Маленькая уютная планета

ПРОЛОГ. Штиль

Игорь Вереснев

Маленькая уютная планета[1]

Вокруг не было ничего, кроме воды. Сверху, слева, справа, впереди, позади и внизу. Целая бездна воды, и он погружался в эту бездну. Лазоревый, пронизанный солнечными лучами слой он давно миновал. Там кипела жизнь: высились многометровые замки и башни разноцветных кораллов с прилепившимися к ним моллюсками самых немыслимых очертаний, колыхались поглаживаемые течением бескрайние луга водорослей, сновали пёстрые косяки рыб, бегали, резво перебирая лапками, крабы и лангусты, ползала, плавала, копошилась, шевелила щупальцами и хелицерами всевозможная мелочь, название которой не мог запомнить даже профессиональный океанолог. Но главное — там, близ поверхности моря, жили люди. Работали и отдыхали, любили друг друга, растили детей, строили планы на будущее. Мир их был уютным и тёплым, как лучи согревающего его светила. Тонкая плёнка на поверхности холодного океана.

Внизу, в чёрной многокилометровой бездне, всё иначе. Жутко от одной мысли погрузиться туда — во всяком случае, в одиночестве. Глубоководные существа если и есть, то сторонятся незваного пришельца. Это радует — кто знает, что за монстры прячутся в вечной темноте? — и пугает одновременно: может быть, мир глубин мёртв? Может, на дне океана скрыто нечто, несовместимое с жизнью?

Светлый блик отвлёк от мрачных фантазий. Померещилось? Нет, так и есть: что-то поднимается из глубины. Кто-то поднимается! Две руки, две ноги, голова — человек! Значит, он не одинок здесь, на краю бездны, некто уже опускался туда и теперь благополучно возвращается.

Он энергично замахал руками, стараясь привлечь внимание. Впрочем, это было излишним, его явно заметили, — незнакомец плыл прямиком к нему. Хорошо плыл, легко, быстро. Словно глубина помогала ему, выталкивала, как поплавок.

С каждой секундой очертания пловца становились отчётливей, глаза различали всё больше деталей и оттенков. Двухцветный комбинезон, — тёмно-серый с синеватым отливом на спине и боках, грязно-белёсый на животе и груди, — на ногах длинные ласты, на руках перчатки с перепонками между пальцами. Странный выбор цветов, делающий человека незаметным как сверху, на чёрном фоне глубин, так и снизу, в рассеянном свете верхних слоёв воды. Пловцы предпочитают комбинезоны ярких расцветок. Так легче не потеряться, быть найденным, если что-то случится и ты не сможешь позвать на помощь.

Цвет комбинезона был не единственной странностью. Лицо незнакомца скрывала необычная маска: вытянутая вперёд в нижней части, с двумя круглыми выпуклыми линзами — отдельно для каждого глаза. Неужели это удобно? Должно быть, это устройства, обеспечивающие почти круговой обзор. В утолщении спрятан дыхательный аппарат, аккумулирующий кислород в глубинных слоях воды, где его растворено недостаточно для дыхания. А цвет...

Существо разинуло пасть с рядами мелких острых зубов, и все придуманные объяснения вылетели из головы. То, что приближалось к нему, походило на человека лишь издали. Не махать руками, приманивая, следовало, а спасаться! Всплывать так быстро, как только возможно — к солнцу, воздуху, людям!

Теперь думать о спасении поздно, их с тварью разделяет десяток метров и плывёт она так быстро, что впору поверить — вода не оказывает сопротивления её движению. От осознания этого ноги и руки сделались ватными, предательская слабость разлилась внизу живота...

— Каков красавчик! Даже здесь впечатляет. Представляю ощущения, если встретить его в реальности, один на один.

Раздавшийся за спиной голос заставил Алексея подпрыгнуть в кресле, вмиг выдернул из виртуальной иллюзии. Он поспешно обернулся. В двух шагах от него стоял высокий сухощавый мужчина в тёмном однотонном костюме-тройке, будто сошедший с экрана исторического фильма о Европе конца прошлого тысячелетия. Пергаментная, в мелких морщинах кожа лица и рук, седые редкие волосы выказывали и его личный весьма почтенный возраст.

— Справедливости ради стоит отметить, что случаи нападения бесхвостых тритонов на людей не зафиксированы. Они падальщики, а не хищники. «Санитары моря», так сказать, — продолжил незнакомец.

Хотя почему, собственно, незнакомец? Алексей догадался, кто нарушил его уединение в вирт-батисфере Музея Миров. Тот, кто пригласил на рандеву, выбрав такое экзотическое место.

Мужчина тут же подтвердил догадку:

— Рад познакомится, сударь Крашевский! Позвольте представиться ещё раз: Витольд Баранек, Старший хранитель Института Истории Человечества.

«Сударь», «хранитель» — от сказанного веяло такой архаикой, что казалось, сейчас он протянет руку для рукопожатия. На счастье, этим ритуалом трёхсотлетней давности Баранек злоупотреблять не стал, кивнул и прошёл ко второму креслу. Опустился в него по-стариковски осторожно.

— Рад взаимно, — произнёс Алексей. — Не хочу показаться невежей или невеждой, но я прежде не слышал о вашем... кхм... учреждении. Институт Истории Человечества, надо же.

— И это правильно, что не слышали. Мы не масс-медиа, не поп-культура, не ищем популярности. Наоборот. Чтобы сохранять объективность, историкам лучше оставаться незаметными. В прошлом историю так часто переписывали в угоду правителям, что теперь докопаться до истины весьма непросто.

Алексей не мог ни возразить, ни согласиться, — очень уж далёк был от «объективной науки». Его амплуа как раз те самые пресловутые «масс-медиа» и «поп-культура».

Молчание затягивалось. Бесхвостый тритон продолжал сновать вокруг, но иллюзия погружения сгинула окончательно, теперь это была трёхмерная картинка, которую можно рассматривать в подробностях, но не пугаться.

Чтобы как-то прервать паузу, Алексей произнёс:

— Не очень он похож на падальщика. Для чего ему такая скорость? За кем гоняться на дне? За сдохшими рыбами и осьминогами? Скорее я поверю, что жители Аквии сочинили эту байку ради спокойствия туристов.

Собеседник рассмеялся. Смех старика был тихий, сухой, не сразу и поймёшь, что это смех, а не попытки прочистить горло от першения.

— Не думаю, что аквари ставили перед собой такую цель. Учитывая, что за без малого двести лет функционирования Курорта ни один его посетитель не видел тритона вживую. Насколько мне известно, — и, думаю, так оно и есть на самом деле, — доставленный третьей экспедицией экземпляр оказался единственным, вывезенным с планеты. Все данные, имевшиеся в распоряжении учёных Новой Европы, получены в результате исследований именно того тритона. Да и те в значительной мере утрачены впоследствии. Зато у наших медийщиков достаточно видеоматериалов с этими существами, щедро предоставленных Аквией. На основании их создан, в частности, этот зубастый красавец.

— Вот как? Забавно. Но мне отчего-то кажется, что вы хотели поговорить со мной о чём-то кроме бесхвостых тритонов?

— Разумеется, вы не биолог, вам это не интересно. Что ж, оставим тритона в покое. Я пригласил вас, чтобы поговорить о вашем сериале.

Алексей улыбнулся, кивнул, — «с пониманием», мол. За последние два месяца, в течение которых видеохостинги Новой выкладывали фильм, ему пришлось познакомиться с самыми разными людьми. Особенно после финальной серии, когда «Аквия. Начало» буквально взлетела на самый верх рейтинговой таблицы. Популярность — оборотная сторона работы в масс-медиа и поп-культуре, господин Баранек не ошибся. И Алексей Крашевский не имел ничего против этого. Наткнувшись в сети на опубликованный пять лет назад и незамеченный литературными критиками и читательской аудиторией исторический роман неизвестного автора, он быстро сообразил, что перед ним золотая жила, нужно лишь не полениться выковырять самородки. Приближалась юбилейная дата — двухсотпятидесятилетие открытия планеты Аквия, — так почему бы не напомнить гражданам Новой Европы, что именно их предки сделали это, подарив человечеству уникальную жемчужину Галактики? Создать красочную костюмированную драму о тех героических временах, раз уж материал сам идёт в руки.

Интуиция не подвела Алексея. О фильме заговорили, имя молодого сценариста замелькало в таблоидах. Всё новые и новые каналы начинали транслировать фильм, в видеотеках росло количество просмотров его предыдущих работ — не столь популярных, надо признать.

Панкова профессиональным литератором не была, как и профессиональным историком. Круг её интересов — океанография. Должно быть поэтому её привлекла Аквия — планета, сплошь покрытая океаном. Или какие-то семейные предания подвигли на написание романа. Прапрапрабабушка Милены участвовала в экспедициях на Аквию: космоисследователем в первой, командиром — во второй. Там она и погибла вместе с большей частью команды. Этой своей дальней родственнице Панкова как раз и посвятила литературный труд.

Роман назывался «Маленькая уютная планета», — красиво, но эпичности не хватает. Судя по тексту, так об Аквии высказался командир первой экспедиции, открывший её и давший название. После трагедии второй так планету больше никто не рисковал называть. Изначально Панкова планировала написать трилогию: по книге на каждую экспедицию. Однако третья часть так и не увидела свет, а вторую автор по неведомой причине отозвала из библиотек вскоре после публикации. Алексею пришлось очень постараться, чтобы заполучить текст, осевший в приватном архиве библиофила-коллекционера. О потраченных усилиях он нисколько не сожалел: потенциальным драматизмом вторая книга была заряжена в разы сильнее, чем первая. Сюжет так и просился на экраны. Крашевский собирался экранизировать произведение целиком и более того, продолжить, — у него уж точно будет три сезона, по одному на каждую экспедицию. Не об этом ли хочет поговорить Баранек?

Чутьё не подвело, хранитель истории задал именно этот вопрос:

— Я правильно понимаю, что вслед за первой книгой вы собираетесь донести до массовой аудитории и содержание второй?

— Э-э-э... не совсем верное трактование моей работы. Фильм — самостоятельное произведение, книга стала для него основой, но это отнюдь не подстрочный пересказ другими выразительными средствами. Панкова написала исторический роман, я бы даже назвал его документальным. Для неё было принципиальным подробно рассказать о всех перипетиях экспедиции, в точности воспроизвести биографии её участников. Она дотошно исследовала детали. По мне — излишне дотошно. Во многом из-за этого роман трудно воспринимается, может показаться нудным неискушённому читателю. Я ставил перед собой иную задачу. Да, сюжет фильма соответствует канве романа и реальным событиям, — это ведь не фантастика. Но это не документальное произведение, в нём присутствует художественный вымысел. Я намеренно отступил от реальности в мелочах, чтобы усилить драматизм, помочь зрителям окунуться в героическую атмосферу Эпохи Космоконкисты...

Алексей не сразу заметил, что старик снова смеётся. Запнулся, с недоумением посмотрел на него. Спросил:

— Считаете мою речь неуместно пафосной, эмоциональной? Ну извините, я не сухарь-учёный, я привык так...

— Нет-нет! — Баранек отмахнулся. — Ваша речь не при чём. Меня рассмешило предположение, что опус сударыни Панковой — документальный роман.

Заявление было настолько неожиданным, что Крашевский не нашёлся с ответом. Старик продолжил:

— Разумеется, она не собиралась намеренно искажать факты, писать, как вы это назвали, «фантастику». Она добросовестно пыталась следовать «канве реальных событий». Вопрос в том, что «канва» эта никому неизвестна в части трагической гибели исследовательской группы.

— Архивы Космофлота подтверждают... — попытался возразить Крашевский, но историк возражения отверг с ходу:

— Единственное свидетельство тех событий: отчёты двух выживших членов экипажа «Марко Поло», остававшихся на борту корабля. Отчёты скудные и противоречивые, содержащие слишком много домыслов и предположений, — во всяком случае, в таком виде они дошли до наших дней. Связь с группой высадки пропала через два часа после того, как космошлюпка погрузилась в океан, и более не возобновлялась. Корабль оставался на орбите четырнадцать дней согласно предписанию Устава Космофлота. Затем вернулся на Землю. Неподалёку от места высадки была отмечена сейсмически активная зона, возникло предположение, что причиной гибели группы стало извержение подводного вулкана. Заметьте: само извержение «Марко Поло» не зафиксировал.

— Третья... — вновь попытался вклиниться Алексей, и снова Баранек остановил его взмахом руки:

— Спустя пять лет на Аквию прибыла третья экспедиция. Её зонд вскоре обнаружил разбитый корпус космошлюпки предшественников. Характер повреждений и то, что нашли шлюпку на гребне кальдеры потухшего вулкана, вполне укладывалось в «вулканическую гипотезу», поэтому она была принята как официальная и не подвергалась сомнению в последующие столетия.

Он замолчал, наконец-то позволив говорить собеседнику. Крашевский поспешил этим воспользоваться:

— Что вас не устраивает в этой гипотезе?

— Если бы история оставалась сводом «свидетельских показаний», многократно цензурированных в угоду власть предержащих, то претензий, действительно, нет. Но история — это наука, и как всякая наука она должна зиждиться на фактах. А факты таковы: Аквия сплошь покрыта океаном, вероятность найти затонувшую космошлюпку равна приблизительно нулю. Но чудесным образом она не упокоилась на морском дне под многокилометровой толщей воды, а была выброшена на крошечный скальный остров. Кстати, именно вблизи этой скалы косморазведчики выловили того пресловутого тритона. Странные совпадения, не находите?

Алексей невольно поискал на окружающей их сфере экрана зубастого монстра, но тот, видимо раздосадованный долгим отсутствием внимания, успел убраться восвояси, в виртуальные глубины Музея Миров. Ответа на вопрос старика у Крашевского не было, он лишь пожал плечами и в свою очередь спросил:

— И что из всего этого следует?

— То, что никто не знает, чем в действительности закончилась вторая экспедиции. Оттого и книга сударыни Панковой, и ваш сериал — самая что ни на есть фантастика. Художественный вымысел.

Алексей улыбнулся, развёл руками.

— Касательно фильма спорить не стану, и меня это полностью устраивает, — я вам говорил то же самое. За роман же я

Баранек кивнул.

— Сударыня Панкова была весьма скрупулёзна в своих исследованиях, настоящий учёный. И она умела признавать ошибки. Приняв мои аргументы, она пообещала переписать свой роман, чтобы он и впрямь стал историческим и документальным.

Алексей хмыкнул. Вскоре после публикации и затем отзыва второй книги Милена Панкова попросила вид на жительство у Координационного Совета Аквии и покинула родную планету. Как оказалось — навсегда. Соблюдая юридическую процедуру, прежде, чем приступить к созданию фильма, Крашевский отправил на Аквию запрос на разрешение экранизации. Он опасался, что ожидание ответа и последующие переговоры затянутся надолго: общество Аквии минимизировало контакты с иными мирами во всём, что напрямую не касалось Галактического Курорта. Однако затруднение разрешилось как нельзя лучше для него, хоть и печально. В ответ пришло не письмо от Милены Панковой, о официальное уведомление. Натурализованная гражданка Аквии умерла, не оставив никаких указаний касательно своей интеллектуальной, как и прочей, собственности на прежней родине. На Новой Европе на литературное наследие Панковой тоже никто не претендовал, любой сценарист имел право использовать его в своём творчестве. Как ни стыдно признавать, Алексей был рад такому обороту. Всегда спокойнее экранизировать произведения покойного автора. Тем более, настолько странного, готового в угоду непонятным «хранителям истории» отзывать свои книги и...

— Вы хотите сказать, что она улетела на Аквию, натурализовалась там, ради правки романа? Только из-за того, что вы указали ей на неточности? Это ведь не то самое, что смотаться из Каледонии на Аквитанию. Даже не полёт к спутникам внешних планет. Неправдоподобно получается с мотивацией, не находите? Не могу утверждать наверняка, но количество мигрантов на Аквию исчисляется отнюдь не миллионами. Несколько десятков тысяч в лучшем случае. Такое решение принимают раз и на всю жизнь.

— За последние сто лет — пятьдесят шесть человек, — уточнил Баранек. — Заявки подают на порядки больше, но обычно Координационный Совет Аквии их отклоняет. Обратно из улетевших не вернулся никто. Думаю, по другим галактическим государствам картина сходная.

— Вот видите! Наверняка у Панковой была гораздо более веская причина!

— Разумеется. Наш разговор пробудил в ней научное любопытство. Она ведь океанограф по профессии, вы знали? Какой настоящий учёный устоит перед искушением стать первым исследователем океана? К тому же океана, размером с целую планету!

— Ну, тут вы переборщили! Какой «первый исследователь»? Люди живут на Аквии более двух столетий, терраформировали её...

Смех Баранека вновь прервал тираду Алексея. Это раздражало. Захотелось стукнуть его по голове чем тяжёлым.

— Что опять не так?!

— Люди терраформировали и обжили мизерную часть планеты: её немногочисленные архипелаги, да, может быть, отмели и коралловые рифы. Это как если бы наши предки построили один Гелиополь, обнесли его высоким забором, чтобы туземная флора и фауна внутрь не лезла, и объявили бы о «терраформировании» Новой Европы. При этом не ведая, что делается на остальной части Каледонии, не говоря уж об Аквитании. Люди понятия не имеют, что творится в океанах Аквии. У первой экспедиции руки не дошли до подводных исследований, вторая потерпела крах, командир третьей не решился на глубоководные погружения. Что касается аквари — самоназвание жителей Аквии, вы знали? — то у них нет для этого ни технических возможностей, ни желания. По крайней мере, не было до недавнего времени. Теперь появилось: Аквия заказала Новой Европе постройку подводного судна, способного совершить кругосветное путешествие в автономном режиме на глубине многих километров. Его сейчас строят на верфях Гданьска.

— Ого. Тогда очень жаль, что Милена не дожила до начала полноценных исследований океана Аквии. Когда она умерла? Год, два назад? Мне не сообщили дату. Обидно, если человек жертвует всем ради поставленной цели: привычной средой обитания, близкими людьми, родиной, наконец, пусть это и пафосно звучит, и досадная случайность вдруг ставит на всём крест. Но такова жизнь. Как писал классик древности: «Человек смертен, но это было бы полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен!»

Баранек удивлённо приподнял бровь, глядя на него.

— «Досадная случайность» — это всё, что вы можете сказать? И вам не представляется странным, что молодая здоровая женщина, переселившись в мир, условия обитания в котором признаны не просто идеальными для человека — эталонными! — спустя три года оказывается «внезапно смертна»? Причём улетела она ради исследования океана, получив разрешение буквально одной из тысячи претендентов. А сразу после её смерти Аквия официально начинает эти исследования. Странные совпадения, нет?

— Несчастный случай...

— Возможно. Или некто или нечто таким образом решило остановить её.

— Ну, это уже конспирология!

— Конспирология — то, во что вырождается история, когда оперируют домыслами, а не фактами. Я предпочитаю двигаться в противоположном направлении: от предположений к фактам. Не исключено, Аквия преподнесёт человечеству сюрпризов не меньше, чем Лабиринт в своё время.

Алексей с недоумением посмотрел на собеседника.

— Какое отношение имеет ко всему этому Лабиринт?

— Есть свидетельства, что Джакоб Бова Четвёртый, последний правитель Лабиринта, весьма заинтересовался материалами третьей экспедиции. Особенно бесхвостым тритоном. Впрочем, мы оцениваем достоверность этих свидетельств не более чем в семьдесят процентов.

— Э-э-э... и что? Я чем могу помочь? Зачем вы мне это рассказываете?

— Вы можете полететь на Аквию.

Крашевский застыл с открытым ртом. На несколько секунд ему показалось, что ослышался, а когда понял, что нет, — рассмеялся от абсурдности предположения. Баранек посмотрел на него с удивлением... и тоже рассмеялся.

С минуту они смеялись, глядя друг на друга и, очевидно, не понимая причины веселья собеседника. В конце концов Алексей сумел проговорить:

— Так вы и мне предлагаете превратиться в этого... в аквари? Может, и поспособствуете, чтобы прошение было принято?

— Что вы! — больше не смеясь, но сохраняя маску веселья на лице, ответил старик. — Всего лишь посетить Галактический Курорт. Наверняка вам это будет полезно: окунётесь в атмосферу Аквии — в прямом и переносном смысле — в её океан, познакомитесь с аквари. Постараетесь узнать обстоятельства смерти сударыни Панковой. О финансовой стороне вопроса не беспокойтесь: Институт готов оплатить вашу «командировку», так сказать.

— В таком случае, почему бы вам самому не отправиться на Курорт? Вам это будет ещё полезнее: всем известно, что специализируются они в первую очередь на геронтологии.

Так откровенно указать на преклонный возраст собеседника было нетактично, грубо даже.

Хранитель не выказал обиды:

— Позвольте я умолчу о причинах, так как нет стопроцентной уверенности, что это факты, а не домыслы, не «конспирология», как вы изволили выразиться. Но у нас есть основания полагать, что вы лучше справитесь с расследованием. И неужели вам самому не интересно, что за тайну раскрыла сударыня Панкова? Или не раскрыла.

Злость захватывала Крашевского всё сильнее. Да что они себе возомнили, эти пресловутые, никому неведомые «хранители истории»? Он им что, сыщик, частный детектив, чтобы распутывать чужие тайны? Если предположения Баранека верны, то подобная попытка стоила Панковой жизни. Взявшись за экранизацию её романа, он на такое не подписывался и подписываться не собирается! Пусть поищут другого дурачка, согласного таскать для них каштаны из огня!

— А что будет, если я откажусь от вашего «заманчивого» предложения? — с вызовом спросил он.

— Тогда ваш фильм закончится на первом сезоне.

— И как же вы собираетесь меня остановить? Подошлёте киллеров?

Баранек молча сдвинул рукав пиджака, поводил пальцем по запястнику. Когда над ним вспухла голубоватая капля, мягко толкнул её в сторону Крашевского. Алексей поймал, развернул в воздухе голографическую страницу.

Это было завещание Милены Панковой. В случае её смерти авторские права на роман «Маленькая уютная планета» переходили Институту Истории Человечества, от имени которого выступал Витольд Баранек. Заверено подписями и печатями, всё как положено.

Крашевский мгновенно понял, что означает этот документ. Во-первых, судебное разбирательство о незаконном использовании литературного произведения. Аргумент, что истец не заявил о своих правах вовремя, любой мало-мальски сведущий адвокат оспорит с лёгкостью: Баранек скажет, что до сегодняшнего дня не знал о смерти Панковой. При самом лучшем раскладе Крашевскому удастся избежать наказания за пиратство, но о продолжении работы над фильмом можно забыть. И это не самое большее зло. Популярность теперь сыграет против него. Журналисты слетятся на процесс, как мухи на дерьмо. Ещё бы: известный киносценарист оказался вором и пиратом! Мало какие видеохостинги после этого захотят иметь с ним дело. И всё из-за чёртового старика, откуда он только взялся!

Алексей в сердцах скомкал виртуальную страницу... и вдруг успокоился. Чего он, собственно, петушится? Ему же не куда-нибудь в ядро Бетельгейзе предлагают слетать! Миллиарды людей мечтают побывать на Галактическом Курорте, однако мало кто может себе это позволить. Надо воспринимать вояж не опасной командировкой, а приключением, каникулами, оплаченными меценатами. Скорее всего, он ничего не узнает, понежится на ласковом солнышке, искупается в целебном океане, примет загадочные, но очень полезные туземные процедуры, и вернётся домой. А если всё же узнает... Баранек прав: ему страшно интересно, что за тайну пыталась раскопать Панкова. Сразу и не разберёшь, чего больше в этом ощущении: «страшно» или «интересно». Одно ясно: о расследовании Панковой и её гибели можно написать фильм не менее захватывающий, чем «Аквия. Начало». Даже если правды в нём будет минимум, и большую часть сюжета придётся досочинить. Пусть конспирология не годится для историков, писателям она подходит вполне.

Синева вокруг них светлела, — виртуальное погружение заканчивалось, сфера «поднималась» к поверхности, солнцу, воздуху. Возвращалась в мир людей, такой знакомый, понятный, но до чего же пресный! Алексей, прищурившись, посмотрел на собеседника.

— Послушайте, ведь вы знали, что я соглашусь, когда затеяли разговор? Вы специально это подстроили! Выбрали место встречи, заказали сценарий с тритоном и наблюдали за моей реакцией. Она вас устроила, поэтому вы заговорили об Аквии. Если бы я отреагировал как-то иначе, вы что, развернулись бы и ушли?

Баранек по-стариковски осторожно поднялся с кресла, одёрнул пиджак. Вместо ответа произнёс:

— Рад был с вами познакомиться, сударь. Ближайший чартерный рейс на Аквию — послезавтра.

Глава 1. Орбитальная станция

Гостиничный номер Алексею достался крохотный. Или вернее называть его каютой, учитывая, что отель находится на высоте почти 400 километров над поверхностью планеты, внутри огромной орбитальной станции? Во всяком случае, размером номер немногим превосходил каюту лайнера «Императрица Сисси» и отличался от него лишь тем, что половину каюты занимала стасис-капсула, а в номере её заменяла обычная кровать. Остальное всё то же: откидной столик и два кресла, спрятанный в одной стене платяной шкаф, в другой — санузел. Да ещё надписи на консоли совмещённого ти-ви-интеркома отличались. На «Императрице» они были на руссо-франко, здесь — на пидж-инглише, однозначно указывая на страну происхождения.

Впрочем, и там, и тут надписи дублировались на галакте. Покинув «альма-матер», человечество разлетелось по Галактике, не только чтобы заселить как можно больше миров, «застолбить» за собой новые территории, но и стремясь обособиться, возвести вокруг держав надёжные границы из межзвёздной пустоты. Если у тебя нет соседей, то и считаться с их мнением не требуется. Принимай какие хочешь законы, соблюдай любые обычаи, исповедуй самую экзотическую религию — никто извне не вмешается, не примется учить морали, демократии, вере в бога. История XX, а в особенности XXI веков показала, что никакие международные институты, никакие договоры не способны защитить слабого и остановить сильного. Зато парсеки пространства — запросто. Бессмысленно строить космическую армаду, отправлять в поход миллионы лучших солдат, если противник контролирует «бутылочное горлышко» якорной станции, связывающей миры. Тем не менее окончательно обособиться части распадающегося человечества пока что не могли, да и не хотели. Существовали «перекрёстки миров», где встречались друг с другом не специально подготовленные и обученные дипломаты, но обыкновенные граждане. Аквия — Галактический Курорт — самый известный такой перекрёсток. Для нужд подобного общения и был создан искусственный язык «галакт», главным достоинством которого является возможность быстрого освоения любым человеком.

Институт Истории Человечества оказались теми ещё скрягами. Месячный курс в «Секторе общего оздоровления» и билеты на чартер до Аквии и обратно они оплатили, но «командировочных» выделили в обрез. Если не хочешь доплачивать из своего кармана, на проживании и питании приходится экономить. Будь это отель на Новой, Алексей доплатил бы не задумываясь. Но расценки на «Аквии-Орбитальной» шокировали. Самое худшее: непонятно, насколько ты тут застрянешь. Конкретные даты в путёвке не указывались, поэтому туристам приходилось ждать в очереди, пока освободится место в оплаченном секторе. Иногда ожидание составляло два-три дня, иногда — затягивалось на две-три недели. Случалось, что после такого недельного ожидания человек получал отказ. Чем руководствовались при этом Координационный Совет Аквии либо его Служба безопасности, — неизвестно, причина никогда не указывалась. Туристу-неудачнику без объяснения возвращали уплаченные деньги.

А вот транспортные компании стоимость билетов не возвращали!

Крашевский, в отличие от большинства попутчиков, был спокоен. Во-первых, опыт гиперпереходов у него имелся: летал на Камелию и Гальштатт — колонии-провинции Новой Европы. Во-вторых, если вопреки уверенности Хранителей на Аквию его не впустят, он, конечно, расстроится. Но не очень. Так что укладываться в стасис он повременил, проштудировал найденную в библиотеках информацию об Аквии. Вернее, о Галактическом Курорте, так как, занимаясь фильмом, интересовался в основном периодом первых исследовательских экспедиций.

История Курорта началась в 2244 году. Космоконкиста была в самом разгаре, более-менее пригодные для колонизации планеты открывали чуть ли не ежегодно. Количество их многократно превосходило потребности держав, чьи ресурсы позволяли вести планомерную косморазведку. В таких условиях не могла не расцвести государственная торговля правами на вновь открытые планеты. Солнце Аквии горячее и ярче земного, но этот недостаток компенсировался большим расстоянием до него. Азотно-кислородная атмосфера пригодна для дыхания, микроорганика малоактивна и легко подавляется разовой вакцинацией, температура комфортная для человека и почти постоянна в течение года. Тем не менее Аквия не могла претендовать на статус планеты категории А. Большую часть поверхности её, за исключением нескольких безжизненных скалистых островков, покрывал океан. Строить искусственную сушу было бы слишком накладно, учитывая сезонные штормы, прокатывавшиеся вокруг планеты дважды в год. В довершение особо ценных ископаемых исследовательские экспедиции на островах и мелководье не нашли. Значит, нет потенциального обменного ресурса, за счёт которого колония сможет существовать. Не экзотическими же рыбками и моллюсками, способными выживать только в родном водно-минерально-органическом коктейле, торговать!

Аквию взял в аренду на сто лет с возможностью пролонгации Фонд «Путь свободы и любви», до той поры никому не известный: то ли паранаучная секта, то ли неомарксистская коммуна. В эпоху Космоконкисты всевозможные фонды, секты и коммуны множились, как грибы после дождя, — именно ради того, чтобы приобрести свободную планету по сходной цене и убраться с Земли-матушки строить собственную цивилизацию. Большинство таких колоний в последствии либо вымерли, либо были поглощены крупными космическими державами. Единицы выжили и создали весьма экзотические сообщества. Аквия была из их числа.

Элли Голд, глава Координационного Совета фонда «свободолюбцев», обладала то ли мощнейшей интуицией, то ли удивительным везением. Ставку она делала не на инженеров и геологов, а на биологов, химиков, фармацевтов. Большая часть первых колонистов, прибывших на Аквию, в той или иной степени была связана с медициной. Ставка сработала. Оказалось, что климат, чистый воздух, спектр излучения местного светила, минеральный состав воды образуют уникальный бальнеологический комплекс, благотворно влияющий на человеческий организм. Не исключено, что важную роль в этом комплексе играют и некие иные компоненты, хранимые колонистами в строжайшем секрете двести с лишним лет.

Как бы там ни было, в 2292 году, спустя полвека после прибытия на Аквию, колонисты явили миру первый результат своей деятельности. Ограниченность ресурсов не позволяла им провести полноценное терраформирование. Они начали с одного острова в самом крупном архипелаге вблизи экватора, в «зоне спокойствия», куда не добирались сезонные штормы. Первоначальное название архипелага поменяли на Курорт. И это был действительно курорт, первым направлением которого стала геронтология.

Координационный Совет разослал тридцать приглашений во все значимые державы того времени. Предлагался бесплатный трёхмесячный курс омоложения. Конкретные имена не указывались, Аквия обещала принять любого, кто прилетит по этим приглашениям. Условие единственное: возраст гостя должен быть не меньше шестидесяти лет.

Тридцати стариков-добровольцев не собралось, на Курорт прилетели двадцать четыре. Нечего и говорить, что среди них не было значимых политических или медийных фигур и членов их семей. Так как Аквию и Фонд «Путь свободы и любви» никто всерьёз не воспринимал, то и коммерческих шпионов среди первых отдыхающих не было. Зато каждый третий оказался журналистом. Благодаря им новость об эффективности курса громыхнула на всю Галактику.

На заре своего существования Курорт не мог похвастаться сверхкомфортным проживанием, особым обслуживанием, разнообразным досугом — всем тем, на что делают ставку подобные учреждения. Но результат поразил как широкую публику, так и профессиональных геронтологов. За три месяца у каждого из двадцати четырёх процесс старения не только остановился, но повернул вспять. Они словно помолодели на несколько лет, у некоторых вернулись замершие с возрастом функции организма.

Эффект держался и после возвращения с Курорта — у кого полгода, у кого дольше. Но это было уже неважно. Сначала тысячи, потом сотни тысяч, потом — сотни миллионов возжелали посетить Курорт. И не только старики. После того, как семидесятипятилетняя женщина, прежде бездетная, вернувшись с Аквии забеременела и родила здорового ребёнка, многие уверовали, что на этой планете творятся чудеса.

Естественно, бесплатных приглашений больше не было. Стоимость курса выросла до звёзд, сделавшись доступной лишь по-настоящему «звёздным людям». Доходы Координационный Совет пустил не только на расширение Курорта (вторым его направлением стало как раз репродуктивное). До этого собственной сколь-нибудь значимой промышленности у Аквии не было, всё необходимое приходилось завозить с Новой Европы. Теперь иностранные магнаты оплачивали многомесячное проживание на Курорте, помогая строить заводы. Не на островах, не на морском дне, — варианты, хотя бы потенциально угрожающие повредить бальнеологический комплекс планеты, не обсуждались. Заводы собирались в точках либрации Аквии и её светила.

Галактическая Империя была самой богатой космической державой со времени своего возникновения в середине XXIII века. Не удивительно, учитывая, что появилась она как итог экспансии Консорциума Свободных Корпораций Земли. Именно директора-владельцы тех самых корпораций, перебравшихся на планеты-колонии Империи, стали завсегдатаями Курорта, арендаторами персональных коттеджей в его секторах. Они же построили большинство заводов, обеспечивших Аквии как финансовую, так и экономическую независимость. Работали на заводах роботы, но функции управления, контроля и наладки никто не отменял. Так как аквари отнюдь не жаждали осваивать новые профессии и покидать поверхность родной планеты, то работников завезли извне, — оттуда же, откуда поступало оборудование, которое им предстояло обслуживать. Так и получилось, что за последующие полвека в локальном пространстве Аквии обосновалось несколько тысяч граждан Империи. В метрополии —

Координационный Совет Аквии хотел пролонгировать аренду на следующие сто лет. Лучше — на тысячу. Ещё лучше — бессрочно. Однако Сенат Новой Европы, загипнотизированный сверхприбылями Курорта, отказался продлевать договор. Законодатели метрополии не стремились вмешиваться во внутренние дела колонии. Контроль над финансовыми потоками, — вот что их интересовало. Далеко не все из них мечтали «стричь купоны», в большинстве своём сенаторы были патриотами. Им не нравилось, что львиная доля доходов Аквии переливается в экономику Империи — главного конкурента в галактической политике.

Сенат не сомневался, что Аквия подчинится, — привыкли к полной зависимости колонии. Но не тут-то было. Координационный Совет объявил бойкот: ни один гражданин Новой Европы не получит услуги Курорта до тех пор, пока аренда не будет продлена. Обескураженные подобной наглостью, сенаторы пообещали, что в таком случае вообще ни один лайнер с туристами не войдёт в локальное пространство планеты. И тут в спор вступила Галактическая Империя. Имперское Правительство обвинило власти Новой Европы в угрозе жизням и имуществу своих граждан, пребывающих как на самом Курорте, так и на орбитальных заводах.

Ничего подобного сенаторы не заявляли, наоборот, желали, чтобы имперцы покинули окрестности Аквии как можно быстрее, прихватив с собой всё своё имущество, коль пожелают. Но спичка раздора уже вспыхнула. Дипломатические миссии были поспешно отозваны, военно-космические силы обеих держав приводились в боевую готовность, на якорных станциях вводился чрезвычайный режим. Новая Европа неожиданно оказалась в дипломатической изоляции: непродуманный ультиматум, выдвинутый Аквии, истеблишмент всех галактических держав воспринял на свой счёт. Многие из них успели вкусить «чудеса» Курорта, другие планировали это сделать. Когда чужаки внезапно и неспровоцированно разрушают твои планы, они превращаются во врагов.

Галактическая война не начиналась благодаря тому, что никто не знал, как её вести, чтобы одержать быструю победу. Ни одна виртуальная симуляция, построенная искусственным интеллектом военных стратегов, не давала преимущество атакующей стороне, благодаря «бутылочному горлышку» якорной станции, сквозь которое требовалось провести необходимые для захвата планеты тяжёлое вооружение и коспопехоту. Оставались только рейды снабжённых гипердвигателями крейсеров к окраинным слабо защищённым планетам. Захватить, тем более удержать колонию малочисленная команда корабля не могла, но огневой мощности хватало, чтобы её уничтожить. Война вырождалась в долгое и кровавое рейдерство, борьбе за взаимное истощение ресурсов.

Гиперкрейсеров и ресурсов у Галактической Империи было больше, сенаторы это поняли быстро и уступили. В итоге Аквия получила статус нейтральной независимой территории, обеспечивать который и защищать от возможного вторжения должен Охранный Флот, составленный из кораблей Империи, Новой Европы и полдесятка других галактических стран. Также международный контроль устанавливался над якорной станцией. В уплату за отказ от притязаний на планету Новая Европа получала право выкупать каждый третий билет на Курорт. Щедрое вознаграждение, учитывая, что по количеству населения она уступала Империи в разы, а ведь ещё следует учесть десятки миллиардов жителей других галактических государств, желающих попасть на Курорт. Также Аквия пообещала постепенно снижать стоимость пребывания на Курорте, сделать его доступным большинству людей Галактики.

Сегодня, спустя без малого полтора столетия после тех событий, о «большинстве» речь пока не шла. Но Курорт, разросшийся на все острова архипелага, вмещающий десятки тысяч гостей одновременно, стал доступен многим. Промышленные шпионы не раз и не два пытались узнать его тайну, некоторым это вроде бы удавалось... но даже приблизиться к оздоровительному эффекту ни у кого не получилось. Как невозможно было воспроизвести бальнеологический комплекс Курорта на других планетах.

Если Аквия свои обязательства продолжала выполнять, то Галактическая Империя тихой сапой затягивала её в сферу своего влияния. Командорами Охранного Флота всё чаще становились имперские офицеры, военные корабли других держав постепенно выводились из его состава. В конце концов представительство Новой Европы стало скорее номинальным, чем реальным. С персоналом якорной станции дела обстояли не многим лучше. А после того как была собрана новая орбитальная станция, доминирование Империи в локальном пространстве Аквии сделалось очевидным любому, побывавшему здесь.

Крашевский увидел это доминирование, едва вышел за ворота причала. «Аквия-Орбитальная» выглядела настоящим городом! Создатели станции позаботились не только о том, чтобы гравитация была близка к единице, но и пространство визуально расширили. Голографические экраны на перекрытии яруса создавали иллюзию, что строения не ограничены реальными тремя-четырьмя этажами, а тянутся вверх небоскрёбами. Отели, кафе, рестораны, магазины, всевозможные клубы, — иногда назначение заведений распознать не получалось, надписей на пидж-инглише было больше, чем на галакте. Вдобавок человеческий гомон. Конечно, толп здесь не было, но и пустынным город-станция отнюдь не выглядел. Алексей вслушивался в голоса людей, стараясь разобрать слова. Вроде бы каждый третий должен говорить на руссо-франко, но в реальности получалось не так. То ли его соотечественники оказались молчунами, то ли статистика безбожно врала.

Зарегистрировав свой билет на Курорт и побродив по улицам, Алексей вдруг ощутил себя потерянным, чужим в чужом городе. Остро захотелось уединиться, отгородиться стенами от людей, говорящих на непонятных языках, выросших, проживших жизнь в совсем иной культурной среде. Отчётливо понял, что впервые оказался «за границей», вне своей родины.

Он зашёл в приглянувшийся отель... и вышел, прочитав прейскурант на стойке регистрации. Сопоставление здешних расценок и выделенных Институтом денег оказалось явно не в пользу последних. Лишь с третьей попытки он нашёл отель попроще и снял тот самый номер-стандарт.

Иррациональный страх отступил быстро. Крашевский изучил своё временное пристанище, полистал каналы ти-ви. Нашлись два на руссо-франко. По одному крутили фильмы и записи развлекательных шоу — старых, Алексей видел их полгода назад. Второй был забит рекламой Курорта — повторение один в один того, что предлагалось пассажирам «Императрицы Сисси». Также имелись два канала на галакте: со всё той же рекламой Курорта и внутренними новостями с рекламой заведений орбитальной станции. Он пробежался по каналам на других языках, — судя по картинке на экране, содержание всех было аналогичным. Никаких новостей Аквии, никакой информации о планете за пределами Курорта, об истории, культуре, обычаях её обитателей.

Таращится в экран смысла не было. Не для того он летел за десятки парсеков, чтобы убивать время на фильмы, которые мог смотреть и дома, а прелести Курорта он скоро увидит воочию — будем надеяться. Так не лучше ли воспользоваться возможностью оглядеть иностранный город? Да, чужая речь, надписи на незнакомых языках угнетают с непривычки. Но на Аквии он окажется в мире куда более непривычном и экзотическом. И, в конце концов, есть же

На умение ориентироваться в незнакомом месте Крашевский никогда не жаловался, к тому же на каждом перекрёстке имелись табло на галакте, подсказывающие, где находятся нужные гостям объекты. Алексея заинтересовал указатель «Смотровая площадка», и он решительно направился туда.

Город-станция всё же не был таким огромным, каким выглядел. Пять минут ходьбы, и Крашевский добрался до нужного места. Смотровая площадка оказалась длинным прозрачным цилиндром. Дорожка, также сделанная из прозрачного материала, тянулась вдоль его оси. Освещения внутри не было, свет исходил от ярко-синей стены с размазанными по ней неровными белыми пятнами, в которую цилиндр почти упирался. Алексею понадобилось не меньше минуты, чтобы понять, что он видит, а когда мозг наконец справился с оценкой масштабов и расстояний, невольно подался назад.

«Синей стеной» была планета Аквия. Прозрачный цилиндр, выступающий на добрую сотню метров из корпуса станции, разумеется, не «упирался» в неё, это была иллюзия, вызванная масштабом увиденного. Сотни километров пустоты между смотровой площадкой и поверхностью планеты заставили сердце забиться чаще, перехватило дыхание. Даже не пройтись по прозрачному мостику, протянутому «в никуда», а только ступить на него, требовало некоторого мужества. Пожалуй, будь Крашевский здесь один, не решился бы на такое, хоть логика подсказывала, что это безопасно. Однако несколько человек медленно прогуливались по смотровой площадке или стояли, ухватившись за поручни, и это побудило сделать над собой усилие.

Первые шаги дались тяжело. Казалось, пол под ногами слишком хрупок, вот-вот проломится. Он рухнет на прозрачную стенку, пробьёт её и полетит вниз, к далёкому океану. Потом пошло легче. Незаметно Алексей дошёл до торца цилиндра. Теперь впереди была лишь синева и застывшие на ней кляксы облаков. Не на ней, а над ней, и не застывшие, а медленно двигающиеся, — чтобы заметить это, потребовалось несколько минут пристально всматриваться. И так же медленно двигалась линия терминатора, погружая планету во мрак. В одном месте затемнённой части время от времени проблёскивали сполохи — бушевал грозовой фронт.

Зрелище завораживало, Крашевский погрузился в него с головой, потеряв ощущение времени. Очнулся, когда стоявшая неподалёку пожилая женщина с любопытством взглянула на него и спросила что-то на пидж-инглише. Непонятно почему смутившись, Алексей переспросил на галакте:

— Простите?

— О, это вы меня извините! — женщина тоже перешла на язык межрасового общения. — Я сказала: «Волшебное зрелище, не правда ли?»

— Полностью с вами согласен, — искренне подтвердил Крашевский. — Но я никак не пойму: разве станция не на аквастационарной орбите? Мне казалось, она должна находиться где-то над архипелагом Курорт.

— Так и есть. Вон же Курорт, прямо под нами!

Женщина ткнула пальцем в синюю стену. Алексею пришлось напрячь зрение, чтобы различить несколько крупинок среди синевы. Теоретически он знал, какой мизерный процент занимает суша на этой планете. Но знания — ничто, пока не увидишь воочию.

— Вы, должно быть, впервые здесь? — вступил в разговор спутник женщины, высокий сухощавый старик. Впрочем, почему старик? Пожилой мужчина. Хранитель Баранек выглядел куда старше. — Ждёте недождётесь, когда попадёте на Аквию? Мы с Мери уже дважды побывали на Курорте. Как думаете, сколько нам лет?

— Гвидо, прекрати кичиться возрастом! — запротестовала его спутница. Снова обратилась с Крашевскому: — Разрешите представиться: мы — Мери и Гвидо Стерлинги.

— Алексей Крашевский, — назвался в ответ Алексей.

— Очень приятно! Хотя я ваши имя и фамилию вряд ли смогу правильно выговорить.

— Отчего же? — возразил её спутник — муж, судя по всему. — Я произнесу легко: Алекси Красшефски. Верно?

Мери засмеялась, но Алексей поспешил подтвердить:

— Да, почти точно. Они в самом деле сложные для произношения.

Гвидо расплылся в довольной улыбке. Заявил:

— Вы ведь индус, верно? Жаль, что вы не говорите на настоящем языке. На Старой Земле все индусы знали пидж-инглиш.

Крашевский растерялся, не зная, как реагировать, но Мери пришла ему на помощь:

— Гвидо, прекрати рассуждать о национальностях! Мы пока что на Аквии, здесь нет различий! — Повернулась к Алексею, пояснила: — Мы возвращаемся на Остин сегодня ночью, посадка начнётся через два часа. Пришли напоследок взглянуть на эту милую планету. Надеемся побывать здесь ещё раз, но кто знает, как получится. Возраст. Всё же нам больше лет, чем хотелось бы.

Она вздохнула, и муж её вздохнул в унисон. Потом заметил вдруг:

— Над Северной котловиной грозовой фронт проходит.

— Да-да! — подхватил Крашевский. — Должно быть, там сейчас сильный шторм?

— Наблюдая с орбиты, мы можем разве что предполагать. Только аквари знают наверняка, что делается на их планете.

Мери улыбнулась, кивнула, соглашаясь. Вставила:

— Знаете, они такие милые в общении. Хотя немного смешные и наивные.

— И отличные специалисты во всём, что касается медицины! — добавил Гвидо. Внимательно посмотрел на Алексея, спросил: — Надеюсь, вас привела сюда не какая-то тяжёлая болезнь? Вы выглядите слишком молодо, чтобы интересоваться геронтологией.

— Гвидо! — воскликнула Мери. Развела руками, извиняясь: — Можете не отвечать, Алекси. Мой муж иногда бывает нетактичным!

Эти амеры — первые, которых Крашевский видел своими глазами, а не на экране, — выглядели такими доброжелательными, что захотелось быть с ними правдивым. Хотя бы чуть-чуть.

— Нет-нет, причина не в болезни, — признался он. — Видите ли, я — писатель, сценарист. Сейчас работаю над фильмом об Аквии и счёл необходимым увидеть эту планету своими глазами.

— О! Похвальное желание, — на лице Гвидо Стерлинга появилось уважение. — Я тоже считаю, что писатель должен рассказывать о том, что сам знает. Ради достоверности стоит потратиться.

— Да уж, потратиться приходится, — не удержавшись, ввернул Алексей. — На Курорт не жалко, но здешние цены...

— Увы! Лицензия на предпринимательскую деятельность на станции доступна весьма ограниченному кругу лиц. Там, где нет конкуренции, расцветает монополизм и, как следствие, — высокие цены. Азы капитализма! Не знаю, как обстоят дела у вас, но в Империи свобода предпринимательства — это... как бы сказать понятно... священная корова! — Он взглянул на запястник, сообщил: — Однако нам пора! Желаем хорошо отдохнуть!

— И набраться впечатлений для фильма! — добавила его жена.

— А вам — счастливого пути! — искренне пожелал Алексей.

Стерлинги повернулись, чтобы идти к выходу со смотровой площадки. Гвидо сделал было шаг, но Мери удержала его. Спросила у мужа с сомнением:

— Дорогой, может быть откроем молодому человеку небольшой секрет?

Тот пожал плечами.

— Если ты

Мери повернулась к Крашевскому, заговорила торопливо:

— Гвидо служил в Охранном Флоте, так что бывал на станции не только в качестве гостя Курорта, знает её маленькие секреты. Вот один из них: на ярусе, где живёт персонал и отдыхают между вахтами военные и работники заводов, нет таких фешенебельных ресторанов как здесь. Но зато там множество автоматических кафе-закусочных с приличным меню и несравненно более низкими ценами.

— Выходить за пределы яруса гостям не рекомендовано. Но пропускной системы там нет, — Гвидо многозначительно подмигнул.

Глава 2. Знакомство

После ухода Стерлингов Алексей какое-то время разглядывал Аквию, стараясь соотнести карты, которые он изучал, работая над первым сезоном фильма, с реальностью. Незаметное сперва движение терминатора обозначалось всё явственнее: к архипелагу, а значит, и к орбитальной станции над ним, приближался закат. До этого Крашевский не задумывался о здешнем поясном времени, но теперь понял, что пора на него переходить — кто знает, на сколько суток он здесь застрянет? Запястник, автоматически подключившийся к местной информационной сети, услужливо сообщил, что сейчас без четверти семь пополудни. Самое время задуматься об ужине, учитывая, что круассан и чашка тонизирующего чая, предложенные на «Императрице Сисси», на обед никак не тянули. В лучшем случае — весьма лёгкий завтрак. Организм был полностью согласен с такими умозаключениями, и Крашевский отправился обратно в город.

В ближайший к смотровой площадке ресторан он заглянул скорее, чтобы утвердиться в своих подозрениях. Так и есть: цены в меню соответствовали прейскуранту местных отельеров. Несложные арифметические подсчёты позволили сделать вывод: если выбирать блюда подешевле, то «командировочных» хватит на два дня. Максимум — на три. Потом придётся расплачиваться собственной кредиткой. Не смертельно, но неприятно. Так почему бы не рассмотреть предложенную Мери Стерлинг альтернативу? Авантюристом и искателем приключений на пятую точку Крашевский себя не числил. С другой стороны, всё, что не запрещено — разрешено?

«Аквия-Орбитальная» делилась на пять ярусов, пронумерованных на схеме латинскими буквами. Верхний, ярус A, был оборудован для транзитных гостей, прибывающих на Курорт и возвращающихся с него. На ярусе B располагались административные учреждения, офисы, причалы и залы ожидания пассажирских лайнеров. Ярус C предназначался для персонала станции и всех прочих, кто служил либо работал в локальном пространстве планеты. Наконец, внизу находились подсобный ярус D и технический E со складами, причалами грузовых барж, системами жизнеобеспечения, энергетической установкой и тому подобное.

Соединялись ярусы служебными и грузовыми лифтами и эскалаторами общего пользования. Соваться к лифтам Крашевский не стал, резонно рассудив, что как раз там могут и потребовать пропуск. Эскалаторы — другое дело. По одному такому он поднимался сегодня от причала в город. Рассудив, что персонал станции прибывает сюда в таких же пассажирских судах, как и гости Курорта, следовательно, причалы им никак не миновать, Алексей направился к знакомому эскалатору. На ярусе B не задержался, нашёл эскалатор, уводящий ниже, и продолжил путешествие в глубину города.

Хотя функции ярусов A и C совпадали — проживание людей, — они мало походили друг на друга. Во-первых, никакой иллюзии неба над головой, строения бесхитростно упирались крышами в местами тускло подсвеченное, местами и вовсе тёмное перекрытие. Сами постройки выглядели скромнее, при их создании во главу угла ставилась утилитарность, а не внешний шик. Улицы-коридоры были куда уже, подчинялись строгой геометрической планировке. Вместо скверов с фонтанами — хилые газоны и цветы в подвесных горшках. Алексея поразило почти полное отсутствие рекламы. Вывески имелись, но опять-таки чисто утилитарные, малозаметные. Что удручало больше всего, все они были на пидж-инглише, перевод на галакт встречался крайне редко.

Алексей всерьёз задумался — не повернуть ли обратно? Скромные кварталы яруса оказались для него, европейца, намного более чужими, чем фешенебельный город наверху. Если обитатели их поголовно выходцы из Империи, то знакомы ли они хотя бы с азами галакта? Уверенность, что любой человек, покидающий родной мир, обязательно владеет этим языком, дала трещину. Галакт не требовалось учить, если не планируешь овладеть им в совершенстве, если пользоваться им предстоит лишь короткое время. Базовый гипнокурс входил в обязательный пакет туристического вояжа на Аквию, наравне со страховкой. Прежде чем принявший снотворное пассажир погружается в гиперсон, в мозг его записываются гипноуроки. И — вуаля! — после пробуждения он воспринимает на слух фразы на галакте и может выражать свои мысли на нём. С обычными, «природными», языками такой номер не пройдёт. Но галакт создавали с учётом когнитивных функций мозга, и уже третье столетие он помогает человечеству не распасться окончательно.

Крашевский заинтересовался галактом ещё до работы над фильмом «Аквия. Начало», когда в качестве начинающего ассистент-сценариста подвизался в действительно фантастической франшизе о войне объединившегося человечества с кочующим по Галактике флотом гуманоидных киберов-мусорщиков, уничтожающих всё живое. На удивление, гипнокурс не только освежил давние знания, но и углубил их, так что сейчас Алексей ощущал себя почти профессиональным лингвистом. Однако попав на ярус C, вдруг усомнился: получают ли гипноуроки прилетающие сюда не на Курорт, а работать?

Желание развернуться и бегом бежать обратно к эскалатору, к чужому, но хотя бы понятному миру, где он не будет незваным пришельцем, Алексей подавил. В конце концов, прохожие на здешних улицах встречаются гораздо реже, чем на ярусе A, заговаривать с ними он не собирается, а с автоматической закусочной, глядишь, и разберётся как-нибудь. Главное, найти её.

Сделать это помогла не вывеска, а высокое окно, за которым Крашевский разглядел столик и сидящих за ним двух девушек, пьющих кофе. Неплохая реклама заведению! Он решительно зашёл внутрь. Это оказалось именно то, что он искал. Незамысловатый интерьер в стиле «лофт», пять небольших столиков на две персоны каждый, стойка с раздаточным автоматом. Девушки за столиком у окна оказались единственными посетителями здесь, что Крашевского полностью устраивало.

Девушки синхронно повернули головы в его сторону. Назвать их писанными красавицами было бы преувеличением, но миловидные и гармонично дополняющие друг друга. Первая — среднего роста, мягкие черты на правильном овале лица, ассиметричная стрижка оставляет левое ухо и висок открытыми, правое до половины скрывают белокурые пряди. Короткая гофрированная юбка, блузка из тонкой розовой ткани, босоножки. Кожа на руках, ногах, шее такая светлая, что кажется полупрозрачной, невысокая упругая грудь угадывается под блузкой. Как и то, что между грудью и тканью блузки ничего нет.

Вторая была смуглянкой с тёмно-каштановыми волосами, стриженными под короткое каре. Круто очерченные скулы, нос с едва заметной горбинкой, тонкие губы обрамляют маленький рот. Зато глаза — большие, тёмные, под длинными стрелками чёрных бровей. И одета

Блондинка скользнула по Крашевскому взглядом и повернулась к подруге. Та смотрела на мужчину не многим дольше. Но у Алексея возникло ощущение, что его не только изучили с макушки до пят, но и просветили насквозь. Подавив невольную дрожь, доброжелательно улыбнулся, кивнул девушкам. Подошёл к раздаче... и понял, что потерпел фиаско. Да, несложный пересчёт по курсу с валюты Галактической империи в евро подтверждал, что цены здесь ниже, чем на ярусе A. Но цены чего? Расчёт, что в меню он увидит фотографии блюд, не оправдался, на экране раздаточного автомата высветились только названия — с подробным описанием, но какой в том прок? Алексей попытался вычленить из незнакомых слов древние индоевропейские корни, общие для пидж-инглиш и руссо-франко, но где гарантия, что догадка верна? Пока не закажешь, не оплатишь и не получишь блюдо — не узнаешь.

Он хотел ткнуть наугад, лишь бы не в самое дорогое, когда сзади спросили на хорошем галакте:

— Требуется помощь? Неужели в автомате такой богатый выбор, что глаза разбегаются?

За его плечом стояла брюнетка, невозмутимо следила за потугами прочесть на экране что-то знакомое.

— Э-э-э... Нет, не совсем.

Алексей растерялся. Признаться, что не знает пидж-инглиш? Тогда они сразу догадаются, что он не из персонала, а гость Аквии, и значит, проник на этот ярус не вполне законно. Кто знает, какие неприятности это может повлечь.

Брюнетка и глазом не повела в ответ на его невнятное бормотание. Продолжила:

— Если ты не вегетарианец, то могу посоветовать, что здесь более-менее съедобно.

Она шагнула к аппарату, уверенно пролистнула меню, несколько раз ткнула пальцем в сенсорный экран. Объявила:

— Дёшево и сердито. Плати!

