенчатая фактура и виден каждый кирпичик. Лица статуй обретают резкие черты и решительное выражение. Отдельно стоящие каменные колонны, чьи верхушки намеренно сломаны (эти изрядные фрагменты покоятся на песке рядом), острыми копьями прокалывают небо. Наше положение относительно маленького марсианина и стойки видеокамеры, оставшейся в стороне, образует почти правильный равносторонний треугольник.

Существо сейчас не интересуется камерой: занято другими делами. Что-то продолжает искать в ржавом грунте, подкапывая песок короткими ножками. Забавно выглядит со стороны. «Мячик» переваливается с ноги на ногу, застывает на несколько секунд на месте, делает полукруг и снова останавливается, ковыряет почву, потом вновь обходит интересующее его место. Эта последовательность движений повторяется несколько раз. Я настраиваю визир на максимальное разрешение. Из макушки существа вырываются разреженные облачка пара. Температура к закату подходит к нулю. Не думаю, что наш приятель пробудет под открытым небом долго. Может, он ищет укрытие? Только, что оно ему даст, если нагретым остаётся только верхний слой песка, под которым вечная мерзлота?

– Что он там ищет? – спрашивает Агния, скорее саму себя. – Это же пустыня.

– Кто знает, что у него в голове. – Занятный каламбур: этот марсианин состоит практически из одной только головы.

Тут объект нашего наблюдения совершает стремительный бросок. Все три отростка разом выхватывают что-то из песка.

– Не пойму, что происходит. – Я, даже не поворачивая головы «вижу», как Агния прищуривается.

– Какая-то игра? – предполагаю.

– Нет… он с кем-то борется!

Через секунду из облака выскакивает метровой длины сороконожка и уносится прочь, извиваясь и скользя по песку. Марсианин решает было броситься вдогонку, но преодолев метра два, передумывает и останавливается на месте. Весь рыжий от поднятой пыли, он пялится всеми тремя глазами вослед упущенной добыче. Сороконожка, тем временем, вбуравливается в песок и пропадает из виду. В каком направлении она уходит, уже не определишь.

– Я едва сама не подпрыгнула, – признаётся Агния, всё так же шёпотом.

Марсианин с минуту продолжает глядеть туда, куда улизнула многоногая тварь, а потом будто бы забывает о ней напрочь и возвращается к раскопкам.

– Ты поняла, что сейчас произошло?

– Может, он действительно охотился?

– У него не совсем подходящая конструкция, чтобы быть хищником, – разделяю я её сомнения.

– Больше похоже на игру.

– Весёлый индивид этот твой… Эй, ты куда?…

Агния выпрямляется во весь рост.

– Что ты собралась делать?

Она не оглядывается. Перешагивает через гребень и целенаправленно марширует по склону.

– Пойду, поздороваюсь с ним.

– Ты в своём уме? Откуда ты знаешь, как он себя поведёт? Соображаешь, что это может быть опасно?

– Ничего я не знаю. Но, вдруг такой возможности больше не появится? Если я её упущу, то до конца жизни себе не прощу. – Её слова звучат как-то между прочим. Всё внимание теперь поглощено резвящимся марсианином.

Мне не остаётся ничего, кроме как встать с брюха и, спотыкаясь, догонять её. Дохлый номер надеяться, будто она в последний момент одумается. Идти неудобно, ноги вязнут в песке. Я иду, слегка отставая, и одновременно размышляю, правильно ли поступаю. С одной стороны, если Агния будет одна, а марсианин выкинет какой-нибудь опасный фокус, то я могу не успеть прийти ей на помощь. С другой – если мы явимся перед ним сразу вдвоём, то он, точно, перепугается и удерёт. В итоге, я выбираю нервирующую меня среднюю дистанцию и каждые пять секунд одёргиваю себя, чтобы не прибавить шаг. Когда Агния останавливается метрах в десяти от марсианина, который, стоя на месте, озадаченно смотрит на неё, я обхожу место встречи так, чтобы хорошо видеть их обоих.

– Привет, – слышу я в наушниках. Агния при этом приподнимает руку и шевелит пальцам, вроде как в знак приветствия. Марсианин не двигается с места, оставаясь в той же стойке: на вытянутых ножках, чуть подавшись вперёд, и направив все три глаза на странную незнакомку. – Не хочешь поздороваться с мамочкой? Не бойся, я тебя не обижу. Я просто хочу познакомиться, ты не будешь против? – Всё это она говорит ласковым тоном. На марсианина точно подействовало бы, если б он мог её слышать. Агния осторожными шажками приближается ещё. Существо не шевелится, но видно его настороженное внимание. Остановившись всего в метре, она медленно присаживается на корточки. – Как твои дела, дружок?

Видно, как на макушке мяча шевельнулись отростки с глазками. Быть может, это признак эмоций? Пользуясь тем, что внимание особи поглощено девушкой (парень, оказывается, не дурак по части женского пола), я тоже подхожу ближе. Глядя на марсианина, я почему-то вспоминаю Костю. Тот сразу нашел бы с ним общий язык. Научил, например, курить и пить пиво. Тот однажды такой трюк выкинул со служебным псом у себя на шахте – слухи потом ходили долго.

Агния протягивает ладонь, едва не касаясь шкуры марсианина. Тот немного отшатывается назад. Несколько секунд мнётся, переступая с одной «ноги» на другую… и на третью, наверно, раздумывая, чему поддаться, опасению или любопытству. Малость еды в руке, пожалуй, помогла бы наладить «первый контакт», только вот, неизвестно, чем марсиане питаются (не факт, что сороконожками). Любопытство побеждает. Существо осторожно подкрадывается ближе. Агния касается его самыми кончиками пальцев.

– Ну, вот, – говорит она. – Хороший мальчик. – Где, только, написано, что это «мальчик». С тем же успехом может быть и «девочка», или вообще нечто среднее. – Не надо меня бояться.

Вот если он возьмёт, и тяпнет её за палец?

Агния пытается его погладить. Наверно, это единственное, что можно сделать, чтобы завоевать доверие создания такой несуразной формы. Рук ему, определённо, не хватает, и трудно сообразить, как он компенсирует их отсутствие. Видать, трудно ему приходится.

Марсианин, тем временем, поддаётся ласке. Агния несколько раз аккуратно его поглаживает.

– У него есть шерсть, – говорит она, и я запоздало понимаю, что это она обращается ко мне. – Короткая и густая. Оно теплокровное.

– Он там не мурлычет ещё?

– Ему, похоже, нравится.

– Может, возьмёшь его себе домой?

– Очень милый, не спорю, – отзывается она. Отстраняет руку, на которую существо пялится, вытянув на всю и изогнув глазные отростки. Немного погодя, шарик на ножках пододвигается ближе к Агнии. Мол, давай, ещё. – Ему точно понравилось!

– Послушай, моя кошка ведёт себя точно так же.

– Может, во Вселенной есть универсальные вещи? Доброта, например.

– Это ты сейчас как раз и наблюдаешь. Как ты собираешься развивать общение дальше?

– Не знаю, пока. – Агния счастлива, как ребёнок.

– Может, он разрешит поиграть собой в футбол? Наверно, остальные марсиане так и делают.

– Шуточки у тебя…

– Нет, правда. Что с ним ещё делать? Может, бросишь палку, чтобы он сбегал и принёс её тебе?

Я, кажется, делаю неосторожное движение. Марсианин вдруг отскакивает от Агнии, а потом замирает на месте, втянув разом в себя все выросты. И лежит без движения, теперь уж точно, ни дать, ни взять, футбольный мяч.

Агния, при этом, точно так же отпрыгивает в противоположную сторону.

– Ты его испугал!

Развожу руками:

– Поверь, я не хотел.

Ну, точно страус, спрятавший голову в песок.

Я подхожу ближе. Мы оба ждём с минуту, что же произойдёт. Марсианин не шевелится. Даже не вздрагивает, когда Агния к нему прикасается.

– И долго он собирается прикидываться мёртвым?

– Не знаю, – отвечает она. – Может, он заснул?

Я оглядываюсь на Солнце. Оно скоро подползёт к горизонту. Температура порядком опустилась ниже нуля.

– Не замёрзнет?

– Вряд ли. Это же его среда обитания.

И тут я делаю то, что и сам от себя не жду. Хватаю этот мяч под мышку и шагаю с ним к роверу.

– Что ты делаешь? – Агния аж взвизгивает.

– Возьму его с собой.

– Как это? – Она едва поспевает за мной, а я, при этом и не думаю сбавлять шаг.

– Что значит, «как это»?

– Зачем?

– Если его сдать в подходящую лабораторию… тогда, домик в Авроре у берега речки мне обеспечен. Живой марсианин, подумать только…

– И куда ты его денешь? – медленно, как будто опасливо, говорит Агния.

