Марсианский Блюз

Глава 1

Шестнадцатилетний Леонид Ли смотрел в поцарапанный иллюминатор марсохода прислонив к нему голову. Начинался рассвет. Настоящий марсианский рассвет. Солнце показывалось из-за горизонта холодным голубоватым пятном, но по мере подъема заливало всё вокруг густым ржавым светом. Камни, пыль, крутые склоны ущелья — всё постепенно окрашивалось в цвет запекшейся крови.

Леонид залез во внутренний карман потертой куртки и достал серебристую губную гармошку. Поднес к губам, прикрыл глаза и медленно выдохнул. В тесной кабине зазвучала тягучая мелодия. Лёня играл блюз, меняя силу потока воздуха так, чтобы ноты «бэндились», жалобно завывая и дрожа.

Гармошку ему отдал отец. Это была не просто игрушка, а медицинская необходимость. У всех детей, рожденных в колонии, почему-то барахлила дыхалка. То ли так влияла местная гравитация, то ли вездесущая микроскопическая пыль, которую не брали старые фильтры вентиляции. Легкие нужно было постоянно тренировать. Гармошка подходила для этого идеально.

А потом Лёня просто втянулся. Ему нравилось играть именно на рассвете, глядя на пустые марсианские пейзажи. В этих завывающих звуках крылась какая-то странная надежда. Правда, он сам не до конца понимал, на что именно надеется. Уж точно не на план Старейшины. В отличие от большинства колонистов, Лёня не верил, что их наспех собранный шаттл когда-нибудь оторвется от поверхности и долетит до Земли. Метрополия молчала уже тридцать пять лет. Скорее всего, лететь туда было просто незачем.

В красных лучах солнца показалась человеческая фигура. Сандра. В своем громоздком, покрытом заплатками скафандре она шла к марсоходу неуклюжей, тяжелой походкой. В толстой перчатке она крепко сжимала небольшой пластиковый цилиндр.

Леонид улыбнулся. Он вытер мундштук гармошки о рукав, убрал её в карман и на всякий случай надел свой шлем, до щелчка зафиксировав его на воротнике скафандра — шлюз старого марсохода иногда сбоил, стравливая давление из кабины.

Лязгнул внешний люк. Зашипел насос, выравнивая давление, и вскоре внутренняя дверь открылась. Сандра протиснулась внутрь.

Леонид взялся за толстый потертый рычаг и потянул его на себя. Электромоторы натужно зажужжали, и тяжелая машина, сминая широкими колесами красную пыль, медленно покатилась вперед.

___

Марсоход с глухим металлическим лязгом вкатился в ангар комплекса «Восход». Створки внешнего шлюза медленно сомкнулись, отсекая красный свет. Зашипели насосы, нагнетая кислород, и под потолком заморгали тусклые желтые лампы.

За полвека база обросла кучей самодельных пристроек, труб и заплаток. Оставив машину, Лёня и Сандра прошли через длинный коридор агрокомплекса — здесь всегда было влажно, пахло сырой землей и озоном от старых ультрафиолетовых ламп. Дальше шли столовая и общий зал, которые сильно выделялись на фоне остальной ржавой станции.

Стены здесь не были серыми. Сандра изрисовала их снизу доверху. Она мечтала когда-нибудь увидеть Землю, но знала её только по обрывкам старых баз данных, поэтому рисовала, как умела. На панелях зеленели странные деревья, текла синяя вода и бродили звери. Многих животных девушка просто придумывала из головы. Так на стенах появились пушистые коты с шестью лапами, подозрительно похожие на ящериц птицы и рыбы, растущие прямо из травы.

На сегодняшний день во всем комплексе «Восход» — а значит, и на всем Марсе — жило всего пять человек. Из внуков первых поселенцев их осталось трое: Лёня, Сандра и Майкл.

Восьмилетний Майкл сидел в общем зале за столом и, завидев их, радостно замахал рукой. Он был самым младшим, невероятно добрым и никогда не унывал. Вот только он ни разу в жизни не выходил наружу, даже чтобы просто посмотреть на марсианские холмы. Из-за генетической мутации голова мальчика была неестественно большой. Ни один из сохранившихся шлемов на него не налезал, а собрать новый из подручных материалов не получалось. Поэтому Майкл был навсегда заперт в стенах станции.

Лёня стянул с себя жесткий комбинезон и невольно поморщился. Колени и плечи тут же заныли. Суставы были его слабым местом, они болели почти всегда на смену давления, но если сравнивать с остальными, Лёня был самым здоровым колонистом.