Крашевский поспешил приложить запястник к сканеру. Кожу слабо ущипнула межбанковская транзакция, табло автомата вспыхнуло жёлтым, где-то в недрах спрятанной за стеной робо-кухни заурчало. Понятное дело, там не блюда готовились, а гидрировались, разогревались, подвергались иной необходимой обработке консервированные полуфабрикаты. Что именно выйдет из недр этой кухни, Алексей мог разве что гадать. Впрочем, брюнетка не убегала, стояла рядом и ждала вердикт, показывая, что это был не розыгрыш.

Наконец урчание сменилось шорохом и позвякиванием двигающейся по «блюдопроводу» посуды, дверца в боку раздаточного автомата открылась, оттуда выдвинулся поднос с двумя тарелками — большой и маленькой. Большую заполняло блюдо из спагетти и румяных мясных шариков, политое томатным соусом, посыпанное кусочками маслин и какой-то зеленью. Порция была такая огромная, что вопрос, первое это или основное, отпал сам собой, — чтобы наесться, хватало с избытком. На второй тарелке лежал кусок яблочного пирога, тоже весьма щедрый. Дополняли заказ стакан какого-то насыщенно-жёлтого сока и чашка чёрного напитка со слабым кофейным запахом. Называть его «кофе» Алексей не решился из-за размера чашки.

— Так подходит? — поинтересовалась брюнетка.

— Да, спасибо!

Сок оказался апельсиновым, не свежевыжатый, разумеется, из концентрата, а коричневый напиток — всё-таки кофе, сильно разбавленный горячей водой. Проверив содержимое стакана и чашки, Алексей взялся за основное блюдо.

Брюнетка меж тем тоже заказала две чашки кофе и тарелочку пирожных. Пока она ждала заказ, подруга её поднялась из-за стола, проследовала в «дамскую комнату». Двери с характерными, не требующими перевода табличками находились неподалёку от столика Крашевского, так что он волей-неволей полюбовался фигурой блондинки. Единственный недостаток — длина ног не дотягивает до «золотой пропорции». Женщины давно научились компенсировать его высокими каблуками, но, увы, блондинка древней женской магией пренебрегла.

Едва за блондинкой закрылась дверь туалета, а брюнетка опустилась на стул за своим столиком, как в кафе пожаловали новые посетители, далеко не такие приятные. Трое, крепко сложенные, шумные, крикливые, чем-то похожие друг на друга. Не лицом, не одеждой — повадками. Один — с длинными вислыми усами, второй — бритоголовый, третий, судя по очень смуглой коже, курчавым волосам и широкому приплюснутому носу, — мулат. Быстро оглядели помещение, ненадолго остановив оценивающие взгляды на Крашевском. Потом бритоголовый громко высказался на пидж-инглише, — судя по всему, признал место подходящим. Брюнетку у окна они словно бы не заметили.

Бритоголовый был главным в этой компании, — он всем распоряжался. Повинуясь команде, вислоусый направился к раздаточному автомату выбирать закуску, мулат сдвинул вместе два столика посреди зала. Бритоголовый вынул из глубокого кармана комбинезона и выставил на стол литровую бутылку какого-то пойла. Плюхнулся на стул, крикнув очередную команду приятелю у раздачи. Требовал стаканы, как оказалось.

Диспозиция прояснялась, и она Крашевскому не понравилась. Компания работяг пришли отметить день рождения, либо нашли иной повод распить бутылку. Судя по развязному поведения и побагровевшим лицам — не первую за сегодня. Чем сильнее они будут напиваться, тем менее приятным будет подобное соседство. Первоначальный план неторопливо расправиться со спагетти и фрикадельками, закусить яблочным пирогом под кофе, исподтишка рассматривая подружек у окна, шёл прахом. С обедом следует покончить как можно быстрее, и уматывать отсюда, пока троицу не потянуло на приключения. Крашевский надеялся, что девушки покинут заведение ещё раньше. Он недооценил количество спиртного, игравшего в крови приятелей.

Вислоусый получил заказ, расставил тарелки на столе, потянулся за наполненным стаканом как раз в тот миг, когда дверь туалетной комнаты открылась и блондинка шагнула в зал. Да так и застыла, увидев новых посетителей. Те тоже замерли, повернувшись к ней, оценивая, раздевая взглядами. Затем бритоголовый что-то сказал. Слова Алексей не понял, но судя по тону и жесту рукой с зажатым в нём стаканом, приглашал присоединиться к компании. Стоило бы удивиться, почему брюнетка подобного приглашения не получила, но Крашевский был слишком сосредоточен на происходящем, чтобы задуматься об этом.

Блондинка кисло улыбнулась, отрицательно качнула головой. Бритоголового это не смутило, он повторил предложение настойчивее. Вислоусый тоже что-то добавил, — не иначе, скабрезное, так как вся троица громко засмеялась. Судя по выражению лица блондинки, высказывание её не столько оскорбило, сколько удивило. Она повторила отказ вслух и предприняла попытку вернуться к своему столику. Увы, для этого требовалось пройти мимо пьяной компании, — либо рядом с Крашевским и дверью, либо протиснуться между вислоухим и раздаточным автоматом. Пока она раздумывала, выбирая вариант, бритоголовый дотянулся до свободного стула и придвинул его к своим столикам, тем самым перегораживая проход возле двери, а заодно и возможность в эту дверь выскользнуть.

Блондинка, поджав губы, пошла в сторону автомата. Троица, лыбясь, перебрасываясь репликами и прихлёбывая своё пойло, следила за ней. Девушке пришлось повернуться боком, чтобы протиснуться мимо стула вислоусого, не задев его.

Вислоусый вдруг резко наклонился и сунул руку ей под юбку. Девушка взвизгнула от неожиданности, отпрянула назад, стукнулась локтем о боковую стойку автомата, попятилась к спасительной двери туалета.

Мулат и бритоголовый загоготали, и Крашевский отчётливо осознал: если он сейчас не вмешается, то до конца жизни не простит себе трусости и пассивности. Независимо от того, чем это вмешательство для него обернётся.

— Прекратите! — он начал вставать.

— Сиди где сидишь, макаронник! — тут же предупредил бритоголовый на ломаном, но вполне разборчивом галакте.

Почему его назвали «макаронником» — из-за остатков спагетти в тарелке, что ли? — Алексей сообразить не успел. Потому как в следующую секунду вислоусый вскочил так резко, что опрокинувшийся стул отлетел в сторону. Заорал благим матом, тряся рукой, которой перед этим лапал девушку, словно та оказалась перемазана какой-то мерзостью. Мат был даже не «трёхэтажным», мерзавец из него прямо-таки «вавилонскую башню» возводил, и всё это адресовалось беззащитной девушке. Причину Крашевский не понимал. Он привык, что когда доходит до матерщины, все переходят на старорусский, на каком бы языке не говорили до этого: руссо-франко, дойч, сканди, романских или славских диалектах. У амеров было не так.

Ухмылки стёрло с лиц мулата и бритоголового. Скривившись от омерзения, они поднялись из-за стола. Их приятель тем временем набросился на девушку, одним ударом в корпус сбил её с ног. Схватил за блузку на плече, рванул, заставляя подняться на колени. Тонкая материя не выдержала рывка, разорвалась, обнажив маленькую грудь с розовым соском. Вислоусого женские прелести не интересовали. Размахнувшись, он ударил кулаком в лицо.

Крашевский бросился на помощь. Его перехватили, дёрнули, заставив обернуться. Цепкие, точно клещи, руки бритоголового держали за плечи.

— Ты что, анус факер? — прорычал тот, брызгая от злости слюной.

Смысл вопроса Алексей скорее угадал, чем понял. Вернее, в данных обстоятельствах смысла в таком вопросе не было вовсе, поэтому он рявкнул в ответ:

— Пусти!

Бритоголовый был одного с ним роста, но шире в плечах, крепче и явно сильнее, пытаться высвободиться бесполезно. Но в этот миг сзади снова заорал вислоухий. Теперь в голосе его была не ярость, а боль.

Бритоголовый оттолкнул Алексея с дороги так, что тот со всей силы ударился бедром о свой столик. Тарелки, стакан, чашка со звоном полетели на пол. Шипя от боли, потирая ушибленное место, Крашевский обернулся.

Блондинка сидела на полу, закрывая руками лицо, по пальцам её струилась кровь. В метре от неё, на полу же, корчился от боли вислоухий, прижимая к животу правую руку. Между ними стояла брюнетка. Ноги на ширине плеч, руки согнуты в локтях, лицо по-прежнему бесстрастно.

Бритоголовый налетел на неё, но хорошо поставленный хук цели не достиг. Наоборот, нападавший икнул и отскочил назад, ударившись ягодицами о свой собственный столик. Початая бутылка свалилась на бок, покатилась, норовя упасть на пол и разбиться. Не обращая на неё внимания, бритоголовый опять ринулся в бой. С тем же результатом.

Брюнетка глянула на застывшего Алексея, скомандовала:

— Уводи её отсюда, быстро!

«А как же ты?» — в фильмах всегда задают этот вопрос герою, прикрывающему отступление. Но здесь был не фильм, и Алексей задавать вопросы не стал. Помог блондинке подняться на ноги, потащил к двери.

Уйти им не дали: похожий на борова мулат с расплющенным носом, толстыми губами и глубоко посаженными глазками заступил дорогу. На голову выше Крашевского и наверняка вдвое тяжелее. Ни обойти, ни отодвинуть.

— Cock soccer! — проревел непонятное.

В тот же миг над плечом Алексея мелькнуло — не поймёшь: рука, нога? Мулат вышиб стеклянную дверь собственной спиной и затылком, открывая путь к свободе.

До первого перекрёстка они бежали бегом, но затем девушка резко сбавила темп, потом и вовсе остановилась, морщась от боли. Крашевский испугался, что она повредила ногу и придётся нести её на руках. Толстушкой блондинка не выглядела, но и он не атлет, надолго его в таких физических упражнениях не хватит.

— Идти сможешь? — спросил осторожно.

— Да, только не так быстро. Я... копчиком ударилась. — Её галакт был безукоризненным, явно не в гипносне учила. Добавила: — И сумочка там осталась.

— Там было что-то ценное?

— Салфетки...

Она виновато улыбнулась, демонстрируя перемазанное кровью лицо. На самом деле всё оказалось не так страшно, как Алексей опасался: разбиты нос и губа.

— Зубы хоть целы? — уточнил он.

Девушка потрогала их языком, кивнула. Значит, ничего страшного, отделалась скорее испугом, чем травмами.

Крашевский вынул из кармана платок, отдал. Блондинка принялась оттирать лицо. При этом оторванный лоскут блузки она отпустила и грудь снова обнажилась. Без сомнения, их остановит первый же встреченный на пути полицейский!

Он стянул пиджак, набросил на плечи девушки.

— Надень, — предложил.

Она послушно сунула руки в рукава, застегнула застёжки. Хоть на лице остались следы крови и разбитая губа начала опухать, в таком виде можно было идти по городу.

Алексей решил, что она «не здешняя», не из обслуги станции и заводов, поэтому повёл к ближайшему эскалатору. На ярусе C прохожие им почти не попадались, зато на B и особенно A ситуация резко изменилась. На них начали оглядываться, красноречиво таращиться. Они и впрямь выглядели странной парочкой: мужчина в брюках и майке поддерживает хромающую девушку в короткой мятой юбке и мужском пиджаке. Но мало ли странных и покалеченных прилетает на Курорт?

— Тебя куда отвести? — спросил Алексей. Пояснил поспешно: — Ты в каком отеле поселилась?

Блондинка пожала плечами.

— Ни в каком.

— Хм... А вещи твои где?

— Вещи? Они на мне.

Всё-таки она была странная по-настоящему: путешествовать на край света даже без сменной одежды на форс-мажорный случай! Форс-мажор как раз и случился, блузка теперь годилась лишь для утилизатора.

Принимать решения Крашевский умел быстро. Не всегда они оказывались оптимальными, но то такое. Он предложил:

— Тогда пойдём ко мне, тут рядом. Примешь душ, и закажем что-то из одежды по интеркому. Согласна?

— Да. А тебя как зовут?

Крашевский спохватился, что в горячке они до сих пор не познакомились.

— Алексей Крашевский, — назвался. — Я с Новой Европы.

— С Новой Европы? — лицо девушки засветилось, и она произнесла на руссо-франко: — Это здорово! У вас замечательная планета, мне понравилось. Я там познакомилась с... А я — Влади Пинк.

Говорила она с мягким, но достаточно заметным акцентом, и откуда родом не призналась. Алексей не уточнял —

В номере Влади сразу убежала в душ.

— Одежду потом закажем? — крикнул вдогонку Крашевский, перейдя на родной язык, раз уж новая знакомая им владеет.

— Закажи, что посчитаешь нужным! — последовал ответ.

Алексей озадаченно хмыкнул. Покупать женскую одежду для подруг ему приходилось неоднократно, но там он знал вкусы и пожелания. А тут... Пришлось выбирать из каталогов местных шопов по своему разумению. Прежде всего он решил, что слишком откровенная одежда не годится. Выбрал гольф из яркой, но плотной ткани, и под него — жёсткий бюстгальтер. Юбка в стычке почти не пострадала, однако с гольфом сочеталась слабо, поэтому комплект он дополнил лосинами подходящей цветовой гаммы. Последним штрихом стали бы шузы на высоком каблуке, и недостаток фигуры новой знакомой был бы ликвидирован на корню. Но каблуки — штука неоднозначная, не все дамы с ними дружат.

Прайсы в шопах соответствовали ресторанным и отельным, Крашевский понимал, что платить придётся из своего кармана, — неизвестно, как у Влади обстоят дела с финансами. Но ради такого случая было ничуть не жалко.

Девушка плескалась в душевой долго, так что успели доставить одежду из шопа. Алексей в конце концов постучал в дверь:

— У тебя всё хорошо? Новая одежда приехала.

Шум воды стих. Спустя три минуты Влади вышла в комнату, кутаясь в банный халат и со свёртком старой одежды под мышкой. Увидела пакет, бросила свёрток на пол, принялась рассматривать покупки. Крашевский поспешно отвернулся, давая возможность девушке одеться.

Процесс этот времени занял меньше, чем он ожидал. Влади сообщила, что одета, Алексей обернулся и понял, что подсознательно подбирал одежду, подобную той, какая была на брюнетке. Главное отличие: та сидела мешковато, а он выбрал обтягивающую, подчёркивающую силуэт. Зря.

Бюстгалтер Влади проигнорировала, так что груди её рельефно выступали под гольфом. Но смотрел Алексей не на них — ниже, на лосины. Он понял подоплёку мерзкого случая в закусочной.

Историком Крашевский не был, но в силу профессии интересовался экзотическими фобиями и табуизмами Старой Земли, в том числе гомофобией. Да что там Старая Земля! Два века назад на Новой Европе случился весьма неприятный кризис, одной из точек преткновения в котором были как раз регулирование половой жизни граждан и их гендерная самоидентификация. На счастье, кризис разрешился мирно, православные фундаменталисты массово переселились на Славию, которой метрополия без проволочек предоставила независимость. Ручеёк миграции в обоих направлениях не иссяк до сих пор, что служило прекрасным клапаном, «выпускающим пар» в этом щекотливом вопросе. В других державах всё было не так радужно. Почему бы в Галактической Империи, известной количеством и разнообразием анклавов, не сохраниться общине, где дурацкий табуизм превратился в патологическую девиацию?

Теперь Алексей заметил и прочее, что прежде ускользало от внимания: слишком низкий для женщины голос, характерный бугорок кадыка на горле. А что растительности на лице и теле нет, черты миловидные и кожа нежная, — так это не показатель.

— Не надо было тебе ходить на ярус C, — только и нашёлся, что сказать.

— Да. Это я сама виновата. Я полгода на Новой Европе прожила, по дому очень соскучилась. Увидела его наконец и решила, что уже вернулась. Но здесь — не там. — Девушка (или как её правильно называть?) криво усмехнулась. Заметила, что её не поняли, пояснила: — Я аквари.

Слова её Крашевскому мало что объяснили, кроме того, что они прибыли сюда на одном лайнере, но с прямо противоположными целями. Признался:

— Значит, ты первы...вая аквари, которую я вижу. Ты дипломат?

— Почему дипломат? Я океанограф.

— Ага.

Что должно означать это «ага», Алексей сам не понял. Но в голове щёлкнуло, какие-то контакты попытались соединиться.

Влади подошла к зеркалу в дверце платяного шкафа, придирчиво осмотрела себя. Вздохнула. Подняла юбку, надела поверх лосин. Спросила:

— Так можно будет ходить по городу?

— Ну-у-у...

Видок у неё был тот ещё, она и сама это понимала. Прошла к креслу, присела.

— Смешно, да? Ладно, потерплю. — Добавила неожиданно: — Пусть смеются, лишь бы не били. Меня никогда в жизни не били. Спасибо, ты меня спас.

— Это не я, это твоя подруга нас выручила! — запротестовал Алексей. — Она тоже аквари?

— Что? Нет, мы сегодня познакомились, я даже не знаю, откуда она родом. Я стояла на смотровой площадке, глядела на дом, ждала рейс челнока. Она подошла ко мне, мы разговорились, потом пошли гулять по городу. Сама не понимаю, как мы на нижнем ярусе оказались! Я не ожидала, что такое случится. Аквари выбирают гендер-роль по своему вкусу. Мне больше нравится играть в женщину, чем в мужчину, хоть биологически я «XY», а не «XX». На Новой Европе моя игра никого не смущала. Я и груди себе сделала, чтобы походить на ваших девушек. Это не пластика — пластику аквари нельзя, — специальная терапия. Эффект временный, но симпатичный, правда?

Улыбнувшись, она принялась тискать сквозь гольф свои груди, отчего соски затвердели и проявились ещё рельефней. Крашевский не знал, как себя вести: таращиться или отвернуться? Таращиться казалось неприличным, отвернуться — невежливым, коль предлагают смотреть. Если бы Влади была настоящей девушкой, он бы с удовольствием понаблюдал за этим представлением, так как грудки в самом деле привлекательные. Но она — «XY», иначе говоря и не «она» вовсе, а самый что ни на есть «он»! Толерантность толерантностью, но всему существует предел...

— Ой! — Влади дёрнулась, тряхнула рукой, уставилась на запястье. — Я же опаздываю! Челнок отправляется, меня ищут!

Она вскочила, бросилась к двери, передумала на полпути, подлетела к Крашевскому. Прежде, чем он успел отстраниться, чмокнула в губы.

— Ещё раз спасибо, Алекси! Если встретишь ту девушку — передай и ей мою благодарность и поцелуй! — снова метнулась к выходу.

— Зовут её хоть как?! — крикнул Алексей вдогонку.

Уже стоя в открывшихся дверях, Влади наморщила лоб, стараясь вспомнить. Виновато покачала головой.

— Не помню. Она говорила, но я почему-то забыла.

Убежала.

Крашевский тыльной стороной кисти стёр ощущение поцелуя с губ. Поразмыслил, удовольствие или отвращение испытывал бы, целуясь с этой... кхм... девушкой. Вынужден был признать, что если бы не видел её в лосинах — однозначно удовольствие. Просьбу Влади он выбросил из головы тотчас — уверен был, что таинственную брюнетку никогда не увидит. Он очень сильно ошибался.

Глава 3. Курорт

Завтрак Алексей заказал в номер — в его отеле услуга бесплатная из-за

Ни одному из этих намерений не суждено было сбыться. Потому что ровно десять минут спустя после того, как он улёгся с пультом ти-ви в руках на диван, трансформировавшийся из кровати, экран этого самого ти-ви погас и громкий голос возвестил:

— Мистера Алексея Крашевского просят срочно пройти на ресепшен!

Алексей хмыкнул озадаченно, но делать нечего, надо идти, если вызывают.

Причина внезапного приглашения стала понятна, едва он шагнул из лифта в холл: у стойки ресепшена топтались два дюжих молодца в форме местной полиции. В животе неприятно закрутило, на миг захотелось развернуться и сбежать обратно в номер. Алексей подавил позыв, приветливо улыбаясь подошёл к полицейским.

— Чем могу быть полезен?

Сержант смерил его подозрительным взглядом, будто ожидал увидеть перед собой кого-то совершенно другого.

— Мистер Крашевский? Вам надлежит пройти с нами. Командор Вонг желает с вами побеседовать.

На галакте он говорил бегло, с твёрдым акцентом, присущим носителям пидж-инглиша. И ничуть не сомневался, что желания Командора Вонг должны выполнять без промедления. Алексей мысленно выругался: вряд ли командующий Охранным Флотом, отвечающий не только за орбитальную станцию, а вообще за всё в локальном пространстве Аквии — кроме самой Аквии, — лично расследует каждую пьяную драку.

Высокая статная женщина в белоснежном мундире с чёрно-золотыми нашивками Командора поднялась из-за стола, как только Крашевский вошёл в кабинет. Об азиатских предках её напоминали густые чёрные волосы и высокие скулы.

— Господин Крашевский, вы обвиняетесь в нанесении телесных повреждений средней тяжести трём работникам грузового дока! — начала она без обиняков.

— Средней тяжести? — промямлил вконец растерявшийся Алексей.

— Именно! — Вонг чиркнула пальцем по столу, раскрывая голографический список. Принялась перечислять: — Перелом малоберцовой кости левой ноги. Перелом ключицы. Перелом лучевой и локтевой кости правой руки. Перелом... в общей сложности пяти рёбер. Сотрясение мозга. Ушиб грудины. Ушиб мошонки. Вывих челюсти. Множественные гематомы... и так далее. Инцидент имел место вчера вечером в кафе «Сад желаний» на ярусе C. Куда допуска у вас нет, строго говоря. Но это уже мелочи. По словам потерпевших, вы вошли в кафе и оскорбили находившуюся там аквари. Когда потерпевшие сделали вам замечание, вы набросились на них и избили.

Говоря это, она приблизилась к Крашевскому, не отводя от него глаз и сохраняя насторожённость. Словно подозревала в намерении наброситься и на неё, как на тех пьяниц в закусочной.

— Послушайте, всё было с точностью до наоборот! — попытался возразить Алексей.

— Не делайте из меня дуру! — рявкнула Командор. — Я прекрасно понимаю, что «всё наоборот»! Пьяные мудаки напали на аквари, приняв её за туриста-извращенца. А вы, как «истинный джентльмен», вступились. Так верно?

— Верно, — вынужден был признать Алексей.

— При этом с лёгкостью отправили не в нокаут даже, а на больничную койку троих здоровенных мужланов, каждый из которых тяжелее вас, отделавшись... — она придирчиво оглядела Крашевского, обойдя вокруг, — Да ничем вы не отделались! Даже синяков и царапин нет.

— Это не я! — запротестовал Алексей.

— Не вы? А кто? Может быть, аквари? — Вонг усмехнулась, одной этой усмешкой отметая подобное предположение. — Кроме вас пятерых в кафе никого не было.

«Как «не было»?! А брюнетка?» — Алексей прикусил язык, подавив праведное желание восстановить справедливость. Получается, ни один из троицы не упомянул о ещё одной участнице инцидента? Посчитали унизительным, что избила их женщина? Предпочли свалить на туриста-инопланетника, какого-никакого, но мужика, — другого объяснения он придумать не мог. Если он вздумает отрицать свою вину, то это будут всего лишь его слова против их слов. Единственный свидетель улетела на Аквию, её не допросишь, к тому же правдивая версия выглядит ещё менее правдоподобной, чем «официальная».

Алексей вдруг осознал, что влип в неприятности, намного худшие, чем думал. Командор тут же подтвердила его подозрение:

— Кто вы такой на самом деле, господин Крашевский? С какой целью Новая Европа направила вас на Аквию? Вы работаете на какую-то корпорацию или на правительство? Будь моя воля, я бы депортировала вас со станции ближайшим рейсом! А до того времени вы сидели бы в отеле под домашним арестом! Увы, здесь мои руки связаны, на гостей Аквии юрисдикция Империи не распространяется. — Она отступила к столу, продолжая разглядывать Крашевского. Прежде, чем он открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, снова заговорила: — На счастье, вы больше не моя проблема. Аквия сообщила, что готова принять вас. Ближайший челнок стартует через полчаса. Поэтому — марш на причал, полиция проводит. В отель возвращаться необязательно, ваши вещи доставят к челноку.

Алексей моргнул, стараясь переварить обрушившуюся на него информацию. Командор меж тем села в кресло, вопросительно уставилась на посетителя. Демонстрировала, что беседа закончена и она не понимает, почему тот до сих пор здесь.

Всё же Крашевский переспросил:

— Так я могу быть свободен?

— Разумеется! Кто я такая, чтобы ограничивать вашу свободу! — Ехидно скривив губы, Вонг добавила: — Отличное умение: оказываться в нужном месте в нужное время, господин «супермен»!

Алексей предпочёл не уточнять, что она имеет ввиду.

С посадочной платформы архипелаг Курорт выглядел зелёно-белой стеной, закрывающей две трети горизонта. Белое — жилые, лечебные и административные корпуса санаториев, зелёное — буйная тропическая растительность, завезённая со Старой Земли и благополучно прижившаяся в умеренно-влажном и умеренно-жарком климате не подверженной штормам экваториальной области планеты. Кое-где видны были вкрапления бурого: верхушки гор на самых крупных островах архипелага, каменистые, по-прежнему безжизненные, не подвергшиеся терраформированию. Одна треть горизонта, на севере, оставалась открытой, — бесконечная синяя гладь океана. Действительно бесконечная: можно плыть вдоль линии меридиана до самого Северного полюса, миновав его, пересечь противоположную сторону планеты, опуститься к Южному полюсу, вновь подниматься к экватору, — первым клочком суши, встреченным на пути, окажется всё тот же архипелаг Курорт.

Геронтологический сектор занимал центральную часть архипелага. По мере терраформирования Курорт расширялся в обе стороны островной дуги, прирастал новыми рекреационными направлениями, новыми секторами. Сектор общего оздоровления был самым новым — полувека не прошло со дня открытия — и занимал самый западный из больших островов. Далее дугу продолжала россыпь малых островков и торчащих из воды скал, так что если аквари захотят расширить Курорт в эту сторону, им придётся следующий остров-сектор намывать искусственно. Впрочем, значительных

Архипелаг целиком, с «недостающей», скрытой под водой частью дуги, весьма походил на кальдеру огромного потухшего вулкана. Однако лишь внешне. Курорт располагался на Большом Экваториальном плато, протянувшемся между пятым градусом северной широты и пятнадцатым южной почти на восемь тысяч километров — такой себе «утонувший» материк Аквии, лежащий на мощной тектонической плите. Десятки миллионов лет назад здесь в планету врезался крупный астероид. Выброшенная при ударе порода образовала кратер, кромка которого оказалась выше поверхности воды. Со временем океанический грунт затянул воронку, кораллы довершили процесс. В итоге получилось идеальное место для терраформирования и создания курорта.

Острова архипелага были единственными невулканического происхождения. Вся остальная суша Аквии располагалась в сейсмически активных районах планеты. Землетрясения, действующие и спящие подводные вулканы, многокилометровые разломы коры, вдобавок — регулярные штормы делали эти места неподходящими для терраформирования. Планета, размерами лишь немного уступающая Новой Европе и Старой Земле, впрямь получалась «маленькой» — за два столетия колонизации люди более-менее освоили и обжили лишь несколько процентов её поверхности: субэкваториальные мелководья. Зато этот оазис оказался на удивление уютным.

Остров общеоздоровительного сектора был одним из самых крупных в архипелаге, терраформировать успели едва четвёртую его часть. Но и этого хватало, чтобы Крашевский смог оценить размах проекта. Высотные здания на Аквии не строили, трёх-, четырёх-, пятиэтажные корпуса из стекла и керамобетона казались громадными друзами хрусталя, в тщательном беспорядке разбросанными среди тенистой зелени парка. Извилистые дорожки из разноцветного гравия, цветочные клумбы с причудливыми скульптурами, фонтанами и водопадами, беседки, перголы, садовые павильоны, расставленные в самых неожиданных местах. Но больше всего здесь было бассейнов: маленьких и огромных, мелких и глубоких, круглых и прямоугольных, обрамлённых зеленью газонов, мягким покрытием пляжа или гладким, приятным на ощупь камнем. Всю прибрежную зону парка тоже превратили в громадные соединённые с морем бассейны. Вернее, часть моря отгородили и превратили в них.

Прибыв на Аквию, Алексей опасался, что все аквари окажутся похожими на Влади. Опасения не оправдались, однозначно определить пол сотрудников Курорта труда не составляло. Имена на бейджах, опять же. Общим для всех аквари без исключения, мужчин и женщин, были короткие стрижки и форменная одежда: просторные светло-лазоревые комбинезоны, не выглядящие мешками благодаря вшитому в них эластичному поясу. Такие же пояски стягивали штанины на щиколотках, длинные рукава на запястьях, высокие воротники скрывали шею. Закрытая одежда персонала выглядела странно, особенно на фоне максимально обнажённых гостей Курорта. Но так как странность эта никому не мешала, то и внимания на неё никто не обращал.

Говорили сотрудники Курорта на безукоризненном галакте, затруднений в общении не предвиделось. Первый день Крашевского на Аквии ушёл на заселение, знакомство с правилами проживания и распорядком дня, изучением территории сектора и забору многочисленных, порой неожиданных проб, тестов и анализов, чтобы получить персональную план-карту оздоровления. Изучили, рассчитали и подготовили карту оперативно — перед ужином Алексея пригласил наблюдающий врач и загрузил её в запястник, отныне и до завершения курса становившийся его личной сиделкой и медбратом. В общих чертах распорядок дня гостя выглядел так: утреннее купание с аквагимнастикой, завтрак, купание, медпроцедуры и аквапроцедуры, обед, релакс в парке или на пляже, купание, ужин, акварелакс, досуг, сон. К назначению процедур врач подошёл сверхдемократично: вывел на голографический экран длинный список возможных и поинтересовался, что бы Алексей желал получить. Когда тот осторожно спросил, нельзя ли обойтись без всего, врач легко согласился. Выходило, что процедуры эти не более чем плацебо, назначаемое гостям ради их душевного спокойствия. Действенных оказалось всего две: акватерапия и сон. Врач настоятельно советовал спать не менее шести часов и не менее восьми проводить в воде, а также не пренебрегать прогулками по парку и аквагимнастикой. Учитывая короткие восемнадцатичасовые сутки Аквии, на что-то помимо сна, купания, прогулок и приёмов пищи времени не останется вообще. «Как ваши гости не помирают со скуки?» — захотелось спросить Алексею. Воздержался, решил сам разобраться.

То, что годовых колебаний температуры на архипелаги нет, Крашевский знал загодя из многочисленных рекламных буклетов. В первые дни пребывания здесь убедился: почти незаметны и суточные. Интенсивность ультрафиолетового излучения светила была невысока, оно не обжигало, а морской бриз приносил достаточно прохлады, чтобы не прятаться под кондиционерами даже в полдень. Ночью же прогретое до самого дна море отдавало тепло атмосфере, согревая острова и их обитателей. Поэтому гости носили минимум одежды, — как и советовали врачи Курорта. А так как значительную часть времени все проводили в воде, то минимум этот сводился к купальным костюмам. Некоторые и вовсе понимали «минимум» буквально, то есть ноль — ходили голышом. Впрочем, таких было немного, в «нудистский пляж» Курорт не превратился. Что касается обуви, то всем гостям выдавали тапки из лёгкого, прозрачного, эластичного материала, но при том надёжно защищающего ступню от случайного камешка или колючки. В этих тапках можно было гулять, плавать, принимать процедуры, даже спать — они почти не ощущались на ноге. Аквари носили аналогичные.

Первый полный день пребывания на Курорте Крашевский старался строго следовать распорядку: гулял по парку, плескался во всех бассейнах, какие встречал, занимался аквагимнастикой под руководством хорошенькой голографической девушки — не аквари, судя по одежде, — «релаксировал» в шезлонгах, растянувшись на травке газона, либо прямо в воде. Посещал ресторан, разумеется. Там всё было автоматизировано, официантами аквари не работали. Садишься за любой свободный столик, прикладываешь запястник к середине столешницы и через две-три минуты из недр кухни мини-лифт в тумбе-ножке стола поднимает предписанные тебе блюда.

Для начала Крашевскому назначили «диету №1»: мясо-рыба-овощи-фрукты. Единственная особенность: ничего жареного, копчёного, печёного. При том благодаря каким-то специям и добавкам пища не казалась пресной либо безвкусной. По количеству тоже было точно рассчитано: Алексей не мог сказать, что встаёт из-за стола «с чувством лёгкого голода», но и тяжести в животе, располагающей полежать, не было. Приятная сытость, незаметно улетучивающаяся к следующему приёму пищи. За ужином Крашевский решил схитрить ради интереса: прикончив положенные биточки, овощное пюре и мультифруктовый кисель, вновь приложил запястник к сканеру. Столик мелодично чирикнул и сообщил, что необходимое количество калорий «господин Алексей» уже усвоил.

День пролетел незаметно. Хоть значительных физических, тем более, интеллектуальных нагрузок не было, принимая последнюю вечернюю порцию бассейнов, активно плавать Алексей уже не мог. Заметив, что многие пристроившиеся в шезлонгах гости сладко посапывают, он осознал, что и сам недалёк от этого. Приплёлся в номер, упал на кровать и вырубился. Разбудила его бравурная мелодия, возвещающая, что наступило утро и снова пора купаться. В самом

Второй день прошёл так же, как первый. На третий Крашевский решил не усердствовать с «процедурами», чтобы вечером оставаться в адекватном состоянии и посмотреть, что включает здешний «досуг». Увы, развлекательный комплекс представлял собой всего лишь несколько зрительных залов, где крутили импортные фильмы и телешоу, и небольших танцплощадок, где голографические ведущие демонстрировали популярные танцы разных галактических рас и зазывали гостей присоединяться. Предлагались и энергичные спортивные танцы, и медленные, однако живых танцоров набиралось не многим больше, чем голографических. В кинозалах посетителей было побольше, но переходя из одного в другой, Алексей всё чаще замечал спящих в удобных ортопедических креслах. К концу представления развлекательный корпус обещал превратиться в общественную спальню.

Только на пятый день пребывания на Аквии Крашевский спохватился, что прилетел сюда не расслабляться, и у него есть кое-какие обязательства. Агрессивный релакс отодвинул весь мир за пределами Курорта на самую дальнюю периферию сознания. Хотя консоль интеркома имелась в каждом номере, Алексей не воспользовался ей ни разу, так как уходил утром и возвращался вечером уставший и сонный. Пора наверстать упущенное.

После тридцати минут возни с консолью пришло разочарование. Доступ к информационной системе Аквии оказался сильно урезан, вызывая подозрение, что на самом деле это всего лишь информотека Курорта. В ней имелось огромное количество рекламных материалов на самых разных языках, сведения об архипелаге, о климате планеты, о морской флоре и фауне. Интерактивно можно было записаться на приём к специалисту, добавить или отменить процедуру, вызвать дежурного медбрата/медсестру. Покопавшись, Крашевский добрался до списков гостей Курорта, нашёл в них себя. Впрочем, доступна была лишь самая общая информация: полное имя, гражданство, даты пребывания на Курорте, сектор и личный код, по которому можно было отправить сообщение либо голосовой вызов на запястник. Полезная информация, будь у него знакомые среди гостей.

Выйти за пределы Курорта не получалось. Удобная, интуитивно понятная поисковая система отказывалась выполнять составленные Алексеем запросы.

Вопрос: «Милена Панкова». Ответ: «Данные отсутствуют».

Вопрос: «Иммигранты из Новой Европы». Ответ: «Данные отсутствуют».

Вопрос: «Натурализованные граждане Аквии». Ответ: «Данные отсутствуют».

Вопрос: «Глубоководные исследования на Аквии». Ответ: «Данные отсутствуют».

Разумеется, на все вопросы о несчастных случаях, смертности, болезнях ответы были аналогичны. Размышления о том, что бы ещё спросить, прервал лёгкий щипок в запястье — «личный медбрат» напомнил, что пора купаться. Алексей и без этого щипка понял: консоль в номере не годится для решения поставленной задачи. Её интерфейс разработан для инопланетных гостей, которым вовсе не надо знать всё об Аквии. Следовало найти консоль для персонала.

Прежде Крашевский не задумывался, где, собственно, живут обслуживающие Курорт аквари. На других мирах неподалёку от отелей для туристов всегда имелись жилые кварталы персонала. Очевидно, нечто подобное есть и здесь?

Остров общеоздоровительного сектора соединяла с соседним Сектором кардиологии и ревматологии широкая дорога с подвесным мостом, по которой можно было свободно прогуляться, а ещё лучше — прокатиться на электросамокате. Судя по карте Курорта, дорога эта тянулась и дальше, через все острова до самого восточного края. Никаких ограничений в передвижении между секторами нет. Крашевский решил этим воспользоваться и принялся за планомерное изучение архипелага.

Проехать весь Курорт насквозь и вернуться можно было часа за полтора, но чтобы обследовать каждый из островов времени, требовалось гораздо больше. К тому же, чтобы не «нервировать» персонального медбрата, приходилось постоянно останавливаться для купания в бассейнах — благо, они во всех секторах одинаковы. Дополнительно по утрам и вечерам Алексей пытался проследить, куда уезжают после смены и откуда прибывают врачи. Увы, напрасно. Сотрудники его сектора никуда не уезжали, не уплывали и не улетали. Когда, позавтракав, гости приходили в лечебные корпуса, персонал уже был там. Но не могли же они жить в своих рабочих кабинетах и процедурных!

За три дня он прошерстил почти весь архипелаг. Оставались самые дальние острова, но Алексей сильно сомневался, что найдёт отгадку там. Он так сосредоточился на размышлениях о своих последующих действиях, что едва не потерял равновесие, когда на мосту между двумя островами его вдруг окликнули и тронули за руку.

Поспешно выровняв самокат, он повернул голову. Плечом к плечу с ним катила высокая молодая женщина. Может быть от неожиданности или из-за того, что вместо мешковатого, закрывающего большую часть тела костюма на ней теперь был купальник, Крашевскому понадобилось с полминуты, чтобы узнать. Брюнетка из злополучного кафе!

— Привет... — растерянно пробормотал он.

Начал сбавлять скорость, но женщина с бесстрастным лицом схватила его за руку и повлекла за собой. Миновав мост, они свернули на дорожку, ведущую вглубь парка. Несколько поворотов, и вот они возле маленькой беседки под широкими листьями бананов. Брюнетка остановила самокат, соскочила на землю, не выпуская руку Крашевского, пошла к скамейкам. Ничего не оставалось, как следовать за ней.

Лишь усевшись, она заговорила:

— Рада тебя увидеть снова. Надеюсь, с Влади благополучно обошлось?

— С Владой, Владой Пинк, — поправил Алексей. — Да, всё нормально. Отделалась лёгкими ушибами. Кстати, она — аквари. Ты знала?

— Конечно. Она мне о своей любимой Аквии все уши прожужжала, такая болтушка. Может, и мы наконец познакомимся? А то на «Орбитальной» всё внезапно завертелось, я даже имени твоего спросить не успела. Для меня ты так и остался «парнем, которому я заказала макароны».

Алексей прыснул невольно, хоть лицо брюнетки было по-прежнему бесстрастным.

— Ну, тогда ты для меня: «девушка, умеющая драться».

— Такое прозвище мне нравится. Но имя у меня тоже есть: Иша Тивари.

— Я — Алексей Крашевский. Не слишком сложно для произношения? Я с Новой Европы... ты тоже?

— Увы, я на твоей родине побывала только транзитом. Я с Мохенджо-Даро.

— Откуда-откуда? — Алексей вытаращил глаза. О планете, затерянной на самом краю освоенной человечеством части Галактики, легенд ходило больше, чем достоверной информации.

— Мохенджо-Даро. Что не так?

— У нас многие сомневаются, что такой мир на самом деле существует.

— Как видишь, мы существуем. Правда, очень далеко отсюда. Прямых рейсов до Аквии от нас нет, пришлось добираться с тремя пересадками. Последняя — как раз Новая Европа.

— Ага, так ты летела на «Императрице Сисси»! — догадался Крашевский. — И там познакомилась с Владой.

— Не совсем, на лайнере я её заметила — такую яркую! — и запомнила. А когда увидела на смотровой площадке знакомое лицо, решила подойти. Познакомились, разговорились. Она такая милая... или он?

Иша неожиданно подмигнула, хоть на лице её никакие эмоции при этом не отразились. Это

Смутившись, Крашевский попытался убрать руку, но Иша удержала, вопросительно приподняла бровь.

— Что случилось? Я думала, общество Новой Европы свободно от пуританских предрассудков. Или тебе неприятно меня трогать?

— Нет, но... я ничего не знаю об обычаях Мохенджо-Даро! Ничего не знаю о тебе. Кто ты, чем занимаешься там, у себя дома?

— О, это просто! Я храмовая танцовщица.

Крашевский хмыкнул недоверчиво.

— С теми недоумками ты расправилась, как настоящий спецназовец.

— На Мохенджо-Даро нет спецназа. Нет армии, нет полиции.

— Ничего себе! Кто же у вас обеспечивает правопорядок?

— Храмовые танцовщицы, разумеется.

Алексей засмеялся было, но лицо женщины оставалось бесстрастным, и он оборвал смех. Не поймёшь, шутит или говорит всерьёз.

— Ты давно на Аквии? — спросил, чтобы поменять тему разговора. — В Секторе общего оздоровления я тебя не встречал.

— Я живу и лечусь здесь, — она дёрнула головой, указывая на парк вокруг.

Крашевский прикинул, в какой части архипелага находится. Удивлённо воззрился на собеседницу.

— Но это Сектор психотерапии? От чего ты тут можешь лечиться?

— Психотерапии и неврологии, — поправила она.

— Какая разница!.. — он прикусил язык, догадавшись. Отсутствие мимики, вечно бесстрастное выражение на лице. Не лицо — маска! Уточнил осторожно: — Твоё лицо? Это какая-то болезнь?

Иша похвалила:

— Ты наблюдательный. В юности я получила травму. Жить мне это не мешает, но я хочу научиться снова смеяться и плакать. — Она пристально посмотрела ему в глаза: — А чем занимаешься ты у себя на Новой Европе?

— Я сценарист. Пишу фильмы.

— О, как интересно. Но почему ты сказал: «пишу»? Я думала, фильмы ставят.

Алексей не удержался от снисходительной улыбки.

— «Ставить фильмы» — давно устаревшая технология, это долго и затратно. Теперь главное — написать сценарий, о визуализации позаботится искин. Разве на Мохенджо-Даро нет искинов?

— Не думаю, что их используют таким образом... Значит, ты собираешь материалы для своих фильмов, рыская по всем секторам?

Крашевский смутился, не зная, что ответить. Хотя почему бы не признаться в цели своих поисков? Может быть, у храмовой танцовщицы со сказочной планеты возникнут какие-нибудь идеи? Раз он сам зашёл в тупик.

— Можно и так сказать... Ты обратила внимание, куда деваются наши аквари после смены? На архипелаге у них жилья вроде бы нет, но они и не покидают его!

Иша помедлила, размышляя, кивнула.

— В самом деле, интересно. — Потом вдруг перевернула руку Алексея запястье вверх, ткнула туда пальцем: — Но сейчас тебе стоит поторопиться. К ужину опаздываешь.

Крашевский взглянул на высветившийся на коже циферблат. Вскочил поспешно.

— Да, правда! А то мой «медбрат» кусаться начнёт. Но мы ведь встретимся ещё?

— Обязательно! — женщина тоже поднялась. — Ты должен рассказать мне о своих фильмах и Новой Европе. А я расскажу об обычаях Мохенджо-Даро.

— Где мне тебя искать?

— Я позвоню, — она прижала своё запястье к его, копируя личный код. — Завтра днём у меня важные процедуры, но после ужина я свободна.

Они стояли так близко друг к другу, что их тела разделяли всего несколько сантиметров и тонкая материя купальников. Алексею захотелось ещё раз прикоснуться к её коже, поцеловать её губы. Неподвижная маска вместо лица останавливала.

Глава 4. Огни под водой

На следующий день Крашевский не поехал обследовать оставшиеся острова. Вместо этого встал пораньше и в предрассветном полумраке катался на самокате вдоль набережной от моста, соединяющего его сектор с соседним, до пустующих лечебных корпусов и дальше, туда, где дорожка упиралась в живую изгородь, окружающую территорию парка, — надеялся засечь хоть одного аквари, спешащего на работу. В конце концов «медбрату» пришлось загонять его на завтрак. А когда Алексей, наскоро проглотив паштет, желеобразную кашу и фруктовый кисель, «вернулся на пост», оказалось, что процедурные кабинеты распахнули двери, и врачи ждут первых пациентов.

День тянулся необычно медленно. Может быть потому, что мысли Крашевского снова и снова возвращались к его новой знакомой, к предстоящей встрече? Будь он на Новой Европе, не замедлил бы раскопать всю доступную информацию о Мохенджо-Даро. Увы, информотека Курорта могла ответить единственное: «Данные отсутствуют».

Сообщение от Иши Тивари пришло во время ужина. Лаконичное: она предлагала встретиться за перголой, протянувшейся от жилых корпусов его сектора до верхнего края парка. Странное место на вкус Алексея: до моря далеко, рядом нет ни бассейнов, ни живописных беседок. Ничего нет, кроме зарослей опунций. Ещё сильнее он удивился, увидев, что женщина уже ждёт его.

— Закат, — она кивнула на солнце, опускающееся к верхушке горы, на склоне которой они сейчас стояли. Предложила неожиданно: — Посмотрим, как оно садится в океан?

— Здесь не получится, — возразил Алексей. — С той стороны горы смотреть надо!

— Да, мы туда и пойдём. Как раз успеем.

— Так это... гостям не рекомендуют покидать терраформированию территорию.

— Но прямого запрета нет. Пошли, не бойся! Тебе понравится, — она потянула Крашевского к колючей живой изгороди.

На счастье, полутора-двухметровые опунции росли не сплошняком. Скорее это походило на лабиринт с узкими проходами, которые Иша выискивала благодаря какому-то чутью. Алексей прикинул, что возвращаться придётся затемно, и содрогнулся невольно, глядя на утыканные колючками мясистые листья.

Граница терраформирования оказалась весьма размытой, условной. Просто опунции попадались всё реже, становились ниже. Ближе к вершине, вернее, к гребню горы, они и вовсе сошли на нет. Миллионы лет коррозии раскрошили вывернутый взрывом базальт, сгладили некогда острые рёбра скал, — подниматься оказалось не так и сложно. Поэтому перевалили через гребень они раньше, чем солнце коснулось бесконечной здесь, стелющийся до самого горизонта водной глади.

Крашевский начал было искать, где присесть, но Иша не собиралась останавливаться.

— Идём к воде! — позвала и стала проворно спускаться. Пришлось выбирать: остаться в одиночестве на горе или поспешить за женщиной.

Склон был круче противоположного. Но каменные плиты и выступы, освещаемые лучами заходящего солнца, походили на ступени, спускаться по ним получалось быстрее, чем подниматься к гребню. Главное, под ноги смотри, чтобы не споткнуться и не оступиться. Как

Он так сосредоточился на спуске, что даже удивился, услышав плеск волн. Иша присела на длинный плоский камень у самой воды, опустила в неё ноги, поболтала ими. Похлопала рукой по камню, приглашая. Крашевский сел.

Солнце погружалось в воду, нарисовав на ней блестящую бронзой дорогу от горизонта до самых их ног. Лёгкий бриз приятно холодил кожу, шум Курорта не доносился сюда.

— Жаль, что у Аквии нет лун, — произнесла Иша. — Дома я люблю купаться в лунной дорожке.

— У вашей планеты много лун? — спросил Алексей.

— Целых пять!

— Расскажешь о своём мире? — Он как бы невзначай накрыл ладонью её руку.

Она ответила совсем не так, как он ожидал:

— В другой раз. — Вскочила, расстегнула лифчик. — Раз нет луны, надо успеть в закатной дорожке поплавать!

Лифчик упал на камень, следом — плавки. Крашевский уставился на женщину, едва рот не раскрыв от удивления.

— Здесь нельзя купаться! — попытался остановить.

— Почему? Думаешь, аквари подпустят что-то действительно опасное так близко к Курорту? Вряд ли.

Иша присела на краю камня, вытянула руки вперёд, наклонила голову. Оттолкнувшись ногами, скользнула в воду гибкой змеёй. Алексей охнул, представив острые камни, притаившиеся на дне.

Ничего страшного не случилось. Женщина проплыла метров десять под самой поверхностью, вынырнула, стала на ноги. Вода доходила ей до рёбер, красивые упругие груди мокро блестели в последних лучах солнца.

Она повернула голову к привставшему спутнику, призывно помахала рукой. Отказываться, когда тебя так зовут, глупо. Алексей осторожно спустился с камня. Возле самого берега оказалось глубже, чем он думал: вода лизнула ягодицы. И заставила вспомнить, что он-то, в отличие от женщины, в плавках. Плыть так или снять? В конце концов, «общество Новой Европы свободно от пуританских предрассудков»! Стянул плавки, бросил на камень рядом с купальником.

Не дожидаясь его, Иша поплыла по гаснущей закатной дорожке, размеренно, без лишних брызг загребая руками. Крашевскому, выросшему на берегу океана, пусть и не с целую планету величиной, плавать и ходить научившемуся одновременно, догнать её труда не составило. Он вытянул руку, выбирая, по чём шлёпнуть подругу: плечу, спине или, может быть, ниже? — как вдруг она извернулась, блеснула мокрой попой, ушла под воду. Исчезла, успев напоследок легонько хлопнуть преследователя по бедру.

Алексей поспешно обернулся, — Иша невозмутимо наблюдала за ним. Чтобы не позволить ей повторить «манёвр», он тоже нырнул. Под водой уже было темно, смуглый силуэт не различить, пока не подплывёшь к нему вплотную. Женщина вроде бы не спешила удирать, Крашевский видел её длинные сильные ноги, неспешно «месящие» воду, — в этом месте до дна они уже не доставали, — и тут Иша внезапно изогнулась, дёрнулась всем телом, исчезла. Влево, вправо? Не определишь! Алексей завертелся на месте, пытаясь понять, где она, и тут же его шлёпнули по заднице.

Когда он вынырнул, женщина была метрах в пяти, медленно удалялась спиной вперёд, не отводя от него взгляда. Выпростала из-под воды руку, поманила пальцем.

Это была игра, и она нравилась Крашевскому. Он почти догонял женщину, но поймать, хотя бы прикоснуться не успевал. Зато она каждый раз шлёпала или гладила его по спине, бедру, ягодицам. Игра заводила и возбуждала. Солнце окончательно исчезло за горизонтом, на смену быстрым тропическим сумеркам шла ночь, а они всё гонялись друг за другом.

В тот самый миг, когда Крашевский понял, что начинает уставать, Иша, в очередной раз ускользнувшая, не поманила его, а стала ногами на дно, — оказывается, они вернулись к берегу! — и пошла к полупогруженному в воду огромному валуну. Прислонилась к его крутому боку спиной, похлопала ладонью рядом с собой, как делала прежде. Показывала, что игра закончена.

Алексей подошёл, тоже прислонился. Глубины здесь было немногим более метра, океан ласково плескался об их животы, а спины и плечи грел отполированный за миллионы лет камень. Океан и камень словно высасывали усталость из мускулов, снимали последний барьер между двумя людьми из таких разных миров.

— Иша, можно спросить? — осторожно начал Крашевский. — Для чего ты на самом деле прилетела на Аквию? Ты сказала, что добиралась сюда долго, с тремя пересадками. Извини, но твоё неврологическое заболевание — не та причина, которая заставляет лететь чуть ли не с другого края Галактики.

Женщина не сразу, но всё же ответила:

— Если бы ты не назвался писателем, я бы решила, что ты детектив, сыщик. То, зачем я здесь, считается тайной. Но не думаю, что если ты узнаешь её, то это чем-то навредит Мохенджо-Даро. Глава Капитула жриц, наша Старшая Мать, очень стара, а слухи о чудесах здешней геронтологии дошли и до нас. Меня прислали разведать, насколько они правдивы. Если мой ответ будет положительным, Капитул отберёт нуждающихся в лечении и пошлёт на Аквию звездолёт.

— Билет на Курорт он тоже оплатит?

— Разумеется.

— Значит, ваш Капитул решает, кто достоин лечиться, а кто нет? Звучит не слишком демократично.

— Мохенджо-Даро — не Империя и не Новая Европа. У нас другие законы и обычаи. — Она вдруг оттолкнулась от камня, шагнула, стала перед Алексеем. — Хочешь, я станцую для тебя храмовый танец?

— Да, — произнёс он, не совсем понимая, как женщина собирается танцевать, стоя по пояс в воде. И как он увидит её танец в почти полной темноте.

Оказалось, смотреть необязательно, главное — ощущать. Какое-то время женщина выглядела неподвижной, пока Крашевский не понял: тело её плавно изгибается из стороны в сторону, словно сделалось жидким, перетекает из одной формы в другую. Сперва амплитуда движений была ничтожна, но с каждой секундой нарастала. Он чувствовал это по вихрям воды между ними.

У Иши двигалось всё: руки, плечи, торс, бёдра, возможно, и скрытые под водой ноги. Движения убыстрялись, оставаясь такими же плавными. Алексей ощутил мимолётные касания тела женщины. Чем больше становились амплитуда и скорость, тем прикосновения делались ощутимее, чаще, ярче. Её руки скользили по его рукам и плечам, бёдра — по его бёдрам, живот — по его животу, маленькие твёрдые соски чиркали по его груди.

Танец возбуждал сильнее, чем игра в догонялки. Так как плавок на Крашевском не было, тело женщины задевало не только его бёдра. И она прекрасно это осознавала, всё чаще и глубже прогибалась к нему низом живота, замирала на миг в этой позе. Будто ждала, что он почувствует своей самой возбуждённой частью тела,

Левая нога Иши вылетела из воды, взметнулась вверх в вертикальном шпагате. Упёрлась пяткой в бок валуна рядом с головой мужчины, прижала голенью его плечо. В следующее мгновение Алексей ощутил её пальцы на своих гениталиях. Сжала, ловко направила, открываясь навстречу, прижимаясь, насаживаясь.

Он ждал этого, желал, и тем не менее соитие показалась внезапным. Крашевский раскрыл рот, сам не понимая, что собирается сказать... Говорить не дали. Вторая рука женщины легла на губы, крепко сомкнула.

Храмовый танец продолжился, перейдя в новую фазу. Иша освободила губы мужчины, пристроила его руки на своём теле: правая поддерживала вскинутую ногу, левая гладила, ласкала спину от лопаток до крепких маленьких ягодиц. Бок валуна поднимался из воды круто, но всё же не вертикально, и теперь Алексей не мог точно определить, стоят они, прижавшись друг к другу, или полулежат: он — снизу, она — сверху? Во всяком случае, Иша слегка упиралась в камень руками, удерживая вес верхней части своего тела. А снизу их поддерживал океан.

Иша превосходно владела всеми мускулами, не только руками и ногами. Она подчинила мужчину ритму своих движений, заставляя взлетать до самой вершины, придерживала, чуть попускала, вновь толкала наверх. Сколько времени продолжался танец, Алексей определить не мог. На смену ошеломляющему восторгу пришло осознание. Привычное с юности, неотъемлемое для мужчины Новой Европы стремление отдать женщине не меньше, чем она даёт тебе. А вслед за тем сомнение: способен ли он в принципе удовлетворить её, эту профессиональную «машину любви»?

Однако стоило промелькнуть этой мысли, как он услышал: доселе ровное дыхание храмовой танцовщицы убыстряется, движения теряют плавность. Тёмные как ночь глаза, прежде не отпускающие взгляд Алексея, закрылись.

Женщина внезапно запрокинула голову, откинулась назад на всю длину рук. Вжалась промежностью в низ живота партнёра, словно пыталась вогнать всего его в себя. Это было больно... и вместе с тем сладко. Потому что мускулы, удерживающие в полушаге от вершины, отпустили.

Десятки секунд, а то и минута потребовалась, чтобы вернуться в явь. Иша выпрямилась, опустила ногу. Аккуратно отстранилась, мягко выпустив из себя Алексея. Шагнула в сторону, оперлась о камень спиной рядом. С минуту они молчали. Потом Иша спросила:

— Тебе понравился мой танец?

— Очень! — искренне воскликнул Крашевский. — Это было безумно и прекрасно одновременно! А ты...

Он запнулся, подбирая слово, чтобы прозвучало не вульгарно и не пафосно. Иша поняла, ответила просто:

— Да. На либидо моя болезнь не влияет.