– Сначала затащу в ровер и запру в шкафу для инвентаря.

Она останавливается.

– Серьёзно?

– Ещё как. Повторить?

– Он же не выживет. Воздух другой и температура…

– А вдруг, наоборот, замёрзнет здесь ночью. Минус пятьдесят по Цельсию, не забывай. А я его спасу от верной гибели.

На пару секунд она, похоже, лишается дара речи, но потом изрекает скороговоркой:

– Бездушное алчное беспардонное существо – вот кто ты такой. Это же, чёрт возьми, марсианин! Он умрёт в нашей атмосфере.

– Не должен. Учитывая, что марсианский воздух и климат за несколько последних лет существенно изменились… А этот индивид всё равно выглядит бодро. Если уж начнёт чахнуть, то запру его в шлюзе и впущу туда воздух с улицы. Будет как рыбка в аквариуме.

– Ты с ума сошел…

– Напротив, я психически здоров.

– Послушай. – Агния обгоняет меня и становится на расстоянии метра. – Я доплачу к твоему гонорару столько, сколько скажешь, если ты не станешь его трогать.

– С моей стороны это будет выглядеть вымогательством. Я не возьму с тебя ни одной лишней копейки. – Я обхожу её и забираюсь в ровер.

Оборачиваюсь. Она стоит возле шлюза глядя на меня, бессильно опустив руки.

– Ты заходишь, или остаёшься?

Агния послушно бредёт вверх по пандусу.

Я оставляю марсианина лежать на полу, пока устройства шлюза гудят, шелестят, шипят, проводя обеспыливание, и нагнетают воздух. Снимаю костюм и возвращаю его в нишу. Агния нехотя совершает тот же ритуал, потом присаживается и тянется к неподвижному существу, будто бы не подающему признаков жизни.

– Не трогай!

Она одёргивает руку и непонимающе смотрит на меня.

– Ты знаешь, какие микробы в его шерсти? – объясняю я. – Хотя бы перчатки надень. Вон, в шкафчике.

Она натягивает на руку тонкую латексную перчатку и кладёт ладонь на шкуру, покрытую короткой шерстью. Сейчас невозможно разобрать, с какой стороны у него находятся все причиндалы. Монолитный такой серый шар без опознавательных признаков.

– Он тёплый, – произносит она.

– Значит, насчёт того, что ночью он не врежет дуба, замёрзнув, я не ошибся. Идём в кабину. Оставим его здесь.

Я забираюсь в водительское кресло и включаю монитор с выходом на видеокамеру в шлюзе. Потом выравниваю там атмосферу до марсианской. Существо пока не спешит выходить из формы мяча. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Я возвращаюсь к остывшей еде, и одновременно надиктовываю отчёт о прошедшем световом отрезке сола в вахтенный журнал. Потом делаю в планшете кое-какие наброски по обустройству Парка. Возникают неплохие идеи в голове на фоне последних событий – встряска хорошо влияет на творческое мышление. Агния всё это время обречённо молчит, не спуская глаз с изображения на экране. К еде она и не думает прикасаться. Я делаю вид, что меня не трогает ни она, ни инопланетянин в шлюзе.

Сия статичная атмосфера висит в воздухе не меньше часа, и растворяется, когда Агния начинает заметно ёрзать. Она мне не говорит ни слова, просто я замечаю, как она утыкается лицом в экран, разглядев что-то занимательное.

Ага!

Вижу, марсианин понемногу оживает. Сначала из шара выпячивается одна нога, которая ощупывает пол и помогает остальному телу принять нужное положение. Дальше возникают глазки, чьи ножки осторожно шевелятся, выбирая направление для взгляда. Думаю, этот тип в полном недоумении. Будто тебя ударили по голове, и ты очнулся в незнакомом месте.

Осмотревшись по сторонам, марсианин принимается осторожно перемещаться по камере шлюза. Довольно смешно выглядит его крадущаяся походка; видно, что на такой малой скорости ему трудно удерживать равновесие. Как пьяному. Он заглядывает за прозрачную дверцу шкафа, что-то там пытается пощупать, или открыть. Не получается, и он оставляет эту затею. Потом продолжает ходить из угла в угол, теперь уже смелее. Думаю, в конце концов, он начнёт стремительно метаться по помещению, не в силах найти выход. Ладно, посмотрим. Он находит внизу дверцу технического лючка и пытается её пошевелить. Безуспешно. До чего-то другого ему не дотянуться.

В итоге, он садится в углу, жалобно при этом, каркнув, и пристально пялится прямо в объектив камеры.

– Он понимает куда смотрит, – удивлённо произносит Агния и тут же запоздало спохватывается, обнаружив, что нарушила начатую ею же игру в молчанку.

– Ты про камеру? – При этом я делаю вид, будто ничего не заметил.

– Да.

– Наверно, он смотрит на светодиод. Единственный точечный источник, кроме потолочных светильников. Может, углядел в нём что-то похожее на солнце?

Я, тем временем, размышляю, где же у него помещаются мозги, если там, где им место, находится ротовое отверстие. Обвиваются кольцом вокруг пищевода, или расположены где-то в стороне? Сбоку, например. Или мозги есть прибор, присущий только уроженцам Земли? Нет, должна у него быть нервная система как таковая – глазам ведь надо быть подключёнными к какому-то центральному органу, если они у него не сами по себе. Поможет ли в этом разобраться инфракрасный фильтр камеры, или тут дело патологоанатома?

– Ну, вот, – изрекает Агния, – марсианин у тебя в кармане. Чем ты собираешься его кормить?

– Даже не представляю, что он ест, – признаю я. – Вообще, понятия не имею, что тут есть кроме песка и камней. Всё, что здесь растёт – это одноклеточные водоросли в аэрационных прудах, да в низинах завезённые с Земли лишайники … с некоторых пор.

Эта поездка состоит для меня из сплошных откровений. Вот, например, жизнь в образе вот этого шарообразного зверёныша. Какая-то растительность, которая должна быть обязательно. Не питаться же ему одними сороконожками, да и та должна что-то жрать (не может же так быть, что весь пищевой круговорот заключается в том, что они поедают друг друга?). Мы, люди, уже более полувека вдоль и поперёк перекапываем весь Марс, что дедушкин огород, но, оказывается, так ни хрена о нём не знаем.

– Судя по тому, как он вцепился в сороконожку, он или хищник, или всеядное, – продолжаю я рассуждать вслух.

– А если он умрёт с голоду?

– За одну ночь?

– Ты же не знаешь, какой у него метаболизм.

– Судя по тому, что жратвы на планете не раздобудешь – бесконечно медленный. Скорее, он помрёт здесь со скуки. – Я колдую с пультом, настраивая атмосферу в шлюзе.

– Что ты делаешь?

– Хочу пустить его в дом.

– Ему это может повредить.

– И ни слова о том, как это может повредить нам.

– Точно. Ты же только что говорил о микроорганизмах.

– До поры до времени Марс был стерилен. Хотя, не факт, что он не носит в шерсти всяких козявок. Но, если ты не согласна, я не стану открывать переборку. Как скажешь, так и будет. Насчёт него самого – он ведь не стал метаться в панике, когда дышал в шлюзе нашим воздухом. А если ему станет вдруг худо, я тут же верну его обратно. Кем бы ты меня сейчас не считала, угробить я не хочу никого.

Агния замолкает, взвешивая в уме все за и против.

– Ладно, – наконец, решается она. – Давай.

Я слежу за ростом давления, готовый тут же откатить назад. Марсианин, при этом, не выражает особого беспокойства. Только начинает шевелить своими глазами улитки, но это больше похоже на интерес, чем настороженность. Плотность в пятьдесят раз больше, чем под открытым небом, нисколько его не заботит. Он возвращается к созерцанию светящейся в углу лампочки, потом, ему это надоедает, и он снова приступает к изучению шкафа с инвентарем. Интересно, как ему придётся атмосфера Юпитера? Не удивлюсь, если ему будет хоть бы хны; расплющит только немного.

– Всё, – говорю я. – Воздух в шлюзе точно такой, как в кабине. Открывать?

– Нет, давай подождём минут пять.

По-прежнему, живой. Переваливаясь с одного бока на другой, и с другого – на третий, он деловито расхаживает по замкнутому помещению, при этом что-то тихонько мурлыча себе «под нос». Крепкий орешек. Человек при столь радикальных переменах однозначно бы преставился.

Агния, наконец, кивает, и я распахиваю переборку.

Марсианин осторожно трогает пол в том месте, где исчезла преграда, наклоняется, чтобы глаза видели поверхность.

– Иди сюда, дружок. Не бойся, малыш. Мамочка тебя не обидит.

Существо смотрит на источник звука, потом издаёт короткий щелчок.