Сандра раздевалась медленно. Она была симпатичной девушкой, всего на год старше Лёни. В последнее время она то и дело бросала на него долгие взгляды, искала повод оказаться рядом или прикоснуться. То, что они были двоюродными братом и сестрой, здесь давно никого не смущало — выбирать не приходилось, людей больше не было. Но здоровье Сандры было ни к черту. Даже сейчас, выпутываясь из скафандра, она тяжело и со свистом сопела. Ей банально не хватало воздуха. Из-за больных легких она старалась поменьше говорить, чтобы не сбивать дыхание.

Освободившись от тяжелого костюма, она подошла к стене у входа. Там под потолком висела старая камера внутренней связи. Ее объектив давно покрылся мутным налетом.

Сандра выпрямилась, с трудом набрала полную грудь воздуха и посмотрела в камеру.
— Миссия... прошла успешно, — хрипловато отчиталась она, делая паузы между словами. — Цилиндр... доставлен.

Лёня, растиравший ноющее плечо, скривился.
— Зачем ты опять это делаешь? — спросил он с раздражением. — Земля не выходит на связь дольше, чем ты вообще живешь на свете. Кому ты докладываешь? Куску пластика?

Сандра посмотрела на него и слабо, но тепло улыбнулась.
— Это... традиция, — тихо ответила она, опираясь рукой о стену. — Так... спокойнее. Так делала мама... и бабушка.

Лёня только тяжело вздохнул и закатил глаза.

___

Лёня и Сандра прошли в научный отсек. Здесь царил вечный полумрак, гудели серверы, а за широким столом сидел Александр Шаповалов. Ему было под семьдесят. Единственный человек на всем Марсе, который родился на Земле.

Старик давно и тяжело болел, дышал с хрипом, передвигался с трудом, но каким-то чудом цеплялся за жизнь. Он оказался крепче многих и пережил не только своих детей, но и некоторых внуков. Главным убийцей на станции была радиация. Рак косил людей безжалостно. Когда первые колонисты летели сюда, они знали, что это билет в один конец. Но каждый в глубине души надеялся, что когда-нибудь земные технологии шагнут вперед и за ними — или хотя бы за их детьми — пришлют спасательный корабль.

Но тридцать пять лет назад Земля просто замолчала. Что там случилось? Глобальная война? Смертельный вирус? Экологическая катастрофа? Лёне было плевать. Но все остальные колонисты стали одержимы этой загадкой. Попытка узнать правду стала для них смыслом существования. Они цеплялись за эту тайну, чтобы не сойти с ума.

В углу лаборатории, перебирая какие-то пустые пробирки, топталась Небраска — мама Сандры и единственная выжившая из второго поколения колонистов. Выглядела она жутко: сальные растрепанные волосы, впалые щеки, бессмысленный блуждающий взгляд. В последнее время Небраска плотно подсела на сильные препараты из старых аптечных запасов станции. Так она пряталась от невыносимой тоски марсианского бытия. Химия делала свое дело: Небраска покачивалась, что-то мычала себе под нос и выглядела абсолютно, пугающе счастливой.

Лёня смотрел на нее и ловил себя на странной мысли. Может, ему тоже стоит попробовать? А что он теряет? С его суставами и местной экологией он вряд ли протянет еще столько же. Закинуться таблетками и просто перестать париться — звучало как неплохой план.

Сандра тем временем подошла к столу и молча положила пластиковый цилиндр перед Шаповаловым. Старик тут же оживился. Дрожащими руками он вскрыл капсулу. Внутри находился свинцовый пенал, а в нем — топливные таблетки обогащенного урана. Чтобы их достать, Лёне с Сандрой пришлось несколько месяцев по очереди резать обшивку и прорубаться сквозь защитный контур старого ядерного реактора — того самого, на котором первый корабль когда-то добрался до Марса.

Александр аккуратно перенес образец в анализатор, нажал пару кнопок и повернулся к Лёне. В его выцветших глазах горел фанатичный блеск.

— Получилось... — прохрипел старик. — Энергоотдача в норме. Расчеты сошлись, мальчик мой. Нам хватит мощности.

Шаповалов начал быстро выводить на экран схемы. Он увлеченно рассказывал, как они переберут двигатели одного из старых орбитальных шаттлов, как перепрошьют систему навигации. Шаттл должен был вырваться с орбиты, долететь до Земли и совершить автоматическую посадку.

Лёня слушал его вполуха. Он продолжал сверлить взглядом глупо улыбающуюся Небраску. И тут сквозь гул серверов и собственные мрачные мысли до него донеслась последняя фраза деда:

— ...поэтому на Землю полетишь ты, Леонид.