Снова повисла тишина. Пока длился танец, короткие тропические сумерки закончились, на чёрном небе зажглись звёзды. Самая яркая прямо над головой — орбитальная станция.

— Поздно уже. Пошли в отель, пока нас искать не начали, — предложила Иша.

Алексей согласился. От гостей Курорта не требовалось проводить ночь непременно в своём номере, но кто знает, вдруг «медбрат» подключён к геолокации и начнёт «кусаться», обнаружив, что подопечный покинул дозволенную территорию.

Они выбрались из воды, быстро оделись. Сообразив, что всё это время они оставались обутыми, Крашевский мысленно усмехнулся: в «пляжных тапках» аквари можно не только ходить, плавать, спать, но и заниматься сексом они не мешают. Или лучше сказать: «заниматься любовью»? Поразмыслив, Алексей пришёл к выводу, что какое бы запредельное удовольствие он не получил от тантрического танца Мохенджо-Даро, к любви это отношения не имеет.

Подниматься в полной темноте по каменным уступам в самом деле оказалось непросто. Алексей усомнился, что справился бы с этой задачей, если бы не поистине звериное чутьё спутницы, выбирающей неизменно верную дорогу. Может, она видит в темноте, как кошка? Сам он не различал ни зги далее пяти метров. Понял, что добрались до гребня горы, только когда Иша тронула за руку.

— Остановись на минуту. Посмотри назад.

Крашевский послушно оглянулся. Берега больше не было видно, непроглядная чернота поглотила и сушу, и океан... лишь рой огоньков вдали пробивался сквозь неё. Алексей изумлённо уставился на них. Точно определить расстояние в темноте не получалось — два километра, три? В первую секунду он решил было, что это светится следующий остров архипелага, но он видел собственными глазами сегодня вечером — там нет ничего кроме воды. Да и огни были слишком тусклые, размытые, мерцающие. Словно свет исходил из...

— Что это? — спросил, почти догадавшись.

— Город аквари, — подтвердила догадку спутница. — Ты искал, где они живут? Вот ответ.

Всё стало на свои места. Это же Аквия, водный мир! Он знал, что колонисты создали здесь «земноводную» цивилизацию, приспособились жить в воде, раз суши так мало и большей частью она непригодна для заселения. Обиталище своё на Курорте они тоже построили не над поверхностью, а под ней, на подводном продолжении архипелага. Из подвальных этажей админзданий Курорта есть выходы в море, там же хранятся устройства для подводного плавания, на которых сотрудники добираются из дому на работу и обратно. Как такое очевидное объяснение не пришло ему в голову? А вот храмовая танцовщица догадалась.

Удручало, конечно, не это. До городских терминалов информационной сети ему не добраться однозначно. Он не сможет узнать, что случилось с Миленой Панковой, просиди на Курорте хоть месяц, хоть год.

Иша вновь тронула за руку.

— Эй, ты в порядке? У тебя такой вид, будто... будто тебя сладкого за обедом лишили!

Алексей вздохнул.

— Ничего, всё нормально.

Повернулся и полез через гребень.

Ночной Курорт светился огнями, поэтому идти по пологому склону вниз оказалось нетрудно. Чёрные пятна теней от опунций помогали обходить крупные кусты, а от мелких защищали тапки. Крашевский сам не заметил, как они добрались до перголы, ведущей к его спальному корпусу. Вопросительно взглянул на спутницу: пора прощаться? Но та вдруг заявила:

— Не хочу к себе ехать, устала. Давай здесь переночуем.

Свернула в парк, уверенно, словно изучила Сектор общего оздоровления назубок, пошла прямиком по газонам, и вскоре они оказались возле небольшого, окружённого пальмами водоёма.

— Ты хочешь спать в бассейне?! — удивился Алексей.

Самому ему вполне хватило «водных процедур» — и по продолжительности, и по разнообразию. Впрочем, Иша отрицательно качнула головой, указала на стоявшие под пальмами шезлонги. Три заняли любители сна на свежем воздухе, но и свободных хватало.

Они выбрали два крайних, опустили спинки, сдвинули вплотную, — чтобы можно было держаться за руки. Что Иша и сделала, едва они улеглись. Заговорила тихо:

— Алексей, можно спросить? Для чего ты на самом

Крашевский прикусил язык. Она в точности повторила его вопрос! Врать после сегодняшних игр, после их тантрической близости показалось нечестным, неправильным. К тому же, она ведь открыла ему свою тайну! И если он откроет свою, то какой вред может причинить танцовщица с далёкой планеты Институту Истории Человечества? Тем более — Новой Европе!

Он рассказал всё: о своём фильме и романе-первоисточнике, о визите старого хранителя, о трагической судьбе второй экспедиции и не менее трагической — Милены Панковой. О своих попытках выудить хоть что-то из информационной сети Аквии, разбившихся о файрволы Курорта.

Увлёкшись рассказом, Крашевский повернулся на бок, лицом к Ише. Рука той безвольно соскользнула с его предплечья. Глаза женщины бы закрыты, грудь равномерно вздымалась. Заснула не дослушав! Не удивительно — тантрические танцы наверняка отнимают много энергии.

Разбудил Алексея не «медбрат», а какой-то темнокожий мужчина среднего роста и возраста. Судя по плавкам — гость Курорта, один из тех, кто спал возле бассейна.

— Друг, время на завтрак! — сообщил он на плохом галакте.

Солнце действительно поднималось из-за восточного горизонта, — отсюда, с верхней части парка, восход можно было увидеть в прорехах между кронами растущих ниже деревьев. После вечерней прогулки и всего дальнейшего Алексей спал крепко и долго — пропустил утренние купания. Да и бог с ними!

Он огляделся. Соседний шезлонг пустовал, Иши поблизости не наблюдалось. Ясное дело: укатила к себе в неврологию. Хотел позвонить ей, но неожиданно выяснилось, что копируя его личный код, она забыла взамен указать свой. Оставалось ждать, пока сама объявится.

За весь день Иша так и не позвонила. Но когда Крашевский вышел из ресторана после ужина, танцовщица уже ждала его с двумя самокатами.

— Покатаемся? — предложила.

Спрашивать, куда они едут в этот раз, Алексей не стал. Возможно, предстоит ещё один «храмовый танец»? Он опасался этого и одновременно жаждал, так пусть будет сюрприз.

Они переехали на соседний остров-сектор, покружили по его парковым дорожка, покатили дальше, держась за руки. Как бы невзначай Иша сообщила:

— Сегодня разговорилась со своим массажистом. Милый парнишка! Делились секретами ремесла, мы ведь коллеги.

— Коллеги?

— Да. Разве тебе не понравился мой массаж?

— Э-э-э...

— Так что лови лайфхак: ты со своего запястника не имеешь возможности позвонить за пределы Курорта, но аквари может позвонить на твой персональный номер из любого места Аквии. Где есть связь, разумеется.

— Очень ценная информация! — Крашевский не смог удержаться от сарказма. — О чём же я буду разговаривать с незнакомым аквари? Учитывая, что знакомых у меня нет.

— Один точно есть — Влади Пинк. Расспросишь у него — или у неё? — о своей землячке.

— У Влади? Да что она знает...

Крашевский запнулся. Образ беззащитной девушки с испуганными голубыми глазами, легкомысленной стрижкой и немного наивным личиком накрепко запечатлелся в памяти, и то, что она — «XY», никак на это не влияло. Образ, сформировавшийся при их мимолётном — форс-мажорном! — знакомстве, заслонил настоящего человека. А ведь Влади полгода провела на Новой — наверняка не развлекаться летала. Да она же назвала свою профессию: океанограф! Милена Панкова тоже занималась океанографией, и тайна, ради которой она перебралась на Аквию, спрятана на дне здешнего океана. А ещё для исследования этого океана на верфях Новой строят глубоководную субмарину. Возможно, уже построили? В совпадения Крашевский не верил с детства.

— Чёрт... — пробормотал он, сообразив, как близко стоял к успеху своей миссии. Можно сказать, прикасался к нему.

— И я так подумала, — кивнула Иша. — Как только услышала твой рассказ вчера. Поэтому «взяла в оборот» массажиста. С Влади он не знаком, но сказал, что найти человека, зная его имя, цвет — это у них вместо фамилии — и профессию не трудно, Аквия — маленькая планета. Так что он пообещал передать Влади твой личный код и просьбу позвонить при возможности. Рабочий день у парня закончился час назад. Пока он добрался до города, сделал свои неотложные дела, вышел в сеть и выполнил мою просьбу... Зная Влади, думаю, она позвонит с минуты на минуту.

Словно подслушав её, запястник тихонько «куснул», уведомляя о вызове. Алексей недоверчиво взглянул на спутницу, свернул с дорожки, соскочил с самоката, активировал связь, присаживаясь на траву. Он было развернул голосферу, но это оказалось излишним, вызов шёл в аудиорежиме.

— Алексей, добрый день! Это Влади! — искажённый модуляцией и демодуляцией голос узнать было трудно.

— Привет, — пробормотал Крашевский, огорошенный столь резким поворотом событий. — Как у тебя дела?

— У меня превосходно! Рада тебя слышать! Как наш Курорт, нравится?

— Он великолепен!

— Конечно, это же Аквия! Ты хотел о чём-то поговорить? — Влади быстренько закруглилась со светскими любезностями.

— Да! — Алексей наконец собрался с мыслями. — Я хотел кое-что узнать об одной женщине, натурализованной аквари. Она прилетела с Новой Европы не так давно.

Ответа не последовало. Собеседница молчала, и молчание это затягивалось. Алексей растерянно взглянул на Ишу, но та лишь плечами пожала, — мол, тоже не понимаю.

— Влади, ты на связи? — не выдержав, позвал Крашевский.

— Зачем ты её разыскиваешь? — тут же последовал вопрос.

Голос аквари изменился, в нём появились холодок и подозрительность, — модуляция не могла этого скрыть. Крашевский растерялся ещё сильнее, поспешил объяснить:

— На Новой Европе Милена написала книгу, я сделал фильм по этой книге и...

— Милени? — перебила его собеседница. — Так ты ищешь Милени?

— Да, Милену Панкову. А что?

— Я почему-то решила, что ты спрашиваешь о другой девушке, — Влади произнесла это с явным облегчением и почти весело. Тут же опомнилась: — Сожалею, но Милени умерла больше года назад. Ты не знал?

— Знал. Но что тут произошло? Милена была молода и здорова. Отчего она умерла?

— Несчастный случай во время глубинного погружения. Я не знаю подробностей, мы не были очно знакомы.

Крашевский скривился от досады. Попытался выудить хоть крохи информации:

— Но ты знаешь кого-то, кто был с ней знаком? Она ведь не в одиночку занималась этими глубинными погружениями!

Вновь установилась тишина. Алексей буквально видел,

Он открыл рот, чтобы снова окликнуть собеседницу, когда та произнесла:

— Попробуй поговорить с Понди Даркчери. Он врач, работает на Курорте. Они с Милени были длительными партнёрами.

Идиомы «длительные партнёры» в галакте нет, само же слово «партнёр» имеет множественное значение: партнёры по бизнесу, партнёры по проведению досуга, по играм, партнёры в семейных отношения, сексуальные партнёры, в конце концов! Галакт аквари отличался от классического, — это Крашевский успел заметить, — был разнообразнее, имел труднопонимаемые инопланетниками нюансы. «Длительные партнёры» могло означать что угодно. Но в любом случае он получил имя — ниточку для дальнейшего расследования.

Алексей взглянул на Ишу. Та кивнула, — мол, знаю такого врача. Значит, ниточка вполне реальна.

— Влади, спасибо огромное! — поблагодарил он. Вдруг вспомнилась их встреча, последние произнесённые тогда фразы. — Кстати, помнишь девушку, которая нас спасла в кафе, и твою просьбу? Так я...

Смуглая рука легла ему на запястье. Крашевский удивлённо посмотрел на спутницу. Та крутила головой по сторонам, вглядываясь в сгустившиеся сумерки. Объяснила:

— Показалось, что сюда кто-то идёт. Нам ведь не нужны лишние уши?

Алексей вынужден был согласиться — не нужны. Они просидели так полчаса, ожидая, что Влади перезвонит. Но второго звонка не последовало.

Глава 5. Живое золото

Нейрофизиолог Пондид Даркчери работал в том самом секторе, где восстанавливала здоровье Иша. Записаться к нему на приём, воспользовавшись консолью в номере отеля, оказалось проще простого. Судя по тому, что на ближайшие три дня рабочий график доктора был расписан полностью, он пользовался популярностью у пациентов. «Хороший специалист», — подтвердила Иша, успевшая побывать у него на приёме. Оставалось либо записаться на последующие дни, либо указать желаемую дату, не заполнив при этом время, — тогда «медбрат» предупредит, если у доктора появится «окно» между приёмами. Откладывать беседу Крашевский не хотел, поэтому выбрал второй вариант. Благо, обязательных процедур у него не было и собственным временем он мог распоряжаться свободно.

Приглашение на приём пришло ближе к ужину. Иша к тому времени успела освободиться, и они вдвоём плескались в бассейнах Сектора психотерапии и неврологии, — далеко идти не пришлось. Вдобавок планировка лечебных корпусов везде была схожа, так что нужный кабинет Алексей нашёл быстро.

Навстречу ему из-за стола поднялся высокий моложавый мужчина-аквари в привычном уже лазоревом комбинезоне. Русые с пепельным отливом короткие волосы, гладкая, без морщин кожа.

— Добрый день, господин Крашевский! У вас какая-то проблема?

Спрашивая, он улыбался, но улыбка почему-то получилась искусственная, натянутая. Серые глаза смотрели пронзительно.

Крашевский отрицательно качнул головой.

— Скорее, не проблема, а вопрос. Личный.

— В таком случае вы ошиблись с выбором специалиста. Вам нужен психоаналитик, а не нейрофизиолог.

— Нет, доктор Даркчери, мне нужны именно вы. Вопрос касается лично вас.

— Вот как? — мужчина приподнял бровь, но и в этом было нечто искусственное. — Тогда присядем.

В углу кабинета стояли два кресла, однако аквари повёл Крашевского не туда, а к рабочему столу. Стул для пациента рядом с ним был куда менее удобным, но доктору виднее. Алексей сел, дождался, когда Пондид займёт своё место, произнёс:

— Я хотел бы узнать обстоятельства гибели Милены Панковой, вашего длительного партнёра.

Последнее он ввернул, чтобы на корню пресечь увиливания типа: «Я не знаю, о ком речь!» Но собеседник и не попытался увиливать. Спросил:

— Почему вас это интересует?

Ответ на этот вопрос у Крашевского имелся:

— У себя на родине, на Новой Европе, Милена написала книгу о первых экспедициях на Аквию, по которой я имел удовольствие создать фильм. Читатели и зрители хотят узнать, что случилось с их любимым автором. Её скоропостижная смерть вызывает много вопросов, согласитесь.

— Ваша бывшая соотечественница погибла в результате несчастного случая, — бесстрастно констатировал Пондид.

Чересчур бесстрастно. Даже если они были партнёрами всего лишь по увлечениям. Даже учитывая, что прошло больше года.

Крашевский возразил:

— Это общеизвестная версия. Боюсь, нас на Новой Европе такой краткий ответ не удовлетворит. Хотелось бы подробностей. Насколько я знаю, Милена занималась исследованиями океана Аквии, ради этого и прилетела сюда. Её гибель связана с её работой? Она утонула?

Он не старался сгладить жёсткость вопросов, — в отместку за бесстрастность собеседника. Тот молчал, смотрел неотрывно, словно пытался понять, как много известно Крашевскому. И тогда Алексей совершил ошибку. Спросил напрямик:

— Доктор Даркчери, вы присутствовали при том трагическом погружении? Что вы искали? Может быть, нашли? Что там случилось? Расскажите, это важно для людей, знавших Милену!

Аквари наконец заговорил:

— Господин Крашевский, у вас слишком богатая фантазия. Мой совет: пользуйтесь этим даром на Новой Европе, для своих книг, фильмов — что вы там сотворяете? Наши дела вас не касаются. На Аквии есть свои писатели. Если они посчитают нужным, то напишут книгу о Милени, и я вышлю её вам. Там вы прочтёте всё, что вам надлежит знать. Я понятно изложил?

Это была пощёчина инопланетнику, сунувшему нос куда не следует, пощёчина посредственности, возомнившей себя творцом. Особенно задевало слово «сотворяете». Оно одновременно обесценивало литературный уровень Крашевского и намекало на его несамостоятельность как автора. Чувствуя, что теряет контроль над эмоциями, Алексей заявил:

— Боюсь, это вы недопонимаете, недооцениваете силу искусства. Да, у меня богатая фантазия! Без правдивой информации о случившемся я могу нафантазировать очень многое! Возможно, мои фильмы заставят людей по-иному посмотреть на Аквию? Сдёрнут с неё флёр комфортной и безопасной планеты! Что будет тогда с вашим Курортом?

Аквари усмехнулся.

— Вы ставите ультиматум, угрожаете? Уверены, что не переоцениваете себя? За вами стоит неведомый мне звёздный флот или теневая финансовая олигархия? Или это правительство Новой Европы вас прислало? Снова ищет способ заграбастать созданное чужим трудом, знаниями и талантом? Кто вы такой на самом деле, господин Крашевский?

Искусственности в его усмешке не было, была искренняя неприязнь. Невозможная на лице человека, посвятившего себя делу помощи страждущим, врачующему людей со всех обитаемых миров.

Внезапное прозрение пригвоздило Алексея к стулу. С чего он решил, что этот человек — доктор Пондид Даркчери? Только потому, что тот поджидал его в этом кабинете? На комбинезоне даже нет обязательной бирки с именем!

— Вы не доктор Даркчери, — пробормотал он. — Вы вообще не врач...

— Для писателя вы догадливы — и получаса не прошло с начала нашего разговора, — усмешка незнакомца сделалась ещё отвратительнее.

Безопасник встал, давая понять, что и Алексею нечего рассиживаться, «приём» закончен.

— Вы не имеете права... — пробормотал Крашевский, лишь бы не проглотить унижение молча. Прекрасно осознавал, что этот человек как раз имеет право выставить его с Аквии. Даже объясняться и возвращать деньги при том не обязан: что, судиться с ним из-за этого? В суде какой планеты?

Иша ожидала неподалёку от лечебного корпуса, но не подошла — не иначе увидела выражение лица Алексея, сообразила: что-то пошло не так. Кивнула едва заметно, — иди за мной! — направилась вглубь парка.

Целью их прогулки оказался укрывшийся среди банановых зарослей бассейн, пустой сейчас, — гости Курорта потянулись к ресторанам в ожидании ужина. Не останавливаясь перед бортиком, Иша прыгнула в воду. Особенностью бассейна была горка из дикого камня у его дальнего края и ниспадающий с неё искусственный водопад. Под водопад танцовщица и поплыла.

Алексей прыгать не захотел, голова и так грозила треснуть от свалившихся неприятностей. Аккуратно опустился в бассейн, поплыл по кругу. В полуметре от водопада остановился, делая вид, что ждёт, пока освободится место под тугими струями воды. Иша отплыла в сторону, спросила коротко:

— Что?

К чему такие предосторожности, Крашевский не поинтересовался. Может, за ним в самом деле следят и подслушивают? Стал под водопад, отвернулся к каменной горке, — чтобы соглядатай, буде таковой имеется, по губам не прочёл, — объяснил в полголоса:

— Местная безопасность меня выследила, завтра высылают с Курорта. Пока приказали сидеть в номере.

Женщина помолчала, обдумывая услышанное. Велела:

— Тогда иди, выполняй приказ. Я ещё поплаваю.

«Это всё, что ты можешь сказать?!» — хотелось выпалить Алексею. Но ведь и правда, чем она поможет? Тут даже Влади Пинк вряд ли посодействует. Да и захочет ли?

Можно ли по дороге в отель посетить ресторан, безопасник не уточнил, и Крашевский зашёл поужинать, — не хватало, чтобы вдобавок и «медбрат» на него набросился за нарушенный распорядок. Алексея уже перевели на «Диету №2»: мясо в блюдах присутствовало исключительно в виде паштетов, исчезли свежие овощи и фрукты. Зато добавились желе, пюре, кисели из каких-то местных морепродуктов. Очень хотелось верить, что за двести лет колонисты геномодифицировали эти организмы, адаптировали их белок для усвоения человеком. Во всяком случае, массовых отравлений на Курорте не фиксировалось.

Есть не хотелось, и Крашевский порадовался, что вся пища на тарелках каше- и желеподобного вида, легче в глотку протолкнуть. Запил жидким киселём с еле уловимым железистым привкусом, ушёл к себе в номер. Консоль информационной сети не включал, — подозревал, что ему обрезали даже жёстко-цензурированный выход во внешний мир. Переоделся и залез под одеяло с твёрдым намерением проспать до самого отлёта с Аквии, — и идут они все к такой-то матери!

Заснуть с ходу не получилось: мысли словно с цепи сорвались. Где он допустил оплошность, какой дал повод Службе безопасности подстроить ловушку? Вечерняя прогулка за пределы Курорта явно на таковой не тянула. Во-первых, вряд ли местонахождения подводного города аквари является строгим секретом, во-вторых, тогда досталось бы и Ише — в первую очередь, как организатору этой малой авантюры. Версию с массажистом тоже следовало отбросить: о Крашевском тот не знает, просто симпатичная инопланетянка попросила передать привет аквари, с которым познакомилась, когда летела на курорт, — нет «состава преступления». Оставалось предположить, что безопасникам на Алексея донесла Влади Пинк. Он готов был руку дать на отсечение, что белокурая «XY-девушка» не похожа на доносчика, на «стукача», как таких типов называли на Старой Земле. Но что он знает о ней по большому счёту?

Крашевский готов был примириться с таким неприятным выводом, как вдруг в памяти всплыл разговор с Командором Вонг. А могло такое быть, что командование Охранного Флота обменивается информацией со Службой безопасности Аквии? Запросто! Значит, за ним следят с первого его шага на Курорте. Прослушивают разговоры по комму, например. Несколько дней ничего предосудительного он не предпринимал, — чтобы усыпить бдительность слежки, так это они могли трактовать. Затем — бесплодные попытки выудить информацию в сети. И — бац, вишенка на торте: звонок извне. Влади наверняка знает больше, чем сказала, — то-то она так насторожилась, когда Алексей заговорил о натурализованной аквари! Предпочла назвать имя, дать зацепку и на том оборвать разговор. Не исключено, доктор Пондид Даркчери в самом деле мог поделиться информацией. И это испугало руководство Службы безопасности, заставило прервать игру, немедля убрать ретивого «сыщика» с Аквии.

Алексей выругал себя: получается, по собственной неосторожности, глупости он всё испортил! Зачем было грозить, шантажировать? Достанет ли ему таланта в действительности выполнить угрозу: придумать и написать фильм, способный опорочить Галактический Курорт, за столетия доказавший свою эффективность?

На смену этим размышлениям пришли другие: прежде, чем сочинять фильм, ему надо добраться до Новой Европы. Пока что он на Аквии, в полной власти здешней Службы безопасности. Кто сказал, что ему не уготовили такую же судьбу, как Милене Панковой? Ещё один «несчастный случай». Возможно, исполнитель уже назначен и ждёт, пока гости Курорта разбредутся по номерам и шезлонгам, заснут. А потом... Мало ли что может случиться с человеком! Решил поспать в бассейне и захлебнулся, например. Или сердце во сне остановилось, а вживлённый в кожу запястья чип не распознал беду вовремя.

Понятно, что такие фантазии не способствовали отдыху, заснул Крашевский глубоко за полночь. А спустя полчаса его разбудил зуммер.

Спросонок он с минуту тупо таращился на консоль интеркома, издающую тихие, но требовательные звуки. Наконец вспомнил, что случилось накануне, перевёл взгляд на окно. Оно было закрыто жалюзи, но то, что снаружи темно, ночь, сомневаться не приходилось. Тогда куда его собираются везти?

Он включил ночник в изголовье кровати. Поколебавшись и рассудив, что убийца спрашивать разрешения не станет, пригласил войти.

Дверь отворилась и сразу закрылась, впустив в номер одного человека. Ночник освещал лишь сферу радиусом полтора-два метра вокруг себя, так что Крашевский едва различал силуэт возле двери. Впрочем, прятать лицо не входило в планы ночного визитёра. Визитёрши.

— Здравствуй, Алексей, —

Крашевский застыл, изумлённо раззявив рот, уставившись на вошедшую в круг тусклого света визитёршу. Лазоревый комбинезон без именного бейджа, короткие светлые волосы, голубые глаза. Чертами лица она напоминала Влади, но была заметно старше, хоть и выглядела моложаво. Моложавость присуща всем аквари, вышедшим из возраста молодых, — напомнил себе Алексей. Возможно, так они выглядят до биологической старости — и в сто лет, и в сто двадцать. Может, на этой планете и сто пятьдесят не предел. Но не триста! А примерно столько должно быть сейчас основательнице колонии.

Подобная глупость могла прийти в голову разве что из-за недосыпа, гостья тут же подтвердила это, разглядев выражение лица собеседника.

— Нет, я не «та самая» Элли Голд. Я Элли Голд-третья.

— Я и не думал... Вы её внучка? — Крашевский сам понимал, какую околесицу несёт. — Да вы присаживаетесь, пожалуйста!

Он заёрзал в постели, принимая сидячее положение. Рассчитывал, что гостья отступит к креслу, стоявшему на границе света и тьмы. Но она опустилась на край кровати, поставила возле ног небольшой кейс, который принесла с собой. С деланным недоумением осмотрела комнату, покачала головой. Попросила:

— Я пришла одна, не пугай меня, обращаясь во множественном числе. У нас, аквари, так не принято. Что касается твоего вопроса: биологически мы с Элли Голд-первой не родственники, но меня можно считать её внучкой. Вернее, наследницей: я — глава Координационного Совета Аквии.

— Да, хорошо, — промямлил Алексей, стараясь собраться с мыслями. Это нелегко, когда к тебе посреди ночи является самая важная персона в государстве.

Визитёрша меж тем продолжила:

— Ты хочешь узнать обстоятельства смерти Милени, Милены Панковой, как её звали на вашей планете. В этом наши цели совпадают, я тоже заинтересована докопаться до истины. Предлагаю объединиться ради этого.

Крашевский ушам своим не верил. Совсем недавно он не сомневался, что на его расследовании поставлен жирный крест, и вдруг ему обещают поддержку на самом высоком уровне!

— Служба безопасности высылает меня с Курорта, с Аквии, — напомнил он.

— С Курорта — да, с Аквии — нет. С сегодняшнего дня ты не гость Курорта, а участник глубоководной экспедиции, где наряду с ролью наблюдателя будешь исполнять ещё одну, секретную: станешь моими глазами. Согласен?

— Э-э-э... Конечно.

— Отлично. Для этого тебе придётся превратиться в аквари хотя бы временно. Встань!

Целый день Крашевский ходил в плавках, как подавляющее большинство мужчин на Курорте, спать же предпочитал не голым, а в мягких пижамных шортах. Теперь порадовался этой привычке, выбираясь из-под одеяла.

Впрочем, радость оказалась недолгой. Элли Голд скомандовала, ткнув пальцем в шорты:

— Сними!

Крашевский заколебался, сомневаясь, как именно его собираются «превращать в аквари». Но взгляд главы Координационного Совета был непреклонен, и он подчинился, конфузливо отвернувшись в пол оборота и посматривая на женщину через плечо. Та вынула из сумки металлический баллон, встала. Провела пальцами по застёжке комбинезона от горла до паха, заставив тот распасться, соскользнуть на пол.

Алексею понадобилось время, чтобы понять увиденное. Если бы свет был ярче, пришлось бы зажмуриться от золотого блеска, исходящего от тела женщины. В первый миг показалось, что оно от колен до локтей и шеи выкрашено золотой краской. Во второй: что это всё же одежда, разновидность трико, обтягивающего тело, повторяющего все его изгибы. В третий: что-то среднее, нанесённый на кожу слой из плотно подогнанных друг к другу мелких чешуек, где-то тонкий, где-то объёмный, эластичный и утягивающий к тому же. Контуры рук, ног, живота, бёдер проступали сквозь материал чётко, но груди превратились в два приплюснутых холмика без всякого намёка на соски. На локтях, коленях, плечах у основания шеи образовались утолщения. Промежность прикрывала выпуклость, надёжно прячущая гениталии.

Увиденное было так необычно, что он откровенно разглядывал женщину, не пытаясь этого скрыть. Её это нимало не смутило.

— Мы называем это «чешуя», — пояснила она. — Исторически так сложилось, хоть к чешуе существо никакого отношения не имеет. Да-да, существо, не делай круглые глаза. Симбионт, живущий на наши телах и питающийся их выделениями. Взамен мы получаем то, о чём люди других миров не могут и мечтать. Чешуя снабжает нас воздухом под водой, позволяет находиться на километровых глубинах и плавать быстрее рыб, обеспечивает терморегуляцию тела и многое другое, о чём ты ещё узнаешь. Мы получаем чешую в раннем детстве и обычно носим, не снимая, всю жизнь. Единственное ограничение: хотя бы раз за трое-четверо суток следует окунаться в морскую воду, иначе чешуя погибнет, — выделяемой человеком жидкости для неё недостаточно. А теперь повернись ко мне лицом, расставь руки в стороны, а ноги на ширину плеч.

Понимая, что краснеет как варенный рак, и радуясь, что свет ночника сделал это «изменение окраски» почти незаметным, Алексей подчинился. Элли Голд подняла баллон, брызнула. Струя сероватой пены попала на грудь, на живот, начала растекаться, обволакивая и словно бы прилипая.

Элли работала скрупулёзно, поворачивала подопечного то лицом, то спиной, не пропуская ни клочка кожи. Даже присела, обрабатывая ноги и паховую область. Смятение первых минут отступило, Крашевский старался сосредоточиться на ощущениях. Брезгливость, вызванная грязеподобным цветом пены, оказалась мимолётной. Баллон охладили перед употреблением, но попадая на кожу, вещество быстро разогревалось, чуть-чуть пощипывало, будто проходили по телу слабые электрические токи. Когда толстый слой пены скрыл пенис и мошонку, Алексею стало не по себе, — скоро ли он увидит их снова?!

Координатор закончила работу, заставила Крашевского несколько раз обернуться вокруг своей оси, осталась довольна. Сообщила:

— Я засеяла твою кожу спорами чешуи. До утра она прорастёт, познакомится с особенностями твоего тела, переберёт на себя некоторые его функции. Ощущения при этом будут не очень приятные, так что лучше пройти период адаптации во сне.

— Почему она такая... серая? — с недоумением спросил Алексей.

— Это цвет споровой массы, цвет своей чешуи увидишь завтра. — Элли Голд сунула опустевший баллон в сумку, подняла и расправила комбинезон, скользнула в него. — Теперь ты настоящий аквари, а значит, и имя тебе нужно несколько изменить. Алексей — подчёркивает маскулинность, это нехорошо. Алекси — гораздо лучше, согласен?

Искажённое звучание собственного имени напомнило Крашевскому разговор со Стерлингами на смотровой площадке «Аквии-Орбитальной». Потом — встречу с Влади Пинк. Не Влад и не Влада, а нечто среднее. Исполнять роль женщины он не хотел, но оказаться «среднего рода» не хотел ещё больше. Он неуверенно пожал плечами, осведомился:

— Что плохого

— Зацикливание на жёстко детерминированной при рождении гендерной роли ограничивает свободу выбора, ведёт к неизбежным конфликтам... Но это длинная лекция по истории, социологии и культуре Аквии, сейчас для неё не место и не время. Прослушаешь позже, когда будешь жить среди аквари. Так что пока ложись и спи, одеваться не надо. Завтра познакомишься с товарищами по команде. Впрочем, с капитаном ты знаком — Влади Пинк. Кстати, спасибо, что вступился за неё на «Орбитальной»!

— Э-э-э...

Ждать, пока Алексей скажет что-то вразумительное, гостья не захотела. Шагнула во мрак за сферой света:

— Пока!

Дверь опять открылась и закрылась. Крашевский понял, что снова один в номере.

С минуту он продолжал стоять в прежней позе, но плечи уставали, так что в конце концов руки он опустил. Осторожно потрогал себя. Ожидал ощутить липкое, но чешуя успела подсохнуть, превратиться в эластичную корку. Тактильные ощущения на покрытых нею участках кожи исчезли полностью. Интересно, это пройдёт? Должно пройти!

Убедившись, что облепившее его вещество не пачкается, — думать о нём как о живом существе не получалось, — Алексей сел на кровать. Лёг, укрылся одеялом. Одеяло ощущалось лишь там, где его касались голени, ступни, предплечья. В остальном чешуя вела себя пока вполне пристойно. Электрические импульсы продолжались в виде слабой вибрации, возникающей то в одном месте, то в другом, словно к тебе прижимается беззвучно мурчащая кошка. Живое существо, говорите, симбионт? Что ж, по большому счёту, вживлённый в кожу запястья компьютер-коммуникатор на жидких кристаллах тоже симбионт — «питается» электротоками, вырабатывающимися человеческим организмом. На большинстве миров люди пользуются им многие десятки лет, привыкли. Почему бы не привыкнуть к «чешуе»?

Подумалось, что наконец-то есть время спокойно осмыслить произошедшее. Во-первых, теперь он знает, почему сотрудники Курорта носят закрытые комбинезоны: под ними чешуя! Во-вторых, им не нужны акваланги либо другие приспособления, чтобы плавать в свой город и обратно: под водой они чувствуют себя так же свободно, как на суше. В-третьих, более понятной стали слова Влади о гендерных ролях, которые играют аквари: чешуя в самом деле скрадывает анатомические отличия между мужчинами и женщинами. Хотя по этому пункту многое неясно. В-четвёртых...

Он попробовал сформулировать, что понял сегодня «в-четвёртых». Что-то важное, напрямую связанное с его визитёршей. Возможно, именно оно должно стоять «во-первых». Сформулировать не получалось, мысль выскальзывала, как вёрткая рыбёшка из пальцев. Гоняясь за ней в сумрачных глубинах сознания, Крашевский не заметил, когда заснул.

И снова Алексея разбудила мелодия интеркома. Сквозь жалюзи в номер пробивались солнечные лучи, так что по всей видимости на завтрак он опоздал. Ночное происшествие показалось сном, непонятно только, почему «медбрат» не разбудил?

Он выпростал из-под одеяла руку, чтобы взглянуть, который час, и застыл ошалев. Нет, это был не сон: рука до локтя изменила цвет. Закрытые жалюзи поддерживали полумрак в комнате, оттого она казалась бледно-серой, как и после опрыскивания.

Новый аккорд мелодии интеркома вернул в реальность. Алексей дотянулся до пульта у изголовья, разрешил войти.

— Доброе утро, Алекси! — радостно улыбающаяся Влади влетела в номер, по дороге тронула выключатель, заставив вспыхнуть лампы на потолке. В руках у неё была сумка наподобие той, в которой Координатор приносила баллон со спорами. — Ты что, до сих пор в кровати валяешься?! Вставай быстро, мы спешим!

— Привет...

То, что за ним пришла она, а не какой-нибудь незнакомый аквари, было приятно. С другой стороны — он не надел пижаму, укладываясь спать. Так и лежит голый под одеялом. А она ведь девушка, хоть и «XY».

Влади уже стояла возле кровати, вынимала из сумки лазоревый комбинезон персонала. На ней был такой же.

— Вставай, одевайся! — поторопила.

— Мы куда-то плывём? — спросил Алексей, не решаясь выбраться из-под одеяла.

— Летим! На Устричные Отмели, гидроплан возле пирса ждёт!

Попросить отвернуться? Глупости! Во-первых, не возьмись Влади Пинк играть женскую роль, стеснялся бы он перед ним наготы? А во-вторых и главных, он не голый, а в чешуе! Вполне вероятно, аквари за пределами курорта вообще одежду не носят!

Крашевский решительно отбросил одеяло, вскочил.

— Вау! — вскрикнула Влади с восторгом ребёнка, получившем от Святого Николая заветный подарок. — Ты такой красивый!

Чешуя не осталась серой, но Алексей не знал, радоваться этому или огорчаться. Потому что она сделалась ярко-жёлтой! Лишь на плечах и, возможно, спине становилась темнее, чуть отливала бронзой. Такими же бронзовыми были утолщения на локтях и коленях. На первый взгляд казалось, что покрывающий кожу слой состоит из отдельных чешуек. На самом деле эту иллюзию создавал объёмный узор на цельной однородной поверхности.

— Почти золотая, — объявила Влади, с улыбкой наблюдая за растерянностью на его лице. Тут же сменила тему: — Тебе понравилась наша Элли?

— Ну... знакомство было несколько сумбурным. Она ворвалась в номер посреди ночи, разбудила, обрызгала этим, сказала, что я отправляюсь в экспедицию...

— Да, она такая! У нас ещё ночь была, когда она меня выдернула в Город. Огорошила, сказав, что ты в нашей команде... — Пинк спохватилась, что держит комбинезон в руках, протянула: — Одевай скорее! Справишься или помочь?

— Справлюсь, — отмахнулся Крашевский. Мотнул головой в сторону санузла: — Подожди минуту. «Утренний ритуал», сама понимаешь.

По мере того, как в ресторанном меню твёрдая пища сходила на нет, количество отходов, удаляемых из организма кишечником, снижалось. Тем не менее годами выработанный рефлекс требовал утром посетить туалет, к тому же «малая потребность», благодаря количеству жидкости, потребляемой на Курорте, заметно усилилась. Во всяком случае, до сегодняшнего утра было так.

Влади «тонкий намёк» поняла, удивлённо округлила глаза.

— На тебе чешуя! — напомнила очевидное.

— Я «по старинке», пока не привыкну, — отшутился Алексей.

Визитёрша хмыкнула ему вслед. В звуке этом угадывалось изрядное сомнение.

Крашевский закрыл за собой дверь, сел на унитаз. Только теперь осмелился посмотреть на свой пах. Пениса у него больше не было. И мошонки не было. Примерно то, что чешуя делала с женской грудью, она сотворила и с мужскими гениталиями: выпуклость, начинавшаяся в нижней части лобка и уходившая на промежность. Немногим большая той, что Алексей ночью рассмотрел у Элли Голд. При этом неприятных ощущений он не испытывал, нигде не давило, не пережимало.

Решившись, он тронул выпуклость, провёл вдоль неё пальцами. Получался когнитивный диссонанс: пальцы ощущали живое, тёплое, но незнакомое, зрение подтверждало правоту тактильного ощущения. Однако рецепторы пениса уверяли, что трогают именно его! Тогда Алексей привстал, проверил ягодицы. Они казались

— И что мы с этим будем делать? — спросил Крашевский сам у себя шёпотом.

Ответа на этот вопрос не было. Позывов освободить кишечник тоже, но он всё же попробовал, напрягся. Ничего не произошло. С мочевым пузырём получилось проще, его содержимое послушно вытекло из уретры... но в унитаз не попало. Хмыканье Влади стало понятным. Алексей вздохнул, покачал головой. Что ж, будем привыкать «ходить в памперсы». Милена тоже через это прошла.

Не покраснеть, выходя из санузла, у него не получилось. Влади заметила, подала комбинезон без комментариев. Облачившись, Крашевский оглядел номер, покосился на лежащие на полу возле кровати пижамные шорты.

— Как быть с моими вещами? — спросил.

— В экспедиции они тебе не понадобятся. Сотрудники Курорта сохранят их на случай, если ты передумаешь.

— Передумаю — что?

— Остаться на Аквии.

Крашевский хмыкнул.

— Вроде бы я не просил вид на жительство.

— Зачем просить, Координатор тебе его и так дала. Чешуя — это и есть «вид на жительство».

Глава 6. На Устричных Отмелях

Гидропланом Влади управляла сама, чему Крашевский не удивился: мелочи в сравнении с тем, что она оказалась не только учёным-океанографом, но и капитаном субмарины, руководителем первой глубоководной экспедиции в истории Аквии. Не говоря уж о всём прочем, случившемся за прошедшие сутки.

Когда архипелаг остался внизу и начал уплывать к горизонту, Пинк переключила управление на автопилота, расстегнула и стянула комбинезон, сбросила с ног тапки, затолкала всё под кресло. Жестом предложила Алексею сделать то же самое.

— Фух, наконец-то! — выдохнула с явным облегчением. — Сочувствую работающим на Курорте, — целыми днями таскают это на себе! На Новой Европе я тоже носила одежду, но там иначе, там на мне не было чешуи. Ходить голым некомфортно, негигиенично и ощущаешь себя уязвимой, слабой и беззащитной. Кто не носил чешую, тому не понять. Как же я по ней соскучилась!

Увидев ярко-розовую с лиловым оттенком чешую спутницы, Крашевский вспомнил произнесённую Ишей фразу: «цвет у них вместо фамилии». Теперь понятно, почему Влади — Пинк. Противоестественный для человеческого тела цвет делал её похожей на большую куклу. Впрочем, сам Алексей выглядел не лучше. Две куклы, розовая и жёлтая. «Хорошо, хоть не куклы для секса», — подумал он с сарказмом. В этом сомневаться не приходилось: их половые признаки были старательно сглажены, даже искусственные груди Влади почти не выделялись.

Зрение делало вид двух сидящих в кабине гидроплана фигур сюрреалистичным, но стоило глаза закрыть, и Алексей ощущал себя полностью обнажённым. Обычно ты всегда знаешь, какие части тела прикрыты одеждой, даже если не видишь этого, — по прикосновению ткани к коже. Сейчас к его коже не прикасалось ничего, кроме обивки сидения под задницей. Под голой задницей. И если провести пальцами по любой части тела, то тактильное ощущение от неё придёт соответствующее. А вот пальцы сообщали несколько иное: да, под ними живая тёплая кожа. Но она стала более гладкой — ни волосинок, ни пор — и более плотной, что ли. Алексей попробовал ущипнуть себя за руку выше локтя. Получилось лишь чуть оттянуть кожу, и пальцы соскользнули. Болевого эффекта нервные окончания не зафиксировали.

Он открыл глаза и увидел, что Влади наблюдает за ним с улыбкой. Вполне доброжелательно, но всё же. Впрочем, она тут же отвлекла Крашевского от размышлений, протянув пластиковый судок. На коленях у Пинк стоял второй такой же.

— Наш завтрак, — пояснила. — Лететь долго.

В судке в самом деле был завтрак из курортного ресторана: отварное рыбное филе с пюре из зелёного горошка, сэндвичи и мармелад. Алексей не отказался бы от чашечки крепкого кофе, но чего нет, того нет. Вместо кофе предлагался пакет апельсинового сока.

— Человеческая еда, — усмехнувшись, пробормотала Влади. Отщипнула кусок рыбы, отправила в рот, проигнорировав столовые приборы.

Крашевский покосился на неё, не до конца понимая, в чём соль фразы. На его вкус, эта еда была скорее аквианской,— чересчур диетическая.

Когда с завтраком покончили, он переспросил:

— Так куда мы летим?

— На Устричные Отмели, я же говорила. Разумеется, там разводят не только устриц, исторически так сложилось — название дали первые колонисты. Собственно, с Отмелей началась освоение Аквии, Город построили значительно позже, когда создали Курорт. Колонизация и терраформирование, как это принято называть. Я видела, что такое терраформирование у вас на Новой Европе: вы постарались сделать из планеты копию Старой Земли. От туземных биоценозов уцелели жалкие ошмётки в заповедниках.

— Заповедники у нас огромные! — запротестовал Крашевский. — На Аквитании вообще треть материка отведена под природный парк!

— Может быть, я там не бывала. В любом случае на Аквии всё иначе. Мы не разрушаем, а дополняем существующие биоценозы, модифицируем завезённые организмы, чтобы они могли жить здесь.

— А как же несовместимость белков?

— Это во многом надуманная проблема. Да ты сам увидишь! А ещё Отмели — главная база рыболовецкого флота. И «порт приписки» нашей «Аквариды», так сказать.

— «Акварида»?

— На Новой Европе мне предложили назвать субмарину «Нереидой», но это ведь мифология Старой Земли. Я решила: пусть на Аквии будут свои божества. Акварида — подходящее имя для богини нашего океана, как думаешь?

— Вполне, — согласился Крашевский. — Значит, Устричные Отмели — весьма многолюдное место?

— Пожалуй. Работники мастерских, агротехники и зоотехники, медики, спасатели, связисты... Если добавить сюда команды сейнеров, краболовов, рыбоперерабатывающих заводов, приписанных к базе, то больше, чем в Городе получится. Тысяч пятьдесят, наверное. Конечно, все одновременно никогда...

— Всего пятьдесят тысяч?! — перебил Алексей. — Какое же тогда население Аквии? Я понимаю, что до миллиарда вам далеко...

— Миллиард?! — Влади отплатила той же монетой. Захохотала, скорее по-мужски, чем по-женски. — Ты хотел сказать: «до миллиона далеко»? Так ближе к истине. Мы никогда не стремились «плодиться и размножаться», — зачем? Качество важнее количества. Качество жизни, я имею ввиду.

Глянула на скептически скривившего губы спутника, пообещала с улыбкой:

— Сам убедишься.

Они летели на запад с крейсерской скоростью, близкой к скорости вращения планеты, оттого казалось, что солнце остановилось в своём подъёме от горизонта к зениту. И не только солнце остановилось. Синее, без единого облачка небо над головой, синяя, без клочка суши гладь океана внизу создавали иллюзию, что самолёт застыл на месте. Лишь изредка

За три часа они преодолели значительный кусок Большого Экваториального плато и границы двух часовых поясов. Однообразие полёта могло бы навеять скуку, если бы не спутница. Влади болтала без умолку, изредка отвлекаясь на приборы самолёта, корректируя работу автопилота. В итоге Крашевский узнал массу несомненно интересных сведений о географии и климате Аквии, биоценозе её океана. Об экспериментах по геномодификации завезённых сюда земных организмов и генетическом скрещивании их с местными видами. О промысловых видах рыб, моллюсков и ракообразных, о водорослях и кораллах, культивируемых на подводных полях и дикорастущих. О борьбе с болезнями и вредителями — растений и животных, не людей. Влади оказалась не просто профессионалом океанографии, она была поистине влюблена в свой океан.

К сожалению, большая часть рассказанного пропала втуне — как говорится, влетало в одно ухо, вылетало из другого. Причиной тому было состояние Крашевского: мозг никак не мог перестроиться, воспринять происходящее реальностью, а не сном. И то сказать, — вчера Алексей был обычным новоевропейцем, отдыхающим на экзотическом курорте и пытающимся то ли всерьёз, то ли забавы ради расследовать мрачную тайну. А сегодня он — аквари, симбиоз человека и непонятной сущности, изменяющей не только внешний вид, но и функции организма, и ему предстоит погрузиться в ту самую тайну. Да что там, погружение уже началось!

Немаловажную роль в сюрреализме происходящего играла чешуя. Она уже стала частью его жизни, но чтобы привыкнуть к ней, преодолеть диссонанс между зрением и осязанием, времени пока прошло недостаточно. Зрение утверждало, что они со спутницей одеты в некий плотно прилипший к телу цветной латекс, но осязание не соглашалось с этим, реагируя на чешую как на дополнительный слой кожи, никак не отменяющий, что оба они абсолютно голые. Из-за этого Алексею поначалу было некомфортно находиться вдвоём с Пинк в тесной кабине самолёта, — достаточно руку протянуть, чтобы дотронуться. Но постепенно зрение победило, чувство неловкости ослабло. К тому же, вернувшись в родной мир, Влади не старалась играть роль девушки. Здесь она была тем, кем была — аквари.

Из размышлений «о природе вещей» Крашевского выдернула фраза, которой спутница закончила рассказ об океане Аквии:

— Ох и ошарашит наших учёных назначение тебя в команду! Особенно тех, кто надеялся получить место наблюдателя в экспедиции. Ничего, потерпят до следующих. Хотя, честно говоря, меня решение Элли Голд тоже удивило. Координатору виднее, конечно. Но интересно, что такого особенного она в тебе увидела?

Ответить Алексею было нечего, приглашение в экспедицию озадачило его не меньше, чем местных учёных. Больше, гораздо больше!

Влади ответа и не ждала. Глянула вниз, склонилась к приборной панели, коротко сообщила:

— Прибыли. Начинаем снижаться.

Крашевский поспешно прильнул к окну. Океан под ними теперь не был пустынным. Суда самых разных размеров и очертаний усеивали его поверхность, а от западного горизонта надвигались поднимающиеся прямо из воды ажурные строения.

Гидроплан сбрасывал скорость, снижался, становились видны широко разбросанные во все стороны разноцветные сооружения и пирсы, соединяющие их и расчерчивающие акваторию на квадраты и прямоугольники. Такая себе геометрическая паутина вокруг логова... нет, на пауков аквари нисколько не походили. Скорее, гнездо водомерок.

— О, третий рыбзавод идёт разгружаться! — Влади указала на огромное судно, над которым они пролетели. — Попробуем сегодня на обед свежих деликатесов.

Взяв на себя управление самолётом, она сделала вираж, повела машину к окраине странного поселения. Сообщила:

— Я хотела сама дать первые уроки использования чешуи, но завтра утром мы отплываем, нужно позаниматься с нашими пилотами, пока есть время. Так что тебе уделить внимание не смогу. Поручила тебя Дайни, — это наш инженер.

Крашевский внезапно осознал, что вскоре окажется один среди аквари. Не тех, что обслуживают туристов на Курорте, совсем других. Они не только никогда не покидали Аквию, — возможно, инопланетника ни разу в жизни не видели! Стало жутковато.

— А на каком языке аквари разговаривают между собой? — спросил встревоженно.

Влади явно удивилась вопросу.

— На галакте, естественно. Другого языка у нас никогда не было. Галакт создал «Генезис» на Старой Земле, а первые колонисты были его воспитанниками. Ты слышал о «Генезисе»?

Алексей кивнул неуверенно.

— Я думал, все выходцы из «Генезиса» погибли при взрыве Лабиринта.

— Наши предки переселились на Аквию раньше, чем это случилось. А может, они и не жили на Лабиринте. Не знаю, я никогда особо не интересовалась историей и политикой. Я ведь не золотая. — Она быстро сменила тему разговора, прежде чем Крашевский попытался бы её развить: — Если тебя беспокоит, поймёте ли вы с Дайни друг друга, то для этого причины и вовсе нет: во-первых, она натурализованная аквари, во-вторых — училась у вас на Новой Европе. Собственно, там мы и познакомились. Я рассказала ей об Аквии, и она захотела жить здесь. Она замечательная и очень талантливая! На бывшей родине ей не позволили бы заниматься техникой — предрассудки...

Влади резко замолчала, словно язык прикусила. Призналась виновато:

— Дайни просила поменьше рассказывать о ней, но раз ты член команды, то всё равно узнал бы. Только другим не говори, хорошо?

— Хорошо, — согласился Алексей, не до конца понимая, какую тайну его просят сохранить. Понятно лишь, что родом эта Дайни не с Новой Европы. С какого-то захолустного аграрного мирка, сохраняющего формальную независимость?

— Когда ты принялся расспрашивать меня о Милени, я решила, что речь идёт о Дайни. Испугалась, что как-то проболталась постороннему. Но обернулось всё лучшим образом — ты теперь тоже аквари.

— Угу. Кстати, с доктором Пондидом Даркчери я не встретился. Вместо него меня поджидал какой-то тип из Службы безопасности.

Лицо Влади мгновенно изменилось. Она нахмурилась, поджала губы.

— Знаю. Этот вопрос будет решать Элли Голд. Наша забота — экспедиция, — ответила чересчур резко. Поняла это, добавила мягче: — С Понди сможешь поговорить после. Не исключено, мы увидим и узнаем куда больше, чем он.

Гидроплан выпустил поплавки, мягко шлёпнулся на воду, заскользил к пирсу. Замер, уткнувшись в кранцы.

— Выгружаемся! — объявила Влади и открыла дверь, показывая пример.

На пирсе их ждал тёмно-синий с переходом в фиолетовый на плечах и спине аквари, — Крашевский привыкал различать их прежде всего по цвету. Среднего роста, довольно плечистый, жёсткие тёмные волосы коротко острижены. Однако мягкие черты лица, две отчётливые выпуклости на груди и меньшая, чем у них с Влади, в паху выдавали, что

— Знакомьтесь: Алекси, Дайни, — представила их друг дружке Влади.

Фиолетовая улыбнулась, протянула согнутую в локте руку. Крашевский неуверенно повторил жест, и вместо рукопожатия аквари коснулась локтем его локтя. Задержала руку в таком положении, пояснила:

— Аквари здороваются так. Чешуе тоже нужно познакомиться.

Она продолжала улыбаться. Крашевский улыбнулся в ответ, но было сказанное шуткой или нет, не понял.

В нескольких метрах от места, где пришвартовался гидроплан, к пирсу был привязан плотик из пенолита, снабжённый навесным мотором. Именно к нему Дайни и повела «ученика». Когда тот вслед за «учительницей» неуклюже взгромоздился на плот, указала на вмонтированные в пенолит петли:

— Держись крепко!

Совет был далеко не лишним. Мотор заурчал, плотик развернулся и через мгновение взмыл над водой. Опираясь на воздушную подушку, понёсся прочь от строений, от лабиринта пирсов, от пришвартованных и застывших на рейде кораблей. Скорость он при этом набрал приличную, Алексей, вначале стоявший на четвереньках, в итоге растянулся вдоль плота, так что ступни свесились за бортик. Сама аквари сидела посередине скрестив ноги, одна рука держится за петлю, другая — на консоли управления.

Остановились они, отплыв километра три от пирсов. Плот мягко лёг на воду, проскользил немного, замер. Урчание мотора затихло. Крашевский осторожно сел рядом со спутницей и поразился, насколько тихо вокруг. Со стороны не таких уж далёких от них причала и промышленных сооружений доносились лишь приглушённые шумы — ни лязга, ни грохота. Впрочем, лязга и грохота он не слышал и когда высаживался с гидроплана на пирс.

— Мы отплыли подальше, чтобы не отвлекал никто. Под водой голоса дальше слышны, чем в воздухе, — ответила Дайни на немой вопрос спутника. Добавила, чтобы было понятнее: — Инфразвук. Под водой мы общаемся в инфразвуковом диапазоне.

Понятнее не стало, но Алексей решил пока повременить с вопросами. Вместо этого он изучал внешность спутницы, раз уж аквари разглядывание не считают предосудительным. Первое впечатление подкрепилось увиденным: тёмно-карие глаза под твёрдым росчерком таких же тёмных бровей, тонкий нос, небольшой рот с пушком над пухлыми сочно-алыми губами, мягкий овал лица. Тёмный цвет чешуи скрадывал естественную смуглость кожи. Волосы, не столько жёсткие, сколько густые, наверняка выглядели бы очень красиво, если бы им позволили достигнуть нормальной длины. Изящной шеей Дайни не могла похвастать и плечи у неё были не покатыми, а прямыми, мужского типа, но фигуру это не портило. Прямые плечи придавали торсу некоторую трапециивидность, широкая в верхней части грудная клетка постепенно сужалась к плоскому животу. Такое телосложение подчёркивало красоту полных грудей — чешуя не могла нивелировать её полностью. Крашевский невольно попытался представить, как выглядит его спутница без чешуи — не только грудь, вся целиком... и заметил, как сжались её губы: Дайни разгадала его фантазии. Запоздало сообразил, что она натурализованная аквари, причём стала ею совсем недавно. И потому неизвестно, как она восприняла столь откровенный интерес едва знакомого человека к своему телу.

Кровь прилила к ушам и щекам. Не обращая внимания на эти признаки смущения спутника, Дайни спросила холодно:

— Ты готов начать? Или есть какие-то вопросы ко мне?

Вопросы у Крашевского были. Например, откуда она родом, почему решила переселиться на Аквию. Но сейчас подобный разговор начинать неуместно, так что он кивнул, подтвердил:

— Я готов. И... извини, пожалуйста.

Дайни дёрнула плечом, — мол, не понимаю, за что ты извиняешься. Начала объяснять:

— Самое главное для новичка — не пугаться, доверять чешуе. Первые разы ей потребуется время, чтобы научиться отращивать маску и ласты, — минута или чуть больше. Поэтому набери в лёгкие воздух, задержи дыхание, опустись под воду и жди. Потом выдохни и пробуй дышать. Для первого урока этого достаточно.

Алексей осторожно передвинулся к краю плота, свесил ноги в воду. Прямо под ними расстилался сказочный лес. Перевитые лианами деревья немыслимых очертаний, заросли кустарников, усыпанных цветами и плодами всевозможных форм и расцветок, — не угадаешь сразу, что здесь относится к растительному царству, а что — к животному. Да и есть ли чёткая грань между этими царствами на Аквии? Алексей пожалел, что невнимательно слушал лекцию Влади во время полёта.