– Иди сюда, дружок. Не бойся, малыш. Мамочка тебя не обидит.

Он повторяет это в точности голосом Агнии, с её же интонацией. Звуки исходят из того самого отверстия на макушке. Я едва не падаю с кресла. Агния вскакивает на ноги. Лицо её лучится восторгом:

– С ума сойти, это же Виллис!

Футбольный мяч радостно подпрыгивает на месте:

– С ума сойти, это же Виллис!

– Кто, прости? – бормочу я.

– Виллис. Марсианин.

– Обалдеть можно. – Ни хрена не понял, конечно. Ну, да ладно. Все вопросы потом.

– Ну, – Агния протягивает руку, сама короткими шажками приближаясь к существу.

Тот подходит, меж тем, опасливо поглядывая на меня. Похоже, я здорово его тогда испугал.

– Хороший Виллис.

– Хороший Виллис.

Глава 22

Марсианину хватило часа, чтобы освоиться в нашей компании. Теперь он вовсю носится по кабине, заглядывая в каждую щель, видать, довольный, как никогда раньше в своей жизни. С Агнией вполне подружился. Ластится у её ног, что-то каркает на своём (интересно, имеет ли это звуковое сопровождение что-то общее с языком), когда та его поглаживает или щекочет ему бока, и даже забирается к ней на колени. Меня он тоже, со временем, перестаёт стесняться.

– Эй, приятель, – я тянусь к агнииной тарелке (к которой она за вечер так и не прикоснулась), – хочешь картошки?

И подношу кусочек к его ротовому отверстию. Тот её поглощает, осторожно пережёвывая. Потом подходит ближе и выжидательно замирает.

– Хочешь ещё?

Я замечаю недоверие на лице Агнии.

За окном уже сгущается темнота. Если я и решу выпустить марсианина обратно на волю, то сделаю это только утром.

– Ну, есть опасность, что он заблюёт всю кабину, – отзываясь на её вопросительный взгляд, – или нагадит в углу… Да, ладно уж – постараюсь перетерпеть. Надеюсь, не отравится.

Даю ему ещё.

Виллис с хрустом поглощает предложенную снедь.

– Кто такой Виллис?

– Марсианин из «Красной планеты».

– А-а…

– И это он и есть.

– Ну да, кто же ещё. Друг, а консервированные кабачки ты любишь?

– Роман, я серьёзно.

Я отправляюсь на камбуз, чтобы заварить себе кофе. Надеюсь, не буду после него всю ночь глаза таращить.

Теперь она следует за мной.

– Их не было здесь до того, как люди их придумали.

– То-то я чувствую какой-то подвох.

– Да слушаешь ты меня, или нет?

– Конечно, слушаю.

Она хватает меня за руку и тащит обратно в кабину. Я едва не расплескиваю кофе и пытаюсь по дороге как-то удержать кружку в равновесии. Виллис, не ожидавший такого поворота, заскакивает сначала на кресло, а потом на стеллаж под потолком, глядя всеми тремя глазами на разыгравшуюся сцену.

– Сядь, и выслушай, – настаивает Агния. Её решительная мимика не оставляет мне выбора. – Можешь потом хоть по полу кататься от смеха, но мне нужно с кем-то поделиться.

Свободные уши, в общем.

– Ну да. Других-то людей нет вокруг. Правда, есть марсианин.

– Да, будь ты человеком! – вспыхивает она. – Хотя бы раз.

Мы знакомы всего-то без году неделя, а я вынужден играть роль подходящей жилетки, куда можно всплакнуть. У нас же чисто деловые отношения…

– Их не было на Марсе. Не знаю даже, можно ли вот этого попрыгунчика считать уроженцем Марса. Они не появились здесь в результате какого-то эволюционного или биологического процесса.

– Постой, ты говоришь о них во множественном числе. Кроме одного я больше никого не видел. Сороконожка не в счёт.

– Уверена, есть ещё. Вспомни спутниковые фотографии. Их, по меньшей мере, двое. Но, наверняка больше. Может, жители целого города. Марс был пуст до того, как Уэллс написал «Войну миров». Были ещё Эдмон Перье, Лоуэлл, Гавриил Тихов, но их умозаключения не стали столь яркими массовым образами…

– Постой, постой… – размахиваю я руками, будто отгоняю от себя насекомых. – Чего-то не пойму, о чём вообще речь?

– О марсианах, черт возьми!

– К чему всё это?

– К тому, зачем я сюда приехала, в этот парк. И какие выводы сделала. Это открытие, понимаешь? Даже не одно.

– Ты еще не успела начать что-то объяснять, а у меня ощущение, что твои мысли бегают наперегонки друг с дружкой. Ладно, с марсианами я уже понял. Признаю, они существуют. А вот, об остальном, если не затруднит, попрошу медленнее и по порядку.

– Хорошо, – говорит она, сделав глубокий вдох. – Речь о том, откуда они здесь взялись. И почему именно здесь. – Она замолкает, размышляя, с чего бы начать. – Посмотри на Виллиса. Что ты можешь сказать о его внешнем виде? Как ты его оценишь?

Я оглядываюсь. Марсианин, глазеющий на нас с верхней полки, напоминает нахохлившуюся несушку на насесте.

– Видишь ли, других инопланетян я больше не видел. Мне не с чем сравнить. Думаю, с такой конструкцией тела ему не очень легко живётся. Три коротких ножки… Для чего именно три? На четырёх ему было б гораздо удобнее. Хотя, третий глаз с охватом зрения в триста шестьдесят – весьма полезный гаджет.

– Вернее сказать, совсем неподходящая конструкция, – соглашается Агния. – Вообще, этот инопланетянин, одна круглая несуразица. Рук нету. Рот на макушке, до которого он не сможет дотянуться, чтобы положить туда еду. Как он питается? Подпрыгивает и срывает листья с деревьев? Впрочем, этому можно найти объяснение. Например, что это не взрослый марсианин, а детёныш. Раз ротовое отверстие находится в верхней точке тела, вероятно, оно предназначено, чтобы в него что-то положили. Как аист в раскрытый клюв птенца…

– Ммм, логично. И ведёт он себя, скорее, как щенок, чем взрослая особь.

– И я знаю точно, что так и есть, – уверенно заявляет она.

Агния держит многозначительную паузу, а я, при этом, терпеливо жду продолжения.

– Где описаны марсиане с тремя ногами?

– Ну, – тяну я, вспоминая, – думаю, у Герберта Уэллса в «Войне миров».

– И ещё у Хайнлайна.

– И у Спилберга, – добавляю.

– Мы имеем дело с триподами. Даже если природа создала их такими в результате какой-то ошибки, сколько времени эволюция и естественный отбор разрешили им просуществовать?

– Всё зависит от условий, или естественных врагов. Послушай, это не Земля. Никакой связи с Марсом она не имеет, кроме того, что находится в той же Солнечной системе. Панспермия выглядит тухлой спекуляцией, а не серьёзной научной теорией. Это другая планета, вокруг неё вакуум, и на ней могло развиться всё, что угодно.

– Ага, и так совпасть с тем, что описывали в фантастических книжках полтора века назад? Ведь их не могли видеть, когда до первого полёта оставалась ещё прорва лет. Их могли только придумать. Сочинить. Уэллс придумал эту фишку с тремя ногами. Хайнлайн умыкнул её у Уэллса. Ну, и Пол Андерсон, пожалуй, перехватил её у одного и у другого. Прочти «Красную планету», а потом посмотри на Виллиса. И ты поймёшь, что это не простое совпадение. Так подробно и точно просто не бывает. – Она склоняется к терминалу и вводит запрос. Появляется текст, и Агния минут десять шустрит по нему глазами, что-то иногда выделяя и копируя. – Читай.

… Мяч выпустил сразу три отростка и последовал за мальчиком. Непонятно было, идёт он или катится, больше всего его походка напоминала движение бочонка, который кантуют на днище.

… он высунул три отростка – глазных. Они торчали, как большие пальцы рук, образуя треугольник, и на каждом сидел глаз, до того похожий на человеческий, что становилось не по себе.

…Доктор видел перед собой мячик, покрытый густой короткой шерстью, как стриженая овца, и не имеющий никаких отличительных черт, кроме ножных и глазных отростков.

– А вот ещё, – добавляет она и поворачивает монитор ко мне.

…На самой макушке Виллиса между глаз появилась ямочка, а в ней прорезалась дырочка.

– Виллис хорошо! – сказал он. Голос был точь-в-точь, как у Джима.

… Джим протянул руки, меховой шарик взобрался по ним и устроился у Джима на коленях – тёплый, чуть пульсирующий.[1]

– Совпадение? Это существо – сирена. Детёныш марсианина, головастик. Хочешь, угадаю, как будет выглядеть взрослый марсианин? Это будет худощавая трёхногая вешалка ростом метра три, с длинными руками. А если мы встретим ещё и трёхглазого кота, плоского как блин, то я попала прямо в десятку.