Лёня замер. Медленно повернул голову к старику, чувствуя, как внутри всё обрывается.
— Чего? — только и смог выдавить он.

___

Праздник в честь его отбытия больше напоминал поминки. Пятеро человек сидели в тесной столовой, ковыряясь в стандартных синтетических пайках. Лёня сидел с каменным лицом и ковырял вилкой безвкусную массу. Ему было совсем не до веселья.

Зато восьмилетний Майкл светился от восторга.
— Лёнь, а ты привезешь мне с Земли настоящий шоколад? — тараторил мальчик, болтая короткими ногами под столом. — И наушники! Только новые, ладно? Чтобы не трещали, как мои.
— Обязательно, Майк, — глухо буркнул Лёня.

Шаповалов, этот старый маразматик, снова завел свою шарманку. Он долго и нудно объяснял, почему лететь должен именно Леонид. Мол, парень самый крепкий, больные суставы — это ерунда, главное, что сердце и легкие выдержат перегрузки при старте.
— Ты должен узнать правду, Лёня, — вещал дед, потрясая в воздухе сухим узловатым пальцем. — А если там беда? Ты должен помочь им. Спасти остатки человечества, понимаешь?

«Совсем спятил», — подумал Лёня, глядя на старика. Пять калек с мертвой планеты собрались спасать Землю. Бред сумасшедшего.

Небраска всё это время мерно раскачивалась на пластиковом стуле, глядя в одну точку мутным взглядом. За весь вечер она произнесла только одну фразу, медленно растягивая слова:
— Сгореть в плотных слоях атмосферы... А что? Не самая плохая смерть. Вспышка — и всё. Ничего не болит.

После этих слов Сандра не выдержала. Она всхлипнула, закрыла лицо руками и, тяжело со свистом задыхаясь от плача, выбежала из столовой… Да уж. Ну и праздник.

Когда все наконец разошлись по своим отсекам, Лёня поднялся на верхний ярус комплекса. Там располагалась смотровая башня — тесная рубка с большим круглым окном, выходящим на ржавую марсианскую пустошь.

Солнце как раз заходило за горизонт. Красный пейзаж стремительно темнел, утопая в густых, почти черных тенях. Лёня прислонился лбом к холодному стеклу, достал гармошку и прикрыл глаза.

Он снова заиграл. Медленно, тихо, с силой втягивая воздух. В пустой башне тягучий звук разносился гулко, сливаясь с монотонным гудением вентиляции. И опять эта странная, дурацкая надежда проснулась где-то в груди. Он не мог это объяснить логически. Умом он понимал, что обречен, но пока звучал блюз, казалось, что всё еще может быть нормально.

Сзади послышались тихие шаги и тяжелое дыхание. Сандра.
Она подошла вплотную и крепко обняла его со спины, прижавшись лицом к лопаткам. Лёня почувствовал, как куртка на спине намокает от её слез. Девушка дрожала всем телом.

Он убрал гармошку, медленно развернулся и взял её за плечи. Сандра подняла заплаканное лицо. Губы её чуть приоткрылись в ожидании.

Лёня подался вперед. Он уже хотел поцеловать её, почувствовать хоть что-то настоящее перед всей этой безумной затеей с полетом. Но в нескольких сантиметрах от её лица резко остановился.

Зачем? Какой во всём этом смысл?

Он скоро сядет в ржавую жестянку, которая, скорее всего, взорвется прямо на стартовой площадке. А если не взорвется — он сгорит в атмосфере Земли, как и сказала Небраска. Начинать что-то сейчас, привязывать Сандру к себе еще сильнее, давать ложную надежду — это просто глупо и жестоко.

Лёня убрал руки с её плеч, отстранился и молча отвернулся обратно к темнеющему окну.

___

Старый шаттл затрясся так, будто собирался развалиться прямо на стартовой площадке. Сначала раздался низкий, вибрирующий гул, а затем металл под ногами дико заскрежетал.

Лёню вмяло в жесткое ложементное кресло. Перегрузка навалилась тяжелой плитой, выдавливая из легких весь кислород. Лицо натянулось, перед глазами поплыли серые пятна. Его больные суставы, казалось, сейчас просто вырвет из под кожи. Шаттл ревел, пробиваясь сквозь тонкую марсианскую атмосферу. Вся эта ржавая конструкция скрипела так громко, что Лёня просто зажмурился, ожидая, когда топливные баки наконец взорвутся.

Но взрыва не произошло.

Тряска начала стихать, рев двигателей сменился глухим шипением, а потом всё резко оборвалось. Наступила абсолютная, звенящая тишина.