Вода была настолько прозрачной, что казалось вот-вот коснёшься верхушек ближайших «деревьев» пальцами ног.

— Здесь глубоко? — спросил он.

— Метров десять, для обучения достаточно. Ныряй, не бойся!

Медлить дальше — и впрямь выказывать излишнюю боязливость. Крашевский набрал полную грудь воздуха, оттолкнулся руками от пенолита плотика и соскользнул. Окунание получилось мягким. Лишь на миг он почувствовал прохладу воды на шее и щеках, а затем будто погрузился с головой в шелковистый, почти не оказывающий сопротивления пух.

По голеням и ступням, предплечьям и кистям, особенно ощутимо по лицу и голове забегали иголочки электрических разрядов. Покалывание было сродни тому, какое Алексей ощутил, когда чешуя впервые оказалась на его теле, только прошло значительно быстрее. Что, уже можно дышать? Он выдохнул распирающий лёгкие отработанный воздух, попробовал вдохнуть свежую порцию. Сделать глубокий вдох не получалось, но, наверное, это и не требуется? Недостатка кислорода он не испытывал.

Пока учился дышать, ориентацию в пространстве потерял окончательно. Пух, в котором он оказался, не позволял понять, где верх, где низ. Алексей даже не понимал, остановился или продолжает погружаться. Попробовал открыть глаза, но веки словно склеились. Вернее сказать — срослись. Разлепить губы тоже не получалось.

Понимая, что сделал что-то не так, Крашевский постарался подавить приступ паники. Ничего страшного не происходит: дышать под водой он может, рядом с ним Дайни и опуститься глубже десяти метров ему не грозит.

Он принялся шарить вокруг себя руками, пытаясь ухватить что-либо помимо воды. И услышал удивлённый голос Дайни громко и чётко, словно они по-прежнему сидели рядом на плотике:

— Зачем ты закрыл глаза?! Ты же так ничего не увидишь!

Крашевский саркастически усмехнулся, — «Браво, Капитан Очевидность!» И тут дошло: он её слышит?! Возможно, он вовсе не под водой? Где он вообще находится?! Забарахтался, взбрыкнул ногами, будто пытался оттолкнуться от пуха. О чудо, — у него получилось! Ступни ног удлинились и расширились, превратились в ласты, не уступающие размером акульему хвосту. И руками загребалось легко: между пальцами натянулись перепонки.

То, что он всплыл, Алексей понял, когда стягивающая веки плёнка лопнула и он прозрел. Покрывающая лицо и голову чешуя скукожилась, отступила — как бы стекла вниз. Опомниться не успел, а вся она уже стянулась в утолщения на плечах.

За процессом на руках он пронаблюдал.

От мгновенного ужаса мочевой пузырь сократился, — спасибо чешуе, снаружи это не проявилось. Потому что в следующую секунду Алексей понял: никакой это не тритон! Фиолетовая морда с выпученными глазами и щелями жабр вместо носа распалась, обнажая озадаченное лицо Дайни.

— Что сумел сам всплыть — молодец, — объявила девушка. — Но зачем ты глаза закрывал?

— Ты не предупредила, — обескураженно объяснил Крашевский.

— Мне и в голову не пришло, что кто-то станет нырять с закрытыми глазами. Ты что, у себя на Новой Европе не нырял никогда?

Алексей мог бы ответить, что ныряя, открывал глаза уже под водой. А подводным плаванием занимался как любой нормальный человек — в маске или в акваланге. Но это было слишком долго, поэтому он пожал плечами и в свою очередь спросил:

— Как ты под водой разговаривала? Я и рта раскрыть не смог!

— И не надо раскрывать, говори, не разжимая губ. — Дайни постучала себя пальцем по горлу: — Чешуя преобразует субвокализацию в инфразвук и обратно — инфразвук в колебания барабанной перепонки. Главное, не перестарайся: если собеседник в пределах нескольких сотен метров, то услышит даже шёпот.

— Понятно, — Крашевский кивнул и вновь опустился под воду.

В этот раз он действовал осмысленно, следил за происходящим. Вслед за покалыванием на лице глаза затянуло едва ощутимой мутной плёнкой. Алексей моргнул рефлекторно, но ничего из этого не вышло: как прежде не получалось открыть их, так теперь — закрыть. Однако муть вскоре пропала, зрение восстановилось. Более того: он видел лучше, чем на суше! Толща воды словно сделалась ещё прозрачнее, чем была на самом деле. Глянув вниз, он убедился, что может различить мельчайшие веточки кораллов, видит каждого моллюска, спрятавшегося среди колышущихся стеблей водорослей, замечает снующих в воде крошечных существ, похожих то ли на рыбок, то ли на креветок. Очертания стали резче, цвета — ярче, поле обзора расширилось. Он видел не только то, что делалось перед ним, но и слева, справа, вверху, внизу — поворачивать голову для этого не требовалось.

— Ух ты... — пробормотал.

Дайни перевернулась в воде, поплыла вперёд и вниз. Голова её так быстро обросла чешуёй, что Крашевский и рассмотреть не успел, как это происходит: только что видел человеческое лицо и вот — морда тритона. Хотя от тритона девушка, конечно же, отличалась. Нижняя часть лица лишь слегка выдавалась вперёд, не выглядела зловещей, да и «открыть пасть» она при всём желании не могла.

— Поплыли! — позвала Дайни.

Алексей попробовал работать руками и ногами. Сложности в этом не было, да и опыт подводного плавания сказывался. Они опустились ближе ко дну, вернее, к вершинам кораллового леса. Поплыли, держась в метре друг от друга. «Поворачиваем влево!», «Вправо!», «Снова вправо!», — командовала спутница, и нужно было вовремя реагировать, чтобы сохранить дистанцию. Плавать в чешуе Алексею понравилось. Погружаясь в моря Новой Европы в акваланге он оставался пришельцем, чужаком, всецело зависящем от исправности «механических костылей». Здесь всё было по-другому. Он начинал осознавать, что такое для аквари их симбионт-чешуя. Она была частью этого мира и одновременно — частью человека, тем самым включая и его в биоценоз океана.

Изменённое зрение превращало виды подводного мира в фантастическое зрелище, воспроизвести которое не под силу алгоритмам визуализации самого мощного искина. Оно отнюдь не было однообразным, океан удивлял всё новыми и новыми красотами. Не удержавшись, Алексей протянул руку к пышному ярко-синему кусту, облепленному крупными пятиконечными звёздами жёлто-бело-алых «орхидей». Задержал в последнюю секунду, спросил:

— Можно дотронуться? Оно не ядовитое?

— Под водой можешь трогать, что угодно. Чешуя защитит, даже если это ядовито для человеческой кожи. А если снабжено клешнями, зубами, жалами, стрекалами — не прокусит.

«Лепестки орхидеи» оказались упругими, плотными, покрытыми прозрачными ворсинками. На прикосновение существо ответило еле уловимым трепетом, что было поистине удивительно, так как на глазах Алексея его сородич мгновенно сжался в комок, проглотив нечаянно коснувшуюся ворсинок рыбёшку. Которая в свою очередь охотилась на мелочь, мельтешащую в воде вокруг кораллов. Живой биоценоз, где все пожирают друг друга. Человек не исключение, всего лишь верхушка пищевой цепочки.

— Как долго можно оставаться под водой? — продолжал любопытствовать Крашевский.

— День, два — сколько выдержишь. Чешуя снабжает организм кислородом и водой, но питаться мы можем только на суше, увы. Иначе большая часть аквари вообще не высовывалась бы на поверхность.

В последней фразе девушки Крашевскому послышался сарказм. Он возразил:

— Наверное, я смог бы их понять. Если сравнивать Аквию над и под водой, то сравнение будет не в пользу первой, даже учитывая терраформирование Курорта. А как глубоко можно опуститься в чешуе?

— Этого я не знаю, — призналась Дайни. — До километра точно можно, а дальше... По-моему, эксперименты с максимально доступной глубиной не проводились, хотя лучше уточнить у Влади. Да и как их проводить? До «Аквариды» здесь глубоководных аппаратов не было. Возможно, мы и поэкспериментируем.

Глава 7. Экипаж «Аквариды»

Подводный мир так увлёк его, что Алексей потерял счёт времени. Спохватился, когда Дайни скомандовала возвращаться. Оказалось, что потерялся он не только во времени, но и в пространстве: за часы под водой они незаметно отплыли довольно далеко от места, где оставили плот. На обратном пути его учили плавать на скорость. Крашевский был приятно удивлён тем, как быстро получается плыть, и дело не столько в ластах и перепонках на пальцах, сколько в самой чешуе. Первое ощущение не обмануло: вода почти не оказывала сопротивления, он не проламывал её, а скользил сквозь. Дайни оказалась далеко не выдающейся пловчихой, — поначалу ей требовалось сдерживаться, чтобы «ученик» не отстал, но вскоре они поплыли наравне. Под конец Алексей и обогнать её смог бы при желании.

Маски, перчатки и ласты «самоупаковались», едва они забрались на плот.

— Перерыв? — уточнил Крашевский.

— Время обедать, нас в столовую зовут. Ты разве не проголодался?

Дайни приподняла руку, показывая запястник с высветившимся циферблатом часов. Полдень давно миновал, — чтобы понять это и часы не требовались, достаточно

— Зверски проголодался! А чего обед так поздно?

— Аквари обычно едят дважды в день: ранний завтрак и поздний обед.

Она повела плот прямиком к причалу, обрамляющему поднимающиеся над водой строения. Крашевский подумал было, что здания стоят на сваях, но тут же вспомнил огни подводного города рядом с Курортом и догадался, что видит лишь часть сооружений, верхние этажи. Как глубоко поселение уходит вниз, можно было только предполагать.

Проверить догадку ему не удалось, — столовая находилась на первом надводном этаже, в здании, выходящем окнами на причал и акваторию порта. Вернее, «выходящему стеной», так как вся она была прозрачна, одно сплошное окно от пола до потолка. Видны были сидящие за столами разноцветные фигуры внутри. Но прежде, чем присоединиться к обедающим, Крашевский узнал ещё одну особенность быта аквари.

Дайни выпрыгнула на причал, пришвартовала плотик и пошлёпала к дверям столовой. Алексей поспешил следом, но сделав несколько шагов, остановился обескураженный. Окликнул:

— Мы что, так и пойдём босиком?

Дайни оглянулась, с недоумением посмотрела на него, потом — на свои ступни.

— А что тебя смущает?

Крашевский и сам понимал, что вопрос получился глуповатым: если аквари не пользуются одеждой, то с чего бы им носить обувь? Однако тело прикрывала и защищала чешуя, а до стоп она не доходила. На суше, во всяком случае.

— Ничего, — неуверенно ответил он. — Просто на Курорте аквари носят обувь.

— Не знаю, не была там ни разу. Должно быть из-за того, что Курорт — это настоящая суша. Камни, колючки — можно пораниться. Здесь ничего такого нет. Не бойся, ты скоро привыкнешь. Я вот привыкла.

Крашевскому осталось только кивнуть.

Внутри столовой у него в глазах зарябило от обилия и пестроты собравшихся здесь аквари, — в разы больше, чем туристов в ресторане Курорта. И сами помещения не походили друг на друга. В столовой не было маленьких персональных столиков, вместо них — длинные столы через весь зал. С автоматизацией здесь не заморачивались: вдоль стены параллельно столам устроена была линия раздачи. На ней стояли тарелки с готовыми блюдами, посетители подходили, выбирали, какое приглянется, ставили на поднос, уносил к обеденным столам. Двое аквари — бежевый и пурпурный — поддерживали выставленное изобилие и разнообразие. Линия раздачи, длинные столы и лавки вдоль них, четыре стены, — ничего другого в помещении не было, никаких украшений. Впрочем, учитывая цветовую гамму посетителей, те сами заменяли любые украшения.

По примеру других аквари, Дайни и Алексей взяли подносы, подошли к линии раздачи. Крашевский ожидал увидеть нечто подобное меню ресторанов Курорта, но ожидание оправдалось лишь частично. Хоть многие тарелки были заполнены желе, пюре, пудингами всевозможных цветов и консистенции, но утверждать, что это те самые блюда, которые он пробовал, Алексей не решился бы. Была здесь и более твёрдая пища: что-то нарезанное кубиками, соломкой, ломтиками, кольцами и полукольцами, однако определить их происхождение — растительное или животное? — было практически невозможно. Крашевскому показалось, что он узнал мелко накрошенные отростки ало-голубых кораллов, виденных сегодня. Но разве кораллы съедобны?

Дайни поставила себе на поднос одну за другой три тарелки: с желтоватым пудингом, тёмно-зелёными стручками и разноцветную нарезку из брусочков и полуколец. Но когда Крашевский потянулся к тарелкам на линии раздачи, чтобы повторить её выбор, предупредила:

— Не бери с меня пример, у меня вкус специфический. Чего мне не хватает в аквианской кухне, так это специй, остроты, насыщенности. Вот и выбираю, что порезче, — тебе вряд ли понравится.

— Что это хоть такое? Из чего они всё это делают? Это водоросли, моллюски, рыба? Вон в той тарелке — похоже на кораллы!

Дайни улыбнулась.

— Когда Стэлони учил меня быть аквари, я задавала ему точь-в-точь эти вопросы. Так он посоветовал не проявлять излишнее любопытство касательно ингредиентов и технологии местной кухни, пока не привыкну к ней, — хотя бы первый месяц. Поверь, он прав, ответы тебе не понравятся. Просто бери и ешь!

— Но тут же много всякого! Какого оно хоть вкуса? — взмолился Крашевский. — Солёное, кислое, сладкое?

— И на этот вопрос однозначного ответа у меня нет. Цвет нашей чешуи слишком разный, чтобы говорить о вкусе пищи. Не делай такие круглые глаза. Чешуя — симбионт, в каком-то смысле «сохозяин» нашего организма. Управление вкусовыми рецепторами — это мелочь в сравнении с остальными её проявлениями. Ты же принял как должное, что она позволяет нам жить под водой? Готовься и к другим сюрпризам. — Она подмигнула и успокоила, увидев, как вытягивается лицо спутника: — К приятным, большей частью.

Их ждали: экипаж «Аквариды» разместился за ближайшим к прозрачной стене столом. Дайни направилась к товарищам, так что Крашевскому не оставалось ничего другого, как поставить на поднос три первые попавшиеся тарелки и поспешить за ней.

— Знакомьтесь, это Алекси — наш акванавт-наблюдатель. Новый член команды и новый аквари, — представила его Влади.

Последнее утверждение Крашевский не оспаривал: не исключено, его истинный статус на этой планете — секрет для рядовых граждан. Улыбнулся и занял свободное место рядом с Дайни.

Команда субмарины оказалась невелика: шесть человек. Кроме розового капитана и тёмно-синего бортинженера в неё входили изумрудный и алый пилоты — Марти и Тайси, а также биолог и по совместительству судовой врач бежево-шоколадный Стэлони. Уже зная, как правильно знакомиться, Алексей протянул руку, оттопырив локоть. Марти усмехнулась краешком рта, Тайси прыснула, Стэлони сохранил невозмутимость, но все поздоровались, прежде чем вернуться к трапезе.

Единственным столовым прибором здесь были ложки-лодочки, размером чуть меньше столовых и больше десертных. Отсутствие ножей было объяснимо: резать нечего. Вилку можно использовать только для ограниченного количества блюд, да и там ложка вполне её заменяет. Крашевский не имел ничего против того, чтобы съесть ложкой свой пудинг, «сальсу» и салат из фиолетовых стручков, однако имелась проблема: ложку на линии раздачи он не взял. Он даже не заметил, где Дайни свою раздобыла!

— Бери, вон они, — сидевший напротив Стэлони понял причину заминки новичка и кивнул на разбросанные по столу ложки.

Стопроцентной уверенности не было, но Крашевскому показалось, что их уже использовали аквари, обедавшие до них. Он осмотрелся, — так и есть, покончив с едой, посетители несли подносы с опустевшими тарелками к краю линии раздачи, откуда работник столовой уносил их в недра

— Чешуя очищает лучше любой посудомойки. Сделай вот так, — биолог дотянулся до ничейной ложки, вытер её о плечо с одной стороны, со второй, продемонстрировал и протянул Крашевскому. Окинув взглядом его тарелки, предложил: — Давай поменяемся, если не возражаешь?

Подтянул к себе фиолетовые стручки, взамен подвинул на сторону Алексея тарелку с теми самыми накрошенными кораллами, которые тот узнал, и стакан с прозрачным желтоватым напитком. Объяснил:

— Чтобы есть лопотки, нужна привычка.

Недоумение Крашевского длилось несколько секунд, пока Стэлони не зачерпнул один из «стручков». Тот нехотя шевельнулся, попытался извиваться на ложке, но был тотчас отправлен в рот и проглочен не жёваным. Алексей сглотнул подкативший к горлу неприятный комок.

— Моллюск, — объяснил биолог. — Калориен и прост в приготовлении: достаточно извлечь из воды и подержать несколько часов на воздухе. Однако не каждый новичок сможет проглотить его «живьём».

— Сырой чужеродный белок... — пробормотал Крашевский. — Разве он не ядовит?

— Для человека — смертельно ядовит. Для симбиоза человека и чешуи — съедобен. Вот если его сварить — другое дело.

— Ты ешь, ешь! — хихикнув, толкнула локтем Дайни. — Тут ничего вареного-жареного нет, так что не отравишься.

Алексей начал с пудинга. Вкус у того был солоноватый и слегка рыбный. Тоже белок, несомненно. «Невареный-нежареный». Как же тогда его готовили? И из чего? Из каких-то местных медуз? Да, лучше не задумываться. Съедобно — и ладно, а ко вкусу привыкнуть можно. Да и привыкать не придётся: он не Милена, становиться натурализованным аквари в его планы не входит.

Кисло-сладкая «сальса» показалась почти вкусной, — может быть потому, что происхождение если не всех, то большей части её компонентов было явно растительным. Алексей заработал ложкой уверенней, попутно изучая новых товарищей по команде. В отличие от Дайни, все они были врождёнными аквари, и такое откровенное разглядывание их не шокировало и не удивляло. Марти и Тайси были «XX»: женский тип телосложения, узкие покатые плечи, мягкие овалы лиц, высокий голос. Белокурые, миловидные, с чувственными губами и ямочками на щеках, — пожалуй, Алексей назвал бы их красивыми, не будь волосы пилотов так коротко острижены, что оставляли открытыми чуть оттопыренные уши. Эти уши, губы, щёки делали женщин похожими друг на друга как сёстры. Возможно, они и были сёстрами? Марти старшая, Тайси младшая. Или подобный фенотип характерен для аквари? Крашевский пока слишком мало знал об этом народе, чтобы делать выводы. Вот Стэлони был мужчиной, «XY», и в подмену гендера не играл, подобно своему капитану. Сухощавый, в меру мускулистый, тёмно-русые волосы зачёсаны набок. Да-да, зачёсаны, а не обстрижены под ёжик, как у женщин. Пожалуй, причёска у биолога выглядела аккуратней, чем у Алексея после сегодняшнего купания. И весь он был какой-то чересчур обыкновенный. Если бы вместо чешуи на нём была бежево-шоколадная водолазка, он ничем бы не отличался от среднестатистического мужчины Новой Европы. Ну, ещё небольшую бородку добавить.

Крашевский сообразил, что ни разу не видел бородатых или усатых аквари, — даже на Курорте. Спросил, чтобы как-то прервать молчаливое поглощение пищи, отличающее их компанию от всех прочих:

— Я так понимаю, на Аквии бороды не в моде? — Быстро взглянув на Влади, уточнил: — Или это специально, чтобы нивелировать различие полов?

— Специально...

— Это из-за чешуи...

Марти и Дайни ответили одновременно и прикусили языки, обменявшись короткими взглядами, — сидели они как раз напротив друг друга. Пилот досадливо скривила губы, бортинженер вопросительно посмотрела на Влади, на Стэлони.

Объяснил биолог:

— И да, и нет. С одной стороны, симбиоз с чешуёй препятствует росту волосяного покрова на теле и лице. Единственное исключение — волосы на голове, да и те длинными не отрастишь. Мои, — он провёл ладонью по волосам, — это предел. Тебе тоже следует немного подрезать, иначе концы начнут сечься. С другой стороны: нас это полностью устраивает. Как ты сказал, — нивелирует различие полов. К чему мы постоянно стремимся.

Увидев удивление собеседника, добавил, улыбнувшись:

— Зато на голове волосы растут у всех аквари до глубокой старости! Лысых среди нас нет.

— Конечно нет! — подтвердила внимательно слушавшая объяснение Тайси. — Волосы должны расти там, где растут! Сбривать их — фу! Только инопланетники могут додуматься до такой глупости!

Её негодование было так искренне, что Дайни и Алексей засмеялась, Влади улыбнулась, а Стэлони многозначительно поднял указательный палец:

— Вот! Многие даже не знают, что такое облысение!

Тайси обиженно поджала губу, покосилась на хмуро молчавшую подругу. Внезапно глаза её округлились, она вскрикнула:

— Стой!

Крашевский, увлечённый разговором, отодвинул пустую тарелку из-под «сальсы», зачерпнул дроблёные кораллы, понёс было ложку ко рту, но от неожиданного выкрика едва не рассыпал. Замер с открытым ртом.

Вся команда дружно повернулась к нему. Их лица словно заразились удивлением второго пилота. Первой опомнилась Дайни:

— Ты что?! Зубы сломаешь!

— Раствори их сначала! — поспешил объяснить Стэлони. Указал на стакан с напитком: — Это — в тарелку!

Крашевский был слишком ошеломлён, чтобы разобраться, что от него требуется. Поэтому Дайни взяла инициативу на себя: отобрала ложку, высыпала её содержимое обратно в тарелку, залила всё жидкостью из стакана. Химическая реакция началась немедленно. Дроблёные кораллы запузырились, от них потянулись голубовато-алые разводы. Минуту спустя содержимое тарелки окончательно утратило прозрачность, сделалось зеленовато-оранжевым. Дайни размешала его своей ложкой, зачерпнула, попробовала на вкус:

— Приемлемо!

Алексей тоже зачерпнул, отправил в рот. В самом деле приемлемо. По консистенции кораллы превратились в густое комковатое пюре. По вкусу напоминали отварной картофель с изрядной порцией мела. Вдобавок блюдо было приятно-тёплым, хоть компоненты до смешивания не подогревали, — тепло выделилось в ходе химической реакции.

— Извини, что не предупредил сразу, — проговорил биолог. — Кораллы и растворитель подают отдельно, так как смешивать надо непосредственно перед употреблением, — минут через двадцать смесь остынет и затвердеет. Как тебе, нравится?

Крашевский пожал плечами:

— Нормально. Я пока мало блюд пробовал, о местной кухне, считай, ничего не знаю.

— Ты и о жизни аквари пока ничего не знаешь, — вновь усмехнувшись краем рта, произнесла Марти, не поднимая глаза от опорожнённой тарелки.

Алексей пока не понимал, что скрывается за её репликами и усмешками: природная колкость или неприязнь к чужаку? Не хотелось получить недруга в замкнутом на много дней мирке субмарины. Но пытаться подстроиться, искать компромиссы, обладая столь скудной информацией, — только себе вредить. Пусть всё идёт своим чередом.

— Да, я многое не знаю и не понимаю. Например, для чего вы стараетесь скрыть внешние различия между полами? Чем плохо быть женщиной? Или мужчиной?

За столом повисла тишина. Тайси смотрела на него удивлённо, Влади — задумчиво, Стэлони сохранял невозмутимость, Дайни хмурилась. Марти оторвала взгляд от тарелки, посмотрела на Крашевского. Улыбнулась. Не усмехнулась криво — вполне дружески улыбнулась, лишь слегка снисходительно. Как умудрённый жизненным опытом человек улыбается, слушая сентенции хорохорящегося подростка. Проговорила:

— Ого, да ты знаешь ещё меньше, чем я предполагала...

— Как раз это нетрудно исправить! — прервала её Влади. — Алекси, Элли Голд обещала курс лекций по истории и социологии Аквии? Запись ждёт тебя в каюте. Элли самолично подготовила её для своей преемницы. Потом эта запись помогла Дайни стать аквари. Теперь — твоя очередь. Прослушаешь, и многие вопросы отпадут сами собой. Нюансы, которые сейчас вызывают отторжение, воспримутся иначе. Сможешь сосредоточиться на действительно важном: нашей экспедиции.

Дайни кивнула, подтверждая её правоту. И, улыбнувшись, указала на тарелку Алексея:

— Доедай, пока не остыло!

Крашевский спохватился: и правда, посуда у всех уже опустела. Тем не менее из-за стола никто не поднимался, ждали, пока он закончит есть.

После обеда команда направилась к пришвартованной у пирса субмарине. Крашевский двинулся было следом, но Стэлони тронул его за плечо, остановил:

— Технари будут готовить судно к отплытию, но у нас с тобой есть свободное время, чтобы поплавать. Или у тебя другие планы на вечер?

— Я думал послушать записи Элли Голд, — неуверенно ответил Алексей.

— О, на это времени у тебя будет с избытком: Влади планирует побыстрее покинуть мелководье, так что первые дни пойдём с крейсерской скоростью почти без остановок. Зато вволю поплавать — по этой же причине — не получится. Так что давай воспользуемся случаем. Заодно постараемся понять, с кем предстоит делить каюту.

— Делить каюту?

— Влади и Дайни не сказали? Жилой отсек «Аквариды» невелик, поместилось всего три двухместные каюты. В первой поселились наши пилоты, во второй — Влади и Дайни, в третьей — мы. Понимаю, это не очень комфортно и неправильно с точки зрения психологии: каждому человеку необходимо личное пространство, а иногда и место для уединения. Могу заверить: в каюте я буду в основном спать, а большую часть времени проводить в лаборатории. К тому же это первоначальное распределение, если возникнет желание поменяться с кем-то каютами, то препятствий нет. Пока же будем терпеть друг друга. Как говорят у вас на Новой Европе: «В тесноте, да не в обиде».

Новость не радовала. Оказывается, ему предстоит жить рядом с аквари в буквальном смысле этого слова! Но раз уж он лишён собственной каюты, то кого предпочёл бы видеть своим соседом? Вернее, соседкой, так как остальные члены экипажа — женщины в какой-то мере. Влади, потому что знаком с ней дольше, чем с прочими? С Дайни, потому что она натурализованная, а не аквари по рождению? С Тайси, потому что она кажется непосредственной в общении и самая симпатичная при том? С Марти, потому что хочет наладить с ней отношения? Крашевский понимал, что знает своих товарищей по экспедиции слишком мало, чтобы сделать выбор. Возможно, этот парень — не худший вариант.

Стэлони привёл плот на то самое место, куда и Дайни, — во всяком случае, Алексей не заметил различий: пирсы и стоящие на якорях суда вдали, водоросли и кораллы внизу. Для начала доктор «принял экзамен»: попросил продемонстрировать, чему Крашевский успел научиться. В конце заявил удовлетворённо:

— Плавать под водой ты более-менее умеешь. Теперь попробуй почувствовать себя здесь как дома.

— Что я должен делать для этого?

— Ничего. Плавай, отдыхай, получай удовольствие. Если хочешь поболтать, расспросить об экипаже — самое время.

— Хм...

Они плыли над полями водорослей, похожих на каменные розы тёмно-пурпурного цвета — Алексей впереди, Стэнли рядом и чуть позади. Поверхность дна здесь была ровной, никаких башней и крепостей из кораллов. Зато косяки мелкой разноцветной рыбёшки то и дело прыскали в разные стороны, уступая им путь.

— Я заметил, что наши пилоты очень похожи друг на друга. Они что, сёстры?

— Ты прав, между ними в самом деле близкое биологическое родство. Но они не сёстры. В классическом галакте их родство обозначается как «мать» и «дочь», но у нас не принято упоминать гендер, поэтому говорят: родитель и ребёнок. Ты пока не прослушал курс лекций, так что забегу вперёд: обычно мы не выделяем биологических детей среди прочих аквари — это нормально. Но иногда бывают исключения, и это тоже нормально.

— Марти — мама Тайси? — Крашевский был искренне удивлён. — Сколько же ей лет? Она не выглядит такой... э-э-э...

«Тритонья морда» не умела отражать эмоции, но Алексею показалось, что спутник его улыбается, объясняя:

— Разница в возрасте между ними действительно невелика: Тайси — двадцать шесть, Марти — сорок два. Женщины начинают сдавать яйцеклетки в ген-банк после получения Аттестата зрелости, а Марти получила его в пятнадцать. Понимаю, для тебя мой рассказ — «филькина грамота», как говорят у вас на Новой Европе. После лекций Элли Голд всё станет на свои места. Что касается возраста остальных членов экипажа, то самая юная — Дайни, ей двадцать. Наш капитан на тринадцать лет старше.

— Хм...

Первое впечатление — юная голубоглазая блондинка в розовой блузке — прочно засело в памяти. То, что он узнал о своей знакомой позже: «ХУ», океанограф, капитан глубоководной субмарины и руководитель экспедиции, — никак не хотело сочетаться с этим образом. Вдобавок они оказались ровесниками. Поистине, Влади Пинк была человеком далеко не ординарным.

— А о себе что скажешь? — спросил Алексей, чтобы интерес к личности капитана не показался избыточным.

— Для начала: мне семьдесят шесть лет. Не удивляйся, это побочный эффект чешуи. Взрослеют аквари, как все люди, но наше тело не стареет, мы избавлены от большинства болезней...

— Ничего себе! — Крашевский не смог удержать возглас изумления, смешанного с изрядной дозой недоверия. — Это волшебство какое-то! Может, вы вообще бессмертны?

— Увы. Тело в симбиозе с чешуёй способно прожить очень долго, но ресурсы человеческого мозга ограничены. Сто двадцать — сто сорок лет полноценной жизни, а потом...

— Почему же такое чудодейственное средство неизвестно за пределами Аквии? Ваш секрет давным-давно должны были выкрасть!

— Крали много раз. Безрезультатно — чешуя не может существовать вне Аквии. Даже аквари, на время

— Хм... Кстати, ты несколько раз упомянул Новую, неплохо знаешь нашу культуру. Бывал у нас?

— Конечно нет! Просто биология океана — моя вторая специализация, так сказать. А основная — психология, конкретнее: психология инопланетных сообществ. Я занимаюсь адаптацией натурализованных аквари.

Похоже, запас сюрпризов, припасённых на сегодня, неисчерпаем! Огорошенный новостью, Крашевский резко развернулся к спутнику, едва не налетев на того, и Стэлони пришлось припасть к самому дну, в длинные сизые пряди водорослей, — увлечённый разговором, Алексей не заметил, что растительность внизу изменилась. Из водорослей поднялась туча маленьких рыбёшек, вспугнутых вторжением. Они окружили Крашевского, так что стало темно. Когда он наконец выбрался в прозрачную воду, биолог поджидал его, как всегда невозмутимый.

— И многих ты «адаптировал»? — буркнул Алексей, сердитый на самого себя за явно неадекватную реакцию на известие.

— Не очень. Сто пять человек, всех, кто получил вид на жительство за последние полвека, — так что одного специалиста вполне хватает.

— Угу... Значит, ты адаптировал Дайни, а теперь принялся за меня? А ты знаешь...

Крашевский запнулся. Хотел язвительно сообщить, что он-то вид на жительство не просил, но вспомнил фразу Влади о чешуе. Что же за этим стоит? Глава Координационного Совета не сомневается: после экспедиции он решит остаться на Аквии? Или перефразируем: он никогда не покинет Аквию? Предположение выглядело достаточно правдоподобным, так что сделалось зябко, хоть чешуя и служила прекрасным терморегулятором.

— Кого я знаю? — поторопил Стэлони, не дождавшись продолжения вопроса. — Ты хотел спросить о Милени? Разумеется, её я тоже адаптировал.

Хоть в признании Стэлони не было ничего удивительного, на Алексея оно подействовало, как очередная встряска, заставив отбросить конспирологические умствования. Сам того не ожидая, он нашёл человека, знакомого с Миленой Панковой!

— Можешь что-то рассказать о ней? — поспешил спросить, коль уж биолог-психолог сам завёл разговор об объекте его поисков.

Доктор задумался.

— Она была сильным человеком. Решительная, целеустремлённая. С самого начала не скрывала, что прилетела на Аквию раскрыть тайну нашего океана, тайну гибели косморазведчиков много лет назад, а вовсе не потому, что хочет стать аквари, как другие натурализованные. Честно говоря, я был удивлён, что Координационный Совет дал ей чешую. До тех пор, пока она не стала золотой.

— Что? — Крашевский не сразу понял, о чём речь. — У Милени была золотая чешуя? Как у Элли Голд?

— Влади и об этом не сказал? Забавно. Вскоре после того, как Милени стала Голд, Элли взяла её под своё покровительство. Собственно, на этом моя работа по адаптации закончилась.

— Но ты знаешь, что с ней случилось на самом деле?

— На самом деле? — удивлённо переспросил Стэлони. — Насколько я знаю, она погибла при глубинном погружении.

— Эти погружения были связаны с её поисками? Ради которых она прилетела на Аквию, — ты сам так сказал!

— Я не знаю. В любом случае её смерть стала большим несчастьем для Элли Голд и всех аквари.

Фальши в его голосе, модулированном и демодулированном их чешуями, Крашевский распознать не мог. Вполне возможно, и глава Координационного Совета, и сам доктор были искренне опечалены гибелью подопечной. Но при чём здесь все аквари? Подавляющее большинство их знать не знало пришелицу из другого мира. Или...

Куски фраз, обронённых разными людьми, складывались в единую картину, невозможную, нелогичную, но внутренне непротиворечивую. Так замеченные в разное время, в разных местах и отложившиеся в памяти сценки соединяются в сценарий нового фильма, над сюжетом которого упорно думаешь. «Золотая чешуя», «курс лекций для преемницы», «большое несчастье»... Алексей выпалил:

— Элли Голд готовила лекции для Милени? Она хотела, чтобы та стала главой Координационного Совета? Но Милени не настоящая аквари, она только-только прилетела с другой планеты. Она была чужой здесь! Разве Совет, остальные аквари согласились бы?

— Элли Голд-третья нашла четвёртую, все аквари радовались этому. Недолго, к сожалению.

— Не понимаю, — признался Алексей.

— Конечно.

Ответ доктора был слишком лаконичен, чтобы надеяться на объяснения. Может быть, оно ждёт в каюте «Аквариды»?

На субмарину они вернулись, когда солнце опустилось за горизонт и Устричные Отмели засияли волшебными огнями, будто превратившись в некое королевство водных эльфов из сказки. Полюбоваться этой красотой у Алексея не получилось. Он планировал немедля по возвращению приступить к лекциям Элли Голд, но и от этого вынужден был отказаться: после целого дня плавания ноги подкашивались и глаза закрывались сами собой. Едва добравшись до койки, он упал на неё и заснул, — благо, раздеваться не требовалось.

К этому времени в двух с половиной тысячах километров восточнее, на архипелаге Курорт, уже стояла настоящая ночь. Сотрудники, сбросив лазоревые комбинезоны и пляжные тапки, уплыли в свой подводный Город, оставив лишь нескольких дежурных. Отдыхающие крепко спали в номерах, в залах развлекательных комплексов, в расставленных вокруг бассейнов шезлонгах, в самих бассейнах. Никто не заметил гибкий силуэт, бесшумно скользнувший в жилой корпус общеоздоровительного сектора.

Та, кого Алексей Крашевский знал под именем Иша Тивари с легендарной планеты Мохенджо-Даро, поднялась на третий этаж, безошибочно нашла нужный номер, вошла, не спрашивая разрешения. Собственно, спрашивать было не у кого. Вещи Крашевского перенесли в хранилище, в комнате прибрали, но новый гость в неё пока не заселился.

Внутри было темно из-за опущенных жалюзи, но Иша прекрасно ориентировалась в темноте. Прошла к ночнику у изголовья кровати, присела возле него на пол. Узкий световой конус ударил из микрофонарика, спрятанного под ногтем указательного пальца. Женщина извлекла крошечную горошину видеорегистратора из выемки в ночнике, положила на запястье, придавила, активируя считывание информации. Вспыхнул голографический экранчик. Женщина сидела так, что кровать и спина закрывали слабое свечение. Если бы кто-то вздумал заглянуть в окно, он ровным счётом ничего не разглядел бы в темноте.

В ускоренном режиме Иша просмотрела, что происходило в комнате за предыдущие сутки, замедляя прокрутку в наиболее интересных местах. Видео казалось беззвучным, но в действительности чип проигрывателя передавал аудиосигнал прямо на слуховые нейроны.

Ей понадобилось меньше двадцати минут. Затем, хмыкнув, она спрятала горошину под другой ноготь, встала. Всё так же никем не замеченная вышла из комнаты, из корпуса. Поднялась в верхнюю часть парка, миновала ограду, затем — поросшую опунциями пустошь, гребень горы.

Глава 8. Быть аквари

Элли Голд создала Фонд «Путь свободы и любви» не ради денег, власти или славы, — всего того, что тысячи лет движило человечество. Она мечтала построить совершенный мир, населённый совершенными людьми.

Фантазии об утопии возникали и до неё, — много раз! Ни одна из них не выдержала столкновения с реальностью. Элли Голд фантазёркой не была. Логика, прагматизм, железная воля, решительность делали её сильным лидером. Она точно просчитала, какие задачи предстоят Фонду на пути к цели, разбила работу на этапы, определила приоритеты. Она никогда не скрывала от последователей трудности и лишения, которые их ждут, но напоминала, что они получат взамен. Приоритетами всегда были Свобода и Любовь, от прочего можно отказаться. Нет, не так — следует отказаться!

Первой — а часто и последней — преградой на пути к Утопии становились соседи, не разделяющие взглядов утопистов, зато более агрессивные, алчные и беспринципные. В эпоху Космоконкисты эта преграда устранялась относительно легко, — лишь бы хватало финансовых ресурсов для приобретения планеты. В крайнем случае — для аренды на длительный срок. Ресурсов Фонда хватило, чтобы взять в аренду на сто лет Аквию. И это был не случайный выбор.

Не суть важно, как к биологам, химикам и генетикам Фонда попали материалы исследовательских экспедиций, — не выжимки, предоставленные для открытого доступа, а полные отчёты, — но они заметили то, что упустили специалисты Совета по космоисследованиям Евроссии. Аквия годилась, чтобы преодолеть вторую преграду в построении Утопии: материальный базис общества здесь можно было создать, не превращая человека в придаток промышленной машины. Идея построить Курорт и продавать жителям Галактики здоровье возникла у Элли Голд ещё до того, как «Путь свободы и любви» перебрался на свою новую родину.

То, что поверхность планеты почти сплошь покрыта океаном, а островки суши — голые безжизненные камни, не помешало строительству Утопии. Наоборот, превращение колонистов из сухопутных существ в «земноводные», в аквари, помогло переступить через многие привычки и предрассудки старого мира, уходящие корнями в архаичные общественно-политические формации и глубже — в стаю приматов. Подготовить морально и психологически к грядущим переменам: переменам в себе. Потому что третья, и самая сложная, преграда в построении совершенного общества — неравенство между людьми.

Все Утопии начинали с отказа от частной собственности и товарно-денежных отношений, — это классика, Фонд Элли Голд исключением не стал. Но материальное и социальное неравенство — только верхушка айсберга, отказ от него — первый шаг.

Так как религиозные и мировоззренческие противоречия между членами коммуны отсутствовали изначально: Свобода и Любовь были их мировоззрением, их религией, их Богом, а Эллис Голд — основоположником и пророком, то следующим шагом стало преодоление различий национальных и расовых. Этому поспособствовал полный отказ от языков Старой Земли, переход в общении исключительно на галакт, некогда созданный, чтобы устранить недопонимание между людьми, неоднозначность словоформ, избавиться от архаичных синаптических связей между словом, его звучанием, интонацией и поступками человека, которому оно адресовано. От того, что служит основой нейролингвистического программирования. Критическое мышление безусловно, логика первична, эмоции вторичны, разум выше инстинктов, — такими Элли Голд видела своих последователей.

Но стирания даже этих различий было недостаточно, пусть формировались они тысячи лет, со времён возникновения вида Homo sapiens как социального существа. «Путь свободы и любви» замахнулся на присущее всем млекопитающим, закреплённое в геноме: различие между биологическими полами. Элли Голд не без основания считала, что именно оно является причиной присущих человеческой особи качеств, несомненно полезных на ранних этапах социализации, но неприемлемых в мире будущего: агрессивность, конкуренция, борьба за лидерство, ревность, а также стремление продолжить род, защитить потомство — то, что принято называть «материнский инстинкт».

Устранить различия, определяемые двуполостью человека, конечно же невозможно, но ослабить внешние проявления, уменьшить значимость хотелось. Для этого требовалось разделить связанные с двуполостью функции: репродукция, половое влечение, любовь. Сделать это было непросто, учитывая, что половой инстинкт возник как раз для того, чтобы обеспечить устойчивую репродукцию, а чётко разграничить, где заканчивается секс и начинается любовь между партнёрами, окончательно определить, что, собственно, есть любовь, пока не удалось ни философам, ни нейробиологам.

Первый удар нанесли по середине цепочки: половому влечению и сексу. Их подвергли полной десакрализации, переведя из сферы интимной в обыденную, бытовую. Из списка потребностей, реализуемых половым актом, убрали продолжение рода с одной стороны, лишили ауры романтичности, влюблённых мечтаний — с другой. Секс сделался таким же проявлением межличностных отношений, как рукопожатие, дружеский поцелуй, игра, приятная всем участникам и никак не связанная с их биологическим полом.

Одновременно усиливалась значимость любви. Любовь-дружба, любовь-приязнь ко всем членам коммуны, ко всем аквари без исключения, и избирательная любовь-нежность, желание эстетического и интеллектуального единения с кем-то конкретно. Любовь, как проявление высшей степени развития личности. Свойство, присущее разумному социальному существу, а не порождение инстинктов биологической особи.

Труднее всего стало разрушить устоявшиеся за десятки тысяч лет репродуктивные программы. Для искоренения материнского инстинкта решено было перейти от зачатия и беременности «in vivo» к «in vitro». Технические возможности для этого существовали не первое столетие, но прежде практиковали подобное большей частью по медицинским показаниям, в случаях, когда женщина не могла стать матерью естественным путём. На Аквии исключение и норма поменялись местами. Переход осуществлялся постепенно, без насилия и принуждения. Сначала аквари получили возможность выбирать способ деторождения, затем — оценить преимущество «in vitro» над «in vivo». Мягкая, ненавязчивая пропаганда делала «in vitro» всё популярнее. Для родившихся этим способом выбор становился почти однозначным, хотя вернуться к «архаике» не запрещалось.

Неизвестно, сколько поколений и столетий потребовалось бы, чтобы «путь свободы и любви» был пройден людьми, поселившимися на Аквии, если бы не научный прорыв, совершённый биологами и генетиками через двадцать лет после начала колонизации. Поистине фантастическое достижение, при том оценить его в полной мере жители иных планет не могли в силу исключительной специфики. Учёные Аквии создали клеточную культуру, проявляющую при выращивании на эпидермисе человека симбиотические свойства. Более того, вела она себя при этом не как колония клеток, а скорее, как единый многоклеточный организм, действующий на симбионта-человека вполне целенаправленно, хоть заподозрить в разумности её никто бы не решился.

Объяснить физиологию процессов, инициируемых «чешуёй», — такое название получило искусственное существо, — его

Чешуя воздействует не только на физиологию, но и на психику человека-симбионта. «Путь свободы и любви» давно жил коммуной, поколение, родившееся на Аквии, о частной собственности знало разве что теоретически. Превратившись в земноводных, они потеряли интерес и к личной собственности. Стремление единолично обладать вещами смешно и странно, когда каждому принадлежит вся планета. Привязанности заслуживают не материальные предметы, а окружающие тебя аквари, твоя работа на всеобщее благо, твой прекрасный мир.

Институт семьи умер, семьёй аквари стало всё сообщество. Все в равных условиях, без деления на братьев и сестёр, жён и мужей, родителей и детей, старших и младших. На смену семье пришёл институт партнёрства: интеллектуального, эстетического, эмоционального — длительного, краткого, единоразового. Построенного не на обязательствах, а на желании и любви, очищенной от ревности и страданий. Донорство спермы и яйцеклеток также не обязанность, а общепринятая норма поведения. При наличии неограниченного генетического материала, поставляемого Курортом, смешно беспокоиться о недостаточном разнообразии геномов в замкнутой популяции.

Инкубатории, где под контролем генетиков и акушеров проходит «in vitro» зачатие, созревание плода, роды и вскармливание младенцев до годовалого возраста, созданы во всех поселениях Аквии. Затем детей перевозят в Садок — своего рода интернат, построенный в самом защищённом месте Большого Экваториального плато. Там их растят, обучают, воспитывают, помогают выбрать профессию педагоги, педиатры и психологи — готовят к получению «Аттестата зрелости». Единого возраста, с которого аквари считается взрослым, нет. Статус определяется именно зрелостью: физической, эмоциональной, социальной, интеллектуальной. Она может наступить и в четырнадцать лет, и в шестнадцать, и в восемнадцать. Вместе с аттестатом аквари получает имя, вернее, выбирает его. До этого его зовут по цвету чешуи и названию детской группы. Например, Крабик Голд.

Общинный характер заботы о потомстве не означает полного разрыва связей между детьми и родителями. Доступ к информации о биологическом родстве открыт, и если в Садке контакты с воспитанниками ограничены его правилами и распорядком, то по достижению совершеннолетия ребёнок и родитель вольны строить взаимоотношения по своему разумению. Чаще всего это приязнь и дружба, — как и с прочими членами коммуны. На Аквии биологическое родство потеряло былую значимость.

Отказ от привязанности к вещам сделал аквари чрезвычайно мобильными. Переезд на новое место жительства регулируется всего двумя условиями: желанием и востребованностью профессии. Община обеспечит остальное: личное пространство, питание, средства коммуникации, досуг в соответствии с наклонностями. И, разумеется, возможность подобрать партнёра. Для команд промысловых, перерабатывающих, грузовых, исследовательских судов домом становился корабль, и не только на время рейса, но постоянно, до тех пор, пока не менялось место работы или профессия: учёба — одно из самых популярных развлечений аквари. Большинство меняют профессию по несколько раз за свою долгую жизнь.

Аквари действительно стали долгожителями. Способствовали этому не столько уникальные геронтологические свойства планеты, как в первую очередь чешуя. Она выступила в роли умелого «механика», «ремонтирующего» своего симбионта на клеточном уровне. Организм словно застывает на пике развития — биологических тридцати-тридцати пяти лет, и дальнейшее старение не происходит. Заодно чешуя оказалась суперрезультативным, не вызывающим привыкания и побочных эффектов «антибиотиком», уничтожающим проникающие извне микроорганизмы и вирусы, способные навредить человеку, а также фильтром, разлагающим и выводящим вредные химические соединения. Долгая жизнь в расцвете сил, без болезней и недомоганий оказалась весьма приятным довеском к возможностям, которыми симбиоз наделил аквари.

Насколько долго может продолжаться такая жизнь, проверить не получалось. Достаточно быстро выяснилось, что чешуя поддерживала в идеальном состоянии отнюдь не все функции человеческого организма. Если в двадцать-тридцать лет репродуктивные возможности аквари соответствуют среднечеловеческим, то после сорока начинают быстро ослабевать и к пятидесяти сходят на нет. Ничего потенциально опасного в этом не было, учитывая культивируемый на Аквии способ самовоспроизведения популяции и то, что сперма и яйцеклетки могут столетиями храниться в криобанке.

Гораздо неприятнее стало открытие, что регенеративное воздействие чешуи на клетки мозга не затрагивает интеллектуальные способности человека. Тело остаётся молодым и здоровым, но разум слабеет, деградирует. Пусть случается это в глубокой старости по меркам остального человечества, но процесс неотвратим и необратим. Превращаться в выжившего из ума маразматика неприемлемо для совершенного человека в совершенном мире. Элли Голд вынуждена была ввести концепцию осознанной эвтаназии в парадигму «Пути свободы и любви» и разработать соответствующий ритуал.

Ритуал Ухода прост и эстетичен. Когда признаки старческой интеллектуальной деградации становятся явными, аквари в сопровождении ближайших друзей отправляется на Кладбище — отведённый для последнего упокоения глубоководный район океана. Там они опускаются под воду, как многие тысячи раз до этого. Однако всплыть обратно Уходящему не позволяет закреплённый на теле груз. Испугаться, увидеть, как друзья покидают его, возвращаясь к воздуху и свету, он не может — спит, приняв сильную дозу быстродействующего снотворного. От яда чешуя защитила бы, но снотворное не причиняет вреда организму, поэтому симбионт бездействует. Лишённое сознания тело опускается на многокилометровую глубину, где становится пищей для придонных обитателей или бесхвостых тритонов. Аквари возвращается в извечный круговорот биоценоза планеты, окончательно превращаясь в её часть.

Элли Голд понимала, что подобный уход неизбежен и для неё, что ей не увидеть воплощение мечты. Она сопротивлялась старческой деградации дольше всех колонистов, переселившихся на Аквию взрослыми, и большинства тех, кого привезли сюда детьми. Но её воля и сила не были бесконечными. Однако и просто уйти она не могла. Для новых поколений аквари она была не только главой Координационного Совета. Она стала матриархом коммуны, непререкаемым авторитетом, мерилом добродетелей и достоинств, учителем и проводником к миру будущего. Уйти для неё означало осиротить своих подопечных, поставить под угрозу сам «Путь свободы и любви». Следовало найти преемницу. Ей был неведом секрет основателя «Генезиса» Джакоба Бовы, из поколения в поколение возрождающегося в ментальных наследниках. Зато в её распоряжении была чешуя.

То, что цвет чешуи варьируется в самых широких пределах, в своё время оказалось сюрпризом для создателей, так как собственных генов, обеспечивающих подобное разнообразие, у существа не было. Но и корреляции с ДНК человека-симбионта не выявилось. Цвет был визуальным отображением чего-то более глубинного, чем геном, — психо-эмоциональной матрицы личности, знаниями о которой обладала

Основательница коммуны ушла в возрасте ста сорока трёх лет. Преемница её к тому времени давным-давно получила Аттестат зрелости и собственное имя. Однако не колеблясь изменила его в тот же день, когда проводила опускающееся в чёрную глубину тело предшественницы. Спустя почти сто лет история повторилась. Элли Голд не умерла. Возрождаясь в новых личностях, она вела свой народ к цели — совершенному миру совершенных людей.

Курс лекций по истории, социологии и культуре аквари Крашевский проглотил за один день, прерываясь лишь на завтрак, обед и короткую экскурсию по субмарине, организованную для него Влади.

Внутри «Акварида» оказалась компактнее, чем представлялось снаружи: из-за двойного корпуса и скрытых за переборками систем жизнеобеспечения и управления плавучестью. В носовой части находилась рубка с консолью управления, навигационным оборудованием и обзорными экранами, позволяющими видеть окружающее пространство в оптическом и инфракрасном диапазонах. За рубкой располагались камбуз, склад с запасом продовольствия, опреснительная установка и шлюз. Шлюз был крошечный, в рабочем режиме рассчитан на одного человека, на двоих — в случае форс-мажора. Впрочем, камбуз оказался не на много просторнее, поместиться в нём одновременно могла только половина команды.

От носа к корме проходил узкий коридор, разделённый водонепроницаемыми аварийными переборками, способными превратить среднюю часть субмарины в автономную спасательную капсулу. Здесь находились три жилые каюты и лаборатория, совмещённая с медотсеком. В кормовую часть «Артемиды» Крашевского не повели, сообщив, что там находятся машинное отделение и нуль-реактор, обеспечивающий судно энергией, — вотчина Дайни Виолет.

Каюты на субмарине были такими же тесными, как всё прочее. В них помещалась двухъярусная койка, откидной столик и два откидных стула. Прочитав лекции, Алексей искренне понадеялся, что каюты надводных судов просторнее, — иначе трудно представить, как можно жить в них месяцы и годы! С другой стороны, учитывая, что у аквари нет личных вещей, шкафы, тумбочки, полки и стеллажи им без надобности. Вдобавок симбиоз с чешуёй избавляет от заботы о физиологических потребностях, как следствие — от необходимости санузла. Конечно, свободного пространства хотелось побольше, но с этим недостатком можно примириться. К тому же каюта была предоставлена Алексею в полное распоряжение, — Стэлони сдержал обещание, за первый день плавания они увиделись лишь трижды: утром, когда биолог разбудил его и сопроводил в камбуз на завтрак, во время экскурсии по субмарине, когда они с Влади на несколько минут заглянули в лабораторию, и вечером, когда сосед вернулся в каюту, забрался на верхнюю полку и быстро заснул, пожелав Алексею, сидящему перед экраном, спокойной ночи. Даже во время обеда они не встретились, так как попали в разные смены.

Всю первую ночь, день и ещё одну ночь «Акварида» шла на северо-запад с крейсерской скоростью, — капитан спешил поскорее покинуть пределы мелководного, подробно изученного, неинтересного для исследователей плато. Однако долго оставаться «на суше» и терпеть связанные с этим неприятные ощущения без веских на то оснований смысла не было. На второй день после обеда Влади сделала остановку.

На поверхность субмарина не всплывала, наружу выходили через шлюз, — заодно Алексей познакомился и попрактиковался с использованием. На первый раз его подстраховывали: Влади — изнутри, Дайни — снаружи. С механизмами Крашевский справился легко, да и процедура «обрастания» чешуёй больше не вызывала шока, тем более, что проходила она внутри шлюза. Но стоило сделать шаг наружу, стоило створкам захлопнуться за спиной, и он замер, чувствуя, как заколотилось сердце. Вокруг было темно. Не то, чтобы непроглядная темень, но Алексей очень сильно подозревал, что два десятка метров, составлявших его сферу обзора, — заслуга исключительно чешуи и отращённых ею псевдоглаз. Человеческое зрение спасовало бы полностью.

— Не бойся, здесь не глубоко! Всего двести метров до поверхности, — поспешила подбодрить его Дайни, верно истолковав замешательство новичка. — Темно потому, что вечер, солнце уже низко над горизонтом. Угол преломления и всё такое.

— Ага, понятно, — пробормотал Алексей.

— Поплыли! — поторопила аквари и устремилась прочь от «Аквариды».

Крашевский бросился вдогонку, но вскоре оглянулся обеспокоенно, — силуэт субмарины растворялся в синей мгле.

— Мы не заблудимся? — окликнул он спутницу.

— Запястник! Чешуя его не блокирует. Как средство связи он здесь бесполезен, но другие функции действуют. На «Аквариде» работает маяк, мы его легко запеленгуем в радиусе пяти километров. Отплывать дальше не станем, да?

Алексей закивал с облегчением и уже без опаски поплыл за Виолет.

Играть в догонялки и прятки посреди океана, когда единственное укрытие — густой сумрак, ограничивающий радиус видимости, было потрясающе. Они носились друг за дружкой, норовя поймать за ногу либо шлёпнуть по гладкой лоснящейся чешуе на спине и ягодицах. Сначала Дайни выигрывала эти поединки, но затем Алексей приспособился и перехватил инициативу. Нет, бортинженер «Аквариды» выдающимся пловцом не была, не то, что храмовая танцовщица с Мохенджо-Даро!

Крашевский поймал себя на том, что впервые с той минуты, когда Элли Голд облекла его в чешую, вспомнил о подруге. Где та сейчас, чем занимается? Понятно где — на Курорте, живёт по его распорядку. Наверняка удивилась, когда он исчез, перестал отвечать на вызовы. Забеспокоилась? Решила, что его скоропалительно выставили с Аквии, — он ведь рассказал ей о беседе с безопасником.

Вспомнив о заплыве с Ишей Тивари, Алексей не мог не вспомнить о последующем. Их с Дайни сегодняшняя игра похожа на ту, но у молодой аквари нет ничего общего с мохенджодарийкой, на какой бы планете она не родилась, разве что природная смуглость. И эта игра — всего лишь игра.

Бортинженер выдохлась первой. Когда он поймал её в очередной раз и быстро скользнул в сторону, она не бросилась следом. Предложила:

— Так что, возвращаемся? Хватит на сегодня. Влади нас, наверное, уже ждёт.

Алексей не отказался бы ещё порезвиться. Курс лекций он проштудировал полностью, самые необычные разделы прослушал дважды, а то и трижды. Чем заниматься на субмарине акванавту-наблюдателю, решительно не знал. Лежать на койке, поплёвывая в потолок? Плавать, ощущая себя инопланетным дельфином, всяко лучше. Но раз хватит, то хватит.