Я слушаю её и смотрю попеременно то на дисплей, то на круглого марсианина, который с любопытством пялится на нас всеми тремя глазами.

– Это литературный персонаж, который неким непонятным для нас образом материализовался в реальности.

– Превращение «духовного» в материальное, – тяну я медленно. – Давно ты до этого додумалась?

– Да, почти сразу, как его увидела. Или, точнее, когда пыталась его зарисовать.

– Какая-то дешёвая метафизика. Болтать о таких вещах и я горазд сколько угодно. Только вот, по-настоящему поверить… Просто глупо.Ты сама-то веришь, что так может случиться на самом деле?

– Как видишь, не всё зависит от того, веришь ты или нет. Антропный принцип в действии. Эффект квантового наблюдения. Наверно, это самая близкая аналогия.

– Скорее, похоже на солипсизм, – бубню я. – Или на шизофрению.

– И знаешь, почему мы встретили вот его, – она указывает большим пальцем себе за спину, там, где находится полка, – именно здесь? Всё дело в этом Парке. Он – собирательный центр мифотворчества о марсианах, которых здесь и быть не могло. Главный коллектор всей ментальной энергетики. Как-то это сработало, и появились живые существа. Не фантомы, не призраки, но материальные осязаемые и живые создания. Именно здесь. Из ниоткуда. Вернее, из наших мечтаний. Из коллективного человеческого воображения. Так что, учитывая твое непосредственное участие в проекте создания Парка, ты – один из творцов жизни на Марсе.

Наверно, мне нужна пауза, чтобы переварить прозвучавший поток слов. Кажется, что-то насчёт Творения.

Аминь!

– Послушай, Агния, – говорю я, чувствуя себя малость пришибленным, – в твой кофе, случаем, не подмешано ничего такого?..

[1] Цитаты из романа Р. Хайнлайна «Красная планета» (1949), перевод Натальи Виленской (1994).

Глава 23

Виллис успокаивается только к середине ночи. До этого, осмелев, он топочет по кабине, заглядывает в каждый доступный уголок, что-то «обнюхивает», между делом, удовлетворённо мурлыча и покрякивая, а зачастую и воспроизводя невпопад, как диктофон, целые предложения то моим, то агнииным голосом. Я иногда подкармливаю марсианина остатками еды из тарелки и думаю, что недурно держать при себе такую штуковину для утилизации объедков. Агния сооружает из запасной трубки для костюма и пластмассовой бутылки импровизированную поилку и подливает в ротовую воронку Виллиса воды. Тот довольно причмокивает и каркает по-марсиански какую-то протяжную трель.

– Есть версии, что он сказал?

– Что-то на марсианском.

– Слышу, что на марсианском. Думаешь, у них есть язык?

– Должна же у него быть какая-то коммуникация со взрослыми. Делиться водой. Традиция, и знак доброй воли. «Да пить тебе всегда вдоволь», вроде бы так.

Она и правда принимает все эти книжные истории за истину. После её недавней лекции по метафизике я путаюсь в догадках, у кого из нас двоих не совсем порядок с головой. Просто, всё больше становится фактов, подтверждающих её точку зрения…

– Хайнлайновские марсиане, кстати, практикуют ритуальный каннибализм… – добавляет она.

– Это попытка меня успокоить?

– …чтобы познать душу усопшего, принять в себя её частицу.

– От этого как-то не делается легче. Сожри своего товарища, и ты поймёшь его. Очень милая традиция. В этой аномальной зоне с такими интересными свойствами, случаем, не объявится кто-то типа Чужого? Меня тогда привлекут как соучастника в деле по созданию биологического оружия. Даже не знаю, как быть: задрать нос от гордости или учредить свою Нобелевскую премию, чтобы никому не было повадно заново изобрести динамит? Мама дорогая, поверь, я не ведал, что творил.

Агния пропускает мою болтовню мимо ушей.

– Иди ко мне, – ласково говорит она, и марсианин, спрыгнув с полки, взбирается к ней на колени. И сонно млеет, когда Агния начинает его поглаживать.

Ну, ни дать, ни взять, домашний кот. А как у него с блохами?

Глава 24

Взрослый марсианин выглядит в точности так, как Агния его описала. Такая долговязая трёхметровая штука на трёх ногах, с тремя глазами и тремя длиннющими руками, заканчивающимися кистями размером со штык лопаты. Снова та же радиальная симметрия тела, отрицающая понятие направления движения вперёд или назад. Застывшая неподвижно, будто в трансе, фигура, тем не менее, наводит на мысль о гибкости и изяществе. О том, что эта штука не спит, говорят только немигающие открытые глаза в верхней части головы.

«Кричалка», будь она неладна, сработала утренним петухом, но только, как оказывается, поздновато. Я так и не удосужился отвести марсоход от границы периметра. В общем, спохватились мы, когда марсианин уже был тут, как тут, возле машины.

Раннее утро, и Солнце только восходит, окрашивая статуи и пирамиды нежно розовым, как кожа молочного поросёнка.

– Это та штука, которую видел твой орбитальный спутник, – комментирую я. – Взрослый марсианин, говоришь? И чего он там стоит?

Меня уже не удивляет появление всё новых персонажей в этом театре.

– Пришёл в гости, – Агния только не хихикает.

– А чего не постучится?

– Вежливый, наверно.

– Угу. Думаешь, это его папаша?

– Всё может быть.

– Или мамаша? Они вообще, делятся по половому признаку? И как размножаются? Откладывают яйца? Как там в твоей беллетристике?

– Какие-то упоминания насчёт яиц действительно были. Но, без подробностей.

– Угу, – повторяю я. – И что будем делать? – Я кошусь на Виллиса, который занял позицию на полу между креслами, и внимательно смотрит на монитор.

Попрыгунчик в этот момент жалобно каркает. Неужели понимает?

– Тебе решать. Ты же принёс Виллиса сюда.

– Честно говоря, я побаиваюсь выходить наружу, когда там поджидает вот эта трёхметровая каланча. Они что-то такое делают ещё, кроме как обедают почившими сородичами?

– Ну, если марсианина сильно обидеть, он может тебя «исчезнуть». Отправить силой мысли в другое, «перпендикулярное», измерение. Обратно оттуда не возвращаются.

Ну, эти бредни на веру я уж никак не приму.

Вариантов всего два.

Первый: взять этого круглого под мышку и отдать тому длинному. И отправиться домой, наевшись только воспоминаниями, вместо уютного домишки в Авроре Второй.

Второй: дать газу, и унестись прочь, только нас и видели. Сделать сейчас – придётся расплачиваться с Димитрисом за утерянный инвентарь (при этом, не уверен, что Агния подкинет хоть ломаную копейку). Сдать легально учёным – процентов девяносто пять, что ни шиша за это не получишь. Сдать нелегально – или тебя поднимут на смех, или сольют властям, поскольку большинство институтов побаиваются государства. Продать его агнииному папочке – тоже не лучшая идея. В общем, велик риск остаться в минусе.

Вряд ли длинный марсианин сможет нас догнать. Будет себе поникший бродить по Сидонии. Да и вообще, способен ли он выйти за её пределы? Может, все эти чудеса могут существовать только здесь, а за границами Парка растворяются призраками с наступлением утра?

Ну и шут с ним, с этим марсианином.

– Ладно, хорошо, что он пришёл. – Я копошусь в кресле. – Отдам ему его чадо, пока оно не успело нагадить в кабине.

– Иди ко мне, Виллис, – зовёт Агния.

Тот послушно даётся ей в руки. Ещё день-другой, и она выдрессирует малыша так, что тот научился бы считать в уме и связно поддерживать диалог на нашем языке. Даром, он смышлёней собаки.

Конечно, всё рассказанное Агнией о марсианах – полная ерунда, но где-то в подкорке скребёт мелкий страшок, типа «а что, если?» … Агния, уже влезая в штанины костюма, что-то вспоминает и спешит на камбуз; верхняя часть костюма смешно волочится по полу, пока она гремит посудой, что-то разыскивая в шкафу. Ещё с минуту возится, и возвращается со стеклянной банкой воды.

– Зачем тебе? – Мне остаётся только опустить щиток маски.

– Возьму с собой.

Банка с навинчивающейся крышкой, герметичная, чтобы вода в ней не выкипела, а стекло толстое, так что в форвакууме, надеюсь, не взорвётся.

– А-а, – тяну я. – Жест доброй воли. Понял. Может, пригодится и марсианин нас не съест.

– Держи, – она протягивает банку мне. – Ты понесёшь. А я – Виллиса.

– Только не проси меня эту банку лично преподнести марсианину.