Лёня открыл глаза. Его тело больше ничего не весило. Он медленно отстегнул ремни и оттолкнулся от кресла, неуклюже зависнув посреди тесной кабины. Подобрался к иллюминатору: позади быстро уменьшался ржавый шар Марса, а впереди зияла черная пустота.

Полет длился долго. Большую часть времени Лёня просто парил в кабине, покачиваясь из стороны в сторону, и смотрел в маленькое стекло на приближающуюся Землю. Голубая планета с белыми разводами облаков выглядела красиво, но как-то чуждо.

В невесомости его суставы впервые за всю жизнь вообще не болели. Это было странное чувство легкости. Лёня доставал гармошку и подолгу играл. Блюз в крошечной металлической капсуле звучал гулко и одиноко. В один из таких моментов, зависнув вверх ногами у панели управления с закрытыми глазами, он вдруг почувствовал, что счастлив. По-настоящему, кристально счастлив. Никакого Марса, никакой умирающей колонии. Только он, тишина и музыка.

Но наваждение быстро прошло. Лёня открыл глаза и хмыкнул. Просто показалось. Счастья тут не было — он просто летел в консервной банке на мертвую планету, и шансов выжить у него почти не оставалось.

___

Земля стремительно разрасталась, заполняя собой весь обзор. Пора было возвращаться в кресло.

Как только шаттл вошел в верхние слои атмосферы, начался настоящий ад. Тряска вернулась, но теперь она была в разы сильнее марсианской. За стеклом иллюминатора вспыхнуло яростное оранжевое пламя — плазма лизала обшивку корабля. Металл выл. Температура в кабине начала быстро расти. Лёня вцепился в подлокотники, стиснув зубы до скрежета. В голове промелькнули слова Небраски: «Сгореть в атмосфере — не самая плохая смерть».

«Ну уж нет», — подумал он, чувствуя, как от перегрузки снова темнеет в глазах.

Внезапно раздался оглушительный хлопок. Корабль резко дернуло вверх так, что Лёня чуть не прикусил язык. Сработали тормозные парашюты. Пламя за окном исчезло, сменившись серым мельтешением. Включились посадочные двигатели, и через несколько секунд шаттл с глухим, жестким ударом рухнул на поверхность.

Капсулу качнуло, заскрипели амортизаторы, и всё замерло.

Лёня сидел с широко раскрытыми глазами, тяжело и хрипло дыша. Грудная клетка ходила ходуном. Он не сгорел. Не разбился. Система Шаповалова, собранная из древнего барахла, каким-то чудом сработала, и он сел почти ровно. Он на Земле.

Трясущимися руками он отстегнул ремни, от которых на ключицах точно останутся синяки. Ноги дрожали, когда он встал и сделал шаг к шлюзу. В голове было пусто.

Лёня подошел к массивной двери. Взялся за холодный металл колеса блокировки. Надавил. Раздался громкий щелчок, затем короткое шипение выравнивающегося давления, и Лёня толкнул дверь наружу.

Тяжелая дверь шлюза с шипением отвалилась в сторону. Лёня сделал шаг вперед и едва не упал. Земная гравитация навалилась на него свинцовым одеялом. Ноги дрожали, колени подкашивались, но он заставил себя ухватиться за поручень и выглянуть наружу.

В лицо ударил ветер. Не затхлый воздух из вентиляции, а настоящий, густой, влажный ветер. Он пах чем-то сладким, сырым и свежим. Лёня зажмурился от яркого света — здешнее солнце было не тусклой голубой точкой, а слепящим желтым шаром.

Когда глаза немного привыкли, он открыл их и обомлел. Вдалеке возвышался город. Гладкие, изогнутые башни из стекла и металла уходили прямо в облака. А вокруг шаттла расстилалось бескрайнее поле. Оно было зеленым. Настолько пронзительно, сочно-зеленым, что у Лёни заломило в висках. Сандра рисовала на стенах совсем не так — ее цвета были тусклыми по сравнению с этой реальностью. Вдалеке качались на ветру огромные деревья.

Но самым странным было не это. Прямо у помятого носа шаттла стояла толпа. Человек пятнадцать.

Они выглядели абсолютно безумно. В основном это были женщины. На них были надеты платья из какого-то прозрачного, переливающегося пластика, сквозь который всё было видно. Их лица покрывали узоры таких кричащих неоновых цветов — кислотно-розового, салатового, едко-фиолетового, — которых Лёня в своей жизни просто не встречал.

Увидев, что он вышел, толпа взорвалась. Женщины завизжали, замахали руками. Несколько человек с гладкими, летающими вокруг них сферами-камерами бросились вперед.