Запястник в самом деле устойчиво фиксировал сигнал маяка, так что выбрать правильный курс проблемы не составило. Они неторопливо поплыли рядом.

— Трудно сказать. Я всего третий день, как надел чешую.

— Но первые впечатления ведь есть? Что тебя удивило, поразило? Чем аквари отличаются от других людей? Не считая возможности жить под водой, конечно.

— Аквари не умываются и не чистят зубы! Ни утром, ни вечером — вообще никогда!

— Кто в детстве любил чистить зубы? Нас заставляли, потому что это полезно. Аквари не заставляют, потому что они едят пищу, не вызывающую кариес и прочую гадость. Чешуя, опять же. Так что это не считается! Ещё что?

Алексея подмывало признаться, что именно его поразило в самое первое утро. Но сказать об этом Дайни почему-то язык не поворачивался. Вместо этого заявил:

— Аквари не платят за еду, просто берут, что хотят.

— Э-э-э... Я не задумывалась об этом. Да, это важное отличие для человека из другого мира. Ещё что-то?

— Ещё... туалет, — неуверенно пробормотал Крашевский.

— Туалет? А, поняла! Аквари не нужно искать туалет всякий раз, когда возникает потребность в нём. Для... моей знакомой это был бы важный плюс. А я не знаю пока, как к этому относиться. С одной стороны — удобно, с другой... Обсуждаешь что-нибудь важное или по душам говоришь, а сам при этом опорожняешь мочевой пузырь. Как-то это... неправильно.

— Но ведь со стороны незаметно...

— Заметно, если присматриваться, особенно сзади. В такие моменты начинаешь жалеть, что аквари не носят одежду. До сих пор не могу убедить себя, что в чешуе я не голая и ничего страшного нет в том, что меня разглядывают. А как ты с этим справляешься?

— Знаешь, я пока не осознал до конца, что всё вокруг — реально. На Новой Европе я придумывал и писал фильмы. А теперь словно попал в такой фильм.

— О, это мне знакомо. Иногда просыпаюсь утром и думаю: может, Аквия, аквари, чешуя мне приснились? Всё это только сон. Который закончится чем-то страшным.

Крашевский удивлённо повернулся к ней... и вдруг заметил два вытянутых силуэта метрах в двадцати, на самом краю сферы видимости.

— Осторожно, тритоны!

Он схватил Дайни за руку, притянул к себе, развернулся, пряча её за спиной, стараясь загородить от опасности. В первый миг ему и впрямь показалось, что вынырнувшие из темноты твари атакуют. Несколько секунд понадобилось, чтобы осознать: тритоны кружат на одном месте, не приближаясь к ним.

Тело Дайни напряглось, как струна. И тут же расслабилось.

— Алекси, ты что? Это же Марти и Тайси!

Пелена внезапного ужаса упала с глаз. Это в самом деле были пилоты «Аквариды». В тёмно-синем сумраке пришлось напрячь зрение, чтобы различить цвет их чешуи. Аквари как бы исполняли ритуал, скользили друг вокруг друга, соприкасаясь руками, ногами, бёдрами, грудью, спинами. То соединялись в одно целое, то разделялись, но никогда не теряли полностью тактильный контакт. Был в этом действе некий ритм, нечто знакомое, виденное ранее.

— Они что, танцуют? — спросил Алексей удивлённо.

— Можно это назвать и танцем, — согласилась Дайни. — Или игрой. Интимной игрой. Так аквари занимаются сексом.

— Что? — Крашевский обернулся к ней обескураженный. Он вспомнил, что напоминала игра изумрудной и алой аквари. Тантрический танец мохенджодарийки Иши! Но впитанные с детства моральные нормы не позволяли согласиться с этим. — Не может быть, ты ошиблась!

— Это — секс, — упрямо повторила Дайни.

— Марти — мать... э-э-э... родитель Тайси!

— И что? Ты ведь прослушал лекции Элли Голд? Любовь, секс, деторождение — всё по отдельности, друг с другом не связаны. Какая разница, что Тайси появилась на свет из яйцеклетки Марти? Секс — это просто игра. В неё можно играть с любым, кто тебе нравится. Пол, возраст, биологическое родство — не имеют значения!

— Но...

Крашевский сам не знал что, а главное — зачем он собирается возразить. Заканчивать фразу не пришлось.

— Тебе неприятно? — спросила Виолет. — А знаешь, каково мне примириться с этим? Когда бежала на Аквию, не задумывалась над таким аспектом будущей жизни. Думала: вот единственное место во Вселенной, где смогу быть не женщиной, женой, матерью, а человеком! Но, оказывается, быть аквари — не то самое, что быть человеком. Поздно спохватилась, обратной дороги нет.

В словах её звучало столько горечи, что Алексей сконфуженно отвёл взгляд. До этого он не сомневался, что Дайни и Влади — любовники. Не случайно ведь они поселились в одной каюте, и он помнил, с каким воодушевлением Влади рассказывала о своей подруге в их первую встречу. А то, что розовая аквари предпочитает женскую роль, никак не означает, что Дайни не исполняет мужскую в их играх.

Теперь он сильно усомнился в своих выводах. Пусть Дайни пробыла на Аквии дольше, чем он, этот уютный дружелюбный мир был для неё не менее, а может и более чужим. И это сближало их, двоих «не совсем аквари». Вернее, совсем не аквари, несмотря на чешую.

Марти и Тайси меж тем продолжали любовную игру. Темп их движений нарастал, их руки, ноги, торсы то и дело переплетались, прижимались, тёрлись друг о друга, создавая причудливый живой узор. Они словно взаимно подзаряжались сексуальной энергией, и поле этой энергии захватывало всех, кто оказывался поблизости. Алексей сообразил, что по прежнему крепко держит Дайни за руку, что они очень близко висят в воде, задевают друг друга ногами. А если он подастся вперёд, то ощутит её выпуклые даже под чешуёй груди.

От осознания этой близости тело охватил жар, в паху возникло знакомое напряжение. Взглянуть туда было боязно, — кто знает, как это проявляется у аквари. И на спутницу посмотреть Алексей не решался. Но даже не глядя чувствовал: Дайни испытывает то же самое. Им обоим хотелось прильнуть друг другу, переплестись, ощутить, как тело заскользит по телу, чешуя по чешуе...

Экстаз Марти и Тайси взорвался гортанным, нечеловеческим вскриком. Они застыли изумрудно-алым коконом. Затем распались, синхронно повернулись к наблюдавшей за ними паре. Это подействовало, как ледяной душ. Дайни отпрянула в сторону, Алексей не удерживал её. Смущённый, потрясённый развернулся, поплыл к субмарине.

Глава 9. Чужие тайны

Увиденная во время подводной прогулки сцена и собственные ощущения оставили куда более сильные впечатления, чем Крашевский думал. Отображение яви вернулось во сне, несколько видоизменившись. Началось с того, что они играли в догонялки с мохенджодарийкой Ишей. Поверхностью они не ограничивались, то и дело

На счастье, во сне Крашевский был умелым и проворным пловцом. Или партнёрша чуть-чуть поддавалась? В конце концов позволила себя поймать. Алексей крепко обхватил её за бёдра, только теперь задавшись вопросом, когда и каким образом мохенджодарийка заполучила чешую? Намереваясь спросить об этом, развернул к себе. И замер от неожиданности. Он держал в объятиях не Ишу, а Дайни.

В первый миг его охватило разочарование: надеялся, что их с храмовой танцовщицей игра закончится так же, как в прошлый раз. И тут же на смену ему пришло облегчение. Близости с Ишей он, конечно, желал, но и страшился этого. Фиолетовую аквари он не боялся, а то, что она ему нравится, понял, увидев перед собой её смуглое лицо, карие глаза, чувственный рот,— они свободно дышали под водой, но звероподобные маски не скрывали лица, хоть и ласты, и перепонки между пальцами имелись.

Губы Дайни были так близко, что Алексей потянулся к ним для поцелуя. Аквари извернулась, заскользила вверх и в сторону. Она не убегала, — это было что-то среднее между храмовым танцем мохенджодарийки и эротическими игрищами Марти и Тайси. Они кружились, уходя то вниз, то вверх, нежно соприкасаясь и энергично сталкиваясь бёдрами, грудью, спинами. «Так аквари занимаются сексом!» — безмолвно объясняла Дайни. Наверное, это было правдой: Алексей ощущал, как нарастает возбуждение. Но хотелось другого: дотянуться губами до её лица, целовать её человеческую кожу. Потому что они — люди. В отличие от окружающих их мутировавших тритонов.

Осуществить желание он не успел — проснулся. По меньшей мере минута потребовалась, чтобы осознать: он лежит на койке в своей каюте. Приглушённый свет ночника, тихое посапывание Стэлони, едва ощутимая вибрация движущейся на крейсерской скорости субмарины, — любовный танец с фиолетовой аквари ему приснился. Но сексуальное возбуждение было вполне реальным. Алексей осторожно потрогал затвердевший, как камень, вроде бы даже увеличившийся в размерах бугор у себя в промежности. Пожалел, что это был лишь сон и что он так не вовремя оборвался.

Напряжение в паху постепенно спадало, и Крашевский принялся дофантазировать сон. Прежде он поступал так множество раз, просыпаясь «на самом интересном месте». Не потому, что надеялся вернуться в сновидение, — это невозможно, — но чтобы удержать сколько получится долго испытанное ощущение. Он пока понятия не имел, как в реальности заканчиваются эротические игры аквари для участников, а не «сторонних наблюдателей». Но на отсутствие фантазии никогда не жаловался, так что мог придумывать любые продолжения, не ограничивая себя физическими и биологическими законами. Заснул, дойдя до совсем уж диковинных сцен.

С маршрутом экспедиции Крашевский познакомился только на третий день. Не потому, что от него держали это в секрете. Свалившееся на голову приключение было настолько фантастическим, что казалось излишним согласовывать своё поведение с логикой. Однако человек такое существо, что рано или поздно приспосабливается к самым чудным обстоятельствам. Алексей начинал осваиваться в крохотном мирке «Аквариды».

За пределами Большого Экваториального плато субмарине предстояло повернуть на запад, придерживаясь десятого градуса северной широты. Пройдя половину окружности планеты, «Акварида» сменит курс на юго-западный, пересечёт экватор и, достигнув тридцатой параллели в южном полушарии, продолжит путь в западном направлении до Большого плато. Напоследок они пройдут вдоль его южного подножья, затем поднимутся на плато и закончат экспедицию там, где начали, — в Устричных Отмелях. Самые интересные и перспективные для исследований объекты на маршруте: Котловина Кротона глубиной свыше шести тысяч метров, обширная Впадина Тридцатой Широты с лабиринтом подводных хребтов и разломов, а также Вулканический желоб, где зафиксированы провалы до восьми тысяч метров и не исключены более глубокие.

Планировалось, что экспедиция займёт от двух до трёх месяцев, — значительно дольше, чем Крашевский должен был провести на Курорте. Это напрягало. Ещё сильнее напрягала неопределённость обязанностей на субмарине. Элли Голд одела его в чешую и отправила в экспедицию, ограничившись двусмысленными намёками. Алексей ожидал, что получит чёткие инструкции, попав на борт. Но день проходил за днём, а неопределённость — нет.

На третий день плавания прямо с утра Крашевский решил поговорить с капитаном, расставить точки над «i». Сделать это оказалось не так-то просто. Застать Влади одну никак не получалось. Она то сидела в рубке в компании кого-то из пилотов, то ассистировала в лаборатории, то зачем-то уходила в машинное отделение. Перехватить её, слоняясь по коридору, тоже не вариант: неожиданно оказалось, что субмарина «переполнена» людьми. Алексей то и дело сталкивался с Тайси, Марти, Стэлони и всё больше ощущал себя бездельником. В конце концов попросил у биолога видеоматериалы о флоре и фауне океана и занялся изучением, — хоть какая-то полезная деятельность.

Зато Дайни явно его избегала после случившегося. Вернувшись на субмарину, сразу скрылась в машинном отделении и не высовывалась оттуда, пока Крашевский не отправился спать. С утра история повторилась, так что Алексей заподозрил: причина не в загруженности работой, а в нём. Как правильно поступить, — делать вид, что ничего не происходит, или поговорить с глазу на глаз, — он не знал. Пока колебался, Дайни сама сделала выбор.

Он как раз вернулся с обеда, умостился на койке, включил экран головизора, расположил его перед собой, приготовился к погружению в дебри аквианского биоценоза, когда тренькнул интерком, на дверном табло высветилась просьба войти и имя гостя: Дайни Виолет.

— Да, входи! — Крашевский поспешно сел, отодвинул голографическое изображение в сторону.

Аквари вошла, остановилась в дверях.

— Ты занят?

— Нет, ничего срочного!

Она сделала шаг, позволив двери закрыться. Произнесла неуверенно:

— То, что вчера произошло... Это ничего не значит! Это только физиология, симбиотическое воздействие чешуи!

— Ну да, — согласился Алексей, не понимая, почему её так задела любовная игра пилотов. — Секс — это физиология. Но...

— Я сбежала сюда не ради секса! — резко перебила его Дайни. — Я просто хочу заниматься любимым делом, работать с техникой, с машинами, двигателями! Мне не нужно это всё...

Крашевский сообразил наконец: она говорит не о Тайси и Марти — о себе! Визитёрша выпалила признание с таким запалом, дышала так учащённо, что не приходилось сомневаться: покраснеть ей не позволяет

Вдруг вспомнился сон и ночные фантазии. Стало неловко, впору самому покраснеть. Но ведь Дайни не знает о его сне и фантазиях! О его-то не знает... А если чешуя подействовала на них сходным образом, и ей тоже приснилось нечто подобное? Или нафантазировалось.

Каюта была такой крошечной, что сделав один шаг от двери, Дайни оказалась всего в метре от Крашевского. Закончив тираду, она не поспешила уйти. Стояла, сбивчиво дышала, смотрела на Алексея, то и дело облизывая губы. Будто ждала чего-то. Он тоже смотрел: на вздымающиеся под лоснящимся тёмно-синим узором чешуи груди, на влажные губы. Что сказать в ответ и следует ли отвечать, он не знал. Очень хотелось сжать эти груди, припасть губами к губам, не во сне — наяву. Даже если это физиология чешуи — наплевать! С каждым днём знакомства девушка, вернее, фиолетовая аквари, нравилась ему всё сильнее. Или всё же девушка?

Дайни сделала ещё один маленький шажок. Крашевский медленно встал, не отрывая взгляда от её глаз...

— Я сказала — не нужно! — почти выкрикнула гостья, словно её хотели удержать насильно.

Отступила, резко развернулась, выскочила из каюты. Обескураженный Алексей постоял с минуту, потом сел, взглянул на висящий в воздухе экран. Моллюски и ракообразные больше не желали лезть в голову.

Годви Сильверблэк запоздал с визитом к главе Координационного Совета на трое суток. Элли ждала разговора на следующее же утро после того, как надела чешую на инопланетника. Если не в ту же ночь: у начальника Службы безопасности Аквии хватает глаз и ушей на Курорте, как электронных, так и живых. Однако он не спешил требовать пояснения. Элли прекрасно знала Сильверблэка, — некогда они были долгими партнёрами в течение без малого пяти лет, — так что заподозрить его в нерасторопности не могла. Причиной того, что он пришёл именно сейчас, могло быть единственное: обстоятельства изменились, случилось что-то важное, о чём она пока не знает. Так как «Акварида» только начала плавание и с командой её ничего не могло случиться по определению, новость пришла извне.

Всё это пронеслось в голове Элли, когда на экране интеркома высветилось имя посетителя. Отдельной квартиры в Городе у неё не было, — глупо тратить время на ежедневную ходьбу из дома на работу и обратно, учитывая, что работа занимает по десять-двенадцать часов в сутки, а то и больше, и всё остающееся «свободное время» уходит на сон. Место для сна можно найти и в офисе Координационного Совета, помещений здесь хватает. Завтракать и обедать в ближайшую столовую Элли тоже выбиралась далеко не каждый день, лишь когда хотелось развеяться, поболтать с людьми о всяких мелочах. Обычно еду ей доставляли на рабочее место, — одна из немногих «привилегий» статуса: возможность работать без перерывов хоть круглые сутки. Случалось, она неделями не покидала офис, — благо, здесь имелся соединённый с морем бассейн.

Сегодня выдался как раз такой день — перегруженный работой. Вдобавок Элли не уследила за временем, и обед получился очень поздним. Она совместила его с просмотром ежедневных отчётов поселковых старост, но принимать посетителей во время еды, естественно, не планировала. Об этом сообщало и табло на двери кабинета, и дежурный секретарь за дверью. Однако на начальника Службы безопасности подобные ограничения не распространялись.

— Входи, — ответила Элли на запрос.

Годви прошёл к столу своим обычным твёрдым и решительным шагом. Чешуя поблёскивала тёмным серебром на его мускулистом торсе, широких плечах, узких и крепких бёдрах.

— Добрый день! — поприветствовал он. — Приятного аппетита!

— Спасибо. Не предлагаю разделить трапезу, ибо поздно, — Элли указала на почти пустую тарелку с несколькими слабо подёргивающимися лопотками.

— Благодарю, я сыт.

Глава безопасности произнёс это таким тоном, словно хотел сказать: «Я сыт по горло твоими выходками!» Он взял стул, поставил его так, как посчитал удобным, сел, закинув ногу на ногу. Нехарактерная для аквари поза. Зато, судя по импортным фильмам, весьма распространена у жителей иных миров. В ту пору, когда они были партнёрами по досугу и сексу, такой привычки у него не было. Как и высокого статуса: тогда Годви только-только стал куратором внутренней безопасности Курорта. Он был на сорок лет младше её, Элли знала его родителей с детства — выросли в одной группе Садка. Затем с интересом следила за их опытом: в отличие от подавляющего большинства аквари, Годви был результатом не случайно-оптимального скрещивания, а целенаправленного зачатия. Позже они с Годви этот опыт повторили. У Элли были весомые основания считать их совместного ребёнка наиболее удачным из двух сотен её биологических детей.

— У нас что-то случилось? — спросила она, наблюдая за визитёром.

— Случилось, — подтвердил тот. — Ты отправила инопланетника в секретную экспедицию, об истиной цели которой знает мало кто из аквари. Даже не все члены команды субмарины, насколько я понимаю?

— Стэлони знает частично. Влади догадывается, но не более пока что. Я дала ему пакет с инструкциями, он должен вскрыть его по моей команде. Что касается Алекси, то я в самом деле намекнула ему, что экспедиция позволит найти то, что он ищет: причину случившегося с Милени несчастья. Очень надеюсь, что так оно и будет.

Элли отправила в рот последнюю ложку лопотков, посмаковала, наслаждаясь ощущением того, как моллюски лопаются на языке, тают, наполняя рот густой кисловатой жижей. Проглотила.

— Чешуя, которой ты его одарила, — клон твоей собственной, с метками твоей ДНК? — полуутвердительно спросил Годви. — Ты решила повторить эксперимент? Но ситуация совершенно другая! Милени просила у нас вид на жительство — это во-первых. Её психо-ментальная матрица была близка к твоей — это во-вторых. И в-третьих, она была фанатиком поисков скрытой в океане тайны, готовой жизнь положить ради её разгадки. Что, собственно, и сделала. В новой твоей креатуре нет ничего из этого! Достаточно взглянуть на цвет его чешуи. Или надеешься, что со временем она сделается золотой? Дважды таких совпадений не бывает!

— Я и не жду полного повторения эффекта. Алекси достаточно смел, раз согласился отправиться в экспедицию, любознателен — по той же причине, в меру наивен, поверив, что надев чешую, станет одним из нас. Вдобавок ко всему у него отлично развита фантазия: на родине он сочинял сценарии фильмов, знаешь? Встреча с жидким льдом не введёт его в ступор, не

Годви помолчал, постукивая пальцами по колену. Размышлял, позволив собеседнице не спеша выпить тягучий зеленоватый коктейль. Наконец признал:

— Твои доводы разумны. Но почему именно он?

— А кто? Я не могу снять чешую с кого-то из аквари и надеть взамен свою — не приживётся. Разве что на младенца, а потом ждать, пока он вырастет, повзрослеет. Но боюсь, жидкий лёд нам столько времени не предоставит.

Безопасник поморщился.

— Инциденты случаются редко...

— Ты знаешь статистику не хуже меня, — перебила Элли. — Мы уже имеем дело с геометрической прогрессией, и кто знает, какая критическая точка ждёт нас завтра. Так что появление этого «расследователя» на Аквии для нас подарок судьбы, удачное совпадение.

— Хочу тебя огорчить: это далеко не совпадение, и я не знаю, насколько оно «удачное». Вполне вероятно, что этот человек — не тот, за кого себя выдаёт. На «Орбитальной» случился весьма странный инцидент с его участием. На это можно было бы закрыть глаза, если бы не куда более неприятное событие. Погранслужба Охранного Флота зафиксировала эхо неидентифицированного входа в наше локальное пространство. Понимаешь, что это означает?

— Контрабандисты? Такое уже случалось раньше.

— Да. Но неопознанный корабль засекли в тот самый день, когда на «Орбитальной» появился человек, называющий себя «Алексей Крашевский». Станция — огромная перевалочная база для транзитных пассажиров из десятков разных миров. Каждый день сотни прибывают, сотни улетают, в лицо никто никого не знает. Рай для шпионов.

Элли Голд хмыкнула. Задумалась, какие критические последствия для её плана будет иметь услышанная новость. Констатировала с сарказмом:

— Командор Вонг не спешила с предупреждением.

Замечание явно смутило безопасника, заставив оправдываться:

— Во-первых, требовалось перепроверить информацию, — вдруг это сбой системы, задвоившийся сигнал от пассажирского лайнера или грузовоза? Затем они пытались найти и перехватить нарушителей, — собственно, до сих пор ищут. И, в конце концов, отправить нам официальное сообщение Шерон не может без санкции своего руководства в метрополии. А там тянут время, ждут результаты поиска, — подрыв авторитета Вооружённых сил Империи и всё такое. Она предупредила меня приватно, при личной встрече, как только смогла.

— Ага, так Командор Вонг сейчас гостит на Аквии! — Элли улыбнулась.

— Да, она прилетела сегодня утром и полчаса назад отбыла обратно на «Орбитальную». А я сразу пришёл к тебе поделиться информацией.

Улыбка Элли сделалась шире.

— Спасибо. Надеюсь, ты оказал ей должный приём? — она едва удержалась, чтобы не подмигнуть заговорщицки. — Персональные апартаменты на Курорте, особое внимание, специальные процедуры?

— Это часть моей работы! Полезно иметь другом Командора Охранного Флота!

— Иметь друга всегда полезно, — легко согласилась Элли. — А такого, как госпожа Вонг, ещё и очень приятно, наверное. Её ведь не смущает твоя чешуя?

На щеках безопасника выступил румянец. Элли откровенно любовалась им. Годви был далёк от канонов красоты в сообществе аквари, стремящемся к максимальному стиранию различия между мужским и женским типами внешности. Но за пределами Аквии дела обстояли по-другому. Явная мужественность облика, высокий рост, широкие плечи и мускулистый торс делали его несомненно интересным для инопланетных дам. Чешуя цвета чернёного серебра добавляла во внешность экзотику: ни дать, ни взять отлитая из металла статуя античного бога. При том живая и горячая. Элли могла понять, что движет Шерон Вонг. Понимала ли истинные мотивы Годви? Честно говоря, иногда она сомневалась, что они соответствуют постулатам «Пути свободы и любви». Из-за этого они расстались когда-то. Но на своём посту он был идеален. Настоящий профессионал.

Шпильку, высказанную дружеским тоном, но при том весьма острую и откровенную, глава безопасности проглотил, не ответив. Что он мог сказать? Повторить ещё раз: «Это часть моей работы!» Прозвучало бы глупо, лучше молчать.

Убедившись, что ответа не будет, Элли продолжила:

— Теперь касательно «моей креатуры». Даже если он шпион Новой Европы, — а интуиция мне подсказывает, что ты и твоя орбитальная подруга ошибаетесь! — это ничего не меняет. Он сделает, что должно, и останется на Аквии — по той либо иной причине. То, что мы узнаем о жидком льде, не выйдет за пределы планеты. Всё будет хорошо, Годви, не беспокойся!

Безопасник помедлил, обдумывая её слова. Затем с сомнением покачал головой.

— Ты слишком уверена в успехе предприятия. А мы ведь почти ничего не знаем об этой штуке. Имеющаяся у нас информация о воздействии её на человека — за исключением последнего случая — косвенная. Что если всё гораздо хуже, чем мы предполагаем? Если ситуация выйдет из-под контроля?

— Я приму меры, как только увижу предпосылки для этого, — заверила его Элли.

— Да уж постарайся. Иначе меры приму я.

С этими словами Годви встал и вышел из кабинета. Не реагируя на вопросительный взгляд его хозяйки.

К вечеру Крашевский наконец придумал, как подловить капитана. Она и пилоты управляли субмариной по очереди. Нужно вычислить, когда будет ночная вахта Влади, и пока остальная команда спит в каютах, прийти в рубку и поговорить начистоту. Главное, самому не проспать!

Вернувшийся из лаборатории Стэлони глянул на экран, поинтересовался:

— И как, почерпнул что-то полезное?

— Ну... я не биолог, — уклончиво ответил Алексей. — Трудно понять некоторые места. Например, с тритонами я совсем запутался. Они что, действительно земноводные? Я думал, на Аквии нет существ, способных жить вне воды, за исключением микробов.

— Ого, ты добрался до бесхвостого тритона? — Браунбейж плюхнулся в кресло. — Считать его по-настоящему земноводным нельзя. Хоть анатомия позволяет тритону передвигаться по суше, но его орган дыхания — кожа, «чешуя», снабжающая организм растворённым в воде кислородом. Поэтому вне воды он не может оставаться сколь нибудь длительное время. Зато под водой он бесспорный доминант, одинаково уверенно чувствует себя как у поверхности, так и на больших глубинах. Учитывая всеядность и отсутствие природных врагов, можно считать его вершиной пищевой цепочки местного биоценоза.

— Я думал, тритоны — падальщики?

— Так и есть. Хотя казалось бы, ничего не мешает им стать опасными хищниками. Странно, верно? Но это лишь малая странность! Ты обратил внимание на их репродуктивную систему?

— Э-э-э... — Алексей торопливо принялся копаться в памяти. — Они гермафродиты?

Биолог усмехнулся, кивнул.

— Официальная точка зрения,

— Как тогда они размножаются? Не почкованием же!

— Мы не знаем! Поэтому и гипотезу с «почкованием» отбросить нельзя. Мы не знаем даже приблизительно их численность, продолжительность жизни, как и где они выращивают потомство, — за всю историю наблюдений не было замечено ни одного детёныша. Как ни обидно для учёного это звучит, но тритоны остаются во многом «терра инкогнита». Нет ни малейшего морфологического сходства с другими обитателями океана.

Крашевский вытаращился на биолога.

— Их что, завезли с другой планеты?!

Стэлони засмеялся.

— Скажешь такое, — «завезли»! Нет, анализ генома доказывает, что происхождения они самого что ни на есть аквианского. Но как и когда это случилось? Такого близкого родства, как у людей с высшими приматами Старой Земли, у них нет ни с кем. Наиболее сходный геном — у фиолетовых лопотков, помнишь таких? И никаких промежуточных видов, родов, семейств.

Крашевский слушал рассказ биолога, удивлённо приподняв брови. Когда тот замолчал, высказался, не удержавшись:

— Да уж... Что на Новой Европе информации об этих существах минимум — понятно. Но я не ожидал, что на Аквии за два столетия с ними не разобрались.

Стэлони развёл руками, засмеялся.

— Вот такие мы «профаны»! В оправдание нашей науки могу сказать, что тритоны — существа «необщительные», контактов с человеком всячески избегают. Хоть встречи с тритонами случались от полюсов до экватора, но большей частью спорадические и мимолётные, в обстоятельствах, мягко говоря, не располагающих к научному исследованию. Делались попытки ставить радиомаячки на отдельных особей, чтобы отследить пути миграции, однако тритоны каждый раз от них избавляются. От преследования уходят на глубины, куда наша техника спуститься не может. Всё, что досталось учёным, — несколько экземпляров за двести лет, да и те попадали в лабораторию уже мёртвыми... за исключением самого первого случая.

Биолог замолчал, пытливо глядя на Алексея, так что тот даже улыбнулся, смутившись.

— Долгие годы это считалось секретом, да и теперь особо не афишируется, — наконец продолжил Стэлони. — Но с тобой я ведь могу говорить об этом, ты же аквари?

— Аквари, — подтвердил на всякий случай Крашевский. Какую тайну ему сейчас поведают, он понятия не имел. Но в эту авантюру он влез как раз, чтобы узнавать тайны!

— Ты слышал о бесхвостом тритоне, привезённом третьей экспедицией на Землю?

Вопрос поставил Алексея в тупик. Перед полётом на Аквию он заново проштудировал документы по исследовательским экспедициям, не полагаясь исключительно на тексты Милены Панковой. Но его больше интересовали отчёты, а не образцы. Хотя что-то о тритоне вспоминалось. Ах да, хранитель Баранек рассказывал!

— Вроде бы да, — кивнул он.

— И что с ним потом стало?

— Не знаю. Сдох, наверное.

— Он вернулся на родину.

Крашевский вытаращился на собеседника.

— То есть как «вернулся»? Фонд выкупил его и привёз сюда?

— Если кто и знает о той истории, то это Элли Голд. А она предпочитает помалкивать. Но это не важно. Важно, что именно тот тритон позволил нам обзавестись этим, — он провёл ладонью по своей руке.

Алексей не сразу понял, что означает этот жест. А когда догадался, изумился ещё сильнее:

— Чешуя сделана из кожи тритона?!

— «Сделана» — неподходящее слово. Но кожа тритона в самом деле послужила исходным материалом для клеточной культуры. Конечно, генетически мы весьма далеки друг от друга, но в ДНК тритона были найдены группы генов, идентичных человеческим, такие себе маркеры. Это позволило нам и чешуе стать симбионтами. Что самое интересное, — в ДНК других экземпляров подобных генетических маркеров мы не нашли.

— Как так? — не понял Алексей. — Тритоны бывают разных видов?

— Нет основания так полагать. Все добытые за время существования колонии тритоны были одного вида.

— А тот первый, он же отличался? Куда он делся?

— Умер.

— Это понятно! Его... биоматериал сохранился?

— Нет.

— Почему?!

— Опять-таки, на этот вопрос никто, кроме Элли Голд, не ответит. А ей такие вопросы задавать не принято.

— Она что у вас, диктатор?

— Более, чем диктатор. Она верховная мать всех аквари, матриарх!

На лице Стэлони сияла улыбка, но какова доля шутки в его словах, Крашевский понять не мог. Молчание затягивалось. В конце концов биолог предложил:

— Давай-ка ложиться спать. Теперь у нас есть «Акварида». Надеюсь, какие-то тайны тритонов она нам поможет разгадать. И не только тритонов.

Крашевский тоже на это надеялся.

Глава 10. Штормовое предупреждение

Заснул Стэлони как всегда быстро. Алексей настроил будильник в запястнике и закрыл глаза. Думал, что к нему сон так скоро не придёт после выданной биологом информации. И вздрогнул от вибрации в руке. Удивлённо уставился на циферблат: куда подевались два часа?

Осторожно, чтобы не разбудить соседа, встал, вышел из каюты. На субмарине было пусто и тихо как никогда, дежурное освещение оставляло коридор в полумраке. Только знакомая вибрация корпуса разрушала иллюзию полного покоя и неподвижности.

Крашевский на цыпочках, хоть скрипнуть под ногами было нечему, прошёл мимо кают, шлюза и камбуза, аккуратно открыл дверь рубки. И застыл удивлённый. В кресле капитана сидела не Влади, а Марти.

Изумрудная аквари обернулась, смерила взглядом визитёра, произнесла дружелюбно:

— Привет.

— Привет. А где Влади? Я хотел с ней поговорить, — Алексей поспешил объяснить своё появление.

— Мы его освободили от ночных вахт. Завтра покинем Большое плато, тогда работы прибавится, а пока пусть отоспится. Да ты садись, составь компанию! — она указала на второе кресло. — Если спать не хочешь.

Полусонный и огорошенный внезапной сменой диспозиции, Алексей подчинился.

Какое-то время они молчали. Субмарина шла с потушенными прожекторами и бортовыми огнями, на обзорный экран подавалось изображение от тепловых датчиков. Собственно, смотреть там было нечего, лишь изредка мимо проносились невнятные сполохи.

— Какой-то пустынный здесь океан, — заметил Крашевский.

— При крейсерской скорости «Акварида» издаёт непрерывный сигнал на инфразвуковых частотах, распугивает живность с пути, — охотно пояснила Марти. — Нам же не нужна усеянная трупами дорога!

Помолчав, добавила:

— Начнём исследовательскую программу, тогда насмотришься. Приходи сюда почаще, ты же акванавт-наблюдатель! Сидя в каюте, много не понаблюдаешь.

Она улыбнулась. Ехидства или пренебрежительного высокомерия ни в улыбке, ни в голосе не было. Алексей усомнился, что составил об изумрудной аквари верное представление. Поэтому решился спросить:

— Ты

Марти отмахнулась:

— Да какие у нас субмарины в сравнении с «Акваридой»! А так — да, давно. Как Аттестат зрелости получила, так этим и занялась. Сначала на промыслах работала подводником, потом в Институт океанографии позвали, батискафы их пилотировать. — Подмигнула собеседнику: — Говорят, я лучший пилот-подводник Аквии. Может и так, я не спорю.

— Наверное, ты под водой всякого интересного насмотрелась?

— О да! Если мы в самом деле в Котловину Кротона спустимся, то куда более интересное увидим, — такое, чего ближе к поверхности не бывает.

— А тритонов ты видела? Вживую, не на экране.

Марти помедлила. Ответила, больше не улыбаясь:

— Видела. Дважды. На Кладбище, когда друзей провожала.

Алексей открыл было рот, чтобы переспросить, но вспомнил кусок из лекции Элли Голд касательно Ритуала Ухода и поспешил изменить вопрос:

— А во время исследовательских экспедиций?

— На счастье, нет.

— Почему «на счастье»?

Аквари саркастически скривила губы.

— Все, работающие на глубине, считают встречу с тритоном плохой приметой. Кто-то скоро умрёт, тритоны чуют смерть. Ненаучно, конечно. Стэлони засмеёт.

Говорила она, не поворачиваясь к собеседнику, пристально глядя в обзорный экран. Тема была ей явно неприятна, и Крашевский перешёл на другую:

— А почему ты говоришь о Влади — «он», «его»? Я так понял, аквари сами выбирают свою гендерную роль?

Марти взглянула на него, озадаченная вопросом.

— «Гендерная роль» — это что?

Пришла очередь Алексею озадачиться. Соотечественнику он мог бы целую лекцию прочитать о гендере и его значимости. Но он уже достаточно много знал о культуре аквари, чтобы сообразить: Марти не поймёт и половины из его объяснений.

Не дождавшись ответа, Эмеральд продолжила:

— Для аквари «XY» применяют местоимение «он», «его», «ему», для «XX» — «она», «её», «ей». Влади — «XY», поэтому он — «он», всё логично.

Она хлопнула себя по лбу:

— Я поняла! Ты же натурализованный аквари, на твоей родной планете людей делят на «мужской пол» и «женский» не только по биологическим функциям, но и по социальным. Когда Влади жил там, он играл «женскую роль», — его право. Но к Аквии это не имеет никакого отношения. — Марти широко улыбнулась, глядя на Алексея: — Что, он тебе нравится?

— Ну-у-у... она... он... симпатичный и умный, — промямлил Крашевский. Объяснение Эмеральд разрушило тщательно выстроенный образ Влади — экзотической девушки. Тот стремительно превращался в парня-травести.

— Он замечательный и необыкновенный! — с жаром добавила Марти. — Наследственность, чего ещё ожидать.

— Наследственность?

— Это не тайна: его родители — Элли Голд и Годви Сильверблэк.

— Что?! Влади — дочь... то есть сын... э-э-э... ребёнок Элли Голд и... Сильверблэк — это же начальник Службы безопасности Аквии?

— Да, «аквари без чешуи». Он так часто её смывает, посещая орбитальную станцию, что даже прозвище получил.

— Хм... И в чём, кроме родителей, Влади особенный?

— Он полгода провёл на другой планете! Не просто жил там, а изучал океанографию и пилотирование субмарин. Вдобавок нашёл и склонил к переселению на Аквию хорошего инженера для «Аквариды».

— Это я знаю, — кивнул Крашевский. — А почему других не пустили на Новую Европу? Тебя, Тайси, Стэлони?

— Не пустили? — Марти широко распахнула глаза, демонстрируя крайнюю степень удивления. Алексей вдруг осознал, насколько она красивая. Иша, Дайни, — Влади! — были хороши по-своему, но с Марти никто из них сравниться не мог. Теперь, когда он начал привыкать к экзотической — почти кукольной — внешности аквари, стриженные под ёжик волосы и чуть оттопыренные уши ничуть не портили впечатление, а большие тёмно-серые глаза его лишь усиливали.

— За Стэлони не знаю, — продолжила Эмеральд, — а нас с Тайси, других кандидатов на должность пилотов и бортинженеров глубоководной субмарины настоятельно уговаривали лететь учиться. Никто, кроме Влади, не смог.

— Почему? — удивился Алексей.

— Ты недавно стал аквари, не поймёшь, а я в чешуе с младенчества. Обходиться без неё полгода? Брр... Я сразу отказалась. Другие претенденты согласились, но смыть чешую — это первое испытание. Затем надо было пожить на суше, на Курорте среди инопланетников, учиться обходиться без чешуи. Затем — лететь на орбитальную станцию и привыкать к чужим обычаям. Тот, кто это выдержал, отправлялся на Новую Европу. Тайси добралась до орбиты, но там у неё случилась паническая атака, из комнаты отеля выйти не могла, есть-пить не могла. Сильверблэку пришлось её усыпить и в таком виде возвращать обратно. А Влади выдержал и полетел — один. И через полгода вернулся с «Акваридой» и бортинженером. Вот такой он особенный.

С приведёнными доводами Крашевский не мог не согласиться. Очередное подтверждение, что первое впечатление обманчиво. Беспомощная голубоглазая девушка, по глупости забредшая куда не следует, существовала исключительно в его воображении. Увлечение ролевыми играми и внешность никоим образом не должны заслонять истинного Влади Пинк — человека умного, решительного, способного на неординарные поступки, готового приспособиться к любым обстоятельствам и терпеть любые неудобства ради поставленной цели.

— А ты о чём с ним поговорить собрался? Хочешь поменять соседа по комнате?

Вопрос Эмеральд прервал его размышления так неожиданно, что Крашевский оторопел. Запротестовал поспешно:

— Нет конечно! Почему ты так решила?

— Это нормальная ситуация, когда выбираешь партнёра. Но с Влади у тебя вряд ли получится, он влюблён в Дайни. Мечтает, что они станут долгими партнёрами как в работе, так и эмоциональными. И в сексуальных играх, разумеется. Пока не преуспел, — Дайни ещё не стала полноценным аквари. Стэлони рассказывал, что она бежала с ужасной планеты. Там не только сегрегация по биологическому полу, там «XX» лишены многих прав, как во времена Старой Земли!

— С какой она планеты?

— Ты о названии? Я не интересовалась... А, так ты не на Влади целишь, а на нашего бортинженера? — Марти улыбнулась в этот раз лукаво и подмигнула. Улыбок у неё был громадный арсенал. — Надеешься, что натурализованный лучше поймёт другого натурализованного?

Эмеральд была не только красива, но и чертовски проницательна в некоторых вопросах. Крашевский почувствовал, как кровь прилила к ушам.

— Не знаю... — пробормотал.

— Разделяю твои сомнения! Учиться маленьким удовольствиям лучше с более опытным партнёром. В дружеском сексе я никогда не отказываю.

Внезапно рука её оказалась на бедре Алексея. Пальцы мягко, но уверенно поползли вверх, забираясь всё дальше между его ног. Ошарашенный, он уставился на них, слушая голос изумрудной аквари, ставший воркующим:

—

— А как же Тайси? — смог выдавить из себя Алексей.

— Хочешь играть втроём? — Марти не поняла подоплёку вопроса. — Я могу у неё спросить, но сомневаюсь в согласии. Она чересчур моногамна!

Рука её подбиралась к промежности. Мужские гениталии скрывал паховый бугор, но Крашевский догадывался, что ощутит пальцы Эмеральд, как будто они касаются обнажённой плоти. Было боязно и в то же время хотелось попробовать. Смущения, как при касаниях Дайни, куда менее откровенных, Алексей почему-то не испытывал.

Он вдруг осознал, что воспринимает собеседницу не женщиной, а ожившей латексной куклой с человеческим интеллектом! Это показалось неправильным, унизительным в отношении Марти Эмеральд, товарища по команде, лучшего пилота-подводника Аквии. Но не будет ли выглядеть обидным, если он остановит её руку?

— Пойду-ка я спать, — произнёс он неуверенно.

— Иди, — легко согласилась Марти. Когда Крашевский поднялся с кресла, добавила: — Подумай о моём предложении. Возможно, мы три следующих месяца проведём в изоляции. Слишком долго для воздержания, не полезно в твоём возрасте.

На прощанье она одарила его ещё одной улыбкой. Теперь — почти материнской.

Понди Даркчери, — доктор Пондид, как его звали гости Курорта, — сегодня чувствовал себя неуютно в собственной квартире. По меркам Города квартира была велика для одного человека, — уже больше года у Понди нет партнёра для досуга. Одно из неписанных правил аквари гласит: «экономь жилое пространство!» Квартиры и в Городе, и в других поселениях, — не говоря уж о каютах надводных и подводных судов! — были удобны, технологичны, максимально функциональны, обладали идеальной звукоизоляцией, но при этом — предельно компактны. Потому что квартира — это место, где спят и при необходимости уединяются бодрствуя. Если аквари живёт один, то ему вполне достаточно одной комнаты, где помещаются кровать, стол, стул. Для пары долгих партнёров подойдёт двухкомнатная квартира, для трио — трёхкомнатная.

Но в любом правиле есть исключения. Как Элли Голд долгие годы жила на работе — в офисе Координационного Совета, так и Понди Даркчери совмещал работу и жильё. С той разницей, что работ у него было две. На первой, общеизвестной, подчинённой распорядку дня и графикам приёма, он консультировал гостей Курорта, выслушивал их жалобы и назначал процедуры. Вторая была непубличной, хотя не менее важной, и занимала она всё оставшееся время Понди — уже не медика, а учёного, исследователя.

В Научном Посёлке, наряду с другими исследовательскими институтами, имелся Институт симбиологии, где делалось много важной и полезной работы. Однако нейрофизиологическая лаборатория не имела к нему никакого отношения. О её существовании, тем более о задачах, которыми она занималась, знал крайне ограниченный круг лиц. Так как единственным сотрудником лаборатории был Понди Даркчери, и работал он здесь в часы, не занятые Курортом и сном, то вполне разумным казалось решение переоборудовать часть помещений под спальни. Хотя в действительности лаборатория с самого начала задумывалась совмещённой с жильём, и Элли Голд неоднократно уговаривала Понди выбрать нового ассистента из тех аквари, которым она готова доверить тайну. Выбор был невелик: двое, обоих он хорошо знал и не сомневался в способности каждого держать язык за зубами. Однако привести в лабораторию любого из них означало допустить его слишком глубоко к личному. К тому, о чём не знала всеведущая Элли, — к надежде на чудо. Поэтому он тянул с ответом.

К счастью, сейчас оба находились на борту субмарины, отправленной в экспедицию не менее секретную, чем эта лаборатория и то, что в ней хранится. На Понди Даркчери секрет не распространялся — он был одним из тех, кто разрабатывал истинный план и маршрут экспедиции. Больше того, как раз он подсказал Элли Голд идею построить субмарину... после трагедии, случившейся на старом Кладбище.

Началось всё четыре года назад, когда на приём к доктору Пондиду пришла гостья Курорта, прибывшая с Новой Европы.

— Что вас беспокоит, госпожа Милена? — с профессиональной доброжелательностью спросил доктор. — Или у вас возникли какие-то вопросы?

— Меня беспокоит единственный вопрос: знает ли руководство Аквии о потенциальной угрозе, скрытой в глубинах вашего океана? Угрозе на только для Курорта, — для всех живущих на планете людей. Я прилетела сюда именно за тем, чтобы задать этот вопрос.

Сначала Понди решил, что у пациентки мания преследования, — с инопланетниками такое случается. Женщину нужно срочно переводить из общеоздоровительного сектора в психоневрологический, устанавливать за ней круглосуточное наблюдение. А пока передать её коллеге-психологу, чтобы провёл беседу, успокоил.

Визитёрша разрушила его планы. Для начала она рассказала о доколониальном периоде в исследованиях Аквии с такими подробностями, которых Понди не знал, хоть в юные годы прилежно учил историю родной планеты. Затем принялась задавать вопросы. Будь на месте Даркчери кто-то другой, он посмеялся бы над предположениями инопланетницы. Однако Понди был одним из лучших специалистов в области нейрофизиологии, и его привлекали к расследованию необъяснимых случаев внезапной смерти мозга, происходивших с аквари во время погружения. Сопоставив гипотезу Панковой с имеющейся у него информацией, — не то, чтобы секретной, но конфиденциальной, — доктор пришёл в смятение. Конечно же он пообещал организовать встречу визитёрши с кем-либо из Координационного Совета.

Перед Понди встала дилемма: обратиться с возникшей проблемой к начальнику Службы безопасности Годви Сильверблэку или напрямую к самой Элли Голд? Неизвестно, как бы развивались дальнейшие события, выбери он первый вариант. Но в это время главный безопасник Аквии в составе дипломатической делегации находился на орбитальной станции, вёл переговоры с прибывшими с Остина высокопоставленными имперскими чиновниками. А глава Координационного Совета была на месте — она никогда не покидала родной мир.

Элли Голд отнеслась к предупреждению ещё более серьёзно, чем нейрофизиолог, — не удивительно, ему была известна лишь малая часть трагедий. Как оказалось, за полгода до прибытия на Курорт Милена Панкова отправила в Координационный Совет Аквии запрос о виде на жительство. Прилетела, так и не дождавшись ответа, — миграционный отдел нетороплив в подобных делах, предоставляя просителю несколько лет отсрочки, чтобы утвердиться в своём желании или передумать. Выслушав собеседницу, глава Совета удовлетворила просьбу и предложила Панковой возглавить поиски таинственной опасности. Та согласилась не колеблясь.

Коммуна на Аквии — открытое, лишённое иерархических привилегий общество, аквари не любят секретов. В данном случае следовало отступить от правила, — на этом особо настаивала Служба безопасности в лице своего начальника. Если все аквари будут знать о том, чем занята исследовательская группа

Первым делом для исследователей подготовили секретную лабораторию. Хоть находилась она в Городе, столице Аквии, замаскирована благодаря стараниям начальника Службы безопасности была так, что соседи считали её обычной жилой квартирой. Так как Понди Даркчери оказался волей случая причастен к тайне, его включили в состав команды. Третьим участником стал психолог и биолог Стэлони Браунбейж. Как психолог он специализировался на адаптации натурализованных аквари и помогал Милени приспособиться к «земноводной» жизни. Как морской биолог — консультировал по вопросам, связанным с океанической живностью.

Четвёртым членом маленькой группы была сама Элли Голд. В морских вылазках и погружениях она не участвовала, в лаборатории появлялась редко. Тем не менее знала о всех событиях благодаря своей особой способности. Годви Сильверблэк в исследовательскую группу не входил, но в секрет был посвящён, так как занимался его сохранением от сообщества аквари.

Понди Даркчери и Милени Голд жили при лаборатории вдвоём, изображая для окружающих пару долгих партнёров. На самом деле поначалу они были партнёрами только в исследовательской работе. Эмоционально Милени быстрее сблизилась с Браунбейжем, — он разбирался в психологии инопланетников лучше любого другого аквари, умел подстроиться. Не удивительно, что он оказался и первым её партнёром в сексуальных играх.

Однако затем начались изменения. Они были видны даже внешне: чешуя Милени, слегка золотистая поначалу, набирала густоту и глубину, становилась неотличимой от чешуи Элли Голд. Чем дальше, тем больше времени проводили вдвоём две золотые аквари. Понди считал, что они стали эмоциональными партнёрами. Ревновать он не умел, поэтому радовался и чуть завидовал. И был потрясён признанием главы Координационного Совета, что в Милени та видит не подругу, а вероятную преемницу. Само то, что она подбирает себе замену, казалось странным, — ей ведь только недавно исполнилось девяносто пять! И то, что пройдут годы, прежде чем Элли Голд четвёртая проводит в последний путь третью, мало что меняло. Вторая и первая прожили гораздо дольше.

Это событие было поворотным в отношениях Понди Даркчери и Милени Голд. Он и до этого удивлялся оригинальности её мышления, способности на неординарные, неожиданные поступки, умению делать верные выводы при недостатке исходных данных. Но при всём том она была неофитом, натурализованной аквари, не освоившейся пока в новом мире. Аура будущего матриарха трансформировала удивление в восхищение, а затем и в преклонение. Если прежде Милени была ассистенткой Понди в лабораторных исследованиях, то теперь она приняла на себя роль лидера.

То же самое происходило в «полевых», вернее, океанических изысканиях, где Милени работала в паре со Стэлони Браунбейжем. Для биолога смириться с переменой ролей оказалось труднее. Он всё больше отстранялся от деятельности группы, так что Понди постепенно заменил его и здесь. От работы на Курорте пришлось отказаться: подводные поиски и секретная лаборатория занимали слишком много времени. Он не жалел об этом: каждый час, проведённый рядом с Милени, стоил того. «Моя золотая Элли», — называл он её, и она не возражала, улыбалась в ответ. Так они стали настоящими долгими партнёрами: в работе, досуге — который был продолжением работы, в эмоциях и сексе. Пусть ей понадобятся долгие годы, а то и десятилетия, чтобы действительно сделаться Элли Голд, для него она уже была матриархом. А потом случилась беда.

Понди Даркчери считал, что значительная часть вины лежит на нём. Возможно, Стэлони Браунбейж сумел бы остановить Милени, будь в тот день рядом. Увы, Понди противиться её нетерпеливой решительности не умел. Им нужны были факты, чтобы подтвердить безумную, но при том безупречную в логике гипотезу. И логика же подсказала, где эти факты искать. При том роковом погружение Милени получила подтверждение своей гипотезы. Но это стоило ей жизни.

О том, что увидела Милена Голд в последние мгновения, известно было лишь членам их маленькой исследовательской группы. И только они знали, что хранится в лаборатории, скрытой в жилом квартале Города.

Запоры на жилища в Аквии не ставят в принципе, но незваное вторжение было под неписаным запретом в кодексе аквари, — поступить так означало не уважать право на личное пространство. Однако сегодня, вернувшись с Курорта домой, Понди не мог отделаться от ощущения, что кто-то побывал здесь в его отсутствие. И отнюдь не глава Координационного Совета, тем более, не Стэлони Браунбейж, путешествующий сейчас где-то на субмарине. Следов чужака не нашлось, — да и как бы тот мог наследить? Передвинуть кресла? Уронить подушки с кровати? Оставить не выключенной консоль терминала? Ничего такого не наблюдалось, а что-либо иное Понди придумать не мог.

Жилая часть помещения состояла из двух комнат и крошечного тамбура между ними. В одной комнате находилась широкая по меркам аквари кровать, стол со встроенной консолью интеркома и два кресла. Здесь когда-то жила Милени Голд. В последние месяцы перед трагедией сюда же перебрался Понди. Спать вдвоём было странно и не всегда комфортно, но осознание, что во сне к нему прижимается матриарх, компенсировало неудобства. Осознание, что он сам того не ожидая, стал частью чего-то большого и важного, частью истории родной планеты.

Обстановка второй комнаты отличалась тем, что вместо кровати там стоял диван, «по совместительству» заменяющий одно из кресел. Это была спальня и личное пространство Понди. Поначалу у них с Милени шли жаркие споры, кому она достанется: декоративный стеллаж на торцевой стене был замаскированной дверью в лабораторию. Логика доводов Даркчери тогда победила: он мог среди ночи заглянуть в лабораторию, проверить внезапную догадку, не мешая напарнице спать. Она же, не будучи профессиональным биологом и нейрофизиологом, вынуждена была обращаться за помощью к Понди в любом случае.

В своей спальне Даркчери тоже не нашёл следов вторжения. Тем не менее это не успокаивало. Понимая, как глупо выглядят его опасения, он подошёл к стеллажу, прижал ладонь. В отличие от внешней двери, в этой замок имелся — дактилоскопический, настроенный на папиллярные узоры членов их команды. Никто, кроме пятерых, посвящённых в тайну — четверых теперь — не мог сюда войти.

Стеллаж сложился, дверь беззвучно отошла в сторону. Понди шагнул в лабораторию и застыл как вкопанный. Мягкий свет потолочных плафонов не вспыхнул при открытии двери, — он уже был включён. В дальнем конце помещения на полу спиной к нему сидел незнакомый аквари, чешуя цвета «кофе с

— Ты что здесь...

Закончить вопрос он не успел, — пришелец вскочил и обернулся быстрее. Тёмные кружки сосков на упругих грудях, ямка пупка на плоском подтянутом животе, — Понди вдруг сообразил, что чешуи нет, он принял за её цвет природную смуглость кожи. Аквари без чешуи?! Одежда тоже отсутствовала, визитёрша была голой, и это на секунду поставило Понди в тупик. Конечно, он видел обнажённых женщин-инопланетниц, — некоторые гостьи Курорта пренебрегали купальниками, — но инопланетница в Городе была не меньшим нонсенсом, чем аквари без чешуи. Гораздо большим!

— Привет, доктор Даркчери! Ты педантичен, возвращаешься с работы точно по расписанию, — произнесла визитёрша и перестала быть незнакомкой. Иша Тивари — вот её имя.

Память у Понди была отличная. Разумеется, он не помнил всех гостей Курорта, прошедших через его кабинет. Однако забыть пациентку, побывавшую на приёме не далее, как вчера, не мог. Пусть там подробности её тела скрывала одежда, но лицо, голос — те самые. Никаких серьёзных нарушений с её здоровьем не имелось, причиной визита послужил, скорее, курьёз: её персональный медбрат поднимал «алярм» по каждой мелочи. Оказалось, женщина каким-то образом умудрилась влезть в его настройки и сбить их. Добродушно посмеиваясь, Понди самолично настроил ей медбрата и предложил спустя день-два прийти повторно. Вот она и пришла...

Холодная испарина выступила на лбу Понди — он понял, как женщина попала в лабораторию. Настраивая медбрата, он касался её запястья. На кожу могли нанести специальный состав или в запястник загрузить программу, запоминающую папиллярный узор прикасавшихся к нему пальцев. А значит, записываясь на приём, инопланетница уже знала о лаборатории и типе замка. Уже побывала в Городе, нашла его жилище, отыскала секретную дверь. Тщательно подготовленная операция её длится далеко не первый день.

Прежде он, как и большинство сотрудников Курорта, с иронией относился к «шпионским страшилкам», которыми их неустанно пичкала Служба безопасности. И вот миловидная, но явно не блещущая высоким интеллектом инопланетница — так он воспринимал её ещё вчера — получила доступ в секретную лабораторию и кто знает, что успела увидеть и понять здесь!

— Госпожа Тивари, покиньте это помещение! Я немедленно сообщу в Службу безопасности...

Понди запнулся. Каким образом инопланетница преодолела расстояние в пять с лишним метров, отделяющее дверь от места, где она только что стояла, он не заметил. Мозг не зафиксировал процесс перемещения, а результат был налицо: женщина теперь стояла на расстоянии вытянутой руки.

— Ого! — произнесла, улыбаясь. — Ты уверен, что способен это сделать?

Улыбка была такой же, как его собственная вчера: открытая и дружелюбная. Но это ничего не меняло. Пришелица права дважды: он не уверен и не способен. Женщина была того же роста и заметно легче массивного Понди, но он ощущал себя слабаком рядом с ней. И дело не в физической силе. Её взгляд, её голос... «Как кролик перед удавом», — пришла на память древняя идиома. И кроликов, и удавов он видел только в инопланетных фильмах, но сравнение было точным. Иша Тивари каким-то образом лишила его способности спорить, сопротивляться. Буквально пригвоздила к месту.

— Если вы уйдёте отсюда, вернётесь на Курорт тем же путём, каким его покинули, я сохраню в тайне... — проблеял Понди.

— Так лучше, — похвалила Иша. — Но возвращаться на Курорт в мои планы пока не входит. Хочу поближе познакомиться с вашей миленькой планетой. Попутешествовать по ней.