– Да уж, сама отдам, если ты трусишь.

– Уж, лучше сто раз трусом, чем один раз покойником.

– Идём уже.

Я ударяю ладонью по кнопке. Система всасывает воздух и роняет люк на грунт. Агния держит в охапке попрыгунчика, который предусмотрительно спрятал ноги и оставил торчать только глаза. Банку в руках я держу осторожно на вытянутых руках, словно несу перед собой бомбу. В разрежённой среде оно может так и оказаться.

Снаружи занимается ветер, небо в ржавых красках и восходящее Солнце пробивается сквозь эту пелену. Охристый круг на фоне струящейся тёмной пылевой вуали. Пыль стелется над пустыней, повинуясь волнообразным порывам. Я кошусь на внутренний дисплей щитка. Служба контроля погоды поставляет данные с задержкой, но прогноз в целом удовлетворительный. Будет дуть и пылить, но катастрофических масштабов ненастье не достигнет. Какое-то время будем ехать при низкой видимости. То, что мы уезжаем сегодня – уже решено (мной), и не обсуждается. Администрация успела забросить в Сеть рассылку о закрытии нескольких регионов за три сола до начала Большого Снегопада. Дедлайн обозначен и утвержден. На указанных территориях никто не должен находиться; Сидония в их числе. В «Девятку» надлежит вернуться до того, как оттуда все уйдут, и пока не остановлена транспортная линия.

Я думаю обо всём этом, пока мы шагаем навстречу марсианину. Очень занимательная картина: живой инопланетянин на фоне каменных монументов и пирамид. Будто он хозяин всего великолепия. В каком-то смысле, так оно и есть, ведь он неотъемлемая частица возведённого здесь «древнего» города. Пожалуй, для полноты комплекта, существу не хватает в одной руке копья с железным наконечником и плетёного из лозы щита с этнической росписью – в другой. Ну и, чего-нибудь ещё в третью руку…

Марсианин терпеливо ждёт, не трогаясь с места.

– Думаешь, разумно подходить к нему так близко? – Мы метрах в двадцати от него.

– А как отдать ему воду?

– Поставишь банку чуть в отдалении – и хватит.

– Послушай, это же Первый Контакт, – отзывается Агния.

– Ну и что?

– Я не хочу упускать возможность.

– Их у тебя будет целая гора, если ты приедешь сюда в следующий раз.

– А если он больше не встретится?

– Вот уж точно так и будет, если ты его сейчас спугнёшь.

– Надеюсь, нет.

– И он точно не опасен, как я погляжу.

– Ты боишься?

– Осторожничаю. Боюсь я за тебя.

– Ну, значит, придётся терпеть, – заявляет она и решительно направляется к марсианину. – И, может он в трансе.

– Это ты в своих книжках прочла?

Видно, что тот не сводит с нас глаз. Ни в каком он не трансе, а в полном сознании.

В ответ мне Агния раздраженно фыркает. Метров десять не дойдя до марсианина, она присаживается и выпускает Виллиса из рук. Сферическое тело отращивает ноги и, издав характерный каркающий звук (микрофон его отчётливо слышит), ковыляет к долговязому. Когда тот наклоняется, Виллис забирается ему на руки, удобно устроившись в больших ладонях. Агния выпрямляется и медленно подходит к марсианину:

– Здравствуй, Гекко. – Она тянет руку с растопыренными пальцами в мою сторону. Я приближаюсь и отдаю ей банку. – Пей всегда вдоволь.

Агния изображает поклон, отдавая марсианину банку. Тот делает едва заметное движение головой. Вблизи на него смотреть можно только заломив шею.

Вот и всё. Марсианин поворачивается и уходит. Походка у него плавная, он будто плывёт над песчаной поверхностью, а не шагает. Величественно, однако. И довольно быстро.

– Ну и как Первый Контакт?

– Миленько, – отзывается Агния, стоя в метре от меня.

Только бы у неё хватило благоразумия не пойти за ним следом. Наверно хватает, раз я не бросаюсь её догонять.

– Ну вот, пообщались с настоящим живым марсианином, – заключаю я.

– Уже что-то. Хотелось бы большего. Ну что ж, для первого раза вполне прилично прошло мероприятие.

– Что за Гекко?

– Так звали марсианина из той же «Красной планеты». К слову пришлось….

Высокая фигура постепенно растворяется в песчаной дымке. Как призрак в тумане. Вот его фигура становится всё менее чёткой, почти прозрачной, пока совсем не сходит на нет. И, в итоге, мы видим только пыльные потоки, несущиеся по воздуху. А я начинаю сомневаться, а бы ли марсианин вообще, или это только пустынный мираж. Правда, галлюцинация эта коллективная, раз Агния напоминает о нём, едва я цепляюсь за эту мысль:

– Всё-таки интересно увидеть его жилище. У Хайнлайна марсиане жили в городах… Киния, Харакс… так они назывались. Марсиане строили радужные башни, а их подземные лабиринты…

Я не очень-то её слушаю. Ну, нельзя быть настолько повёрнутой на столетних книжках с драконами и трёхглазыми рептилоидами на обложках. На случай, если она передумает и решит рвануть следом за марсианином, я незаметно придерживаю её за лямку ранца жизнеобеспечения.

– Итак, ты довольна? – говорю я, когда мы возвращаемся в ровер.

– Более чем.

– Значит, деньги потрачены не зря и их возврата никто не потребует.

– Кто про что, а вшивый про баню. – Она произносит это без обычной язвительности, а почти… ласково?

– Ничуть. Главное, чтобы клиент был доволен. Остальное вторично, хоть и не лишне.

Глава 25

Всю световую часть сола мы разбираем периметр. Раскладываем электронику и конструкции по ящикам сообразно спецификациям, чтобы не сдать всё это навалом и не слушать потом недовольное брюзжание Димитриса (он на такое способен, несмотря на репутацию сдержанного человека). Марсиане больше не попадаются нам на глаза, хотя Агния и утверждает, будто видела Виллиса где-то вдали и даже махала ему рукой.

Когда с делами покончено, и получается выкроить время на передышку, мы оба листаем слайды, сделанные камерами периметра и те кадры, что засняты с ровера. Теперь эти изображения для меня само собой разумеющееся, хотя буквально пару-тройку солов назад я смеялся над любым упоминанием о марсианах.

– Не спеши только показывать всей округе эти снимки, – советую я. – Неизвестно, как отреагирует публика.

– Думаю, положительно…

– Хм, понятие «положительно» можно вертеть и так, и эдак. Кто-то обязательно поднимет тебя на смех. А кто-то действительно обрадуется: устроит сафари на просторах марсианской пустыни. Такое, ведь, может случиться? Посоветуйся, для начала, с отцом. Как-никак, он – главный заказчик этого музея. Полагаю, он способен принять верное решение.

Она задумывается.

– В любом случае, о них должно стать известно обществу. Иначе, индустриализация планеты прокатится по марсианам огромным катком. Их просто не заметят, и они тихо погибнут в новой среде. Нужна программа защиты.

Занести их в марсианскую Красную Книгу?

Глава 26

Покидаем Парк перед закатом. Дорога займёт почти всю ночь. Пирамиды, Лицо, статуи, улицы и памятники величественными силуэтами уползают за горизонт вместе с заходящим Солнцем.

В середине ночи, пока автопилот сам управляется с вождением, а Агния спит, я просматриваю записи камер на ускоренной перемотке… Чтобы исключить подозрение, будто она всё время пудрила мне мозги. Надеюсь, она не подглядывает тихонько, иначе обидится.

Но, оказывается, нет. Взрослый марсианин действительно появился сегодня впервые. Она не могла его раньше видеть. И угадать тоже не могла.

Я опускаю спинку кресла и гляжу в потолок, пытаясь примириться с тем, что её теория о материализации фантастических персонажей, действительно совпадает с настоящим раскладом дел.

И вот, после этого, мы смеем заявлять, будто (хотя бы отчасти) понимаем, как устроена Вселенная? Тут и до пришествия Иисуса Христа недалеко. Теперь я не удивлюсь, если он вдруг явится и превратит воду в вино. Подумать только, как сильно изменился мир за столь короткое время. И он более не останется таким, как раньше.

Смешно, но никто даже не подозревает об этом.

Глава 27

Нам удаётся вовремя добраться до «Девятки». Машина не подвела, чего обычно боишься, когда время не хочет терпеть. Димитрис не морочит голову с проверкой сданного оборудования и к сохранности ровера особо не придирается: полно других забот, да и найти меня он всегда сможет в случае чего.

Большинство своих вещей, чтобы не таскать их на себе, Агния отправляет службой почтовой доставки. Мы возвращаемся тем же путем, каким добирались до Парка, только не рассиживаемся в дорогих гостиницах. Со станции маглева в аэропорт Гюйгенса. Снова салон самолёта с занятыми до одного местами и охристые ландшафты под крылом.