Лёня вцепился в поручень побелевшими пальцами. Он смотрел на плакаты, которые женщины поднимали над головами. На них кривыми, прыгающими буквами было написано его имя: «ЛЁНЯ!», а рядом красовались его собственные фотографии. Те самые кадры, где он ест в столовой, где чинит марсоход, где просто сидит с закрытыми глазами.

— Он настоящий! Смотрите, это он! — истерично кричали внизу.

Лёня попытался сделать вдох, но густой, перенасыщенный кислородом земной воздух обжег легкие. Голова закружилась. Шум толпы, жужжание камер, невыносимая яркость цветов и запахов слились в один сплошной ком. Лёня почувствовал, как земля уходит из-под ног, и провалился в темноту.

___

Прошло четыре года.

Лёня сидел в мягком кресле на балконе высотки и бездумно смотрел на залитый огнями город. Он согнул и разогнул ногу. Никакой боли. Совершенно. Операция по замене суставов прошла идеально.

За всё заплатила Алиса — женщина, у которой он теперь жил. Ей было под пятьдесят, она годилась ему в матери, но именно она была той самой фанаткой, что громче всех визжала у шаттла с прозрачным плакатом в руках. Она приютила его, оплатила врачей и адаптацию.

Правда оказалась банальнее и паршивее, чем кто-либо на Марсе мог себе представить. Никакой катастрофы на Земле не было. Не было вируса или войны. Просто космос всем наскучил.

Когда первый корабль отправился основывать колонию, проект финансировали в том числе за счет трансляций. Везде на станции стояли камеры. Люди на Земле смотрели первое межпланетное реалити-шоу. Колонисты строили базу, ругались, влюблялись, рожали детей, умирали от рака — всё это шло в прямом эфире.

Но шли годы. Поколения сменялись. Земля пережила пару экономических кризисов, космические программы свернули за ненадобностью. Шоу оставили просто по инерции. К тому моменту, когда Лёня родился, его смотрело от силы человек триста по всему миру. Кучка фриков-энтузиастов вроде Алисы, которые регулярно донатили деньги на оплату спутниковой связи, чтобы не потерять сигнал.

Камера под потолком у шлюза. Та самая, которой Сандра и ее мама каждый раз отчитывались. Они делали это не по инструкции. Они делали это для зрителей, сами того не понимая, превратив это в странную семейную традицию.

Прилет Лёни произвел фурор. Рейтинги марсианского шоу взлетели до небес — правда, всего на месяц. Но этого времени и собранных с рекламы денег хватило на одно чудо. Земляне снарядили и отправили на Марс старый грузовой шаттл. Автоматический рейс в один конец. Лёня лично собирал посылку. Новые фильтры, сильные антирадиационные препараты для Небраски и Шаповалова. И хорошие беспроводные наушники для Майкла.

А потом всем снова стало плевать. Люди вернулись к своим виртуальным играм, вечеринкам и прозрачным платьям. Галактика их не интересовала. И Лёня, глядя на этот сытый, ленивый мир, часто думал: может, оно и к лучшему?

Лёня потянулся к планшету и включил экран. На нем шло марсианское шоу.

Картинка была рыпающейся, в плохом качестве. На экране стояла Сандра. Она выглядела старше, еще более уставшей. Девушка стояла перед той самой старой камерой в коридоре. На заднем плане, в столовой, счастливый Майкл сидел в новых огромных наушниках и жевал плитку настоящего земного шоколада.

Сандра тяжело втянула воздух. На ее лице играла робкая, светлая улыбка.
— Груз... получен, — хрипло сказала она прямо в объектив. — Спасибо.

Лёня смотрел в ее глаза через экран и понимал, о чем она думает. Раз прилетел груз — значит, у Лёни всё получилось. Значит, Земля жива. Значит, их не бросили, про них помнят, и скоро за ними прилетят. У них появилась надежда.

Но Лёня знал правду. Никакой надежды не было. Этот груз был первым за сорок лет и последним в истории. Никто за ними не прилетит. Они умрут там, в этой ржавой банке, под прицелом объективов для трех сотен скучающих зрителей.

Он выключил экран. Сунул руку в карман домашних штанов и достал потертую губную гармошку. Поднес ее к губам. Закрыл глаза.

Он хотел сыграть блюз. Тот самый, что спасал его на рассвете среди красных скал. Он втянул воздух, собираясь сделать первый «бэнд», но замер.

В этой мягкой, сытой земной тишине блюз больше не звучал. Не было смысла. Лёня опустил гармошку, положил ее на столик и просто остался сидеть в темноте.