— Но...

— Именно! Чтобы не выделяться, не смущать аквари своей наготой, мне нужна такая же штука, как та, что сейчас на тебе.

— Чешуя? — опешил Понди. Замотал головой со всей решительностью, на которую был способен: — Это невозможно! Инопланетник не может получить чешую! Аквари надевают её в младенчестве, покидая инкубаторий. Для них специально выращивается клеточная культура, подобранная индивидуально для каждого. И процесс это небыстрый...

— Бывают исключения, — перебила его визитёрша. — Совсем недавно Алексей Крашевский, прилетевший с Новой Европы, получил свою чешую. Что-то мне подсказывает, сделана она была как раз в этой лаборатории, и ты, друг доктор, приложил к ней руку.

Она выразительно тряхнула головой в сторону стеллажей с контейнерами, портативной установки биосинтеза, прочей аппаратуры, занимающей большую часть помещения.

Понди прикусил язык. Инопланетница попала, что называется, «не в бровь, а в глаз». Он в самом деле клонировал клеточную культуру чешуи Элли Голд по просьбе той. Для чего — не спрашивал, если бы матриарх посчитала нужным, сама бы объяснила.

Он обругал себя последними словами за пренебрежение к предупреждениям Службы безопасности, за собственное благодушие. Ведь должен был понимать: если занимаешься самой секретной работой на Аквии, то неминуемо станешь мишенью инопланетных шпионов! Теперь сожалеть поздно.

— Я не шпионка, — будто подслушав мысли, попыталась заверить его Иша. — Не охотница за вашими секретами!

— Нет, — решительно заявил Понди. — Наверное, ты можешь сделать со мной многое, даже убить и сбежать потом безнаказанной, раз держишь себя так уверенно. Но заставить меня создать чешую не получится!

Он ожидал, что его ударят в ответ. Или каким иным способом причинят боль. Но Иша лишь вздохнула, разглядывая его.

— Не получится, говоришь... — повторила с сомнением.

Отвернулась, пошла в глубь лаборатории, словно утратила интерес к собеседнику. Понди выдохнул с облегчением... и внезапно догадался, куда она направилась!

Страшная догадка подтвердилась. Визитёрша остановилась у дальнего стеллажа, наклонилась над нижней пустой полкой, провела по ней руками, как бы ощупывая. Нашла нужное место, нажала. Из-под полки выкатился короб. Не короб — ванна, в которой лежало человеческое тело. Плоское дно ванны с одной стороны было приподнято, так что плечи упирались в выступ, а запрокинутая голова покоилась на нём. Глаза закрыты, дыхание не приподнимает грудь, некогда сиявшая золотом чешуя потускнела. Лишь капельки воды на ней поблёскивали в свете ламп.

Понди охнул, бросился к визитёрше.

— Вода! Это ты сделала?! Ты слила воду? Давно?

— Минут пятнадцать назад, перед твоим приходом. Это опасно? Не беда, сейчас заполним, я чуть-чуть разобралась с твоим хозяйством, доктор. Интересный образец ты хранишь. Дыхания нет, пульса нет, вроде бы труп. Но не совсем труп, какая-то мозговая активность наличествует, — Иша указала на обруч с электродами, охватывающий голову аквари, и на экран мониторинга в стене над полкой. Параллельные линии графиков на нём изредка ломались одиночными всплесками. — Её чешуя поддерживает, верно? Но при этом она должна быть погружена в воду. Солёную, морскую, правильно? А что произойдёт, если

Она отступила, и Понди увидел нижнюю часть лежащего в ванне тела. Между раздвинутых ног стояли две двадцатилитровые бутыли с водой. Такими оснащались все кулеры на Аквии, как на Курорте, так и в поселениях аквари: в море организм не нуждался в дополнительной влаге, но на суше им, как всем людям, требовалось пить. Опреснительные станции исправно работали, питьевая вода имелась везде в шаговой доступности. Но не в секретной лаборатории! Инопланетница опять угадала: для чешуи пресная вода была смертельным ядом, поэтому аквари обращались с ней исключительно осторожно. Разумеется, несколько капель, случайно попавших на чешую, к фатальным последствиям не вели. Но пятнадцати минут под душем достаточно, чтобы она смылась бурой дурно пахнущей жижей. Тем более, если принять ванну!

В обычных обстоятельствах гибель чешуи симбионту грозила разве что неприятными ощущениями, — взамен он получал новую. Но в данном случае смерть чешуи означала и смерть Милени Голд — окончательную и бесспорную. Гибель хрупкой надежды Понди Даркчери.

Родившийся и выросший на Аквии, он не умел ненавидеть. Но сейчас тёмная волна этого чувства захлестнула. С воплем бросился на пришелицу... он не успел понять, на что именно наткнулся: на руку, ногу, плечо? Мир вдруг взорвался и погас.

Очнулся Понди от хлёстких ударов по щекам.

— Подъём, доктор! Не время спать! — весело приговаривала инопланетница, отвешивая пощёчины.

Понди обнаружил, что сидит на полу, привалившись спиной к коробу-ванне. Поднялся поспешно, обернулся. Тело Милени до самого подбородка покрывала вода.

— Солёная, солёная! — успокоила Иша. — Но моя «бомба» тоже на месте, как видишь, и может «взорваться» в любую минуту. Предлагаю обмен: чешуя для меня за жизнь для неё. Хотя «жизнью» я бы это не назвала, но тебе виднее. Не спеши отказываться, подумай. Повторяю: ваши секреты меня не интересуют. На Аквию я прилетела совсем с другой целью.

— С какой? — просипел Понди, с трудом оторвав взгляд от зловещих бутылей.

— А вот это мой секрет, — женщина лучезарно улыбнулась. — Я же не спрашиваю, зачем ты держишь здесь труп своей подружки, вместо того чтобы скормить её рыбам, как у вас принято. Но уверяю: твоя любимая Аквия от моих действий не пострадает. Я уберусь отсюда, как только получу чешую. Сможешь и дальше заниматься своими секретными некрофильскими делами.

В лаборатории повисла тишина. Иша и Понди застыли, глядя друг на друга. Конечно, Милени тоже была недвижима. Лишь на графиках монитора мозговой активности проскакивали редкие импульсы.

— Соглашайся, доктор! — наконец поторопила инопланетница. — Хорошая сделка!

— А если я откажусь? — хмуро спросил нейрофизиолог.

— Что ж, тогда я пока не получу чешую. Придётся убить сначала её, потом тебя, вернуться на Курорт и придумать другой план. Но мы ведь так не будем делать, да?

Никогда в жизни для Понди не было так трудно произносить это короткое слово:

— Да...

— Вот и отлично! Сколько времени это займёт? Час? Два?

— Двое суток минимум! — зло отрезал Даркчери. — Так что можешь возвращаться на Курорт. Когда будет готово, я принесу туда...

— Э, нет! — Иша отрицательно покачала головой. — Я знаю, что все аквари ужасно честные парни, но я привыкла держать ситуацию под контролем. За дверью лаборатории у тебя прекрасная спаленка, там я и поживу эти дни. Покараулю свою гарантию, так сказать.

Понди уставился на неё.

— Ты собираешься не выходить из квартиры двое суток?! А что ты будешь есть?

— У вас существует доставка еды, я знаю. Будешь заказывать для меня.

— Пища аквари? Боюсь, тебе она не понравится.

Иша усмехнулась.

— Ты и представить не можешь, что мне в жизни приходилось есть. В любом случае мне потребуется привыкать к вашим блюдам. А теперь, доктор, не пора ли тебе приступить к работе?

Вторую «морскую прогулку» капитан устроил в час пополудни. После ночного разговора с Марти Эмеральд Крашевский решил впредь смотреть на него как на мужчину, «XY», чтобы не путаться в определениях. Выходили, как и прошлый раз, по очереди, парами. У Алексея мелькнула надежда, что Дайни за прошедшие сутки немного поостыла, и они снова прогуляются как добрые друзья. А если их чешуя впрямь так созвучна друг другу, то в воде, где симбионт активизируется...

Фантазировать на подобную тему Алексей себе запретил, боясь спугнуть мечту. А когда подошла его очередь, оказалось, что и вспугивать нечего: влажная чешуя встреченной у шлюза Дайни указывала, что та уже вернулась с прогулки. С непроницаемым лицом бортинженер прошла мимо него к машинному отделению.

Снаружи было гораздо светлее, чем в предыдущий раз. Солнечные лучи растворялись в толще воды, окрашивая её в густой синий цвет. Если же смотреть вверх, то можно разглядеть светлое пятно солнца.

«Акварида» застыла в полусотне метров от дна. Хоть вода и была прозрачной, а склеры псевдоглаз усиливали зрение, было недостаточно светло, чтобы рассмотреть подробности на таком расстоянии, требовалось опуститься ниже. Крашевский медлил, ожидал напарника, не сомневаясь, что им окажется Стэлони.

Шлюз открылся и закрылся, выпустив аквари. Чешуя-маска скрывала лицо, но изумрудный цвет явно указывал, кто это. Марти сделала круг вокруг обескураженного Алексея, спросила:

— Ты кого ждёшь? Остальные уже искупались.

«А как же Тайси?» — едва не ляпнул Крашевский, но вовремя вспомнил ночной разговор. В отличие от партнёрши, Марти «моногамной» не была.

Аквари протянула руку:

— Идём, что-то покажу!

Игнорировать столь явное приглашение было бы неуместно, Крашевский протянул руку навстречу. Эмеральд схватила, крепко сжала его ладонь, увлекла за собой.

Они плыли прочь от субмарины, медленно приближаясь ко дну. Алексей не столько вглядывался в синеву внизу, сколько косился на спутницу и прислушивался к ощущениям. Честно говоря, особых ощущений не было. Его по-дружески держали за руку.

— Куда мы... — начал было он, и вдруг дно внизу исчезло. Плоская, поросшая редкими кустиками водорослей поверхность оборвалась, будто отрубленная гигантским топором. Далее шла чёрная бездна.

Крашевский охнул от неожиданности. Инерция движения влекла их прямиком к границе света и тьмы.

— Край Большого плато, — объяснила Марти. — Впечатляет, правда?

— Да уж...

Будь Алексей один, не рискнул бы соваться к краю обрыва, — память предков, живших на суше, подсказывала, насколько это опасно. Но Марти тянула дальше не останавливаясь. Стоило труда не воспротивиться ей.

— Какая там глубина? — спросил он, глядя с замиранием сердца на проплывающую внизу кромку обрыва.

— Северная стена невысокая, чуть больше тысячи метров. За ней

Немного успокоился Алексей, лишь убедившись в очевидном: вода держит его одинаково надёжно как над плато, так и за его пределами. Окончательно расслабился, когда увидел, что вертикальный обрыв переходит в пусть крутой, но склон со множеством скальных выступов. Марти гибко изогнулась, направив их к ближайшему.

Они зависли в полуметре над выступом. Крашевский с удивлением понял, что жизнь на крутых склонах буйствует сильнее, чем на самом плато. Из каждой расщелины высовывались веточки, нити, колючки, шевелящиеся усы морских обитателей. Обладающие подвижностью плавали, ползали, перекатывались вокруг. Исправленное чешуёй зрение придавало картине ирреальную яркость и чёткость.

Сам выступ был полностью покрыт длинношерстным ковром бордово-красной растительности. Выпустив руку спутника, Марти погладила его. Из глубин «ковра» устремились вверх струйки крошечных пузырьков, а сами «ворсинки» потянулись за ладонью аквари, словно ластясь. Алексей последовал примеру. «Морской мох», как он его назвал мысленно, на ощупь оказался удивительно мягким. Он провёл по нему ещё раз, ещё и ещё. Пока сам не ощутил прикосновение.

Оказавшаяся сзади Эмеральд провела ладонями по его плечам, лопаткам. Скользнула ниже, касаясь не только руками, а и торсом. Извернулась, уходя в сторону. Он ощутил её ягодицей, бедром, повернулся как раз в тот миг, когда она отстранилась. Аквари теперь медленно поднималась, чтобы оказаться лицом к лицу. Она была не на расстоянии вытянутой руки — гораздо ближе. Алексей ожидал, что она сейчас спросит: «Ты надумал?» — или что-то в этом роде. Но Марти не спрашивала, покачивая бёдрами, безмолвно приглашала присоединиться к танцу. Экзотическое земноводное существо.

«Почему бы и нет?» — пришла мысль. К Марти Эсмеральд он не испытывал эмоциональной привязанности, просто товарищ по команде, коллега, «одна из». Но жёлтой чешуе хотелось играть с изумрудной, и Алексей не находил причин противиться своему симбионту.

Он поднял руку, провёл по гладкому боку партнёрши, потянулся дальше. Та ускользнула, не давшись в объятия. Этой игре он пока учился, но она ему уже нравилась. В ней требовалось не поймать и удержать партнёршу, а мимолётно касаться и ласкать её. Зато в этом ограничений не было. Алексею не хватало умения, Марти старалась за двоих. Несомненно, скоро он узнает на ощупь всё её тело. А она — его...

Игра прервалась внезапно.

— Стой! — шепнула Марти и сама замерла, глядя куда-то ему за спину. — Тритон...

Радость и возбуждение улетучились мгновенно, уступив место иррациональному ужасу. Крашевский медленно повернулся. На самом краю видимости из тёмной бездны поднималась фигура: две руки, две ноги, голова.

— Может, кто-то из наших? — неуверенно предположил Алексей.

— Это — тритон! — отрезала Эмеральд.

— Но он же нас не тронет...

В уши ударил резкий вопль. Алексей дёрнулся, ошарашено уставился на партнёршу.

— Тревога! — коротко бросила та. — Срочно на борт!

Глава 11. Глаза смерти

Причиной, по которой капитан прервал их прогулку, стала срочная радиограмма с базы. Пропала связь с придонным промысловым судном, бортовой номер «К-15», работавшим на западной оконечности плато.

— Они не выходят на связь уже два часа, объявлен режим чрезвычайной ситуации, — пояснил Влади. — Там есть и другие краболовы, но с их скоростью они доберутся часов за восемь-десять, мы успеваем за пять.

— Разве гидропланом не быстрее будет? — удивился Крашевский.

— Долететь — быстрее, но в том районе сильный шторм. С поверхности до них не добраться, только под водой.

Остальные члены команды уже знали о ЧП, — едва дверь шлюза закрылась за Алексеем и Эмеральд, двигатели субмарины заработали, она начала разворачиваться. Марти сразу направилась в рубку сменить напарницу, но Влади, повернувшегося, чтобы идти туда же, Крашевский остановил:

— А мне что делать? Какие инструкции для акванавта-наблюдателя на случай форс-мажора?

Капитан внимательно посмотрел на него. Спросил:

— Ты умеешь обращаться с оружием?

Вопрос был настолько неожиданным, что Алексей растерялся. Ответил уклончиво:

— Смотря с каким.

Влади прошёл к своей каюте, кивнул, приглашая. Каюта ничем не отличалась от той, в которой жили Крашевский и Стэлони: двухярусная кровать, стол, стулья, консоль. За исключением единственного: под нижней койкой прятался сейф. Влади наклонился, приложил ладонь к замку, выдвинул ящик с четырьмя пистолетами для подводной стрельбы и боекомплектом к ним. Судя по маркировке, произведены они были на Новой Европе, прибыли вместе с субмариной, по-видимому.

— Видел такие? Подготовишь два: мне и себе?

Всё-таки популярность — полезная вещь. После выхода первого сезона «Аквия. Начало» Крашевский совершил не одно турне. Во время творческой встречи с боевыми пловцами он не только видел такой, но и в руках подержал. Даже на спусковой крючок нажимал, — правда, на суше и незаряженного.

— Сделаю, — коротко ответил.

Будь здесь инопланетное изделие, Алексей поостерёгся бы выказывать такую уверенность. Но для любой техники с Новой Европы, военной в том числе, одним из главных требований был интуитивно понятный интерфейс.

Он не переоценил свои возможности: часа хватило, чтобы разобраться, как пистолетами пользоваться, как их заряжать и разряжать. Когда дверь каюты снова отворилась, Крашевский с гордостью объявил:

— Готово!

Однако это был не капитан. Дайни стояла в дверях, с удивлением смотрела на него и выложенные на столе пистолеты.

— Влади попросил подготовить оружие, — отчего-то сконфузившись, пояснил Алексей. — На случай форс-мажора.

Дайни справилась с замешательство, подошла.

— Я не знала, что на «Аквариде» есть оружие. Можно посмотреть?

— Э-э-э... Ты умеешь с ними обращаться? Они уже заряжены.

Виолет отдёрнула протянутую было руку, губы скривила презрительная гримаса.

— Разумеется! Оружие — для мужчин, женщины слишком глупые и пугливые, чтобы им пользоваться! Везде всё одинаково!

Резко развернулась, шагнула прочь из каюты.

— Дайни! — Алексей попытался остановить. Поздно, дверь захлопнулась. Бежать следом, объяснять? Что, собственно, он мог объяснить?

Влади рассчитал верно: пяти часов им хватило. Сначала они услышали радиомаяк краболова и включили прожектора. Спустя полчаса в их свете увидели и сам аппарат. Внешне он походил на членистоногих, сбором которых занимался, но многократно увеличенный в размерах: приплюснутый корпус, выступающая вперёд коническая рубка, четыре пары широко расставленных ног, два манипулятора вместо клешней.

Когда они подплыли ближе, Крашевский смог оценить размеры аппарата. В

Стандартно в бригаду входило пятнадцать человек: бригадир, операторы лова, механик и рабочие-чистильщики, — несмотря на внушительные размеры аппарата, большую часть его внутреннего объёма занимало промышленное оборудование. Объектом промысла были крупные ракообразные, которых аквари называли «крабами». К туземному биоценозу эти существа не имели отношения, эволюция Аквии не произвела на свет ракообразных, как и прочих членистоногих. Местных «крабов» создали скрещиванием японского краба и мадагаскарского таракана, живших на Старой Земле, а затем модифицировали их геном для лучшей приспособляемости к аквианским условиям. Лишённые естественных врагов, крабы быстро адаптировались, став основой для многих блюд кухни аквари. При этом ареал их обитания предусмотрительно ограничили способностью размножаться на глубинах от 100 до 500 метров, что исключало неконтролируемое расселение за пределы Большого плато, с одной стороны, и угрозу сельскохозяйственным угодьям Устричных Отмелей, куда более мелководных, — с другой.

Бортовые огни краболова «К-15» горели, но никаких иных признаков обитаемости он не выказывал, застыв неподвижно. На связь тоже не выходил, хоть с «Аквариды» непрерывно вызывали его с той самой минуты, когда засекли сигнал маяка.

Субмарина, замедлив ход, проплыла в полусотне метров над краболовом, и Крашевский понял, почему тот казался перекошенным на одну сторону. Аппарат застыл на самой кромке плато, все четыре ноги правого борта прочно стояли на поверхности, но слева две передние находились по ту сторону обрыва, как-то держались за вертикальную стену. Сохранял равновесие краболов благодаря правому манипулятору, упирающемуся в грунт и служащему якорем и противовесом одновременно. Левый был приподнят, согнут в сочлениях и почти касался передней части корпуса.

Рубку «Аквариды» рассчитывали максимум на троих: два кресла для пилота и капитана и откидное сиденье посередине и чуть позади них. Однако теперь в неё попытались втиснуться все члены команды. Марти и Влади сидели в креслах, Алексею, на правах акванавта-наблюдателя, выделили откидной стульчик, Стэлони и Дайни забились в узкие промежутки между спинками кресел и задней стенкой. Тайси целиком в рубку не помещалась, стояла в проёме двери, не позволяя той закрыться, и заглядывала на экран над плечами бортинженера и доктора, для чего ей приходилось то и дело подниматься на цыпочки.

Субмарина сделала два круга вокруг неподвижного краболова: первый над ним, второй — в двух метрах над поверхностью. Даже если вся аппаратура связи внутри отказала, их не могли не заметить в иллюминаторы. По-прежнему никакого отклика. В конце концов Влади приказал немного поднять «Аквариду» и остановить напротив входного шлюза краболова, находящегося в верхней части массивного корпуса, там, где он переходил в конус рубки.

— Посмотрим, что у них случилось. Идут: я, Марти, Алекси, Стэлони, — распорядился капитан. — Тайси и Дайни остаются на «Аквариде». Если поступит какая информация с базы — немедленно транслируйте мне.

— От меня там пользы больше будет, чем от... — запротестовала было бортинженер, но Влади встал с кресла, показывая, что дискуссии неуместны. Бросил Крашевскому:

— Алекси, неси оружие!

От субмарины к краболову они поплыли одной группой. Вода вокруг была прозрачна и спокойна, ничего не указывало на бушующий на поверхности шторм. Подводная растительность здесь оказалась обильнее и разнообразнее, чем в северных районах плато, где Алексей плавал пять часов назад. Уже знакомый кустарник рос чаще и гуще, в промежутках между ним на дне лежали желтоватые шары «суккулентов», торчали облепленные мелкими фиолетовыми «листиками» веточки. И само дно не выглядело ровным, как бильярдный стол, его покрывали россыпи камней, — чем ближе к краю плато, тем гуще. Видимо, между этими камнями и в норах на вертикальной стене как раз и прятались ракообразные, на которых вёлся промысел.

До краболова они доплыли без происшествий, хоть Алексей не мог перебороть искушение, то и дело дотрагивался до рукояти пистолета, закреплённого на левом предплечье. Марти, спец по подводным аппаратам в целом и по краболовам в частности, ввела аварийный код на замке шлюза. Заблокирован тот не был, внешняя дверь послушно открылась, как только камера заполнилась водой.

Шлюзовая камера краболова оказалась просторней, чем на «Аквариде». Тем не менее втиснуться вчетвером не получилось, поэтому входили парами, в два приёма. Первыми зашли Влади и Марти. Когда повторный цикл шлюзования завершился и внутренняя дверь открылась перед Крашевским, первое, что он увидел — тело аквари на полу. Доктор бросился к нему, а стоявший над незнакомцем Влади хмуро сообщил:

— Мёртвый. Насколько я понимаю.

Сначала Алексею показалось, что чешуя на мертвеце грязно-серого цвета, но потом он понял, что цвет был бежевым, но каким-то бледным, выцветшим, неживым.

— Да, он мёртв, — после недолгих манипуляций над телом согласился Стэлони. Выпрямился, добавил: — Смерть наступила не более четырёх часов назад. Точнее смогу сказать, когда доставим его в лабораторию.

— Не успели... — процедил Влади. — О причине смерти есть какие соображения?

Доктор пожал плечами.

— Видимых повреждений и симптомов нет. Боюсь, на этот вопрос я не смогу ответить даже на «Аквариде».

— Понятно... — Капитан обернулся к стоявшей в глубине коридора Эмеральд. Приказал: — Мы с Алекси идём в рубку, а вы проверьте остальные помещения.

— У нас с доком нет оружия! — напомнила Марти.

Влади помедлил, затем отстегнул кобуру с пистолетом, молча передал ей.

Второй мертвец сидел в кресле пилота. Вернее, сидела — по форме груди и пахового бугорка Крашевский теперь безошибочно отличал «XX» от «XY». Чешуя этой аквари при жизни была то ли синей, то ли зелёной — не разобрать, смерть всем добавляла блеклую серость. Волнистые тёмные волосы цвет не утратили, заставив невольно поёжиться, — на миг показалось, что незнакомка похожа на Дайни. Сходство было кажущимся: другие черты лица, светлая кожа и глаза со светлыми, почти бесцветными радужками, словно кусочки льда.

— Позвать Стэлони? — неуверенно предложил Алексей.

— Думаю, у него и без этого работы хватит, — мрачно возразил капитан. — Помоги!

Вдвоём они пересадили труп с кресла на

— «Акварида», как меня слышите?

— Слышу вас отлично! — тут же раздался в динамике голос Тайси.

— Значит, связь в порядке. С базы информации не было?

— Пока нет.

— Капитан, что там? — вклинилась в разговор Дайни. — Что с экипажем?

«Все мёртвые!» — чуть было не брякнул Крашевский. Вовремя прикусил язык.

— Ничего хорошего, — холодно ответил Влади. — Оставайтесь на связи.

Переключился на внутренний канал, набрал личный код биолога:

— Стэлони, слышно меня?

— Да, капитан!

— Где вы?

— Мы в жилом модуле, проверяем каюты. Пока нашли троих, всё то же. Похоже, умерли во сне, свободная смена.

— Ясно. Продолжайте осмотр.

Он глянул на Алексея, оставшегося на ногах и косящегося на мёртвое тело. Предложил:

— Садись! Проверим регистратор, попробуем разобраться, что у них случилось.

«Чёрный ящик» краболова хранил телеметрию основных бортовых систем, запись разговоров в рубке и транслируемое на главный экран изображение. Влади отмотал назад аудиозапись, пока тишину не прервали голоса.

Вначале ничего интересного не происходило, двое аквари, находившиеся в рубке, — оператор лова и его помощник, — занимались повседневной работой: извлекали добычу из нор в стене плато. Картинка при этом оставалась неподвижной, на ней отображалась лишь кромка обрыва, поросшая водорослями, — опытные ловцы не считали нужным выводить изображение с камеры манипулятора на большой экран. Потом женский голос произнёс удивлённо:

— Глянь, что это там?

— Где?

— Правее длинных усов и гораздо ниже. Поверни туда фонарь! Видишь?

— Хм... Вывести на главный экран?

— Давай!

После этих слов синхронизированное с аудиодорожкой изображение изменилось. Место кромки плато заняла его стена, похожая на ту, что Крашевский видел своими глазами севернее, разве что расщелин в этой было побольше и вертикальная часть её не заканчивалась в нескольких метрах от верхнего края, а уходила в черноту глубины. И оттуда, из черноты, что-то всплывало, подсвеченное закреплённым на манипуляторе прожектором.

— Как думаешь, что это такое? — спросил помощник.

— Понятия не имею!

Алексей полностью разделял недоумение промысловиков. На первый взгляд объект походил на пузырь воздуха, только двигался он чересчур медленно для пузыря. Оценить его диаметр не получалось, так как непонятно было, на каком расстоянии он находится.

Однако постепенно оно приближалось. Не всплывало вертикально вверх, как положено пузырю воздуха, а целенаправленно двигалось к краболову. Вскоре стало очевидно, что и не пузырь это вовсе. Объект походил на выпуклый многогранник, сложенный из десятков маленьких кубиков и тетраэдров. Свет прожектора преломлялся на его гранях, заставлял сверкать мириадами бликов, не позволяющих разглядеть внутренности.

— Никогда такого не видела, — заворожённо призналась оператор.

— Может, разбудить бригадира?

Ответа на дельное предложение не последовало. Вместо этого оператор произнесла недоумённо:

— Не пойму, оно твёрдое или нет?

Недоумение её было вполне уместным. Многогранник сохранял свою форму, но вместе с тем каждый его элемент словно трепетал, выпучивая и втягивая грани. Жёсткий каркас, ячейки которого затянуты мыльными плёнками, — пришло в голову Алексея сравнение. Сравнение весьма приблизительное, так как никакого каркаса не было. Рёбра и вершины многогранника складывались из рёбер и вершин составляющих его элементов.

Крашевский покосился на сидевшего в соседнем кресле капитана и изумился увиденному не меньше, чем от происходящего на экране: бледный, губы сжаты,

— Оно уже в пределах досягаемости, — сообщил помощник оператора. — Проверим?

— Угу.

Камера двинулась навстречу объекту, а значит, двигался и манипулятор, на котором она была закреплена. Вот в зону видимости попали выдвинувшиеся захваты. Мягко, почти нежно они обхватили объект. Алексей видел манипуляторы, когда они осматривали краболова снаружи, так что мог сопоставить размеры. Многогранник был меньше, чем показалось вначале — размером с крупный грейпфрут. «Как раз внутри черепа поместится», — возникла странная и неуместная ассоциация.

Захваты зафиксировали объект перед глазком видеокамеры, картинка замерла, но в краболове что-то происходило:

— Лесси, не нужно его слишком близко подносить, — нервно попросил помощник.

— Это не я... Вот дрянь, клешня не слушается!

— Сбой электроники? Всё, я вызываю бригадира! Барги, подъём! Похоже, у нас... Эй, у нас что, связи нет?! Да останови ты его!

— Не могу!

— Я за бригадиром!

Шорох подсказал, что помощник оператора вскочил и выбежал из рубки. В следующую секунду многогранник лопнул, разлетелся на десятки или сотни кристалликов блекло-серого льда.

Трое вскрикнули одновременно: Алексей, Влади и записанный регистратором голос оператора Лесси. Для неё этот вскрик оказался последним.

Аудиозапись продолжала прокручиваться, но в рубке стояла тишина. На экране теперь были лишь захваты манипулятора, ничего больше не удерживающие. Крашевский перевёл дыхание, повернулся к Влади:

— Ты понял, что это было?

Спохватился, поняв, что обратился к нему в мужском роде. Влади, если и заметил это, не прореагировал. Ужас на его лице сменился угрюмой решительностью. Он посмотрел на напарника, открыл рот, готовый ответить... не успел, прерванный голосом из динамика интеркома:

— Капитан, мы нашли живого! В модуле предварительной очистки. Видимо, потерял сознание и упал вниз головой в чан для мойки крабов. Понятно, сразу оброс чешуёй. Сейчас в коме, не дышит, но слабый пульс есть. Я отнесу его на «Аквариду».

— Хорошо. Стой, скольких вы нашли?

— Семеро мёртвых и один живой. Плюс ещё один, которого ты видел возле шлюза...

— Плюс один в рубке, — безжизненным голосом добавил Влади. — Итого десять. Надо найти ещё пятерых, возможно, кто-то жив. Марти там?

— Да, кэп, я здесь.

— Отнеси пострадавшего на подлодку, запри в карантинном боксе и немедля возвращайся.

— Запереть? Кэп, он в таком состоянии, что это излишне...

— Марти, сделай, как сказал капитан, — доктор мягко прервал возражения Эмеральд. — И будь осторожна!

— Хм... Ладно, сделаю.

Закончив разговор, Влади поднялся с кресла. Пояснил:

— Я к Стэлони, ты побудь здесь.

— Пистолет возьмёшь? — неуверенно предложил Крашевский, хоть расставаться с оружием чертовски не хотелось. Он не понимал, что произошло — происходит?! — на краболове, и от этого становилось ещё тревожнее.

— Да, следовало вооружить всех, — кисло согласился Влади. Пистолет, тем не менее, не взял.

Алексей остался один. Вернее, с мёртвой аквари, оператором лова. Как её звали? Лесси Дакгрин? Или Гринишблю? Может, Индиго? Не важно! Важно — узнать, что её убило. Рубка цела, разгерметизации нет, значит, эта твёрдо-мягкая штука никак не

Он покосился на мёртвую и только теперь заметил, что глаза ей они не закрыли. Начинающееся трупное окоченение заставило тело чуть сдвинуться, голову — наклониться. Взгляд её оказался направлен на кресло, в котором сидел Крашевский, мёртвая словно пристально следила за живым. Алексей невольно передёрнул плечами, вновь ощутив себя голым в чешуе. Показалось, что цвет следящих за ним глаз точь-в-точь такой, как у таинственных кристаллов. Он поёрзал в кресле, погладил рукоять пистолета. Встать и закрыть ей глаза? Заставить себя сделать это Крашевский не смог, предпочёл отвернуться.

В отличие от рубки «Аквариды» большая часть здешней была прозрачной, предоставляя оператору и пилоту обзор в 180 градусов, а свет прожекторов делал картинку не менее чёткой, чем изображение на экране. Поэтому Алексей сразу заметил движение в верхнем секторе, задрал голову. Марти Эмеральд транспортировала бесчувственное тело цвета тёмной охры. Пострадавшего она держала, просунув руки под мышки, ей вполне хватало ног с ластами, чтобы плыть. Она использовала их как большой сильный хвост, плавно и мощно выгибаясь всем телом. Алексей залюбовался грациозными движениями, вспоминая прерванный танец и надеясь на возможность его повторить, в полной мере испробовать, что это такое — «секс аквари».

Потом подумал о Дайни, вспомнил её глаза, губы — так близко от своих губ. Тело отозвалось просыпающимся возбуждением, но это было совсем иное. Да, он хотел физической близости со смуглой кареглазой девушкой, решительной и ранимой одновременно. Но не желал отделять её от чувств, разделить любовь и секс. Видимо, он пока «неправильный аквари». Ну так «правильным» он и не собирается становиться. Доберётся до тайны, закончит свою авантюру, и прощай Аквия, прощай чешуя!.. А как же Дайни?

Крашевский насупился. Сможет он увезти её с собой? Убедить, что в Галактике есть места помимо Аквии, где женщина — не вещь, не существо второго сорта. Где биологический пол не определяет статус человека в социуме, где она сможет заниматься любым делом, каким пожелает. Ну, почти любым. Инженерией и механикой уж точно! Но что он способен предложить взамен симбиоза с этим диковинным миром кроме своей любви? А разве любви недостаточно? Вполне достаточно — если она взаимна. В этом и заковыка.

Пока он предавался размышлениям, Марти добралась до субмарины, указала находящимся внутри, чтобы приняли «груз», подплыла к шлюзу, набрала код. Для этого ей пришлось освободить одну руку, второй перехватила охряного за предплечье. И тут он шевельнулся.

Сначала Алексей подумал, что показалось. Но нет, Эмеральд тоже это заметила, подтянула пострадавшего к себе. Что-то ему говорила? Корпус краболова отсекал распространяющийся в воде инфразвук, не услышишь. Тем временем шлюзовая камера заполнилась, внешняя дверь открылась. Марти втолкнула внутрь пострадавшего, втиснулась сама. Последнее, что Крашевский разглядел, прежде чем дверь за ними закрылась, — взметнувшаяся вверх рука охряного.

Получается, он очнулся? Алексей подозрительно покосился на сине-зелёную Лесси. Нет, эта признаков жизни не подаёт, мёртвый взгляд устремлён в никуда. Но если выжил хотя бы один, то это шанс, что он расскажет о случившемся. Наверное, нужно сообщить капитану?

Крашевский осмотрел консоль интеркома. Тут всё понятно, сложностей в пользовании не предвидится. Или лучше не спешить, подождать информацию с субмарины?

Он попробовал переключиться на внешнюю связь, проговорил в микрофон:

— «Акварида», как меня слышите? Что там у вас, промысловик очнулся?

Тишина в динамике. Может, он не те кнопки нажимает?

Снаружи снова возникло движение. От открывшейся двери шлюза субмарины устремился гибкий силуэт. Быстро Марти справилась!..

Это была не Эмеральд, к промысловому аппарату спешил охряный. Плыл он не так грациозно, и за ним тянулся расплывающийся в воде бурый хвост. Кровь?!

Сбросил оцепенение Алексей, только когда охряный добрался до шлюза краболова. Закричал в микрофон, лихорадочно тыкая пальцами в сенсоры:

— «Акварида», «Акварида», ответьте!

Вспыхнуло табло: «Шлюз открыт!» — и тут ожил динамик:

— Капитан, капитан, внимание! — кричала Дайни. — Спасённый аквари взбесился! Напал на Марти, пытался прорваться на борт! Марти стреляла в него, он сбежал. Заблокируйте шлюз! С Марти плохо... совсем.

Заблокировать?! Крашевский принялся лихорадочно искать соответствующую кнопку на пульте... поздно, табло погасло. Охряный уже на борту.

Алексей вскочил, повернулся к двери, выхватил пистолет. Спохватившись, закричал в микрофон:

— Капитан, тревога! Охряный тип взбесился...

— Алекси, это внешняя связь! — тут же заорала Дайни. — Переключи канал!

Значит, он таки сумел переключиться. Невовремя!

В этот раз переключатель нашёлся на удивление легко: вертикальный сенсорный тумблер с пометками: «Ext»/«Int». Разумеется! Большую часть здешней техники сделали имперцы. Он быстро переключил, закричал:

— Влади, Влади!

Дверь рубки распахнулась. На пороге стоял незнакомый аквари в тёмно-охряной чешуе. Едва заметная на таком фоне кровь стекала по его бедру, блекло-серые глаза смотрели на Алексея. Тот же цвет, что у мёртвой оператора, что у мягких кристаллов. Цвет смерти.

— Стой, где стоишь! — предупредил Крашевский, поднимая пистолет.

Непонятно, услышал его пришелец, понял ли, — в следующий миг он, не обращая внимания на рану, одним прыжком преодолел расстояние от двери до кресла. Схватил Алексея за плечо, швырнул в сторону. Удар спиной и затылком о переборку получился таким сильным, что в глазах вспыхнуло. И погасло.

Очнулся Крашевский от голоса настойчиво вопрошающего Влади:

— Алекси? Алекси, что случилось? Почему не отвечаешь?

Превозмогая боль в затылке, головокружение и тошноту, Алексей разлепил веки. Конечно, капитана в рубке нет, голос его идёт из динамиков. Охряный на призывы внимания не обращал, стоял у пилотского кресла. Оно не пустовало. Охряный загораживал его почти целиком, видны были лишь руки сидящего, вытянутые к консоли.

Сознание отказывалось примириться с происходящим, пришлось окинуть взглядом всю рубку, чтобы признать: в кресле — мёртвая аквари-оператор. Условно мёртвая: руки её с чёткостью и методичностью робота двигались по приборам управления. А руки охряного лежали на голове оператора, поглаживали её, словно джойстик, — тоже управляли. Не оставалось сомнений: оператор — придаток к консоли, необходимый, так как мозг его содержит знания об управлении промысловым аппаратом.

Подтверждая догадку, заработали сервомоторы правого манипулятора. Он с силой выдернулся из грунта, начал двигаться вверх и влево. Тут же пришли в движение ноги, по очереди отрываясь от поверхности, делая шаги. Полусферический обзор не оставлял сомнения, что аппарат поворачивают в сторону обрыва. Начавшийся крениться пол это подтверждал. Если не остановить немедленно, они свалятся в пропасть. И если стена плато идёт вертикально до самого подножия...

О том, чтобы подняться на ноги, речи не шло. Алексей попробовал хотя бы сесть, опереться спиной о переборку.

Движение аппарата ощутил не только Крашевский. Голос Влади сделался выше, наряду с тревогой в нём зазвучали нотки страха:

— Алекси, что происходит?! Ты в рубке? Мы идём к тебе!

Идут... Это хорошо, это правильно — в одиночку ему не справиться с этим типом. Но они безоружны и ничего не знают. Надо как-то предупредить. Интерком включён, но вряд ли он сможет кричать достаточно громко и разборчиво, чтобы передать сообщение, находясь на таком расстоянии от микрофона. Да и не позволят ему кричать.

Вдруг вспомнилось, как Влади вызывал Стэлони по персональному коду. На краболове есть ретранслятор, поэтому запястники снова стали средством связи.

Алексей поднёс руку к лицу, набрал код Влади. Прошептал:

— Срочно уходите с краболова! Он сейчас упадёт...

Охряный повернул голову, уставился на Крашевского. Во взгляде его был приговор. Собственно, то, что Алексей не мёртв до сих пор, всего лишь случайность. Не потеряй он сознание при ударе, прояви признаки жизни, его бы добили. А так нечто, управляющее этим существом, переключилось на более важную программу.

Пистолет Алексей уронил при падении, тот лежал метрах в двух, не дотянуться. Следовало раньше об этом думать, до того как охряный оглянулся, — головокружение и тошнота путали мысли. Теперь поздно, не успеет доползти...

И не нужно ползти! — блеснуло в голове решение. Нужно бросить тело в ту сторону, схватить оружие и выстрелить. Не думать о боли, о вероятности успеха, а действовать!

Они с охряным бросились к оружию одновременно. Удобная ребристая рукоять словно сама нырнула в ладонь, палец нашёл спусковой крючок, тело перевернулось на спину, позволяя рукам взметнуться вверх, навстречу нависшему над ним врагу.

Аквари не умел драться ни руками, ни ногами. Хватать, рвать, бросать, но не бить! Иначе выстрела бы не получилось, — удар ногой выбил бы оружие, следующие размозжили бы голову. Но вместо этого охряный наклонился, чтобы схватить за горло, и длинная стреловидная пуля ударила ему в глаз почти в упор, прошла сквозь мозг, разметав тот вместе с костями взорвавшегося затылка.

Охряный умер мгновенно, упал, пригвоздив Крашевского к полу. Алексей попытался выстрелить второй раз, — в оператора. Это оказалось излишне, — едва странная связь, соединяющая этих существ, оборвалась, как руки сине-зелёной аквари обмякли, соскользнули с приборной панели, повисли вдоль подлокотников кресла.

Однако точка невозврата была пройдена: краболов медленно кренился в пропасть. Возможно, окажись в рубке умелый пилот, он смог бы предотвратить падение. Алексею же оставалось только закрыть глаза, даже отвечать на зов Влади сил не было. Головокружение и тошнота опять догнали его.

Он не помнил, как открылась дверь рубки, как Стэлони сбросил с него труп. Как Влади, хватаясь за спинки кресел, чтобы устоять на кренящемся всё сильнее полу, подскочил к панели управления и быстро оценил обстановку. Как его тащили к шлюзу, как потом лежал уже не на полу, а на боковой стене, ожидая, пока тот сработает.

Очнулся он, оказавшись в воде, когда чешуя облепила лицо и голову. Плыть сам не мог, его тащили, подхватив за плечи, вверх вдоль вертикальной стены, борясь с водоворотом, пытающимся утянуть на глубину вслед за «К-15», бортовые огни которого становились всё тусклее.

Затем они плыли к «Аквариде». Когда добрались до шлюза, над обрывом поднялось облако воздушных пузырей, унеслось к поверхности. Корпус краболова лопнул при ударе, пустив воду океана и всё, что в ней есть, к мёртвым телам в живой пока чешуе.

Когда дверь шлюза открылась и Алексея затолкали внутрь, он вновь потерял сознание.

Глава 12. Жидкий лёд

Ощущение чешуи оказалось неожиданно приятным. Облепившая её тело от колен до шеи субстанция не была чужеродной, просто второй слой кожи, не менее, а то и более чувствительной, чем настоящая. Хотелось прикасаться к себе, гладить, ласкать. В ласках она была мастером, как и во многом другом, ведь секс — это оружие. Им можно довести до исступления, заставить выложить любые тайны, а можно убить. Теперь это оружие сделалось многократно острее, опаснее. И цвет, который приобрели аккуратные чешуйки, вчера ещё бывшие хлопьями грязной пены, будто предупреждал об этой опасности. Она блестела так же, как женщина в коробе с водой. Но это был блеск не золота, а тёмной меди.

— Миррих, — пробормотала она и улыбнулась. Её цвет и впрямь походил на блеск сестры Старой Земли.

Да, та, что носила сейчас имя Иша Тивари, умела улыбаться, прекрасно владела мимикой — и это тоже оружие. Большая часть того, что услышал Алексей Крашевский, было легендой, начиная с путешествия на «Императрице Сисси». На самом деле в локальное пространство Аквии, на её орбитальную станцию она попала совсем иным путём. Литератор с Новой Европы легенду проглотил и помог проникнуть сквозь «мембрану», защищающую мир аквари от инопланетников, обеспечивающих этот мир ресурсами.

Легко, одним движением она вскочила с койки. Взгляд зацепился за ведро в углу, которое вынуждена была использовать для удовлетворения физиологических потребностей, — в жилищах аквари, как и во всём их городе, нет туалетов. Отныне они и ей без надобности, — ещё один выигрыш нового статуса!

Она тут же поэкспериментировала — никаких затруднений! С каждой минутой чешуя нравилась ей всё больше. Вот только цвет... Конечно, он впечатлял. Но слишком уж редкостный. Во всяком случае, она пока не видела ни одного аквари с похожим. Быть особенной, запоминающейся — последнее, к чему она стремилась.

Иша успела многое узнать об аквари за два дня, проведённых в жилище Понди Даркчери, и предыдущие секретные визиты в Город. Далеко не всё, но она и не планирует задерживаться здесь надолго. Для её миссии достаточно.

Судя по времени, за стенами Города едва светало. Доктор спал в своей комнате, но она уже вполне выспалась и отдохнула, даже с учётом того, что ночью её кожа срасталась с симбионтом, — с детства привыкла спать по три-четыре часа в сутки, причём на планете, где сутки длились по тридцать стандарт-часов. Причинять вред Понди Даркчери и его мёртвой подруге Иша не собиралась. Она получила от доктора всё, что могла. Требовать большего означало раскрыть свои дальнейшие планы, и тогда действительно пришлось бы провести зачистку. Значит, самое время выполнить обещанное и бесследно исчезнуть. Немедленно тревогу Даркчери не поднимет, — она прекрасно разбиралась в людях. Доктор будет выжидать, по крохам собирать информацию о всех происшествиях на планете, пытаясь выявить, какие из них связаны с лжеаквари. Вот если он заподозрит угрозу для

Она открыла потайную дверь, вошла в лабораторию. Отперла и выдвинула короб-ванную с телом. Играючи вынула двадцатилитровые бутыли, поставила на пол. Окинула взглядом тело, усмехнулась невольно, задержавшись на раздвинутых ногах. На её родной планете подобную позу для женщины сочли бы не то что непристойной — недопустимой. И не важно, что та мертва.

Иша наклонилась, взяла женщину за лодыжки, свела ноги вместе, случайно задев локтем колено. И краем глаза засекла движение. Быстро выпрямилась, оглянулась. Это оказался очередной всплеск на мониторе активности мозга.

Хотя нет, внеочередной. Чтобы проверить подозрение, она тронула бедро женщины в ванне. Пока чешуи касались пальцы, ничего не происходило. Но стоило коснуться локтем, и график ожил. Иша медленно провела вдоль бедра, по животу, груди женщины, — график откликнулся серией ритмичных сильных всплесков. Сомнений нет: золотая чешуя как-то взаимодействует с огненно-медной.

Оставив локоть на плече женщины, Иша коснулась её лица. Погладила по щеке. Спросила шёпотом:

— Ты знаешь, что я здесь? Чувствуешь меня?

Реснички на правом веке чуть заметно дрогнули. Это можно было списать на совпадение или вовсе проигнорировать. Но Иша не сомневалась: золотая аквари ответила ей. Улыбнулась, кивнула, выпрямившись.

— Тогда планы меняются. Мы поможем друг другу.

Очнулся Алексей в своей каюте. Головокружение и тошнота прошли, об ударе о переборку напоминала лишь слабая саднящая боль в затылке.

— Привет! — поприветствовал сидевший за столом Влади, едва Крашевский открыл глаза. — Как себя чувствуешь? Голова ещё болит?

— Немного. Долго я был в отключке?

— Почти двое суток, но большую часть времени ты просто спал. У тебя было сотрясение мозга, поэтому Стэлони ввёл снотворное и мы поместили тебя в медицинскую капсулу с водой, чтобы активировать чешую. Час назад док разрешил перенести тебя в каюту. Я осталась подежурить, пока ты проснёшься.

Влади улыбнулся и вновь стал похож на девчонку, с которой Алексей познакомился на «Аквии-Орбитальной». К тому же он — она? — упрямо продолжал упоминать себя в женском роде. И как прикажите после этого обращаться к ней в мужском роде? С этими травести всегда так — полная гендерная запутанность. Проще закрыть глаза на реальность и подыгрывать им. Хочет быть женщиной? Пусть будет!

— Стэлони сейчас с Марти? — спросил Крашевский, мысленно переводя тумблер гендерного признака обратно в положение «ж». — Дайни кричала по радио, что с ней плохо. Она ранена?

Капитан перестала улыбаться.

— Марти умерла. Ещё до того, как мы вернулись на «Аквариду». Чешуя поддерживает остаточную биоэлектрическую активность, но это ненадолго и бесполезно. Её задушили, раздавили гортань, — надо быть очень сильным, чтобы сделать такое. Случись это под водой, у неё была бы надежда выжить: чешуя обеспечит минимум необходимого мозгу кислорода. Но в шлюзе воды уже не было, Марти могла дышать только лёгкими... вернее, не могла. Она боролась, выпустила в него всю обойму. Не знаю, сколько пуль попали в цель, но его это в любом случае не остановило.

Крашевский ошеломлённо уставился на капитана.

— «Его» — кого?! Кто этот тип, удалось узнать?

— Конечно. Рэдяри Окер, промысловик с «К-15», рабочий очистки. Самый обычный аквари... Был обычным аквари до того, что случилось.

— Я его... убил? — примерить это слово на себя оказалось ещё труднее.

— У тебя не было иного выхода. Возможно, его мозг уже был безнадёжно испорчен к тому времени — тем, что убило остальных. Когда ты меня вызвал, мы с доком нашли уже всех. Живых не было. Что касается Стэлони, то он в рубке с Тайси. Она пока не приняла смерть любимой, сильно страдает. Со своими обязанностями справляется, но не с одиночеством. Стэлони помогает ей как психолог, переселился к ней в каюту. — Влади внимательно посмотрела на Крашевского: — А ты как? Поживёшь пока один, или лучше, чтобы кто-то был рядом? Я или Дайни?

Алексей не знал, что и сказать, слишком многое свалилось на голову одновременно: смерть Марти, нервный срыв Тайси. И собственный статус... убийцы. Не дождавшись ответа, капитан встала.

— Подумай. И отдыхай. До обеда два часа, я позову.

Шагнула к двери.

— Стой! — спохватился Алексей. — Та штука, что мы видели, тот шар — что это было, ты знаешь?

Влади нахмурилась. Снова села, произнесла:

— Что ж, это больше не тайна ни для кого на «Аквариде». Элли Голд назвала феномен «жидкий лёд». По химическому составу это вода, не отличимая от обычной воды океана. Но физические свойства его молекул изменены таким образом, что она может воздействовать на человеческий мозг.

Крашевский слушал, широко открыв глаза. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться:

— Милени тоже убил жидкий лёд?

— А также многих других до неё и, как видишь, после. Как это происходит — не знаю. Никто не знает: все, встретившиеся с ним во время погружений, умерли. Собственно, мы с тобой сейчас единственные аквари, видевшие это хотя бы в записи.

— Откуда он берётся, тоже неизвестно?

— Это мы и должны выяснить. Узнать всё что можно о жидком льде. «Кругосветная экспедиция» — прикрытие. Настоящая цель была в пакете, который дала мне Элли Голд перед отплытием. Позавчера, когда мы вернулись на «Аквариду», она вышла на связь и приказала вскрыть пакет. Раньше, чем я успела доложить о трагедии. Словно была рядом с нами на «К-15», видела и слышала то же, что и мы. Впрочем, она — Элли Голд, чему удивляться!

С минуту они молчали. Крашевский переваривал услышанное, Влади ждала его вопросы.

— Куда мы плывём теперь? — наконец спросил Алексей. Предположил: — На старое Кладбище? Туда, где Милени искала следы второй экспедиции и погибла, наткнувшись на жидкий лёд?

— Да, на старое Кладбище, — подтвердила капитан. — Через два дня будем на месте. Надеюсь, ты полностью оправишься к этому времени.

«Внутренний будильник» сработал безукоризненно: Понди Даркчери проснулся в тот же час, как просыпался ежедневно, чтобы плыть на Курорт. Сегодня от работы на Курорте он был свободен: взял отпуск по требованию шпионки. В том, что инопланетница явилась на Аквию ради шпионажа, он не сомневался, — что другое могло её сюда привести? Как не сомневался и в том, что ни один секрет не стоит безопасности Милени Голд.

Конечно, его лаборатория — особый случай. В ней хранится секрет, о существовании которого не то что за пределами Аквии, но и вне узкого круга посвящённых никто знать не должен. Но о нём шпионке не догадаться. Иначе она не стремилась бы поскорее заполучить чешую и покинуть Город.

Иша Тивари верно предположила, что чешую для Крашевского изготовил Понди в своей лаборатории. Технология изготовления и отличие её от стандартной, по которой выращивается чешуя в Институте симбиологии для родившихся в инкубаториях младенцев и натурализованных аквари, шпионку не заинтересовала. А зря, это была во всех отношениях удивительная чешуя! Понди вовсе не нужно было доносить Службе безопасности об очередной попытке инопланетников украсть секреты. Он лишь предупредит Элли Голд. Хотя та и сама скоро догадается.

В комнате, где спала шпионка, его ждал сюрприз. Обычно людям, впервые получившим симбионта, требуется довольно много времени, чтобы адаптироваться к нему, а симбионту, — чтобы дозреть, прорасти в кожу и настроиться на биоэнергетику хозяина. Вопреки ожиданиям Тивари успела проснуться и встать. Не стоило и надеяться, что она тихо покинула квартиру, — секретная дверь открыта. Понди поспешил в лабораторию.

Она была здесь. Стояла возле стеллажей, внимательно рассматривала контейнеры с препарированными образцами. У Понди ёкнуло сердце. Сами по себе образцы были просто биологическим материалом, в котором ни один биолог Галактики не заметит ничего странного. Однако их наличие в лаборатории вызовет вопросы, на которые Даркчери не хотел отвечать. Не имел права отвечать! А он прекрасно помнил, как инопланетница умеет ломать волю.

Тивари повернулась к нему.

— Привет, док! Ты специально сделал мне такой цвет? Чтобы издалека замечали?

Только сейчас Понди обратил внимание на чешую, покрывшую тело шпионки, — наличие её было привычным, обыденным, в отличие от отсутствия. Но не в этом случае. Он предполагал получить нечто вроде чешуи Крашевского, — возможно, чуть больше бронзовой ноты. Но здесь была не бронза — тёмно-пламенная медь!

— Цвет чешуи нельзя выбрать, — пробормотал он. — Он зависит от психо-эмоциональных характеристик хозяина.

— Правда? — Тивари прищурилась, пристально глядя на нейрофизиолога. — Ладно, верю. В принципе, цвет мне нравится. Как мне теперь называться?

Даркчери пожал плечами. Страх постепенно отпускал, — инопланетница ничего не поняла из увиденного, как и предполагалось.

— Твоё имя не очень подходит для аквари, надо его немного изменить...

— Зачем? Используй второе, оно ведь соответствует «канонам»? Тивари Купер — годится?

— Да, но... Хорошо, пусть будет так.

— Отлично. Теперь второе: мои планы несколько поменялись. Хочу, чтобы ты оказал ещё одну услугу.

Брови Понди возмущённо взлетели вверх.

— Ты обещала...

— Знаю, знаю! — вскинула руки новоявленная Купер, останавливая его. — Это не в рамках прошлой сделки. За новую услугу я щедро заплачу! Ты не представляешь, насколько щедро!

Понди скривился досадливо. Шпионка плохо готовилась к заданию, раз решила, что может купить аквари!

— И представлять не буду! — выпалил. — Мне ничего от тебя не нужно! Ты получила чешую, как договаривались. Теперь уходи — это единственное, что я хочу!

Тивари покачала головой.

— Не зарекайся. Минуты не пройдёт, как ты не захочешь, чтобы я уходила.

Она шагнула к спрятанной в стене ванне, точным касанием заставила выдвинуться её. Хоть бутыли с пресной водой уже стояли на полу, Понди охнул, бросился следом.

— Что ты хочешь?..

Тивари приложила палец к губам, потом указала на монитор, где знакомо пробегали редкие импульсы. Опустилась на колени рядом с ванной, сунула руку в воду.

— Ты...

Фраза возмущения застряла у Понди в горле. Едва тёмная медь коснулась золота, как график на мониторе ожил, импульсы побежали один за другим.

— Ты ведь хочешь, чтобы она вернулась? Это будет достаточно щедрая плата за небольшую услугу? — усмехнувшись, спросила Тивари. Перегнулась через бортик ванны, прижала руку к груди Милени, щёку к её щеке. Промурлыкала, не отрывая глаз от Понди: — Милая, скажи нашему доктору, чтобы он помог нам.

Игриво сжала грудь золотой аквари, потёрлась щекой о её щеку. Даркчери вытаращил глаза от изумления: рисунок на мониторе приближался к графику спящего здоровым сном человека. Но этого мало: словно разбуженная лаской, грудь приподнялась, вбирая в лёгкие воздух — впервые за долгие месяцы. Затрепетали ноздри, задрожали ресницы. Казалось, почти мёртвая минуту назад женщина вот-вот откроет глаза.

— Как... как ты это делаешь?! — хрипло выдавил из себя Понди, не в силах до конца поверить в реальность происходящего.

— Неверный вопрос, доктор! — упрекнула Тивари, продолжая ластиться к оживающей аквари. — Верный: «Что ты хочешь в обмен?»

— Что ты хочешь в обмен?

— Сущую малость! Мне надо попасть на вашу новую субмарину. Её назвали «Акварида», верно?