Обратно в битком набитые людьми индустриальные муравейники.

Всюду лица, везде непрерывное движение – не пульс, скорее броуновская толкотня. Голоса и звуки, слитые в какофонию белого шума цивилизации. Вернуться сюда после тихой пасторали пустыни – всё равно, что вывалиться в середине сна из постели прямо в центр стадиона, где гремит рок-концерт. Мне потребуется, пожалуй, неделя, чтобы привыкнуть к этому ритму заново.

Быть может, ожившие марсианские божества наблюдают сейчас сверху за накрытой стеклянными куполами жизнью странных суетливых существ. И недоумевают: к чему такие энергозатраты, когда достаточно спокойного созерцания мира. Или посмеиваются над нашей суматошностью.

На подъезде к станции Нового Сада, Агния бронирует такси.

– Ты установила слежку за марсианами? – спрашиваю я, когда толкотня вагона остаётся позади.

– Гляжу, ты изучил мои повадки.

Пожимаю плечами:

– Как бы, не в твоём стиле пустить эту тему на самотёк.

– Я подписалась на рабочее время нескольких космических спутников. Район Парка будет находиться под наблюдением двадцать четыре часа в сутки. Плюс, заказала сквозную обработку данных в аналитической базе. Вопрос с марсианами мне интересен, и я не перегорю им быстро.

– Ты, хоть сообщай, если случится что-то интересное. Я как-никак имею отношение к делам Парка.

– Нет проблем.

– Ну, а ты обращайся, если возникнут какие трудности, или помочь с чем. Я в смысле адаптации к местному микроклимату. Раз уж я марсианский абориген, то и подсказать чего смогу иногда.

– Подбросить до дома? – Она кивает на стоящее за спиной такси.

– Лучше прогуляюсь. Не так уж и далеко осталось.

– Ну и как?

– Что?

– Прошедшее мероприятие?

Я первые секунды помалкиваю в ответ. Агния терпеливо ждёт окончания моего замешательства.

– Ладно,– машу я рукой. – Я почти не сожалею о слитом в канализацию отдыхе.

– Так, мне можно обращаться к тебе ещё?

– Ну, деньги не пахнут.

– И это всё?

– Хорошо, скажу. Очень хорошая прогулка. И очень хорошая компания. Признаю. Обычно я таскаюсь с группами туристов, и у большинства из них изрядные завихрения в мозгах. В случае с тобой было всё не так плохо. У нас получилась командная работа, мы вместе провернули очень ёмкую полевую операцию. Открытия очень меня удивили. Хорошо удивили. Твоё общество – бесценно. В общем, ты мне понравилась, и как клиент, и как человек. И о некоторых трениях я готов забыть.

– Уже лучше.

– Надеюсь, о проведённом времени ты не сожалеешь.

– Это была шутка, понимаю. В моей жизни это одно из самых сильных впечатлений. – Она протягивает мне руку для рукопожатия. – Что ж, до встречи.

– Всегда буду рад.

– И спасибо за путешествие.

Такси увозит её, а я смотрю вслед, не сходя с места даже тогда, когда задние огни скрываются за нагромождениями привокзальных построек. Становится немного грустно. Похоже, я уже привык к этой девчонке. Ладно, Марс круглый – не потеряемся.

Глава 28

Я возвращаюсь в привычную жизнь. Езжу на работу. Ухаживаю за кошкой (впрочем, которая в уходе не особо нуждается – у неё свой взгляд на жизнь). Когда наши выходные совпадают, болтаю с соседом Костей за кружкой пива по вечерам. Халтурю понемногу в проекте (с маленькой буквы), стоически перенося (или не обращая на него особого внимания) гундёж Француза.

Мне удаётся ни разу никому не проболтаться о марсианах (по крайней мере, за собой я этого не заметил). Конечно, я иногда вспоминаю о них. Но, поскольку честь их открытия принадлежит не одному мне, нужно обоюдное согласие для обнародования этого факта. Когда это произойдёт, я не знаю. Пока мы оба помалкиваем.

То, что Агния не вытерпит долго, и пришлёт мне какое-нибудь послание, я будто знал наперёд. Однажды так и случается. Сообщение приходит на мой коммуникатор примерно через пару недель после нашего расставания на вокзале.

Я смотрела на «Снегопад», ночью, уткнувшись носом в стекло. Потрясающее зрелище. Надо было взять напрокат костюм и выйти на «открытый воздух»: забегалась, и не успела подготовиться вовремя, так что пришлось смотреть из окна. Но, всё равно, красиво. Даже ярче, чем естественный метеорный дождь или пролёт кометы. А наутро небо затянула дымка. Наверно, на Марсе еще никогда не было так пасмурно. И еще на конструкциях неделю подряд выступал иней (может, шел настоящий снег?). Я ходила утром по смотровой галерее и любовалась. Такая маленькая новогодняя сказка посередине лета.

Хорошие перемены. И я рада, что живу в то время, когда они происходят.

Ладно, это лирика…

Вот файлы космического наблюдения за Сидонией (ссылка здесь). Марсиане появлялись там не раз. Есть типичные маршруты их перемещения, и, кажется, я определила, где может находиться их жилище. Похоже, Гекко и Виллис – не единственные марсиане; по меньшей мере, есть ещё двое. Это взрослые особи. Братья Кузнецовы. Одного я назвала Мишкой, другого Валькой, только пока не знаю, как их отличить друг от друга. В общем, есть хороший повод организовать ещё одну поездку к Парку (или это мне приехать к тебе в гости? – забываю всё время, что ты бываешь там чаще меня). Исследовательская миссия обещает быть интересной. Если захочешь поучаствовать – милости прошу.

И ещё…. У меня есть мысль покопаться в литературной ареографии и изучить труды Скиапарелли подробнее. Поискать на карте точки, где «жили» вымышленные марсиане. А потом совершить исследовательское паломничество в эти места. Думается, Парк может оказаться не единственным местом, где они воплотились в реальность. Что если есть и другие, в иных регионах?…

Возможно, я слегка забегаю вперёд с таким предложением. Когда попаду в Новый Сад, обязательно встречусь с тобой лично – будет время всё обговорить.

Я распечатываю послание, складываю вчетверо лист и прячу в карман. Что я с ним буду делать? Если не забуду, засуну под стекло на крышке письменного стола у себя в квартире.

Глава 29

А потом появляется и она сама. Буквально, на следующий сол. Приходит прямо в контору паркового проекта. У неё получается (случайно ли?) подгадать, когда в кабинете остаюсь только я один.

– Какими судьбами? – развожу я руками, когда, отвернувшись от стола, замечаю, кто входит в открытую дверь. Сегодня я вижу перед собой не ту незнакомую особу-с-приветом, которая не так давно изволила объявиться в зале «36+Зеро», а хорошо знакомого человека, к которому испытываю вполне дружеские чувства. Я действительно рад её видеть.

Выглядит она безупречно, должно быть, как всегда. Мастерски наложенный макияж и дизайнерская причёска, за которыми она, видать, ездила не ближе Урба Соли. Знакомая сумочка с летающими котятами перекинута ремешком через плечо поверх строгого шерстяного жакета. Узкая юбка до колен.

Агния улыбается мне в ответ. Коротко и слегка натянуто…

– Привет, – отвечает.

– Рад видеть славную охотницу за марсианами в этой обители канцелярской пыли…

Что-то не так?

Она широким шагом подходит к моему столу. Быстро оглядывает обстановку (бежевые стены, фотографии Парка и марсианских ландшафтов, икебана из селекционных растений за стеклом в узкой нише с подсветкой, серые сомики в прямоугольном аквариуме, грамоты от Администрации в рамках…). Ставит сумочку на стол и, громко расстегнув молнию, извлекает увесистый том стандартного формата в клееном блоке. На синей обложке только белые надписи и логотип в верхнем углу. Книга (не могу понять, как она только уместилась в сумке) тяжело падает на стол

– Вот, – говорит она, будто мне хватит взгляда на этот фолиант, чтобы всё понять.

Я не прикасаюсь к нему, глядя искоса на некотором удалении, будто она положила на стол гранату с выдернутой чекой.

– Что это?

– Я не стану возражать, если взглянешь.

Полтысячи глянцевых листов с функцией «умной бумаги»: гиперссылки, подвижные изображения, доступ к сетевым ресурсам и всё прочее. Скорее дань канцелярской моде, чем удобный функционал – весь этот бумажный «кирпич» уместится в памяти микрочипа размером с ноготь. Вычурно, местами красиво.

Листаю с расстояния вытянутой руки. Много текста, куча непонятных аббревиатур, сложные схемы и столь же заумные комментарии к ним, спектральные линейки. Какая-то химия, или биология.

Я поднимаю глаза на Агнию, которая выжидающе сверлит меня взглядом.

– Мне это должно о чём-то сказать?

– Довольно интересный материал.

Этим всё объясняется?

– Вижу, ты подправила походку. Уже можешь сойти за местную жительницу.

– Спасибо. Это отчёт научной группы «Экотех Биогенезис».

– И где ты его раздобыла? Сомневаюсь, что такие вещи находятся в открытом доступе.

– Наняла детектива.

– Научный шпионаж?

– Угу.

– В дочернем подразделении концерна твоего отца?

– Верно.

– Он об этом, конечно же, не знает.

Агния издаёт короткий смешок:

– Если узнает – голову мне оторвёт.

– Итак, какие-то биотехнологии. Судя по твоему виду, здесь информация о создании Франкенштейна.

– О марсианах, которых мы встретили в Сидонии. Они – инженерный продукт, а не то, что мы предполагали. Концерн протолкнул проект по созданию искусственных существ. На Марсе это оказалось проще. Вне территорий колоний законы государств не действуют. Пока не внедрено официальное соглашение или этические правила, у инициаторов проекта есть временное окно на его выполнение.

Я засовываю руки в карманы брюк и отворачиваюсь, показывая, что не при делах.

– Ну-у, не «мы», скорее, а ты предполагала. Вернее, почла за истину. Довольно неожиданно, признаю, особенно после того, как мы оба оказались убеждены в правоте твоей умозрительной конструкции Вселенной.

Хотелось бы посмеяться, но глядя на Агнию, я теряю к этому всякую охоту. Могу представить её разочарование. Да и сам я, признаюсь, удивлён.

– Значит, это «Биогенезис» создал этих существ…

Я отодвигаю своё кресло и сажусь в него, потирая задумчиво подбородок.

– Присаживайся, – указываю я на кресло напротив. – В ногах правды нет.

– Спасибо. – Она прямо оседает в него, как будто смертельно устала.

– Да уж, вот так новость, – протягиваю я, и вроде из солидарности пытаюсь принять её настроение.

Агния сидит, выпрямив спину, обреченно устроив ладони на коленях.

– Хорошая была сказка, – произносит Агния, и мне кажется, что она вот-вот расплачется.

– Я и сам поверил.

– Извини.

– Я не обижаюсь. Интересная была авантюра. Мне понравилось. И я не жалею, даже узнав про такой расклад.

Я всё-таки пододвигаю к себе книгу и снова листаю страницу за страницей. Длинные молекулярные формулы, модели белков и прочая научная тарабарщина, спектрограммы ДНК (если то, что с ней сделали можно так назвать). Я не большой знаток всей этой химической кухни из оснований, фосфатных колец, пептидов, аллелей, и что там ещё напридумывали эти учёные и доктора наук, но понимаю, что работа проделана просто невероятная. И её результат можно признать не меньшим чудом, чем оживление сказочных персонажей из пустоты.

И я говорю Агнии об этом вслух.

– Ну что ж, придётся признать, что это так, – без особого энтузиазма отзывается она.

Потом цитирую её письмо:

– «Я рада, что живу в то время, когда эти перемены происходят». Так было?

– И ты запомнил? – Она удивлена. Видно, что приятно. Ледяная корка её плохого настроения слегка подтаивает.

– О, я ношу сию корреспонденцию в нагрудном кармане, как раз там, где находится моё сердце. Сотню раз перечитывал, и запомнил каждое слово, все изящные завитки курсива. Они отпечатались в моей душе, как ожог от раскалённого клейма на коже.

– Перестань, – смеётся она. – Я хорошо помню, что в деле был текстовый редактор, и почерк у меня корявый, и ты его даже не видел…

– Как пить дать, идея с обликом марсиан принадлежит твоему отцу. Кто-то другой, конечно, тоже б додумался до такого, но без него вряд ли это запустили в работу. Подозреваю, тебя он очень имел в виду. – Я откидываюсь на спинку кресла. Наверно, моя физиономия светится неподдельным восхищением. – Проделать такое ради дочери… ну, или, не забыв о ней. Слушай, у тебя не отец, а золото. Любому бы такого родителя. Организуя деятельность огромного концерна, он умудряется, при этом находить время, чтобы приглядываться к твоим интересам. Знает, чем ты дышишь. Он не забывает о тебе!

– Этому можно только позавидовать, – соглашается Агния.

Я продолжаю:

– Представь себе количество работы, усилия множества умов, сотни тысяч часов системного времени. Моделирование молекул, испытания свойств, создание тканей, колоний клеток, органов. С чертежей сотворить совершенно новую жизнь, совсем другую, чем нам знакома. Приспособленную к условиям, которых никогда не было, чтобы взять за образец. Это не растения-мутанты, а настоящие живые существа, чертовски сложные организмы, которые могут ходить, дышать, и ещё обладают разумным сознанием. Решение задачи такой сумасшедшей сложности – это ведь на грани невозможного! Если не этот труд достоин Создателя, то какой ещё?

Я ёрзаю в кресле, озвучивая свою тираду. Полагаю, если бы сейчас не сидел, то ходил бы из угла в угол по кабинету и декламировал, размахивая руками.

– Эти марсиане… – продолжаю я, – победа прикладной науки над религией. Согласись, сказка ведь – одна из форм религии. Обратная её сторона. Не то, во что принято слепо верить, а то, во что нам хочется верить.

– И тут Остапа понесло…

Я замираю смущённый:

– Нет, правда…. Я несу ерунду?

– Просто замечтался.

Я вспоминаю наш разговор по пути к Парку.

– Ну вот, искусственный марсианин. Биотехнологии – один из способов договориться с природой, не так ли? Это ведь вписывается в твоё мировоззрение?

– Угу. – Она снова замыкается. Похоже, мир для неё теперь перевернулся… обратно на то же место, на котором находился.

– В некотором смысле, мы встретились с иной жизнью. Так что, это действительно Первый Контакт.

– Хорошо. Будем считать, что ты меня убедил.

– Будем считать, – повторяю я, бормоча себе под нос.

– Ценю твоё стремление меня подбодрить.

Агния теперь выглядит собранной, но подозреваю, что она больше делает вид.

– У тебя как с занятостью? – спрашиваю я, чтобы прервать неловкую паузу.

Она отвечает не сразу, будто я сбил её с мыслей:

– А… Да вот, работаю в исследовательском отделе того же «Биогенезиса». Похоже, семья меня не спешит отпускать в свободный полёт.

– Ну, это может и к лучшему. Вполне приемлемый старт. Правда, я немного не о том. Новый Сад празднует годовщину основания. Основные события пройдут в парковой зоне. Премилое мероприятие. Я обычно не пропускаю такие дни. Я о том, не желаешь ли…

Агния отвечает без заминки:

– Я приду.

Глава 30

В парке порядком народу. Впрочем, зона отдыха довольно большая, и нет ощущения, будто камню негде упасть. Группка людей устраивает пикник у берега озера, рядом – семья с детьми, на спортивной площадке компания молодёжи собралась в круг, и набивает футбольный мяч. На сборной сцене хрупкая девушка в воздушном платье исполняет песню под аккомпанемент живой музыки. В центре сквера по большому дисплею транслируют поздравление главы Администрации (градоначальник спешит извиниться, что не присутствует лично, поскольку отправился в Урба Соли на мероприятие в честь начала «Снегопада»). Мы с Агнией прогуливаемся по аллее, освещённой вычурными фонариками. Над стеклянным сводом царит ночь.

В этот раз Агния не опаздывает ни на минуту. С распущенными волосами, в серо-голубом платье с серебром, она выглядит прекрасной сказочной девой.

– Праздничный вечер, и такая размеренность…

– Парк выглядит старомодным, – соглашаюсь я. – Будто из девятнадцатого века. Интересный контраст с урбанизацией.

– Всё как-то… по-деревенски.

– Не по вкусу?

– Напротив: всё прекрасно. Нет суеты. Гармония, прямо. Трудно представить, что за стеклянным куполом марсианская пустыня.

– Да уж, креативщики постарались с концепцией.

– Хотелось бы жить среди подобной пасторали. Жаль, времена сейчас другие. Ушло окончательно и бесповоротно.

– Может, пройдёт время, и люди одумаются, и вернутся к чему-то похожему?

– Сомневаюсь. А если и вернутся, то очень нескоро. Или если не случится большой катастрофы, в которой сгинут все технологии.

– Это тоже из твоих историй?

– Отчасти.

– А ты не пробовала что-то такое сочинять?

– Конечно, пробовала. Но, со временем отлегло. Я и так большая сочинительница. Вон, целую сказку о марсианах сочинила... – Она негромко смеётся. Самоирония у неё заработала. Значит, всё вернулось к порядку в голове. От прежнего угнетённого настроения нет и следа.