У Даркчери буквально отвалилась челюсть от подобного вопроса и, тем более, от пожелания. Его застали врасплох. Он не знал, что ответить, продолжал молча смотреть на два лица, прижавшихся друг к другу щеками: умиротворённое, как у спящей, лицо Милени и лукаво улыбающееся — Тивари. Они были не похожи друг на друга, и в то же время между ними было нечто общее. Понди прекрасно знал, что именно.

— Где она сейчас? — поторопила Купер.

— Я не знаю.

Медная лжеаквари нахмурилась. Рука оторвалась от груди золотой. График отреагировал мгновенно — импульсы начали затухать. Громко застонав, Понди взмолился:

— Я, правда, не знаю! «Акварида» ушла в кругосветную экспедицию, в полностью автономное плавание. Связь с ней поддерживает Элли Голд лично, дважды в сутки. Субмарина может быть где угодно, в любой точке океана. Попасть к ней на борт раньше, чем она вернётся из плавания, невозможно!

Тивари встала на ноги, холодно глядя на него. Произнесла:

— Отчего-то мне кажется, доктор, что ты врёшь. Ты вовсе не так сильно любишь свою партнёршу. И нужна она тебе здесь исключительно для экспериментов.

От этих слов, от взгляда у Понди мороз пошёл по коже. Показалось, что инопланетница знает гораздо больше, чем он думал. Либо способна читать мысли каким-то образом.

Облизнув губы, он признался:

— На самом деле пункт назначения «Аквариды» — старое Кладбище.

— Как скоро она там окажется? — быстро уточнила Купер.

— Может, через день, а может — через неделю. Я не знаю их точного маршрута, но они там будут обязательно.

— Хорошо, тогда мы летим на Кладбище.

—

— Да, мы втроём, — Тивари ткнула пальцем в себя, в него, в Милени, опять переставшую дышать. — Или ты думал, я оживлю её прямо здесь? Нет, так сделки не делаются. Мы доберёмся до Кладбища, дождёмся субмарину. Потом каждый получит своё, и мы распрощаемся.

— Но...

Понди не знал, что возразить. В плане шпионки была своя логика. Конечно, он не мог доверять ей и опасался за жизни членов команды «Аквариды». Но это был шанс вернуть Милени. Обещание Тивари звучало фантастически, но почему бы и нет? Они так мало знают о симбионте, хоть пользуются им не первую сотню лет. Если Элли Голд сумела открыть одно его волшебное свойство, то почему бы Понди Даркчери не открыть другое?

— Зачем тебе понадобилась «Акварида»? — уклончиво спросил он.

— Я же не спрашиваю, зачем ты режешь человеческие мозги, что в них ищешь, — парировала Тивари, кивнув на стеллажи. — Лучше заказывай гидроплан, и летим.

— Не так быстро, — хмуро осадил её прыть Даркчери. — Если хочешь, чтобы мы взяли с собой Милени, надо подготовиться. Никто в Городе не должен её видеть. Полетим завтра!

Помедлив, Купер согласилась.

— Завтра, значит, завтра. — Улыбнувшись, добавила: — Как много секретов для такой маленькой планеты!

Не удивительно, что капитан «Аквариды» не понимала, как Элли Голд узнала о происшествии на «К-15» раньше, чем получила рапорт. Она не входила в узкий круг посвящённых в тайну «общей чешуи». Сказав «...словно видела и слышала то же, что и мы», Влади угадала саму суть феномена. Вернее, матриарх Аквии видела и слышала то, что видел, слышал — вдобавок обонял и осязал — Алексей Крашевский, официально именуемый среди аквари Алекси Еллов. Достаточно сосредоточиться, настроиться, «откалибровать частоту восприятия», как говорила когда-то Элли Голд-вторая.

Именно с Элли Голд-второй всё началось, — спустя несколько лет после того, как она проводила в последний путь предшественницу. Она унаследовала имя, знания, место в социуме, авторитет и основанную на нём власть. Но ментально она ощущала себя бледной тенью Элли Голд-первой, ущербным подобием. Может быть, она знала всё, что знала та, и расширяла свои знания, но применять их так же эффективно не умела. Она успешно вела свой народ по указанному пути, но что если обстоятельства изменятся? Сумеет ли она быстро и верно перестроиться под них, достаточно ли её психика лабильна для этого? Или она — застывший слепок, сделанный по прототипу? А кем станет её наследница? Слепком слепка? Не приведёт ли это к стагнации, не будет ли новым препятствием на пути к совершенному миру?

Воспитанница великого основателя «Генезиса» Джакоба Бовы, Элли Голд-первая рассказывала, что он умел передавать наследнику не только знания и умения, но саму психоматрицу, тем самым более не зависел от биологической оболочки, каждый раз действительно воплощался в новом теле, поддерживая баланс лабильности и преемственности. Секрет этот покинул нашу Вселенную вместе с его носителем, когда разрушили Лабиринт. В распоряжении Элли Голд был лишь симбионт, позволяющий визуально идентифицировать особенности психоматрицы. Но что если цвет чешуи — гораздо больше, чем индикатор? Что произойдёт, если не выращивать её из клеточной культуры, а клонировать существующую?

Аквари с золотой чешуёй появлялись крайне редко, поэтому эксперимент растянулся на десятилетия. Сначала Элли Голд просила золотых аквари смыть собственную чешую и облачала их в клона своей. Желания матриарха обсуждать не принято, вопросов никто не задавал. Увы, все попытки провалились. Вместе с органеллами клеток клонировалась записанная в них информация о симбионте, чешуя не приживалась на чужом теле, как бы ни были близки оттенки золота.

Тем не менее выявилась закономерность. Если на взрослых чешуя погибала сразу же при попытке прорасти в кожу, то на детях она пыталась настроиться какое-то время, хоть и неудачно. Закономерность была выведена чисто эмпирически, научного объяснения генетики дать не могли. Но вывод Элли Голд сделала. Она принялась экспериментировать над младенцами, прежде не носившими чешуи. И — о чудо! Симбионт приживался в ста случаях из ста... Вот только золотой чешуя не становилась, как ни тщательно отбирали младенцев. То есть она вела себя точно так, как обычная, выращенная из клеточной культуры.

Упрямства Элли Голд было не занимать. Почти полвека экспериментов, тысячи детей, и наконец удача — маленький золотой аквари! Но удача ли? Означает ли унаследованный цвет нечто большее, — как понять? Проходили дни, месяцы, годы, а никакого подтверждения не было. Голд Крабик вела себя так же, как все дети её возраста.

А потом Элли Голд-вторая увидела сон. Она — маленький золотой ребёнок, гуляющий с другими детьми и воспитателем в Садку. Ничего необычного, но она успела познакомиться со всеми воспитателями, пока проводила свои эксперименты. С увиденной во сне — в том числе. Воспитатель подтвердила: всё происходило именно так. Это был не сон. Элли Голд оказалась в теле своей креатуры, видела и слышала то же, что и она. Сомнения исчезли — эксперимент удался!

С этого дня она взяла ребёнка под опеку, лично учила и воспитывала её. Не скрывала ни от кого — растит преемницу! Возможно, некоторые из воспитателей и детских психологов полагали, что возлагать подобную ответственность на ребёнка преждевременно, что неустоявшаяся психика может деформироваться от груза собственной исключительности. Однако кто посмел бы противопоставить своё мнение мнению матриарха? Что касается самой Голд Крабик, то поначалу было чуть жутковато осознавать, кто ты такая и кем тебе предстоит стать. Но страх всегда пересиливали гордость и ощущение внутренней силы — она ведь Голд! Она никогда не пыталась скрыть ошибки, — утаить что-либо от наставницы физически не могла, та всегда всё видела и слышала. И всегда подсказывала, как ошибку исправить. В итоге Голд Крабик научилась ошибки не совершать.

Получив Аттестат зрелости, она тут же взяла имя Элли Голд, «Элли Голд-третья» — начали называть её все. Хоть прошло полтора десятка лет, прежде чем имя это стало официальным.

Элли Голд-вторая уходила, уверенная, что эксперимент её увенчался успехом, что она возродится в преемнице. Элли Голд-третья знала — это не так. Знала с того дня, когда наставница призналась, решив, что преемница морально созрела принять неизбежное. Спорить, возражать она не пыталась, не желая расстраивать наставницу, да и не было стопроцентной уверенности: вдруг смерть той что-то изменит? Когда тело Голд-второй исчезло в тёмной синеве глубин и Голд-третья всплыла на поверхность, выбралась на платформу Кладбища, то не улетела сразу в Город. Сутки сидела на причале, ждала, что

Соединения психоматриц не произошло, чешуя всего лишь позволяла подключиться к органам чувств своего клона. Но и это было немало. Зная всё о своей подопечной, Голд-вторая стала для неё идеальным воспитателем. Голд-третья с детства знала, что станет верховной матерью всех аквари, готовилась морально и эмоционально, психологически и интеллектуально. В ней не было сомнений и неуверенности предшественницы, всю жизнь пытавшейся дотянуться до идеала и образца — основательницы колонии. Она сама стала идеалом и образцом, настоящей Элли Голд, всеведущей и непогрешимой. Конечно, она могла сомневаться, взвешивать за и против, — как любой человек. Но когда решение принято и выбор сделан, — он безусловно верен. Элли Голд не ошибается: она сама и есть критерий истинности.

Она собиралась воспользоваться опытом предшественницы: найти и воспитать преемницу, подарив ей клон своего симбионта. Даже рассчитала дату, когда этим займётся — в день своего девяностопятилетия. Накопленная при Голд-второй статистика позволяла точнее рассчитать психоэмоциональные параметры ребёнка-претендента, так что долгие десятилетия попыток не понадобятся. За пятнадцать лет она точно получит золотого клона, и будут ещё тридцать, чтобы воспитать и подготовить Элли Голд-четвёртую. Однако получилось иначе.

Каждая Элли Голд сталкивалась с собственными вызовами. Для Голд-первой это была колонизация, создание Курорта, переход от коммуны людей к сообществу аквари. Для Голд-второй — борьба за независимость и попытка клонирования психо-матрицы, пусть неудачная. Для Элли Голд-третьей вызовом стал жидкий лёд.

Началось всё с доклада Годви Сильверблэка, занявшего пост главы Службы безопасности Аквии. Рыболовный сейнер наткнулся в открытом море на яхту с двумя мёртвыми аквари на борту. Как показало расследование, за месяц до этого яхта с тремя долгими партнёрами отправилась в путешествие вокруг Большого плато. Спустя неделю после отплытия они перестали отвечать на личные вызовы. Аквия — свободное сообщество, никто не обязан уведомлять о своих планах, тем более — о местонахождении. О путешественниках, наверняка прекрасно проводящих время, никто не тревожился.

Причину смерти двоих найденных определить не удалось, что неудивительно, учитывая, сколько времени тела пролежали под жарким экваториальным солнцем. Во всяком случае, явных повреждений на них не было. Третий участник путешествия исчез бесследно. На этом можно было поставить жирную точку в расследовании, не засекречивая происшествие — аквари не любят секреты! — но и не афишируя, чтобы не нервировать гостей Курорта. Однако Сильверблэк оказался весьма дотошным следователем. Поэтому вскоре к отчёту были приложены три дополнения. В каждом описывался сходный случай, случившийся при его предшественниках, первый — так и вообще во времена Голд-второй, когда Голд-третья только что получила Аттестат зрелости и знать о трагедии не могла. Неизвестно, знала ли о нём и тогдашняя матриарх, а если и знала, то не придала значения.

В первом случае умер один из геологов, участников исследовательской экспедиции на Южном Архипелаге. Во втором внезапная смерть настигла вахтенного матроса на траулере, следовавшем к месту лова. Третий случай выглядел и вовсе курьёзным, если бы речь не шла о смерти. Два партнёра-океанографа затеяли научный спор о родовой принадлежности неожиданно замеченного моллюска-псевдокальмара. Пикантность заключалась в том, что нырнули они не за тем, чтобы провести исследование фауны южной субтропической зоны, а намеревались развлечься сексом. В итоге вместо секса один погнался за псевдокальмаром, стараясь не упустить его из виду, а другая срочно всплыла к катеру за контейнером для образцов. Подождав достаточно долго и отчаявшись получить инструмент, первый поймал моллюска голыми руками, вернулся к катеру. И нашёл партнёршу мёртвой.

Объединяло все три случая то, что тело находили вскоре после смерти и патологоанатомам ничего не мешало определить её причину. Увы, причину выяснить не удалось. У всех троих головной мозг, оставаясь неповреждённым и вроде бы здоровым, прекратил выполнять свои функции. Человека «выключили», словно электроприбор.

Элли Голд испугалась первый раз в жизни. Не самого факта гибели аквари, — в конце концов, речь идёт всего о шести жизнях, включая пропавшего, — а того, что на Аквии существует нечто, способное убивать, не оставляя следов. Нечто непонятное ей, матриарху, уверовавшей в свою полную власть над этим миром.

Она приказала Сильверблэку немедленно докладывать о всех смертях, независимо от того, чем они вызваны. Непреднамеренная смерть аквари — само по себе событие редкое и чрезвычайное, учитывая даруемое чешуёй здоровье и биологическое бессмертие.

Продолжение трагической череды событий не заставило себя ждать. Четырьмя месяцами позже компания друзей приплыла на Кладбище, чтобы проводить в последний путь товарища, и нашла на пирсе два мёртвых тела. Партнёрши прибыли сюда всего часом раньше: одна, чтобы выполнить Ритуал Ухода, вторая — проводить её. Теперь обе были мертвы, и добровольная эвтаназия не имела к их смерти никакого отношения. Причина всё та же — отказ мозга. А через день Понди Даркчери сообщил главе Координационного Совета о странной инопланетнице.

Эмоциональный ступор, вызванный внезапным осознанием неполноты своей власти над миром, во многом объяснял как согласие Элли Голд встретиться и поговорить с Миленой Панковой, так и последующие события. Трагедия второй экспедиции означала, что зловещий феномен возник не в последние сто лет, он существовал на Аквии и до появления людей, те лишь активировали его каким-то образом. Милена хотела того же, что и Элли Голд: раскрыть тайну, покончить с тревожной неопределённостью. Они и в остальном были схожи, разве что инопланетница казалась менее рассудительной, излишне эмоциональной и скорой в принятии решений, — ей ведь приходилось отвечать не за весь мир, а исключительно за себя. Но в этом была и её сила: рисковала она тоже собой, а не всем миром. Элли Голд даже позавидовала: как бы ей самой хотелось очертя голову броситься в глубины океана за разгадкой тайны.

И тут она поняла, что должна сделать. Это лежало на поверхности: если клонированная чешуя гибнет на всяком, кто носил прежде другую, а на младенце приживается в ста случаях из ста, значит, проблема совместимости заключена в том, что информация о симбионте записывается не только в клетках чешуи, но и в психоматрице человека. Ничто не мешает облечь в чешую-клон взрослого — натурализованного аквари! И посмотрим, что из этого получится.

Когда Панкова подтвердила, что ради интересов дела готова стать аквари, — хоть на время, хоть навсегда, — Элли Голд заявила:

— Ты станешь не просто аквари, ты станешь мной!

Она выложила Панковой всё, что узнала из собственного опыта, что хранила в строжайшей тайне от всех аквари. Та согласилась не раздумывая. К сожалению, она очень

За три дня генетики клонировали клетки чешуи Элли Голд. Предыдущее их поколение делало это много раз для Голд-второй, технология была отработана. Для кого предназначена новая чешуя, знали лишь Даркчери, Браунбейж, адаптировавший новоявленную аквари, и конечно же — Сильверблэк. Результат превзошёл ожидания. Чешуя не просто прижилась, в чём Элли не сомневалась. Она сделалась золотой, с каждым днём приближаясь оттенком к своему прототипу. Но раньше, чем цвет стал идентичным, произошла калибровка частоты восприятия и они приступили к изысканиям.

Для начала Панкова — отныне Милени Голд — захотела провести повторное, более тщательное исследование мозга погибших. Тела сберегались по распоряжению Элли Голд в хранилище образцов Института океанографии, — случай был слишком серьёзным, чтобы вернуть их океану в соответствии с Ритуалом Ухода. Милени предложила не полагаться на томографию и биопсию, а физически препарировать мозг, посмотреть на него не на экране компьютера, а вживую. Даркчери назвал такой подход варварством, но Элли одобрила.

Для сохранения секретности была создана отдельная лаборатория, тела доставили туда, Даркчери и Браунбейж под личным присмотром Милени и опосредованным Элли извлекли мозг и препарировали. У них было четыре образца, и они хотели найти общее для всех отличие от обычного человеческого мозга.

Искомое нашлось в мозжечке: капля прозрачной жидкости, при химическом анализе оказавшаяся обычной морской водой, не растекающаяся из-за аномально высокого поверхностного натяжения. Вела себя жидкость абсолютно инертно, в реакцию с органикой мозга не вступала. Но стоило её перенести в сосуд с обычной морской водой, и всё изменялось. Капля приобретала форму правильного многогранника, не твёрдого при этом, а сохраняющего текучесть и обладающего собственной подвижностью. Вещество будто чувствовало присутствие живого человека, устремлялось в его сторону. Приходилось вести себя предельно осторожно, принимая во внимание, к каким последствиям приводит контакт с ним. Объяснить свойства вещества можно было разве что заглянув на субатомный уровень. Увы, ни физиков должной квалификации, ни соответствующего оборудования на Аквии не было, а обращаться за помощью к внешнему миру Элли Голд не хотела. Этот вопрос решили отложить, заняться поиском источника таинственной субстанции.

И снова идею подала Милени: они учитывают те жертвы феномена, тела которых найдены. А сколько аквари пропали без вести во время погружения? Хороший вопрос, однако статистики такой никогда не велось. Со времён Голд-первой считалось, что есть две причины бесследного исчезновения людей в океане: несчастный случай и «внезапная эвтаназия». Второй подразумевал, что аквари решил закончить жизнь, не выполняя Ритуал Ухода по каким-либо личным мотивам.

В итоге «пропавшим без вести» аквари не считался никогда, — он ведь никуда не делся с родной планеты, вернулся в океан, как все его сородичи. Чтобы выяснить обстоятельства смерти каждого, требовалось поднимать архивы. Сильверблэк от такого поручения открестился сразу, сославшись на массу обязанностей начальника Службы безопасности. Архивными изысканиями пришлось заняться Милени. Параллельно мониторили текущие происшествия. Едва появлялась информация об исчезновении в районах глубоководья, Милени и Браунбейж отправлялись туда, вели поиск — безуспешно. Также Стэлони беседовал с очевидцами найденных в архиве подозрительных случаев — если таковые имелись.

За два с половиной года работы исследовательская группа получила ещё три мёртвых тела и, что важнее, более-менее правдоподобную статистику и карту вероятных встреч с феноменом. Статистика ужаснула всех. Если за весь долгий период Голд-первой невыясненных исчезновений было менее двух десятков, то к концу жизни Голд-второй они стали быстро учащаться. При Элли Голд-третьей можно было говорить о росте в геометрической прогрессии — за годы работы группы таковых случилось больше, чем за первые сто лет существования колонии. Единичные исчезновения отмечались во всех глубоководных районах Аквии, но, вероятно, в большинстве своём то были действительно несчастные случаи и «внезапные эвтаназии». Потому что район массовых исчезновений умещался в круг с радиусом в две тысячи километров. Радиус постепенно увеличивался, но центр его оставался неизменным — Кладбище! Причём на самом Кладбище таинственных исчезновений не фиксировалось. Случай с двойной смертью партнёров во время Ритуала Ухода казался единственным подтверждением встречи здесь с феноменом. Пока Милени не задалась вопросом: всегда ли число реально Ушедших совпадает с тем, сколько планировали Уйти изначально? Выяснить это можно было только опросом.

Переломным в исследованиях оказался рассказ участников одного из таких Ритуалов. Трое друзей прилетели на Кладбище проводить четвёртого в последний путь. Когда тело ушло в глубину, двое повернули назад, окликнули третьего. Он крикнул в ответ: «Минуту! Здесь жидкий лёд!» Больше его никто не видел.

Жидкий лёд! Именно кристаллами льда выглядело помещённое в морскую воду вещество, не затвердевая при этом. Феномен получил своё название.

Милени распорядилась немедленно закрыть Кладбище для посещений. Официальной версией стала подготовка к реконструкции платформы и причалов. Аквари предлагалось временно проводить Ритуал в глубоководных районах к северу от Большого плато. Конечно, распоряжение исходило от главы Координационного Совета, но для самой Элли Голд Милени давно сделалась не только глазами и ушами, но и «оперативной частью мозга», отвечающей за исследование феномена. Если вначале она воспринимала свою протеже как возможность «почти лично» участвовать в поисках, то сблизившись духовно и эмоционально, задумалась: что будет дальше? Пока не поняла: это и есть её преемница, Элли Голд-четвёртая! Разумеется, она ещё не готова стать матриархом аквари, но ведь впереди у них долгие десятилетия партнёрства. Это будет взаимодействие не наставницы и воспитанницы, как было в её случае, а двух равноправных личностей. Элли попыталась ненавязчиво выказать свою симпатию, склонить Милени к большей близости. Та не отталкивала, но была полностью сосредоточена на задаче. «Любовь и секс отложим на потом», — решила Элли.

Первым эмоциональным партнёром Милени был Стэлони Браунбейж. Он же первым и догадался об особой связи между двумя золотыми аквари, взялся расспрашивать, выбирая подходящее время. Милени была слишком неискушённой в психологических играх, чтобы убедительно соврать. Пришлось вмешаться Элли, поговорить с Браунбейжем начистоту.

Выслушав, Стэлони заявил:

— Значит, у вас действительно одна чешуя на двоих. Фактически, вас можно назвать симбионт-клонами. Понимаешь, что это означает? Влечение к ней не имеет отношения к твоей человеческой сути, это проявление биологической природы симбионта. Во многом неизвестной нам природы. Ты рискуешь, пытаясь использовать то, что пока не изучено. Нет доказательств, что воздействие симбионта на человеческий мозг ограничится удалённым подключением к центрам зрения, слуха и других органов чувств.

— Ты намерен запугать меня?

— Всего лишь предостеречь.

— Хорошо, мы с Милени займёмся изучением и этого феномена. Позже.

Возражать Браунбейж не посмел, но после того разговора дистанцировался, оставшись для обеих золотых аквари исключительно партнёром по работе. Элли такой поворот

Она не ожидала, что это «когда-нибудь» окажется таким скорым. И трагичным.

Глава 13. Наперегонки с судьбой

Головная боль отпустила, — если не трогать шишку на затылке, — однако Алексей решил лечь спать пораньше. Во-первых, выполнял пожелание капитана: восстановить силы к тому времени, когда они достигнут цели. Во-вторых, делать всё равно нечего. Конечно, не просмотрено ещё многое из предоставленных Стэлони материалов о флоре и фауне океана, но после того, как выяснилась истинная цель экспедиции, какой в них смысл? Становиться специалистом по аквианской океанографии в планы Крашевского не входило.

Заснуть он не успел, зазвенел зуммер интеркома. «Ты не спишь? Можно войти?» — спросил гость. Вернее, гостья — Дайни.

— Заходи!

Алексей поспешил поменять лежачее положение на сидячее. Предложил сходу:

— Присаживайся!

Сообразил, что указывает при этом не на стулья, а на свою койку, лишь когда аквари замерла в нерешительности. Всё же надумала, села рядом. Произнесла, потупившись:

— Алекси, извини меня.

— За что? — искренне удивился Крашевский.

— Я усомнилась в твоих навыках обращения с оружием, нагрубила тебе незаслуженно. И до этого... Вела себя с тобой как... как... — подобрать подходящее слово на галакте она не смогла, только плечом дёрнула.

Алексей осторожно взял её за руку.

— Ничего ты мне не грубила, — произнёс примирительно. — А навыки... они не нужны, когда стреляешь в упор.

Перед мысленным взором ярко и отчётливо возникла картинка-воспоминание: нависшее над ним бесстрастное лицо охряного, внезапно провалившееся глазное яблоко, взрывающийся гейзером ошмётков мозга затылок. Желудок дёрнулся к горлу, плеснул в глотку желчью, заставив непроизвольно икнуть.

Дайни быстро глянула на него. Спросила:

— Ты первый раз убил человека?

Помедлив и убедившись, что совладал с рвотным позывом, Алексей ответил со злым сарказмом:

— Если не считать персонажей, которых я пачками приканчиваю в своих фильмах, то да. И надеюсь, что последний!

— Я тоже никогда не убивала и не хочу. Но ты ведь сделал это не ради удовольствия, не случайно — ты спас Влади и Стэлони, и себя! А Марти спасла меня и Тайси. Тот спятивший промысловик собирался убить её в шлюзе, потом вошёл бы в «Аквариду» и убил ничего не подозревающую Тайси. Потом явился бы в рубку за мной... Но Марти дотянулась до пистолета и начала стрелять в него, хоть ей наверняка было очень больно, когда он её душил... Я и сейчас не могу заходить в лабораторию, боюсь снова увидеть её изуродованную. Тайси туда вообще не пускают, понятное дело.

Крашевский с недоумением уставился на гостью.

— Марти до сих пор в субмарине? Почему?

— Распоряжение Элли Голд. Возможно, она хочет, чтобы Марти похоронили на старом Кладбище. А может, для чего-то другого. Мне не говорят всего, это секрет, жуткий и... мерзкий! Я бежала от жестокости, нетерпимости, убийств и кровавых тайн с родной планеты, уверенная, что на Аквии ничего подобного быть не может! И угодила в такое... — она скривила губы в грустной иронии. — Влади избегает меня, боится в глаза посмотреть. Считает, что она меня во всё это втянула. Так оно и есть на самом деле, втянула. Обидно. Лучшей подруги у меня в жизни не было.

— Ты говоришь о Влади как о девушке?

— Но ведь она сама считает себя девушкой, разве нет? Когда мы познакомились на Новой Европе, я долгое время не догадывалась о её биологическом поле. Позже, когда мы стали близкими подругами, она сама призналась. Но меня это уже не шокировало, — я знала, что в вашем мире человек может свободно менять пол, так какая разница, с какими гениталиями он родился? Влада-девушка смотрелась куда естественнее, чем Влад-парень. Но на Аквии всё оказалось сложнее, а не проще.

— Марти говорила, что Влади влюбилась в тебя, — осторожно произнёс Алексей.

— Знаю. На «Аквариде» она призналась, что хочет более близких отношений. Я ответила, что не готова заниматься сексом с подругой, и она не пыталась давить. Надеялась, что я передумаю, стану «настоящей аквари». — Дайни замолчала. Помедлила, набрала в грудь больше воздуха и выпалила: — А сегодня она заявила: «Ты не согласишься пожить с Алекси, присмотреть за ним? Для успеха экспедиции его здоровье крайне важно!»

Алексей замер, ошеломлённый. Всё это время они продолжали держаться за руки, и Виолет тихонько потрясла его, чтобы вывести из ступора.

— И что ты ответила? — спросил он опасливо.

— Как ты думаешь, раз я здесь? Аквари нет нужды собирать чемоданы, чтобы перебраться на новую квартиру. «Да, Влади, конечно! Алекси такой милый!» — Дайни улыбнулась, пояснила: — Последнюю фразу я присочинила. Хотя ты действительно милый.

Крашевский тоже улыбнулся.

— И тебя не смущает, что я...

Назвать себя «XY» показалось неуместным, но Дайни сама догадалась:

— Что ты мужчина? Или что хочешь заниматься со мной любовью? Пока не знаю, посмотрим. Раньше я и говорить на такие темы не могла. А теперь готова признаться не только Влади, но даже тебе: у меня никогда не было секса ни с мужчиной, ни с женщиной. Я не о сексе аквари — обычного, человеческого. Смешно, да? Но чешуя меняет человека. Может, я уже хочу... Только не дави на меня, это должно быть моим решением! Хорошо?

— Хорошо, — поспешил согласиться Алексей.

Они сидели так близко, рука ощущала тепло её ладони. Достаточно чуть податься вперёд, и губы коснутся губ. Неужели она воспротивится такой малости — после откровенных признаний?

Не дожидаясь, пока он проявит решительность, Дайни объявила:

— Спать ложимся! Тебе отдыхать нужно побольше.

Вскочила и полезла на верхнюю койку. Алексею ничего не оставалось, как тоже улечься.

Сон не шёл. Он ворочался, прислушиваясь к звукам наверху, пытаясь свыкнуться с новой реальностью: то, о чём решался разве что мечтать, начинало сбываться наяву. И первый шаг к этому сделала девушка! Да что там первый, — все шаги пока что делала она. А он лишь фантазировал. Эх, надо было её поцеловать!

Дайни тоже не спала. Однако обуревали её совсем другие мысли. Перевернувшись на живот, она свесила голову с койки, спросила шёпотом:

— Ты не спишь?

— Нет.

— Я всё пытаюсь представить: каково это — убить человека? Когда мой младший брат впервые сделал это, он радовался,

— Наверное, твой брат — солдат, воин? — неуверенно предположил Крашевский. — В бою другая психология: убей или убьют тебя.

Виолет хмыкнула.

— Да, он всегда хотел стать воином. Но тогда ему было только пятнадцать, ему впервые разрешили участвовать в казни. Побитие камнями. Конечно, там были и другие, но брат утверждал, что именно его камень расколол тому несчастному череп.

У Алексея мороз прошёл по коже. Побитие камнями — варварская, изуверская пытка, оставшаяся в тёмных веках Старой Земли. Он видел, как это происходит, в исторических фильмах, но то были постановочные съёмки или монтаж, выполненный ИИ. Неужто где-то в Галактике это продолжают делать в реальности и палачом назначают подростка, ребёнка почти?! Поверить в такое трудно, найти разумное объяснение — и подавно.

— Наверняка это был очень опасный преступник, — единственное, что он смог сказать.

— Преступник, — согласилась Дайни. — Он хотел быть женщиной, как Влади. На моей родине это страшное преступление, за которое карают мучительной и позорной смертью.

Все вопросы, почему она сбежала, отпали сами собой. Кроме одного:

— Дайни, как называется твоя планета?

Виолет ответила не сразу, будто раздумывала, стоит ли это делать:

— Рияд. Слышал о такой?

Разумеется, о том, что такое Рияд, Крашевский знал, как любой образованный человек. Во времена Космоконкисты планета стала метрополией для сектора Галактики, колонизированного Арабской Лигой. Первые десятилетия после переселения со Старой Земли Рияд был процветающей державой. Однако затем давние религиозные споры между ветвями ислама обострились в который раз. Уладить противоречия мирно, как то было на Новой Европе, не получилось. Борющиеся за власть кланы мира и не хотели, они хотели править без оглядки на ограничения, установленные Лигой, каждый по своему разумению. Если для этого придётся отказаться от светского статуса державы, вернуться к законам шариата, — то так тому и быть!

Погрязший в междоусобных войнах Рияд вскоре утратил свои колонии в других планетных системах. В самой метрополии центральное правительство то и дело свергалось, создавалось заново, переформатировалось. В конце концов его место занял совет улемов, — самых авторитетных знатоков ислама, — призванный решать споры между эмирами до того, как те перерастут в вооружённое противостояние. Получалось это у совета улемов далеко не всегда.

Деградировав социально, Рияд сумел не скатиться в технологическое средневековье, но в большой галактической политике был оттеснён на задний план. Правителей Рияда устраивало то, что контакты с остальным человечеством свелись к необходимому минимуму. Для жителей других миров планета постепенно превратилась в живую иллюстрацию к древней восточной сказке. Страшной и жестокой сказке, как оказалось.

— Моё настоящее имя — Дана аль-Хайтам, — начала рассказывать Дайни.

Её отцом был один из самых влиятельных эмиров Рияда. У него имелось четыре жены, семь наложниц, двенадцать сыновей и всего одна дочь. Может быть поэтому отец баловал Дану? Или потому, что любил её мать, белокурую голубоглазую красавицу, — Рияд заселяли потомки не только арабов, но и мусульмане из других стран. Как бы то ни было, отец позволял дочери много такого, чего девочкам делать не пристало. А она завидовала братьям, — особенно сыновьям наложниц. У них не было титулов по праву рождения, они не претендовали на высокие должности в армии и на государственной службе. Зато эмир всем сыновьям обеспечивал хорошее образование в университетах Рияда. Они становились инженерами, капитанами торговых судов и пилотами космических кораблей. Для девочек университеты были недоступны. Конечно, они могли получить хорошее образование в женских колледжах, стать врачами или учительницами, — чтобы лечить и учить других женщин. Или хвастаться престижным дипломом перед жёнами других эмиров и шейхов.

Диплом учительницы или врача Дану не интересовал. С детства ей нравилось возиться с машинками братьев, разбирать и собирать их, пытаясь понять, как те устроены. Сперва с игрушечными, потом — с настоящими. Братья посмеивались над вечно испачканной машинной смазкой сестрёнкой-замарашкой, но их механики многозначительно цокали языками, — перебранные Даной двигатели работали надёжнее и эффективнее, чем новые.

В конце концов отец уступил, разрешил учиться на инженера. Не на Рияде, разумеется, но у него доставало денег, чтобы оплатить курс в университете Новой Европы. Те два с половиной года для Даны стали лучшим периодом в жизни. Квартира в кампусе, которую она делила со служанкой и телохранителем, по комфорту не шла ни в какое сравнение с дворцами её отца. Зато, во-первых, она наконец-то занималась любимым делом, во-вторых, узнала, что такое свобода, что женщины рождаются вовсе не для того, чтобы ублажать мужчин, и в-третьих, у неё появилась настоящая подруга, такая же инопланетница из далёкого, непонятного новоевропейским сокурсникам мира, как она сама.

Идиллия закончилась внезапно, — отец нашёл для Даны жениха. Шейх Сауд ибн-Рашид аль-Касими потерял одну из жён и искал ей замену. Эмир аль-Хайтам не упустил случая породниться со знатным и влиятельным кланом, сговорились и назначили дату свадьбы быстро. Шестидесятипятилетний шейх Сауд был человеком великодушным и образованным, — профессором богословия в университете Шарджи, — но в делах семейных, в собственном доме и гареме строго следовал традициям. О какой бы то ни было свободе молодой жене не стоило и мечтать.

Инженерное образование обрывалось незаконченным. Да что там образование — жизнь! Обрушившимся на неё горем Дана поделилась с Владой. А та неожиданно предложила сбежать на свою Аквию. Мол, там она узнает, что такое настоящая свобода от любых условностей, и сможет заниматься действительно важным и интересным делом.

— Но решающим стал аргумент: «Если ты станешь аквари, то никто никогда не заставит тебя покинуть Аквию», — закончила рассказ Виолет.

Алексей слушал заворожённо. Перед мысленным взором выстраивался сюжет нового фильма. Однако концовка выглядела излишне вычурной, натянутой.

— Так ты сбежала на Аквию, чтобы спрятаться от отца? — уточнил он. — С таким же успехом ты могла остаться на Новой Европе. Попросить политического убежища, — вряд ли тебе отказали бы. Твой отец — влиятельный человек у себя на родине. Но для властей Новой Европы он мелкий правитель далеко не самой значимой державы, — извини. Пройдёт время, твой отец остынет...

— Ты не понимаешь! — с досадой оборвала его Дайни. — Я не просто предала свою родину, как ты. Я опозорила семью, опозорила отца!

Услышать обвинение в измене родине было обидно, но Крашевский сдержал резкую отповедь. Постарался возразить мягко:

— Я не предавал родину. Я прилетел на Аквию, чтобы расследовать обстоятельства гибели Милены Панковой, и после окончания экспедиции вернусь на Новую Европу. Предлагаю лететь со мной. Этот мир для тебя чужой, тебя здесь ничего не удерживает. На Новой Европе ты сможешь поменять имя, сделать пластическую операцию, в конце концов. У нас большой мир, ты легко затеряешься среди миллиардов жителей, никакие шпионы Рияда не найдут.

Помолчав, он решился добавить:

— Я зову тебя с собой, потому что ты мне очень нравишься. С первого дня знакомства нравишься, и чешуя тут не при чём. Я хочу, чтобы мы были вместе. Дана, я люблю тебя!

Это было самое несуразное объяснение в любви, какое только можно придумать. Крашевский никогда бы не вложил в уста своих персонажей подобного. Не удивительно, что Дайни ничего не ответила.

Город они покинули средь бела дня. Что логично: двое аквари, транспортирующие объёмный контейнер к аэродромной площадке посреди ночи, вызвали бы по крайней мере удивление. А удивление повлечёт за собой вопросы, ответов на которые у доктора Даркчери нет. Зато днём подавляющее большинство горожан отсутствует — обслуживает гостей Курорта. И мало ли какое научное оборудование потребовалось перевезти уважаемому и знакомому многим учёному? В итоге их никто не останавливал и вопросов не задавал.

Ишу Тивари весьма интересовало, каким образом самолёты взлетают из подводного города. Всё оказалось достаточно тривиально: очередное применение технологии шлюза. Каждый гидроплан стоял в отдельном боксе. Они загрузили в свой контейнер с золотой аквари, заняли места в кабине, и заслонка на крыше бокса начала подниматься. Хлынувшая внутрь вода подхватила гидроплан, приподняла. К тому времени, когда заслонка стала вертикально, гидроплан был снаружи, и Понди повёл его за акваторию аэродрома.

Полёт от Курорта до старого Кладбища на скоростном самолёте занимал около четырёх часов, слишком долго, чтобы проделывать его натощак. Иша не рисковала посещать городские столовые, хоть чешуя делала её неотличимой от других аквари, а местный диалект галакта она уже освоила. Проблема в излишней общительности туземцев и в том, что мирок их чересчур ограничен. С аквари такого редкого цвета многие захотят познакомиться. Знакомиться с кем бы то ни было в планы Иши не входило. Знакомиться — значило придумывать легенду. Благодаря многолетнему опыту, импровизации у неё получались не хуже домашних заготовок. Но именно умелые импровизации — лучший способ проколоться на мелочах. Потом придётся импровизировать, чтобы исправить прокол, и так далее, и тому подобное. Один выскользнувший из-под ноги камешек может породить камнепад, способный смести любого профессионала. Так что пусть все камешки покоятся на своих местах, — заказы в столовой по-прежнему делал Даркчери.

За последние дни Иша успела изучить туземную кухню. Еда здесь была дрянь, некоторые блюда могли претендовать на призовые места в её личном антирейтинге. Приходилось выбирать лучшее из худшего. Она лично составила список продуктов, которых им должно хватить на пять дней.

— Почему на пять? — поинтересовался Даркчери. — А если «Акварида» задержится и придёт через шесть? Или через семь?

Иша изучающе осмотрела его, задала встречный вопрос:

— Ваши морепродукты можно есть сырыми?

— Да. Примерно треть выращенных на Аквии продуктов питания употребляется в сыром виде. Но если ты имеешь ввиду, можно ли поймать съедобное на старом Кладбище, то нет, нельзя.

— Тогда моли бога... ах да, в бога вы не верите! Моли свою Элли Голд, чтобы «Акварида» управилась за пять дней. Иначе я съем тебя. Ты выглядишь вполне съедобным.

Она сказала это с таким серьёзным выражением лица, что Даркчери отшатнулся невольно. В словах в самом деле была лишь доля шутки. Есть человечину Ише приходилось в жареном, копчёном и запечённом виде. Сырым — никогда. Но несомненно, это будет не менее съедобно, чем пища аквари.

Первые полчаса после старта она была настороже. Казалось, их вот-вот начнут вызывать, затребуют маршрут и цель полёта. А то и хуже: свалится на голову самолёт-перехватчик, прикажет разворачиваться, садиться на ближайший аэродром. Ничего такого не случилось. Здешние коммунары делили людей на «своих»-аквари и «чужих»-инопланетников и безоговорочно доверяли своим. Наивные! Чтобы притвориться «своим», оказалось достаточно облачиться в чешую.

Когда лазурная гладь океана внизу сменилась на тёмно-синюю, — гидросамолёт покинул пределы Большого Экваториального плато, — она позволила себе расслабиться. Операция вышла на финишную прямую. Предстоящую ей работу она делать любила и умела — убивать людей. На орбите поджидал челнок, готовый подхватить её в указанном месте, но лучше там, где свидетелей этого несанкционированного визита не окажется. Старое Кладбище? Весьма символично! Челнок доставит её и груз на стелс-крейсер, затаившийся в межпланетном пространстве под самым носом у имперских овчарок, охраняющих это стадо травоядных — вернее, «водорослеядных» — овец. И дальше: домой, к славе, почестям, деньгам, разумеется.

Внезапно вспомнилась женщина в золотой чешуе, почти мёртвая, когда она её увидела впервые, и начавшая оживать от простых прикосновений. Вернулась мысленно к собственным ощущениям при этом. Неожиданно для себя самой предложила мрачно таращившемуся на приборы Даркчери:

— Доктор, а расскажи что-нибудь интересное.

Он покосился на неё.

— Что ты хочешь услышать?

— Например, что случилось с нашей спутницей?

Даркчери насупился ещё сильнее.

— Ты говорила, что тебя не интересуют мои секреты.

— Ладно, тогда я начну, а ты подсказывай. У себя на родине, на Новой Европе, Милена Панкова писала роман о доколониальных исследованиях Аквии. И обнаружила странные пробелы в информации о гибели второй экспедиции. Поняв, что на Новой Европе ответов не найти, она отправилась за ними на место давнишних событий — на Аквию. Но Аквия со всеми своими тайнами — исключительно для аквари, не так ли? И — о, первое совпадение! — она становится аквари без всяких проволочек. Подозреваю, что этому поспособствовал её лечащий врач, некто Понди Даркчери. Также в этом приняла участие сама «великая и ужасная» Элли Голд. Настолько деятельное участие, что новоявленная Милени заполучи точь-в-точь такую чешую, как у главы Координационного Совета. Помню, помню — цвет определяется состоянием мозгов владельца! Значит, Элли Голд заранее это предвидела, учуяв в писательнице «родственную душу». Потому что — о, второе совпадение! — оказывается, история со второй экспедицией не закончилась. Люди продолжают гибнуть по неизвестной причине. Дальше — больше: в Городе организовывают секретную лабораторию, где протеже властительницы Аквии и талантливый нейрофизиолог препарируют мозги умерших, пытаясь определить причину смерти. Но результата нет.

Иша перевела дыхание, любуясь тем, как вытаращился на неё Даркчери. Словно инфернальное существо рядом с собой увидел! А она всего лишь пересказала услышанное от Крашевского и найденное в местной информационной сети! Чуть-чуть домыслила, следуя логике событий, — чтобы заполнить лакуны.

— Поправь, если я в чём-то ошиблась, — предложила. — Молчишь? Тогда я продолжу. Итак, Милени умерла. Но доктор Понди не захотел вскрывать ей черепушку и кромсать мозги. Почему? Он уже знает, что убивает людей на глубине? И надеется, что эта смерть не окончательная, Милени можно «разбудить». А для того, чтобы поддерживать остаточную активность мозга, тело — вернее, чешуя — должно храниться в банке с морской водой. На что же рассчитывает доктор Понди? На глубоководную субмарину, которую Элли Голд купила у Новой Европы, убедившись, что «вплавь» до тайны не добраться!

Она опять замолчала, следя за реакцией Даркчери. Под её взглядом тот опустил голову. Интересно, какой процент её догадок попал в цель? Неужто все сто? Усмехнувшись, она снова заговорила:

— Всё шло по плану: субмарина прибыла на Аквию, собрали экипаж из преданных Элли Голд людей, и экспедиция отправилась к старому Кладбищу. Но неожиданно в лабораторию заявилась некая Иша Тивари, способная одним прикосновением оживить мёртвую! Вернее, прикосновением своей чешуи к её. Может, между золотом и огненной медью возникла какая-то «химия»? Любовь?! Объяснения этой «химии» у доктора Понди нет, но реакцию он видел собственными глазами. Тивари предложила сделку. Доктору Понди очень хотелось донести в Службу безопасности, — это ведь его гражданский долг! Однако донести означает отказаться от надежды оживить любимую. Поэтому он согласился на сделку...

Иша запнулась. Пространно излагая своё видение истории Милены Панковой, она хотела шокировать доктора Понди, но неумолимая логика застала врасплох её саму. Если дела обстоят именно так, как она их описывает, то получается, она допустила ошибку, изначально посчитав Элли Голд старшим функционером государственной системы Аквии. На самом деле та была над системой. Пророк, Учитель, Первосвященник в одном лице? Может быть, здешний Бог? Иша Тивари как никто другой знала: ничего невозможного в таком предположении нет.

Она пристально посмотрела на спутника. Отчеканила:

— Но Элли Голд доктор Понди конечно же предупредил. На «Аквариде» уже знают обо мне?

Даркчери всё так же избегал встретиться с ней взглядом. Спросил, уставившись на панель управления:

— Ты хочешь заставить капитана «Аквариды» взять тебя на борт для погружения?

Предположение было настолько неожиданным и нелепым, что Иша захохотала.

Искренним веселье было лишь первые секунды. Потом пришло понимание: ничего смешного в этом вопросе нет. Сама того не желая, она оказалась причастна к некой важной тайне, разгадка которой может стать куда более значимее, чем то, зачем она прилетела на эту планету. И возможность добраться до этой разгадки вполне реальна. Сможет ли она убедить капитана субмарины — Влади Пинк, «случайную подружку», спасённую от надругательства, — временно взять её в команду? Несомненно! Доктор Понди и вовсе не в счёт, он у неё на крючке, и крючок этот покоится в багажном отделении гидроплана. Что касается «великой и ужасной», то обладая властью, которой позавидует любой правитель в Галактике — властью абсолютного авторитета — она могла давно остановить «наглую инопланетницу». Раз не сделала этого, значит, хочет поиграть. Игры, где на кону большой куш, Иша Тивари тоже любит!

«Не увлекайся!» — одёрнула она себя. — «Ты понятия не имеешь, что за игру ведёт Элли Голд и какую роль в ней отвели тебе! Ты уже ступила одной ногой в мышеловку и хочешь стать в неё обеими, не имея возможности подготовить пути отхода. Сделай то, зачем явилась сюда, и уматывай восвояси! Не исключено, что пастух здешних овец коллекционирует волчьи головы».

Она перестала смеяться, отрицательно покачала головой.

— Я не любительница глубоководных прогулок. Зато Милени наверняка обрадуется такой возможности, как думаешь? — Доктор Понди наконец посмотрел на неё. Глаза его были полны надежды, и Тивари поспешила заверить: — Я всегда выполняю то, что обещала.

Краснеть и смущаться, когда врёшь, её отучили в раннем детстве. Ложь — тоже оружие.

Она взглянула на часы. За их милой беседой время пролетело незаметно, половина пути позади, не мешает и перекусить.

— А давай-ка пообедаем! — предложила.

Они как раз закончили опустошать судочки с обеденным рационом, когда на горизонте впереди, почти по их курсу, появилась чёрная полоска. Иша заметила её первой, но промолчала, не зная пока, как реагировать. А вот Понди, едва увидев, помрачнел и потянулся к рации.

— Что ты собираешься делать? — тут же спросила Тивари.

— Послушать метеосводку!

Канал метеонаблюдений подтвердил опасения: с юго-востока наперерез им двигался шторм. Пока что его оценивали в 9 баллов, но скорость ветра усиливалась. Шторм шёл широким фронтом, обещая накрыть и старое Кладбище, и акваторию вокруг него на десятки километров. Что Ише совсем не понравилось.

— Внутри кальдеры всегда тихо, — Понди попробовал подбодрить то ли её, то ли себя самого.

— Успеем туда проскочить?

— Смотря с какой скоростью движется фронт.

Ответ был так себе, и Тивари спросила зло:

— Утром, до вылета, прогноза на шторм не было? Или ты забыл посмотреть?

Доктор стушевался. Промямлил:

— В такое время года шторма на этих широтах не часто случаются...

Понятно — эта лабораторная крыса так редко выбирается за пределы всегда спокойного Курортного архипелага, что забыл о штормах, гуляющих по остальной части местного океана.

— Тогда брысь от штурвала! — велела она.

Оказавшись в пилотском кресле, Иша первым делом отключила автопилот: все эти навороты с обеспечением безопасности полёта очень мешают в бою. А сейчас ей предстоял бой — бой со стихией.

Автопилот предложил самый короткий маршрут от Курорта до старого Кладбища: отрезок прямой. Судя по прогнозу, последняя четверть этого отрезка — километров пятьсот-шестьсот — попадает в зону шторма. Слишком много! Если взять правее и выжать из жестянки всю скорость, на какую та способна, то, может, удастся проскочить, обогнуть шторм и зайти к Кладбищу с севера, а то и с северо-запада? Она взялась за штурвал.

— Объясни мне пожалуйста, зачем кладбище так далеко от поселений? — спросила у беспокойно ёрзавшего в пассажирском кресле Понди. — Покойников что, туда самолётами возили?

— Иногда. Обычно в последний путь провожают

— Это же несколько дней пути! А если шторм?

— Ждут, когда он закончится. Ритуал Ухода не требует спешки. — Даркчери осклабился. — Не беспокойся, покойник не завоняется по дороге. Аквари хоронят друг друга живыми!

Он не врал, — чутьё на ложь у Иши не уступало детектору. И она не понимала, что означает фраза, чересчур мало узнала об этом народе и его обычаях. Зато прекрасно сознавала: ей только что «отвесили оплеуху». Доктор Понди расквитался за её самодовольные рассуждения.

— Если ты считаешь свою подружку живой... — буркнула первое, что в голову пришло.

Импровизация не удалась: Понди продолжал скалиться. Вдруг накатила злость, захотелось стукнуть его слегка по роже. Это удивило и встревожило Ишу. От подобных желаний ей помогли избавиться в подростковом возрасте, — делать нужно не то, что хочется, а то, что принесёт пользу. В избиение Даркчери никакой пользы нет, наоборот — пока он нужен живым и здоровым. К тому же она обещала не причинять ему вреда, а мёртвую подругу и вовсе оживить. Обещания ничего не значат, но Иша предпочитала их выполнять, — если это не вредит делу опять-таки, — потому что ей нравилось считать себя «леди-рыцарем».

Сейчас Тивари ощущала, как тёмные желания пытаются подчинить её волю. Желание причинять боль, разрушать, убивать — не по необходимости, а ради утоления вспыхнувшей жажды. Чужой жажды. Единственное объяснение происходящего, пришедшее на ум, — чешуя, оболочка, покрывшая её тело. Она знала, что это квазиживое вещество является её симбионтом, живёт за счёт её тела, подстраивается под особенности её мозга. А если есть и обратная связь? Тогда это многое объясняет.

Скорости гидроплана не хватило, чтобы обогнать грозовой фронт. Судя по карте метеорологов, он окружил старое Кладбище, так что отворачивать дальше к западу смысла не было — пробиваться к цели тогда пришлось бы навстречу ветру. Иша заложила крутой вираж и направила машину в чёрную грозовую тучу.

Ураганный ветер ударил гидроплан в скулу, заставив провалиться на добрых полсотни метров. Стоило труда выправить крен и удержать высоту. Их начало болтать из стороны в сторону, сбивать с курса. Какие там девять баллов! Шторм набрал все одиннадцать! Самым правильным решением было разворачиваться и уходить назад, к Большому плато. Лететь обратно к Курорту или любому другому поселению, придумывать новый план, благо, чешуя и обычаи Аквии позволяли на время затеряться. Однако тёмная сила внутри подзуживала рискнуть. Жить среди аквари и притворяться одной из них Миррих не хотела.

До Кладбища оставалось около двухсот километров, пустяковое расстояние для скоростного самолёта — в спокойную погоду. Но сейчас оно уменьшалось очень медленно, шторм нёс их на запад, обесценивая каждый отвоёванный у него километр. Да и собственная скорость самолёта упала в разы. Одновременно следить, чтобы крен и тангаж не достигли опасных пределов, было трудно. Вдобавок высота! Шторм всё время норовил сбросить их в бушующий океан.

Пробиться сквозь бурю не получалось. Оставалась надежда пролететь над ней. Если Даркчери прав и над Кладбищем окно спокойствия, они без труда там снизятся и приводнятся. Иша принялась набирать высоту, направив самолёт прямиком в грохочущий, сверкающий молниями ад.

Мир вокруг исчез, проглоченный клубящейся чернотой. И тут же свет и тьма на миг поменялись местами, близкий грозовой разряд ослепил и оглушил.

— Что ты творишь?! — заорал в ухо Даркчери. — Поворачивай назад!

— Поздно! — почти радостно крикнула Иша.

Словно услышав её, мир вокруг взорвался. Если предыдущий разряд прошёл рядом, то этот, показалось, попал точно в них. Чудо, что не испепелил мгновенно.

Понадобилось несколько секунд, чтобы она вернулась из небытия, начала хоть что-то видеть, слышать, ощущать. И первое, что отметила: панель управления мертва, двигатели молчат, движущийся по инерции самолёт вот-вот свалится в штопор, опрокинутый бурей. Даркчери навалился на неё всей тяжестью, пытается перезапустить систему.

С невесть какой попытки это у него получилось. На панели стали неуверенно загораться табло и светляки индикаторов. Безрадостное это было зрелище: большинство мигали зловещими красными огоньками, сообщая о повреждениях и сбоях. В левом верхнем углу на аварийном табло автопилота высветилось короткое слово: «SOS!». И без этих предупреждений было понятно: двигатели по-прежнему молчат.

Заметив, что спутница подала признаки жизни, Понди просипел:

— Нужно попробовать сесть на воду или хотя бы снизиться!

Бедняга должно быть спятил: они уже мертвецы. Нет разницы, сожжёт их очередной разряд, разобьются они о воду при падении или приводнятся благополучно и утонут в бушующем море. «Есть разница!» — вдруг возразила Миррих. — «Не забывай, ты теперь не человек, ты аквари. Для аквари океан не смерть, а жизнь!»

И верно! На глубине шторма нет, главное — попасть туда. А потом можно плыть, плыть, плыть до какой-нибудь суши. До того же старого Кладбища! Так даже лучше, и не нужны никакие спасатели!

Самолёт был хороший, надёжный. Он мог планируя опуститься на воду с отказавшими двигателями. Но не в такой ураган. Удержать машину, не дать свалиться в штопор, Даркчери не мог. Иша тоже не смогла бы и прекрасно это понимала. Пора выбираться, а там — как повезёт!

Дверь была рядом, но тучный массивный Понди придавил её к креслу. Пытаться спихнуть его в такой болтанке — только время терять.

— Пусти меня! — крикнула она. — Прыгать надо!

Он послушно отодвинулся, позволяя сползти с кресла на пол. Крикнул в ответ:

— Вытащи Милени! Ты обещала её спасти!

Он точно спятил! У них самих шансов выжить минимум, не то что думать о мертвячке!

Миррих считала иначе. Сама не понимая зачем это делает, Иша на четвереньках поползла в багажное отделение, — встать на ноги нечего было и мечтать. Добралась до сдвинувшегося к стене контейнера, открыла замки. И тут самолёт опрокинулся. Солёная вода плеснула в лицо, заставив зажмуриться, золотая аквари навалилась сверху, вынудив невольно обнять себя, затем их обеих придавил контейнер. Тивари успела ужаснуться, — как из-под него выбираться?! — когда замки оказавшегося под спиной люка отщёлкнулись и они вывалились из гидроплана.

Крик ужаса потерялся в грохоте волн. Сгруппироваться не было никакой возможности — не прыжок, а падение. Самое то, чтобы сломать позвоночник. В следующий миг она увидела пенный гребень волны под собой — рядом с собой — над собой. Они проваливались в бездонную пропасть... Вода ударила не снизу, а сверху и сбоку, мгновенно проглотив, засосав, словно пасть чудовища. Иша разжала объятия, замахала руками, закашлялась, пытаясь вытолкнуть обратно забившую нос и рот солёную

Она тонула с минуту, пока не поняла, что может дышать. Иша была под водой, но кислород поступал в лёгкие. Вдобавок она на удивление хорошо видела и плыть стало легко. Не удивительно: на ногах появились длинные ласты, пальцы рук соединили перепонки. Иша потрогала лицо — не лицо, а морда морского дьявола. Теоретически она знала, что так должно произойти: просмотрела немало туземных фильмов, пока «гостила» у Даркчери. Однако первая практика всегда впечатляет.

Она поспешила уйти на глубину, туда, где болтанка шторма не ощущалась. Лишь потом спохватилась: где золотая аквари? Она потеряла её, когда разжала руки, ударившись о воду, и после этого не видела. Самое худшее, Иша понятия не имела, что должно произойти с телом: оно всплывёт или утонет?

Сперва она устремилась вверх, но передумала, когда вода вновь начала швырять её и закручивать в водовороты. Нырнула поглубже, поплыла кругами, всматриваясь в насыщенную синеву вокруг.

Счёт времени она потеряла. Сколько вела поиски: полчаса, час, больше? Наконец заметила фигуру, плывущую к ней. Неужели Даркчери? Выбрался, везунчик! Почему-то обрадовалась, быстрее погребла навстречу.