– Ну, не всё в ней ошибочно, согласись.

Она вздыхает:

– Соглашусь, так уж и быть.

Слышно, как певица заводит медленную песню. Молодёжь и семейные пары неспешно кружат по площадке перед сценой, кто как умеет.

– Идём, потанцуем, – Агния берёт меня за руку и тянет к площадке.

– Дамы приглашают кавалеров?

– Конечно, когда не можешь дождаться, пока кавалер соизволит…

Я чувствую себя прыщавым школьником, которому сошло счастье оказаться приглашённым на танец первой красавицей класса. Движения у Агнии довольно умелые, что заметно даже при столь примитивном топтании в обнимку.

– Здорово у тебя получается, – замечаю я вслух.

– А тебе – только табуретку в партнёрши.

Ага – она возвращает мою «шпильку» насчёт её походки. Что ж, счёт: один – один.

– Девица благородного происхождения должна быть непременно обучена бальным танцам. Дурной тон об этом не догадаться.

– Ой, простите, сударыня. Не подумавши ляпнул.

После второго танца рождается идея отужинать в честь праздника. Мест в харчевне под шатром нам не перепадает – все столики заняты.

– Возьмем ужин на вынос – предлагаю я. – Есть неплохая идея.

Я забираю пакет с купленной едой, и правлю к озеру. Я замечаю, что проходящие мимо обыватели поглядывают на нас двоих. Ну, конечно, забубенный холостяк в компании блистательной особы из высшего общества... Мой сосед, Костя, тоже попадается на пути (под ручку с Мариной). Я здороваюсь с ним коротким кивком, да так и вижу затылком, как он, оглянувшись, ухмыляется: дескать, что я говорил. Мы сходим с мощёной дорожки и тропинкой спускаемся к берегу озера. Я оплачиваю прогулочную лодку на станции. По хрустящим под ногами камешкам, усыпающим берег, через заросли к железному пирсу. Лодка трогается с места и бесшумно скользит по водной глади. Агния освобождает пакет, сервируя маленький откидной столик.

– Кажется, ты ко мне неровно дышишь, – говорит она, разобравшись с хлопотами. – Или мне это только кажется?

Я едва не вываливаюсь за борт, огорошенный такой прямотой.

– Вот это поворот, – бормочу я.

– Сказала, что думаю. Марсианская прямолинейность.

– Я был бы готов ответить, только как-нибудь позже.

– Я забегаю вперёд?

– Немного.

– Что ж, тему пока оставим, – как бы, между прочим, говорит она.

Я тянусь за едой, чтобы скрыть смущение, вызванное скорее внезапностью, с какой Агния вдарила по мне вопросом.

– А ты интересная натура, – откровенничаю я о том, о чём не раз успел подумать. – Возраст, пожалуй, такой. Занимательное сочетание, когда юная девочка ещё не утонула в жизненной рутине, но за плечами уже имеется какой-то взрослый опыт.

– Ты говоришь так, будто мне сейчас лет пятнадцать. Ну, пока я не успела превратиться в замученную каждодневным бытом тётушку, ты прав.

– Что ж, впереди долгая и интересная жизнь. Успеешь побывать и той, и другой.

– Ну вот, обнадёжил, знаешь ли…

– Человеку надлежит меняться со временем. Вместе с жизнью, которая не менее изменчива.

– Бросай свою софистику, – смеётся Агния. Видно, с серьёзной миной и многозначительной интонацией я малость пересолил. – А то выглядишь как китайский мудрец с макушки горы.

Я вспоминаю наше путешествие в Сидонию. Не артефакты, и не марсиан вовсе. А то, какими были наши отношения тогда, и какими стали сейчас. Похоже, мы стали ближе. Агния оказывается для меня весомо ценным открытием, чем жизнь на Марсе, или тайны её появления. Должно быть, мы теперь друзья…

Я меняю направление лодки в сторону дальней стороны озера, уводя подальше от места торжества и катающихся по воде аборигенов Нового Сада. Музыка и голоса остаются позади, сменяясь фоном тишины – лёгким плеском воды и шелестом стеблей прибрежной растительности. Мы проплываем под тем местом, где купол примыкает к арочной галерее. Само озеро заметно сужается, оба берега заняты полями с сельхозкультурами, над которыми низко подвешены ажурные конструкции орошения.

– Куда плывём?

– Уже приплыли. – Я подгоняю лодку к галечниковому берегу, выхожу первым (пару шагов пришлись на воду, и башмаки я промочил) и помогаю Агнии, протягивая руку.

– Интересно узнать, что это будет за место.

– Совсем немного терпения.

Мы идём по едва заметной тропе через поле (кажется, это рожь), до бетонного тротуара, который использует персонал. Шагаем дальше мимо частокола металлических колонн. Я иду к той, которая увита стальной лестницей, восходящей под стеклянную крышу.

– Наверх, – говорю я и первым поднимаюсь по ступеням. На самом верху прокинут длинный мостик, соединяющий проёмы, ведущие на технический чердак. Я захожу в один из них.

Большое пространство под стеклянным сводом. Темно, что едва видно, куда наступаешь.

– Ух ты! – выдыхает Агния, глядя вверх на ночное небо, усыпанное звёздами.

– Мой тайный планетарий. Когда я работал техником по климатическим системам, то забирался сюда в обеденное время.

Я когда-то устроил здесь лежак. И ещё притащил столик, пару стульев, тумбочку, поставил компьютер. В общем, обустроил неплохое обиталище, куда мало кто суёт нос.

– Выглядит… таинственно. Зачем ты меня сюда привёл?

Я пожимаю плечами:

– На самом деле, сам не знаю. Просто хотел показать. Отсюда лучше всего смотреть на звёзды. Я так делал иногда по вечерам. Особенно, если не хотел никого видеть. Прятался от суеты. Бывает такая потребность, видишь ли…

– Хм. Когда приводят девушку в столь укромный уголок, это… не просто так. По крайней мере, приходят такие мысли.

Я бормочу, немного в замешательстве:

– Я даже не думал о чём-то этаком.

Честно. И в мыслях не держал. Я ловлю себя на том, что очень уж идеализирую Агнию. Даже боюсь к ней лишний раз прикоснуться, будто она стеклянная. С женщинами я обычно себя так не веду.

– Извини, если дал повод подумать, будто что-то не так. Здесь просто приятно находиться. Самое то, если жаждешь спокойствия.

– Ты что, стесняешься? – Её брови аж подпрыгивают вверх.

– Не сказать, чтобы так, но я действительно не…

Она вдруг берёт меня ладонями за голову и целует.

– А то будешь тут ходить вокруг да около, – говорит она. – Но на этом пока всё.

… Мы просто лежим рядом, смотрим сквозь прозрачный свод на ночное небо.

А потом болтаем обо всём понемногу. Просто об обычных вещах, не имеющих какой-то особой важности. Даже если бы мы оба молчали, я всё равно продолжал бы тихо балдеть лишь оттого, что Агния находится так близко. Вот она, настоящая, тёплая и живая.

– Надо устроить тебе экскурсию по кратеру Хайнлайн.

– Там есть на что смотреть?

– Даже если нет, то для тебя это должно оказаться вроде тотема.

– Интересный ход мысли, – отмечает она.

– Ну да. Если захочешь, я постараюсь бросить всё и организовать тебе эту прогулку. Конечно же, я – не твой папа, который ради тебя решил населить планету живыми марсианами. Но, хоть что-то в меру сил, могу попытаться для тебя сделать.

– Буду иметь в виду.

Она какое-то время молчит.

– А знаешь, – говорит она немного погодя, – я начинаю по-настоящему понимать, почему решила остаться. Марс – новый мир, где всё начинается с чистого листа. Земля, напротив, консервативна, как мышление престарелого оленевода. Конечно, она остаётся центром принятия решений, но события происходят именно здесь. Творение. Практически из ничего, на голой почве, которая не ждала людей. Здесь – будущее, и не только отдельно взятой планеты. Марс – стартовая площадка для нового этапа развития цивилизации. Терраформирование сейчас – это что-то вроде эксперимента. Опыт для дальнейшего расширения жизненного пространства. Что-то из здешних наработок готовы применить для преобразования Венеры. Эти «марсиане» – пробный замах для освоения Юпитера и дальних планет. Искусственные существа, которые смогут там выжить. Марс важен, как ничто и никогда раньше. И я тоже хочу принести часть пользы этому будущему. Вот почему я не бросила всё и не купила обратный билет…

– Тсс, – Я прикладываю палец к её губам. – Вот что… Собирайся, пожалуй. Завтра мы с тобой прокатимся.

– Куда?

– Раз уж я неровно к тебе дышу… В Ньютон. Познакомлю тебя со своими родителями.