То, что это не Даркчери, она сообразила, когда между ними осталось полсотни метров. Во-первых, слишком подтянут для тучного доктора. Во-вторых, цвет чешуи не тёмно-вишнёвый, а тёмно-серый с синевой. Больше всего не понравилось, что незнакомец толкал перед собой какой-то полупрозрачный, почти невидимый в воде предмет.

Иша вспомнила, что аквари могут разговаривать под водой. Крикнула:

— Эй, ты кто?!

Незнакомец не ответил, продолжал быстро приближаться: тридцать метров, двадцать. Сделалось зябко. Тивари развернулась, готовая плыть прочь, и увидела за спиной второго с точно такой расцветкой. Только этот был куда ближе.

Она рванула вверх, к поверхности, надеясь, что шторм или воздух отпугнут преследователей. Увы, тритоны — она догадалась, кого встретила, — плавали быстрее. Её схватили за ноги, за руки, развернули. Прямо перед собой она увидела шар, составленный из пульсирующих полужидких кристаллов. Маленький, размером с мандарин. Затем «мандарин» распался, брызнул кристаллами в лицо. В мозгу словно реле щёлкнуло, выключив ту, что самовольно назвала себя Тивари Купер.

Глава 14. Взгляд сквозь пространство

Услышала Дайни его признание или заснула раньше? Крашевский мучился этим вопросом весь следующий день. Поведение новой соседки не позволяло однозначно понять это. Она была приветлива, дружелюбна — как в первые дни их знакомства. Утром разбудила к завтраку, подчёркнуто заботливо осведомилась, как он себя чувствует и не принести ли ему еду в каюту. Конечно же Алексей отказался! Чувствовал он себя превосходно, боль в затылке ушла окончательно. Сотрясение мозга, говорите? Теперь он верил всему услышанному о целебных свойствах чешуи. Возможно, сломай ему охряный руку или ногу, симбионт и кость умудрился бы срастить каким-то образом? Стать объектом подобного эксперимента отнюдь не хотелось.

День прошёл без происшествий, субмарина на крейсерской скорости шла к старому Кладбищу кратчайшим курсом юго-юго-восток. «Акварида» вновь выглядела на удивление безлюдной. Влади и Стэлони всё внимание уделяли Тайси, у Алексея лишь при мимолётных встречах справлялись о здоровье и были вполне удовлетворены короткими ответами. Саму второго — теперь единственного — пилота, он и вовсе не видел. Что касается Дайни, то она как обычно пряталась в машинном отделении, превратившись из беглой риядской принцессы обратно в фиолетово-синюю аквари.

Вечером Алексей всё же решил вернуться к разговору о совместном возвращении на Новую Европу. Вопрос о взаимности чувств можно отложить «на потом». Но судьба распорядилась иначе.

Дайни едва вошла в каюту, как из интеркома раздался сигнал общего сбора. Переглянувшись, они бросились к рубке.

Набиваться туда всей командой в этот раз не пришлось, Влади ждала в коридоре. Сообщила:

— Пришёл сигнал «SOS» от гидроплана. Они в двадцати километрах к юго-востоку от нас, почти прямо по курсу. Связаться с ними не удалось, но судя по тому, что наверху сильный шторм с грозой, они потеряли управление.

— Какой идиот сунется на гидроплане внутрь шторма? — удивился Стэлони.

— Спросим, если кого-то спасём.

— Каким образом? — Дайни озадаченно приподняла бровь. — Если там шторм, то мы не сможем всплыть, а они — приводниться.

— Мы — нет, они — да, только «очень жёстко». Думаю, гидроплан или уже упал в воду, или вот-вот упадёт. Мы подберём тех, кто сумеет выпрыгнуть. Когда окажемся на месте падения, мы со Стэлони выходим наружу, ты — за сонар, ищешь обломки и тела, сообщаешь нам, как что-то заметишь. Алекси — дежуришь у шлюза, примешь раненых.

— Капитан, сигнал «SOS» пропал! — донёсся из рубки голос Тайси. — Координаты зафиксированы!

— Вот они и упали, — подытожила Влади. — Всё понятно? По местам!

Спустя десять минут они были в точке падения. Капитан и доктор вышли наружу. Проводив их, Алексей осторожно зашёл в рубку, — поиски не обещали быть скорыми, сидеть в одиночестве в коридоре не хотелось. Ясное дело, никто его не гнал, даже внимания не обратили. Тайси Скарлет выглядела спокойной и сосредоточенной, вела субмарину, повинуясь командам Дайни Виолет, не менее сосредоточенной на показаниях сонара. Алексей откинул третье сидение, сел, — в конце концов, это его законное место акванавта-наблюдателя! Однако наблюдать было нечего. Субмарина шла в трёхстах метрах от поверхности, на такой глубине и начали поиск. Двигались с предельно малой скоростью, освещая пространство вокруг прожекторами и оповещая в диапазоне, слышном для аквари. Не отозвался никто, и ни одной отметки не появилось на экране сонара, вращающегося в двух плоскостях, чтобы последовательно прощупать сферу полукилометрового радиуса вокруг «Аквариды». Обладающие плавучестью обломки гидроплана унёс шторм, остальные успели опуститься на дно, до которого в этом месте было полтора километра. Туда и начала медленно погружаться субмарина.

Обломки фюзеляжа они нашли довольно быстро. Удар об воду переломил гидроплан пополам и лишил плоскостей. В разбитой вдребезги кабине никто не смог бы уцелеть. Какое-то время сохранялась надежда, что кто-то застрял в хвостовой части. Вскоре сонар засёк и её. Увы, багажное отделение было пусто, люк сорвало. Искать на дне среди камней становилось бессмысленным: живые увидят или услышат спасателей, подадут знак, мёртвые тела уже сделались добычей шторма. Тем не менее Влади распорядилась проделать работу ещё раз: медленно всплывать, пингуя океан.

Отметка появилась на глубине триста метров, почти в том месте, откуда они начали поиски.

— Есть! — закричала Дайни в микрофон модулятора, транслирующего её голос за борт и преобразующего его в инфразвук. — Семнадцать градусов от курса по горизонтали, тридцать

— Да, я его вижу! — подтвердила Влади.

Алексей вскочил и бросился к шлюзу прежде, чем услышал команду.

Вскоре вспыхнул индикатор внешней двери. Она открылась, закрылась, насосы откачали воду. Открылась внутренняя дверь.

— Принимай! — скомандовал Стэлони.

Крашевский подхватил за ноги тело незнакомого аквари. Если тот и был жив, то оставался без сознания. «Так и меня заносили — вперёд ногами?» — мелькнула в голове дурацкая мысль. Поблёскивающая тёмно-красной медью чешуя выглядела зловеще. В отличие от миловидного лица, которое не портили твёрдо очерченные скулы. Но ещё до того, как маска распалась и скукожилась в валики на плечах, стало ясно — это «XX».

Вдвоём они отнесли аквари в медотсек, положили на смотровой стол. Алексей хотел было рассмотреть незнакомку тщательнее, но Браунбейж поторопил:

— Иди, подстрахуй Влади, пока я здесь разберусь!

Следующие полчаса они продолжали поиски, пытаясь найти ещё кого-нибудь. Всё это время Крашевского не покидало ощущение, что он видел пострадавшую аквари прежде. Хоть это казалось нелогичным, — уж очень запоминающимся был её цвет.

В конце концов капитан сдалась:

— Всё, заканчиваем! Может, она одна летела в гидроплане.

— Ты знаешь, кто это?

— Понятия не имею! Никогда не встречала.

— Хм... — внезапно Крашевский вспомнил, кому принадлежит это лицо.

В медотсеке их ждал не только Стэлони, но и Дайни. Она же и доложила первой:

— Запястник заблокирован, не могу подключиться!

— То есть идентифицировать её пока не удалось? Ладно. Доктор, понятно, что с ней?

— Я бы сказал, что глубокая кома. Чрезвычайно глубокая.

Крашевский перехватил многозначительный взгляд, адресованный капитану. Та поняла, приказала:

— Дайни, иди в рубку к Тайси.

Виолет поджала губы недовольно, но пререкаться не стала. Едва дверь отсека закрылась за ней, Влади спросила напрямую:

— Жидкий лёд?

— Да. Что будем с ней делать?

Поразмыслив недолго, капитан ответила:

— Пусть пока лежит здесь.

— Но она умрёт через час-полтора, если её оставить вне воды, — как те, на краболове.

— А если поместить её в капсулу, то умереть можем мы все, — как Марти. Я посоветуюсь с Элли Голд. — Повернулась к двери, кивнула Крашевскому: — Пошли!

В коридоре, убедившись, что никого нет, спросила вполголоса:

— Я не обозналась, ты видел то же самое? Это она?

— Ты тоже её узнала? Чешуя меняет человека, но я бы сказал: это либо Иша Тивари, либо её точная копия. Учитывая обстоятельства, второй вариант кажется не таким уж фантастичным. Мы достаточно близко общались на Курорте, но она ни разу не заикнулась, что попросила вид на жительство.

Влади досадливо отмахнулась:

— Даже если просила и получила согласие, процесс этот о-о-очень не быстрый, ты — исключение. Для начала ей бы продлили срок пребывания на Курорте, — пока Стэлони не вернётся, так как он единственный специалист по адаптации натурализованных. В любом случае она никак не могла оказаться здесь! И зачем она сунулась в шторм?

Пока капитан говорила, перед мысленным взором Алексея пронеслась вся история их знакомства с Тивари, начиная со случайной встречи на орбитальной станции. Случайной ли? Слишком уж красиво складывались последующие паззлы.

Он отрицательно качнул головой.

— Она летела не в шторм. Она летела на старое Кладбище.

Глаза Влади широко раскрылись.

— Зачем?

— Возможно, за тем же, зачем туда плывём мы.

Капитан помедлила. Призналась:

— Не нравится мне это. Ладно, разберёмся!

Развернулась, ушла в рубку. Крашевского туда не позвали, он остался стоять в коридоре, размышляя: идти к себе или вернуться в медотсек, снова взглянуть на новоявленную аквари. Но тут из рубки вышла Дайни — теперь её выставили оттуда. Поравнявшись с Крашевским, бросила:

— Пошли в машинное отделение!

Предложение прозвучало неожиданно, бывать прежде в святая святых субмарины Алексею не приходилось. Не довелось осмотреться и в этот раз: едва вошли, Виолет прижала его к двери, потребовала:

— Ты её узнал, да? Кто она?

Пришлось рассказать всё, за исключением «тантрического танца». Лицо Дайни окаменело.

— Значит, я не ошиблась. Они меня нашли, — произнесла безжизненным голосом.

— Кто «они»?

— Помнишь, я тебе рассказывала о Рияде, о своей жизни там? Слушай продолжение.

В системе Рияда семь планет. Две пригодны для колонизации: третья — землеподобный Рияд — и четвёртая, меньшая по размеру, со слабой лишённой кислорода атмосферой, безжизненная и холодная. Полное терраформирование четвёртой планеты потребовало бы огромного вложения ресурсов и экономически не окупилось бы, но там можно построить купольные города, тем более что в полярных шапках, покрывающих треть поверхности планеты, сосредоточено огромное количество водяного льда.

Первоначально на четвёртой были лишь рудники, где добывались редкие и необходимые для промышленности Рияда минералы, и тюрьмы, в которых содержались узники, на этих рудниках работавшие. Сто лет назад планета перешла во владение религиозного ордена хашишийа, давшим ей новое название — Аламут. Формально хашшашины считаются мусульманами, но в действительности вера их далека от ислама. Построенное на Аламуте сообщество весьма напоминает коммуну аквари: те же отсутствие собственности, отказ от роскоши, жизнь во имя великой цели: у одних рай для будущих поколений на родной планете, у других — рай иной Вселенной, где возродятся избранные. Даже аналог матриарха Элли Голд, мудрой и всеведущей, имеется — назначаемый предшественником и правящий пожизненно Старец, абсолютная власть которого тоже основана на непререкаемом авторитете. Главное отличие между этими двумя мирами в том, что аквари продают людям Галактики жизнь и здоровье, а хашшашины торгуют смертью.

Старцу не требовались вооружённые силы и звёздный флот, чтобы держать в страхе правителей Рияда. С этим прекрасно справлялась тайная армия фидаинов — лучших в Галактике убийц. У фидаина нет семьи, нет родителей, Старец для них и отец, и пророк. В шести-семилетнем возрасте они попадают в специальную школу, где их готовят к будущей службе. Обычно подходящих мальчиков, — изредка и девочек — люди Старца покупают на Рияде. Однако если родители отказываются от сделки, приглянувшийся ребёнок всё равно достанется хашшашинам тем или иным способом.

Любого, кому хватает глупости стать врагом Старца, вскоре настигает неотвратимая, порой страшная и позорная смерть. Фидаины никогда не отступают, для них существуют лишь две возможности: выполнить задание или умереть. Но если фидаин погибает, приходит второй, потом третий, — сколько потребуется. Поэтому власть имущие предпочитают иметь Старца в друзьях, — чтобы воспользоваться его услугами. И отнюдь не только правители Рияда обращаются за помощью к хашшашинам. Те не помогут поднять мятеж или устроить переворот, но

— Какое отношение к вашим ассасинам имеет Иша Тивари? — не выдержав, прервал Дайни Крашевский. — Она храмовая танцовщица с Мохенджо-Даро! Поверь, это так и есть! Я видел тантрические танцы в её исполнении!

— Фидаины умеют притворятся кем угодно, принять любую личину, — не отступала Виолет. — Их учат не только убивать!

— Прости, но это паранойя. Даже если твой отец нанял убийцу, с чего бы ей оказаться на Аквии? Ты пропала на Новой Европе, логично искать тебя там. Ты ведь никому не рассказывала, куда собираешься сбежать?

— Мои служанка и телохранитель. Без их молчаливого попустительства я бы не сумела исчезнуть. Конечно, я не делилась планами. Но они знали, что Влада — моя подруга, и что она родом с Аквии. Думаю, они уже мертвы. Если Тарик не убил Амину и себя прежде, чем за ними пришли хашшашины, то они рассказали всё, что знают. Никто не способен молчать, когда хашшашины спрашивают. Но не это главное. Помнишь, я говорила, что единственная дочь у отца? Это не совсем так. У меня была старшая сестра Лейла, дочь наложницы. Она исчезла в шесть лет. Я её никогда не видела, это случилось до моего рождения. Но я хорошо помню её мать. Эта Иша Тивари очень похожа на наложницу моего отца, только моложе, разумеется.

Она замолчала, пытливо глядя на Крашевского, словно надеясь, что он опровергнет её доводы. Но Алексей тоже молчал. Крыть было нечем. Он ведь и сам подозревал, что Иша Тивари не та, за кого себя выдаёт. Предположил было, что и её интересует тайна жидкого льда. Но что если она прилетела на Аквию за беглой принцессой? Учитывая нравы Рияда, версия эта выглядела вполне правдоподобно. Да что там правдоподобно — процентов на девяносто девять она и была истинна!

— Возможно, она в самом деле наёмная убийца, — наконец признал он. — Но теперь-то она всё равно что мёртвая! Тебе больше ничего не грозит.

Дайни грустно улыбнулась.

— Ты не слышал, что я говорила? Фидаины меня нашли. Это я всё равно что мёртвая.

Разговор получился сложным. Элли Голд не хотелось давить на капитана «Аквариды», однако пришлось: Влади боялся, что с Тивари Купер произойдёт то же, что с рабочим-промысловиком с «К-15». Резон у него был: никто не знает, что делает жидкий лёд с человеческим мозгом. Но и у Элли был резон стоять на своём, знать о котором ни Влади, ни кто другой пока не должен.

— Но капсула занята! Там Марти, — Влади выложил свой последний, совсем уж хлипкий аргумент.

— Так вытащи её оттуда! Марти это уже не повредит, завтра вы будете на Кладбище и сделаете с ней, что требуется.

— С таким же успехом мы можем воспользоваться телом этой Купер...

— Нет! Делай так, как я велела!

Элли Голд отключила связь с «Акваридой», чувствуя, как её трясёт от одной мысли, что может потерять таинственную инопланетницу, о существовании которой не подозревала несколько дней назад.

Понди Даркчери сообщил ей о шпионке, проникшей в лабораторию, не сразу, а спустя три дня, когда та получила чешую, выращенную из остатков материала, клонированного для создания симбионта Крашевского. Понятно, что добыть чешую другим способом и сохранить это в тайне Понди не мог. Но он должен был связаться с ней, как только появилась возможность!

Элли устроила бы доктору знатную выволочку, если бы не последующий его рассказ. Сомневаться в словах Даркчери оснований не было, хоть эффект, вызванный взаимодействием двух клонов её чешуи, выглядел фантастическим. Она сама столько раз прикасалась к Милени, но ничего подобного не происходило! Мозг Милени отключился, как у всех, столкнувшихся с жидким льдом, прекратились все жизненно важные функции, включая дыхание и сердцебиение. Биологическую жизнь её тела поддерживал симбионт, — пока находился в родной среде, — и не было никаких оснований полагать, что процесс обратим. Элли готова была смириться с тем, что потеряла симбионт-клона навсегда, если бы не фанатичная, какая-то нездоровая вера Понди в чудо.

Элли не сомневалась, что Сильверблэк знает об особой связи между симбионт-клонами, хотя и не заговаривал на эту тему ни разу. Узнал от Браунбейжа или выяснил методами Службы безопасности? Следить за Элли Голд не посмеет никто, но подсунуть «жучки» Милени было вполне в стиле Годви. Зато в осведомлённости Даркчери она сомневалась. Слегка наивный и бесконечно преданный паре золотых аквари, он при всём том был лучшим нейрофизиологом Аквии. Может быть Элли зря недооценивала его? Потому что сейчас прав оказался именно он, а не всеведущая матриарх! Чудо случилось, вернее, пришло в их лабораторию в лице неведомой инопланетницы. Оказывается, чешуя позволяет не только подключиться к органам чувств симбионт-клона, а гораздо большее! И границы этих возможностей неизвестны. Интуиция дала Голд-второй верную подсказку, лишь зацикленность на собственной ущербности и преклонение перед утраченными знаниями предков подтолкнули её к ошибочным выводам. Голд-третья была открыта для любых экспериментов. Особенно после увиденного в глубинах старого Кладбища.

Трагедия заставила искать другие способы достижения цели. Построенная на Новой Европе субмарина удовлетворяла всем запросам, команду собрали лучшую из возможных. Но всего этого было недостаточно. Элли Голд требовалось увидеть всё собственными глазами. Она готова была сама возглавить экспедицию, вопреки возражениям Сильверблэка и всего Координационного Совета. Понимала, что риск исключительно высок, прежде следует вырастить и подготовить преемницу. Однако это займёт десятки лет, такое промедление может оказаться не менее рискованным для самого существования аквари.

Появление на Аквии Алексея Крашевского Элли восприняла как подарок небес. Этот наивный человек возомнил себя межпланетным суперменом, — не иначе, героем какого-то из своих фильмов, — готовым без промедления отправиться за разгадкой тайны. Составленный специалистами Курорта психоэмоциональный портрет его вполне устраивал Элли, при личной встрече она утвердилась в решении. Конечно, она не рассчитывала, что клон её симбионта вновь станет золотым, но и солнечно-жёлтый оттенок был многообещающим. Она незамедлительно отправила новоявленного Алекси Еллова в экспедицию, — пока у того не угасло рвение, сменившись здравым рассудком. Времени, чтобы откалибровать частоту восприятия, будет предостаточно, пока «Акварида» путешествует в глубинах океана. Если, вопреки надежде, подключиться не получится, — что ж, после «кругосветки» субмарина завернёт на старое Кладбище. Она прилетит туда и возглавит экспедицию, как планировала.

Происшествие с краболовом «К-15» спутало планы. Никогда прежде жидкий лёд не приближался

Потом Крашевский потерял сознание и связь между ними прервалась. Из докладов Влади она знала, что с ним всё хорошо, здоровье восстанавливается. Но вернуть подключение не получалось, оставалось ждать.

Происшествия между тем пошли густой чередой. Логические игры были любимым развлечением аквари: шахматы, шашки, го, маджонг. Элли Голд нравился покер, она увлеклась им ещё в те времена, когда только готовилась стать главой Координационного Совета, и с тех пор весьма преуспела в этой игре, хоть в официальных соревнованиях не участвовала — статус не позволял. Годви Сильверблэк, многолетний чемпион Аквии по шахматам и го, по-настоящему злился, что не может у неё выиграть. Игра, которую Элли вела с неведомым противником, походила на покер: она не знала, кто он, какую цель преследует, какие карты у него на руках. Ей же неожиданно пришёл джокер в лице инопланетной шпионки. Потерять её она никак не могла.

Ночью Элли почти не спала, прокручивала в памяти события, связанные с тайной океана Аквии, начиная со второй исследовательской экспедиции. Пыталась выявить что-то, прежде ускользавшее из внимания, моделировала версии. Все они в конце концов сходились к одной. Той, что с самого начала выдвинула Милени, и с которой она так не хотела — боялась! — соглашаться.

Утром Элли сообщила Координационному Совету, что берёт отпуск: к полудню «Акварида» будет на месте и нужно сосредоточиться на своей главной задаче. Чтобы ничего не отвлекало, она планировала уединиться в лаборатории на это время. Пока же решила немного развеяться: не заказывать доставку, а зайти в ближайшую столовую.

Основной поток посетителей успел схлынуть: работники курорта, позавтракав, отправились в свои сектора. За длинными столами сидели от силы три десятка аквари, ещё двое выбирали блюда. Она присоединилась к ним, ответив на хор приветствий, — Элли Голд узнавали мгновенно, где бы она не появлялась. Выбрала свои любимые лопотки и пюре из морских бобов, поставила тарелки на поднос, пошла к столу.

Она успела сделать три шага, как голова внезапно закружилась. Стены столовой, столы, сидящие за ними люди стали вдруг зыбкими, пошли пятнами, язвами, прорехами, смываясь, как чешуя под пресной водой.

— Элли, что с тобой?! Тебе нехорошо?!

К ней бросились со всех сторон, подхватили под локти, не позволяя упасть, повели к лавке, быстро убрали рассыпавшуюся по полу еду. Она не видела и не слышала ничего этого. В ушах шумел морской прибой, в ноздри бил запах солёной воды, вокруг расстилалась синева океана, над чёрной полоской ушедшего на восток шторма поднималось солнце. Она сидела на металлокерамических плитах пирса, смотрела на торчащие из воды, обрамлённые пенным кружевом скалы-зубцы кальдеры старого Кладбища и улыбалась.

Глава 15. Выбор цели

Годви Сильверблэк, начальник Службы безопасности Аквии, был не в восторге от методов Элли Голд. Он вовсе не преуменьшал опасность смертоносного феномена, с которым столкнулись аквари. Исследовательская группа Милени Голд много сделала для его изучения, но гибель руководителя убедила Сильверблэка: у Аквии нет собственных ресурсов, — ни технических, ни научных, — чтобы справиться с проблемой самостоятельно. Покупка глубоководной субмарины была верным шагом, но недостаточным. Аквии следовало привлечь специалистов из других миров. Жидкий лёд становился вызовом всему человечеству.

Аргументы Элли Голд, утверждавшей, что информация о феномене отпугнёт туристов, лишит Аквию источника доходов, были справедливы только отчасти. Разумеется, следует сохранять секретность при проведении операции. Однако секретность и дилетантство — отвратительное сочетание. Голд сама нарушила установленные ею же правила: привлекла к участию в поисках источника жидкого льда инопланетника, даже не просившего вид на жительство! Не океанографа, не физика, не дайвера-глубоководника, на худой конец, — полного дилетанта, литератора! Её ментальные эксперименты имели некий положительный результат, — Сильверблэк не мог этого не признать, объективный контроль подтверждал связь между нею и Милени Голд. Но он не понимал природу этой связи, Элли не позволяла её исследовать, держала в секрете. А значит, рассчитывать единственно на свои уникальные способности было с её стороны крайне самонадеянно. Глава Координационного Совета слишком уверовала в собственную непогрешимость, не допускала мысли о том, что может ошибиться, словно вера поколений аквари превратила её в Бога. Но богом она не была, всего лишь правителем — умным, знающим, волевым, часто проявляющим недюжинную интуицию и мудрость. А ещё она была женщиной. Не просто носителем «XX»-хромосомы, а именно женщиной со всеми психологическими особенностями, присущими своему полу.

Годви понял это за несколько лет долгого партнёрства с ней. Но подтолкнуло к пониманию другое. В то время он руководил Службой безопасности Курорта, куда впервые прилетела, воспользовавшись персональной привилегией, недавно назначенная Командор Охранного Флота имперский контр-адмирал Шерон Вонг. Сильверблэк самолично встречал и обеспечивал охрану столь высокопоставленной особы. Он не мог не ощутить флюиды силы и власти, исходящие от этой женщины. При том она была проста в общении, не считала себя богом и пророком в одном лице. Шерон Вонг была солдатом. Как и он.

Улетая, она пригласила его нанести ответный визит. Лететь на орбитальную станцию?! Прежде Годви никогда не покидал Аквию, не смывал чешую. Решиться на такое было нелегко. Но оно того стоило! Они с Шерон стали друзьями на все последующие годы.

Секс не был главным в их отношениях, хотя они им занимались, конечно. Как люди — когда он поднимался на орбитальную станцию, как аквари — когда она спускалась на Аквию. Почти как аквари, — Шерон не претендовала на получение чешуи. Это было приятное во всех отношениях времяпрепровождение. Они оставались взаимно честны, не скрывали, что используют друг друга в собственных целях. Испытывали при этом более глубокие чувства? В понятие «любовь» люди и аквари вкладывают слишком разные смыслы. Годви надеялся, что получил в лице Командора Охранного Флота надёжного союзника. Пришло время проверить, насколько их союз крепок.

Его не

Матриарха всех аквари он нашёл в лаборатории. Та лежала на койке в комнате с секретной дверью. Хоть глаза Элли были закрыты, напряжённая поза, подрагивающие веки, то и дело начинающие спонтанно двигаться пальцы подсказывали — не спит. Подключилась к Крашевскому так же, как некогда подключалась к Милене Голд?

Он бесцеремонно потряс за плечо:

— Элли, Элли! Очнись!

Она открыла глаза. На лице мелькнула досада.

— Что случилось?

— Это я пришёл спросить, что происходит? Где сейчас «Акварида», чем занята её команда? И куда подевался Понди Даркчери? Он улетел вчера днём, и с тех пор его никто не видел. По персональному коду с ним связаться нельзя, сеть не находит его запястник со вчерашнего вечера.

Элли Голд села. Улыбнувшись, сообщила:

— «Акварида» приближается к старому Кладбищу, команда готова выполнить задание, ради которого организована экспедиция. Не волнуйся, всё под контролем. Что касается Понди... думаю, он мёртв. Но это уже не важно.

— Смерть аквари не важна? Ты сама себя слышишь?

— Вполне. Если жизнь потрачена не впустую, а позволила сделать шаг к нашей цели — созданию совершенного человека будущего. Или у тебя цели другие?

Не дождавшись ответа, пересела с койки за стол, открыла консоль терминала. Заявила:

— Теперь мне нужно поработать, извини. Сугубо конфиденциальный разговор!

Секреты от начальника планетарной Службы безопасности? Такого прежде не бывало. Тем не менее он не спорил. Коротко кивнув, вышел.

Всю дорогу до собственного офиса он размышлял о заданном ему вопросе. Элли Голд-первая, воспитанная «Генезисом», несомненно верила в построение общества совершенных людей на отдельно взятой планете. Возможно, на том этапе это выглядело правильным. Но за последующие столетия мир изменился, сегодня каждая галактическая держава строит собственный вариант «совершенного будущего». Аквия не сделалась примером для подражания, её жители вызывают у обитателей иных миров не восхищение, умиление или зависть, а снисходительное удивление — в лучшем случае. В худшем их воспринимают диковинными зверушками. Пусть ещё родственным человеку, но уже иным видом.

Самое смешное — или страшное? — инопланетники сами не подозревают, насколько правы в такой оценке. Чешуя, величайшее открытие колонистов Аквии, вместо полезного инструмента для земноводной жизни превратилась в симбионта, породившего новую получеловеческую-полутритонью расу. Исподволь воздействуя на психику хозяина, симбионт определял социальное поведение сообщества не меньше, чем разработанные и внедряемые чередой Элли Голд морально-этические нормы.

С младенчества привыкшие к чешуе, аквари оказывались в полной психологической зависимости, часто не представляя, как обходиться без неё, как жить на суше, мыться пресной водой, отправлять физиологические потребности. Это привело к тому, что спустя несколько поколений добровольная самоизоляция в пределах планеты стала восприниматься нормой. Аквари без возражений уступили инопланетникам даже орбиту Аквии.

Пока необходимости отправиться на другие миры не было, ни Элли Голд, ни Координационный Совет не придавали значения психической девиации целой расы. Но глубоководные исследования требовали соответствующей техники. Заказать постройку субмарины на инопланетной морской верфи не трудно, приносимый Курортом доход легко позволял это сделать. Подготовить команду оказалось не в пример сложнее. Аквия имела достаточно профессиональных пилотов и инженеров, многие годы проработавших на подводных аппаратах. Им хватит нескольких месяцев стажировки, чтобы изучить специфику новой техники. Единственно, стажировку придётся проходить там же, где строится субмарина — на Новой Европе. И это послужило неожиданным препятствием, хоть бывшая метрополия оставалась наиболее открытой и толерантной к инопланетным гостям державой, а её правительство соглашалось принять и обучить любое количество стажёров из Аквии.

Первоначально Координационный Совет планировал послать двенадцать человек — две полные команды. Однако эту идею пришлось скорректировать ещё при отборе — из нескольких десятков кандидатов половина категорически отказалась сразу же, а многие из согласившихся не смогли заставить себя смыть чешую.

Решили довольствоваться одной командой. Но смыть чешую — только полдела. Изо дня в день обходиться без неё куда сложнее. В итоге «выжили» двое: Влади Пинк и Тайси Скарлет. Тогда Годви Сильверблэк впервые задумался о своей уникальности. Прозвище «Человек без чешуи» оказалось не просто дружеским подтрунивание. Он и впрямь мог делать то, что подавляющему большинству его сограждан было не под силу. Ощущение голой кожи и у него вызывало дискомфорт, но он знал — так нужно! И близость Шерон Вонг в какой-то мере служила компенсацией.

Координационному Совету пришлось пересмотреть стратегию. Пинк и Скарлет отправятся на Новую Европу вдвоём, станут долгими партнёрами, поддержат друг друга среди чужаков. Потратят на обучение больше времени, чтобы стать не только специалистами, а инструкторами, и по возвращению обучат свои команды. Это казалось всяко лучше, чем выпускать за пределы Курорта чужаков.

Всё шло хорошо, пока пара не прилетела на орбитальную станцию. Там им предстояло привыкнуть жить среди инопланетников. Перед этим они провели месяц на Курорте, — не обслуживая гостей, а наблюдая за поведением тех. Учились вести себя, как люди, носить одежду, пользоваться столовыми приборами и средствами гигиены. Заодно изучали основы руссо-франко — увы, этот язык нельзя было усвоить при помощи гипносеансов.

Играть роль инопланетников, оставаясь на родной планете — совсем не то самое, что самому оказаться в положении чужака. Этот удар по психике стал самым сильным. Влади Пинк его выдержал, Тайси Скарлет — нет. Такой итог подсказал Сильверблэку, что его уникальная устойчивость к воздействию симбионта не случайна, что обусловлена она некими генами, которые Влади Пинк, их с Элли Голд ребёнок, унаследовал. «У тебя замечательная дочь! — не раз говорила ему Шерон Вонг. — Она похожа на тебя. Не внешне, но силой характера». Годви лишь хмыкал неопределённо. Во-первых, Влади не мог быть «дочерью», потому что биологически не был женщиной. Во-вторых, он походил не на Годви Сильверблэка, а на Элли Голд. Возможно, родись он женщиной, сходство было бы ещё разительнее. Понимание этого довлело над Влади с детства, заставляя примерять на себя чужую маску, подсознательно копировать поступки, мысли, чувства родительницы. Если бы не это, между Годви и Влади не возникло бы отчуждение, они могли бы стать друзьями, союзниками, единомышленниками, —

Будущему пилоту субмарины хватило пешей прогулки от шлюза шаттла, поднявшего стажёров на орбитальную станцию, до гостиницы, где им предстояло жить до старта на Новую Европу. Там её и догнала паническая атака. Она бы заперлась в номере, но опыта пользования дверными замками не было, а чтобы разобраться с нехитрым гаджетом — не хватило сил. На четвереньках, в полубессознательном состоянии она заползла в самый дальний угол и осталась лежать прямо на полу, сотрясаясь в конвульсиях. Испуганная и растерянная Влади — на «Аквию-Орбитальную» она прибыла в женской ипостаси — не знала, как быть. Прежде она не видела ничего подобного, поэтому предположила наихудшее: инфекционное заболевание, к которому аквари утратили иммунитет, или тяжёлую форму аллергии на некий компонент станционной атмосферы. На Аквии она бы немедленно позвонила врачу, но увы, планетарная информационная сеть на орбиту не распространялась. Чтобы поговорить с домом, требовалось обратиться к связистам Охранного Флота. И даже этого недостаточно: единственным человеком здесь, знавшим, кем в действительности являются две девушки, возвращающиеся с Курорта на Новую Европу, была Командор Вонг. Достучаться до вечно занятого Командора сквозь барьеры секретарей и адъютантов оказалось задачей нетривиальной. Можно вызвать местного врача. Но вдруг болезнь в самом деле связана с особенностями организма аквари? Врач тогда не поможет, а инкогнито будет раскрыто.

Пока Влади пыталась решить эту дилемму, первый приступ у Скарлет прошёл. Она перебралась с пола на кровать, где и заснула. Ночь минула спокойно, самочувствие Скарлет вернулось в норму, и подруги решили, что вечерний инцидент — случайность, издержки адаптации. Однако утром всё повторилось. Тайси не смогла спуститься в ресторан на завтрак. А когда Влади заказала доставку в номер, Скарлет вырвало после третьей ложки овсянки, хотя на Курорте они обе вполне успешно адаптировались к инопланетной пище.

Дело принимало оборот нешуточный, Влади поняла, что медлить опасно. Она придумала, как не выдать себя полностью, но дать Шэрон Вонг прозрачный намёк. Вновь дозвонившись до адъютанта и запросив разговор с Командором, она назвалась Владой Сильверблэк. Как зовут главу Службы безопасности подведомственной планеты, он конечно же знал, и озадаченный без обычных проволочек и выяснений передал просьбу начальнице. Через двадцать минут Командор Вонг перезвонила в их гостиничный номер.

Они разговаривали по видеосвязи, и Вонг прекрасно разглядела и встревоженную Влади, и зарёванную, хватающую ртом воздух в преддверии нового приступа Тайси. Так что долгих объяснений не потребовалось, связь с Аквией была предоставлена незамедлительно. С Годви Сильверблэком разумеется, с отцом одной из незадачливых путешественниц, — в этом Влади не соврала, заменив лишь пол с истинного на желаемый.

Выслушав подробности, Сильверблэк отправился на «Орбитальную» ближайшим шаттлом. Врачом он не был, но теперь по приказу Командора Вонг в гостиничном номере появился выделенный канал связи. Лучшие специалисты Аквии провели удалённую диагностику Скарлет. Диагноз поставили однозначный: паническое расстройство, вызванное перемещением за пределы планеты. Как лечить — не знал никто.

Сильверблэк привёз запас аутентичной пищи, и Скарлет кое-как смогла поесть. Она старалась держаться мужественно, уверяла, что справится со слабостью. Возможно и так. Но кто даст гарантию, что приступы не возобновятся на Новой Европе? За последние сто лет поднимавшихся на орбитальную станцию можно было пересчитать по пальцам одной руки. Дискомфорт при этом испытывали все, но симптомы были не в пример мягче, и при обострении недомогания можно было в течение нескольких часов вернуться обратно. Локальное пространство Аквии пока не покидал никто из родившихся здесь. Рисковать жизнью пилота, вдобавок продемонстрировать слабость и уязвимость аквари, глава Службы безопасности не хотел.

Сомнения разрешила Влади-Влада, заявив, что в случае необходимости готова лететь на Новую Европу одна. Срочно собрали Координационный Совет. Большинство высказались против, призывая отложить миссию или пригласить инструкторов-инопланетников. Элли Голд склонялась к попытке рискнуть, но хотела услышать мнение Сильверблэка. Годви колебался. Попросил час на размышление.

Это время ему понадобилось, чтобы встретиться с Шэрон Вонг и посоветоваться, — в тайне от Координационного Совета, от Элли Голд. Именно тогда Командор впервые произнесла эту фразу:

— У тебя замечательная дочь! Она похожа на тебя. Не внешне, но... похожа.

«Ты не знакома с Элли Голд!» — едва не выпалил он в ответ. И тут же понял: Шэрон права. Элли никогда не покидала Аквию, не смывала чешую. Годви понятия не имел, способна ли она вообще на такое. Они с Влади Пинк сделали это, следовательно — похожи. Выдержал бы он сам путешествие на чужую планету ради блага Аквии? Однозначно — да. Значит, и его «дочь» справится.

Влади-Влада благополучно отбыла на Новую Европу, однако вернуть Тайси на Аквию оказалось сложнее. Попытка дойти от гостиницы до причала челноков, крепко держась за руку Сильверблэка, окончилась глубоким обмороком в дверях фойе. Пришлось затребовать инвалидное кресло — увы, внутристанционного пассажирского транспорта на «Орбитальной» нет, — ввести неудавшейся путешественнице дозу снотворного и в таком виде доставить на планету.

Разбудил он её, когда челнок опустился на посадочную платформу посреди архипелага. И удивился: первой реакцией Скарлет была не радость от возвращения, а горе, отчаяние почти.

— Я никчёмная слабачка! Думала, что особенная, и так опозорилась! Ничего не смогла!

— Всё хорошо, что хорошо заканчивается. У тебя вся жизнь впереди, сможешь ещё многое, — попытался успокоить её Годви.

— Всё плохо! Какая разница, сколько я лет проживу — десять или сто? Такой возможности мне больше не представится. Я мечтала послужить на благо Аквии, как ты, как Влади. И что в итоге? Ничего! Так зачем жить дальше, чего ожидать? Лучше бы я умерла там, — она неопределённо махнула рукой вверх, указывая то ли на орбитальную станцию, то ли на невидимые в дневном небе звёзды, — но попыталась!

Сильверблэк не мог не признать, — логика в её словах есть. Подобный шанс выпадает раз в жизни, да и то одному из многих тысяч. Ему выпал, когда Командор Вонг предложила посетить «Аквию-Орбитальную», и он его не упустил.

— Годви, можешь отвезти меня сейчас куда-нибудь на глубоководье? — вдруг тихо спросила Скарлет. — Не хочу никого видеть. Не могу! Стыдно.

Это было неожиданно. Мимолётный порыв или обдуманное решение? Он посмотрел на неё другими глазами. Им с Влади помогала справиться с влиянием симбионта генетика, но эта аквари смогла смыть чешую, добраться до орбиты исключительно на собственной силе воли, амбициях и желании служить другим. Такая гремучая

Сильверблэк решился:

— Ты сильная и смелая, и стыдится тебе нечего. Ты станешь пилотом субмарины, обещаю. Ты уже сделала ради этого такое, что не смогли бы девяносто девять из ста аквари. И сделаешь то, что не сможет никто более. Очень важное дело для Аквии. Возможно, самое важное со времён колонизации. Только знать об этом не должен никто, кроме нас двоих.

Светло-серые глаза Тайси широко распахнулись.

— И Марти не говорить? Я так не смогу...

Сильверблэк вопросительно приподнял бровь.

— Ты хочешь, чтобы её жизнь искалечил — раздавил! — груз этой тайны? Я думал, ты её любишь!

Тайси прикусила губу. Спохватившись, прошептала:

— Если должны знать только мы двое, то это значит, Элли Голд...

У неё не хватило духу предположить вслух, что матриарх может чего-то не знать. Это объяснить было труднее.

— Элли Голд конечно же знает о проблеме и никогда не ошибается в своих решения, — начал Годви издалека. — Но ты, одна из немногих аквари, видевшая нашу Аквию со стороны, понимаешь, какая она на самом деле маленькая. Существуют проблемы, неизмеримо большие, чем наша планета. Эта — одна из таких. Она способна похоронить под собой человека, взявшегося её устранить, будь то рядовой аквари или глава Координационного Совета. Жизни всех одинаково ценны, поэтому Элли Голд предпочтёт рисковать своей. Уже рискует! Лишь по стечению обстоятельств погибла не она, а её партнёр Милени! Я не хочу, чтобы она так рисковала и впредь. А ты?

Молчание затянулось на добрую минуту. Потом Скарлет кивнула.

— Я поняла. Давай будем считать, что Ритуал Ухода мы уже совершили. Тайси Скарлет больше нет, я — твои глаза и уши. И твои руки. Которые сделают, что потребуется.

В центральном офисе Службы безопасности Годви Сильверблэка ждала новость: кто-то запустил генератор и включил ретранслятор на законсервированной и никем не посещаемой уже долгое время платформе старого Кладбища. У Аквии не было аппаратуры, позволяющей перехватывать и расшифровывать поступающие от ретранслятора информационные пакеты. Зато такая аппаратура имелась у Охранного Флота: все спутники, поддерживающие планетарную связь, были изготовлены имперцами. Неискушённый аквари ужаснулся бы, узнай, что его «секреты» могут стать известны инопланетникам. В действительности КПД такой тотальной прослушки был близок к нулю: Флоту потребовался бы мощнейший искин и многочисленный штат специалистов, чтобы вычленить крупицы ценных сведений из лавины бытового мусора, поступающего от запястников на ретрансляторы и далее на спутник.

Ретранслятор старого Кладбища — случай особый. Исходящее от него априори важно, поэтому Сильверблэк позаботился, чтобы копии пакетов оттуда расшифровывались и передавались на его сервер. Предусмотрительность оказалась не лишней!

Однако исходящие пакеты содержали лишь подтверждение, что входящий пакет принят. Запястник включившего ретранслятор работал только на приём? Он слушал собеседника, не проронив ни слова? Подобное могло показаться странным и нелогичным, — кому угодно, но не Сильверблэку.

Программа дешифровки смогла извлечь из пакетов адреса терминалов обоих собеседников, — они не пользовались запястниками. Один, естественно, находился на старом Кладбище, второй... Запусти кто-то поиск этого адреса по базе абонентов, он весьма удивился бы: такой номер терминала там не значился. Начальнику Службы безопасности не требовалось искать — он знал его наизусть. Совсем недавно он стоял рядом с этим терминалом и его попросили выйти ради этого самого «сугубо конфиденциального» разговора, который он теперь пытается расшифровать. На старое Кладбище звонила Элли Голд.

На миг Сильверблэк ощутил досаду, что не поставил прослушку в секретной лаборатории Понди Даркчери. Конечно, он не имел права так поступить: соответствующую аппаратуру он мог получить исключительно от Шэрон Вонг втайне от Координационного Совета и его главы. Нет никаких гарантий, что хитрые гаджеты имперцев не передадут всё услышанное прямиком на орбиту. А это откровенное предательство, как ни крути.

Он мог разве что предполагать, с кем говорила Элли Голд. Её собеседник вовсе не молчал. Он отвечал и спрашивал, включив консоль терминала на приём, чтобы ни звука не ушло в эфир. Элли слышала и видела всё, что слышали и видели её симбионт-клоны. Получается, догадка Годви верна, её эксперимент с инопланетником в самом деле удался?

Но Крашевский — на «Аквариде», субмарина пока не добралась до Кладбища. Связь с её капитаном Элли Голд поддерживала лично и сообщала о происходящем там лишь то, что считала необходимым. Его же агент молчала со дня инцидента на «К-15». «У Тайси стресс после гибели Марти», — сказала Элли. Сильверблэк знал, насколько глубока эмоциональная связь между этими аквари, и терпеливо ждал. Однако этот странный и неожиданный «разговор» всё менял. Либо Элли лжёт, либо...

Он ощутил, как на голове зашевелились коротко стриженые волосы. Сделался Крашевский «глазами и ушами» матриарха, нет — неизвестно. Зато Годви знал другого аквари, с которым несомненно существовала такая связь. Вернее, другую аквари.

— Этого не может быть, — пробормотал он. — Она мёртвая. Больше года как мёртвая!

Нежелание признавать очевидное, каким бы невероятным то не казалось, — верный признак слабости. Слабаком начальник Службы безопасности не был, поэтому принял как факт: Милени Голд, чьё мёртвое тело должно сейчас лежать в секретной лаборатории, живая и, вероятно, здоровая находится на старом Кладбище. Становилось понятно, куда и зачем улетел Понди Даркчери и почему его смерть признана приемлемой ценой. Неясно лишь, что затевают золотые симбионт-клоны.

Первый порыв немедля вернуться в лабораторию, проверить, действительно ли исчезло хранившееся там тело, а затем потребовать от Элли Голд объяснение, Сильверблэк подавил. Независимо от результатов его проверки, матриарх не станет ничего объяснять. Апеллировать к Координационному Совету бесполезно, в случае конфликта не только Совет, но и все аквари станут на её сторону. Здесь, на Аквии, ему нечего противопоставить её абсолютному авторитету. Значит, действовать следует иначе. Для начала — не спешить, возможно, Тайси Скарлет ещё откликнется. Пока «Акварида» не прибыла на старое Кладбище, время у него есть. Океан надёжно скрывал субмарину от глаз орбитальных соглядатаев, но чтобы войти в кальдеру, ей придётся подняться к поверхности.

Расчёт оказался верен. Двух часов не прошло, как сообщение от Командора Вонг о том, что в заданной точке зафиксировано появление подводного судна, и вызов от Скарлет последовали один за другим.

— Прошу прощения за то, что долго не выходила на связь! — пилот «Аквариды» явно торопилась сообщить о многом. — Меня ни на минуту не оставляли без присмотра. Но теперь всем не до меня: у нас новый руководитель экспедиции появился, кажется.

Она подробно рассказала о трагедии на «К-15», о

— Ты молодец. Действуй и дальше по плану. И ещё: я тебе соболезную.

Видеорежим они не включали, поэтому он не мог видеть лицо собеседницы. Но голос её прозвучал бесстрастно.

— Да, спасибо. Мне пора отключаться!

Догадка Сильверблэка подтверждалась, и закончив разговор с пилотом, он немедля включил «красный» спутниковый телефон. Шифрованный канал связи соединял его напрямую с Командором Вонг, минуя всех её адъютантов. Телефон этот появился вскоре после трагедии на старом Кладбище, и о назначении его Элли Голд не знала. Как и о роли Тайси Скарлет, «появившейся» через полгода. В конце концов, у каждого свои «особые способности».

Вонг ответила две минуты спустя. Наверняка пришлось выпроводить посетителя или прервать доклад подчинённого.

— Что? — спросила коротко.

— Оно там, как мы и думали. Вводи координаты в пушку.

У этого телефона видеорежима не было в принципе, но Годви и так мог представить, как застыло лицо собеседницы.

— Ты уверен?

— На девяносто девять процентов. Как только мой агент добудет подтверждение, я передам команду.

— Команду и само это «подтверждение».

— Разумеется.

Годви больше не переживал о том, что своими действиями предаёт Аквию. Похоже, Элли Голд в погоне за идеей «совершенного общества» готова предать всех людей Галактики, всё человечество. Но он не позволит этому случится. Он принял меры и обзавёлся надёжным союзником. У них с Командором Вонг всё под контролем.

Он упустил единственное. Тайси Скарлет не знала, кого на самом деле исследователи нашли на месте крушения гидроплана. Для неё то была всего лишь ещё одна аквари, пострадавшая от столкновения с жидким льдом. Вдобавок Служба безопасности дала сбой, не смогла установить личность спутницы Понди Даркчери. Оттого Годви Сильверблэк не придал значения выловленному в океане и доставленному на старое Кладбище трупу. А следовало.

Глава 16. Старое Кладбище

Проснуться в незнакомом месте, не понимая, как здесь оказалась, — ситуация вполне заурядная. Она сидела на пирсе небольшого искусственного острова, в нескольких метрах — приземистое строение, вокруг — круглая акватория, окружённая каменным контуром. Местами скалы стояли сплошной стеной, местами торчали из воды отдельными зубьями. До дальней точки окружности было больше километра, ближней остров-платформа почти касался, наверняка стоял на вбитых в её подводную часть сваях. За каменным контуром во все стороны расстилался океан.

«Старое Кладбище!» — поняла она. Задалась вопросом, как попала сюда, упав в океан за две сотни километров, и вдруг вскочила, пошла вдоль пирса, вглядываясь в воду. Вернее, ноги пошли независимо от желания. Соображала она всегда быстро, поэтому догадалась сразу: та штука, которой в неё бросили под водой, захватила её тело и управляет им. Не понимала, как это возможно, но факт есть факт! Мысленно выругавшись, она попыталась вернуть власть над мускулами.

Получилось лишь отчасти: споткнулась на ровном месте, упала на четвереньки, чувствительно стукнувшись ладонями о жёсткие плиты, выругалась мысленно. В сознании тут же воскликнули: «Эй, эй, осторожнее! И говори на галакте, я тебя не понимаю!» Но куда сильнее шокировало иное. Её руки, оказавшиеся в эту секунду перед глазами. Вернее, НЕ ЕЁ руки!

Тело снова уселось на пирс, и она наконец увидела его полностью. Беспокоиться, что им управляет кто-то чужой, не стоило. Она узнала ноги, живот, грудь, облитые золотой чешуёй. Это не в её мозгах завёлся наглый «подселенец», — «подселилась» она сама.

«Очнулась?» — безмолвно спросили её. — «Я надеялась, что ты так и будешь спать. Ну да ладно! Поговорим?»

Она справилась с мимолётным приступом паники, ответила так же мысленно:

«Почему бы и нет. Ты Милена Панкова?»

«Да. А кто ты на самом деле? Тебя зовут Лейла?»

«С чего ты взяла? Моё имя — Тивари Купер!»

«Как и я — Милени Голд. Лейла — твоё настоящее имя, так ты называла себя во сне».

«Ты слышишь мои мысли?»

«Да, когда ты выражаешь их словами, — как и ты мои. Но иногда ты думаешь на неизвестном мне языке. Думай на галакте, иначе и я начну думать на руссо-франко!»

Она усмехнулась мысленно. Годы воспитания в школе Аламута сказывались: то, что другую бы повергло в хтонический ужас, она восприняла просто как неожиданное усложнение поставленной задачи. Раз она пока остаётся в этом мире, то нужно продолжать бороться. Даже эту немыслимую ситуацию следует обратить в свою пользу.

«Хорошо, зови меня Лейлой, — позволила милостиво. — Ты знаешь, где моё тело?»

«Знаю. Но сначала ответь, кто ты? Это ведь ты меня оживила? Как ты смогла это сделать?»

«Ты помнишь что-нибудь из того времени, когда лежала в коробке с водой? В ванне-сейфе в секретной лаборатории доктора Понди».

«Не помню, но Элли Голд мне рассказала, пока ты спала».

Паника вновь накатила. Значит, Даркчери всё разболтал своей хозяйке! И эта ожившая дура успела связаться с ней. Как? По радио, ясное дело — вон антенна торчит!

«Говори на галакте!» — сердито встряла в её мысли «сожительница».

Оказывается, не облекать мысли в слова чертовски трудно. С другой стороны, это даёт ей козырь — она может думать на языке, непонятном «сожительнице». А та лишена подобной возможности: руссо-франко входит в курс подготовки Аламута, как и многие другие языки Галактики.

«Элли Голд знает обо мне?» — спросила осторожно.

«Конечно! Она первая догадалась, что ты должна быть где-то тут, в моей голове, раз уж сумела оживить. Расскажешь подробности? Что случилось с гидропланом?»

Вопрос означал, что Даркчери из передряги не выбрался. Поделом, ничуть не жалко доносчика. Она больше не паниковала, — диалог принимал правильное направление. Спросила в ответ:

«Что я получу взамен?»

«Что ты хочешь?»

«Вернуть своё тело! Элли Голд сказала тебе, где оно?»

«Ещё бы! Плывёт сюда в субмарине... Ой!»

Мысль-ответ выскочила у «сожительницы» непроизвольно, на руссо-франко, и поняв, что услышана и понята, та не на шутку испугалась. Нет, эта золотая аквари совсем не Элли Голд. Не составит труда вынудить её делать то, что требуется.

«Благодарю! Слушай, раз интересно».

Она подробно рассказала о крушении и собственной встрече с тритонами, — глупо утаивать что-то от хозяйки мозгов, в которых сидишь. Арабский та не понимала, но где гарантия, что ненароком не проскользнёт мысль на галакте? Самый лучший способ обмануть бдительность противника — быть с ним максимально правдивым.

Дослушав, Милена не потребовала объяснений, что именно нужно «сожительнице» от экипажа «Аквариды». Вскочила, воскликнула с восторгом:

— Ты правильно

«Ты чего?!» — спросила ошеломлённая Лейла. — «Кто кого подключил? Что такое «жидкий лёд» и при чём тут моя чешуя?»

Милена засмеялась. Ответила — опять-таки вслух:

— Я не с тобой разговаривала! Элли Голд видит и слышит то, что вижу и слышу я. Моя чешуя — клон её, твоя — клон моей. Так что мы «родственницы» в некотором роде. Вернее, ментальные «сиамские близнецы».

Это было словно удар дубиной по затылку. На какое-то время Лейла провалилась в полную черноту. Вряд ли надолго, так как выкарабкавшись кое-как, поняла, что стоит на том самом месте, что и прежде. Новая вводная делала её положение куда более затруднительным, чем представлялось. Но задачу это никак не отменяло.

Она уточнила осторожно: «Элли Голд тоже слышит наши мысли?»

«Нет», — с готовностью ответила Милена. — «Но о большей части она догадывается! Например, она знает, что ты намеревалась причинить вред экипажу субмарины. Даже не пытайся это сделать! За твоим собственным телом присматривают, а ответ на вопрос, как тебе вернуться в него, наверняка находится там же, где ответы на наши вопросы. Так что благополучное завершение экспедиции — в твоих интересах. Ты понимаешь это?»

«Конечно!» — с готовностью согласилась Лейла.

«Так-то. Да ты и не сможешь ничего, кроме мелких пакостей. Всё-таки это моё тело!»

Милена чувственно провела рукой по груди, животу, до самого паха. Ощущения были, будто ласкаешь сама себя. «Моё тело»? Ну-ну! Пальцы второй руки сложились в колечко, глаза мигнули. И первое, и второе проделала Лейла, а «сожительница» этого не заметила.

Последнюю ночь путешествия к старому Кладбищу Алексей спал плохо. То ли трагичные события предыдущего вечера сказывались, то ли рассказа Дайни, то ли полная неизвестность, поджидающая впереди, то ли все факторы одновременно. Сны неумолимо переходили в кошмары, он то и дело просыпался, с трудом осознавая, что ничего из приснившегося не произошло наяву, — во всяком случае, пока! Вновь проваливался в сон, и всё повторялось заново. В конце концов он поднялся с койки, пересел за столик и сидел так до самого завтрака, стараясь больше не заснуть. На счастье, подробности сновидений перемешались и поблекли, а затем и полностью выветрились из головы, оставив лишь неприятное тревожное послевкусие.

После завтрака Дайни сбежала в машинное отделение и носа оттуда не высовывала. Сидеть одному в каюте рядом с лабораторией, где лежали мёртвые аквари, — мёртвые женщины, чёрт возьми! — которых он не только знал при жизни, с которыми не просто общался, а занимался любовью, было муторно. Поэтому Алексей перебрался в рубку на своё законное место акванавта-наблюдателя между Влади и Тайси.

Путешествие подходило к концу. «Акварида» поднималась вдоль достаточно пологого северного склона подводного вулкана. Вода из чёрной сделалась тёмно-синей, потом просто синей. Когда сквозь неё пробился свет солнца, подтверждая, что вчерашняя буря ушла дальше на восток, капитан начала внеочередной сеанс связи. Они были достаточно близко к поверхности, так что выпускать радиобуй не потребовалось.

Влади Пинк отправила заранее подготовленный отчёт и через три минуты пришёл ответ. Экран её консоли связи был настроен так, чтобы текст читался только с капитанского места. Крашевский со своего видел серую мешанину, однако не мог не заметить, что Влади, едва начав читать, вздрогнула, напряглась. На лице мелькнуло удивление, затем оно посуровело. Губы плотно сжаты, ресницы сошлись к переносице, крылья носа нервно подрагивают. Алексей считал себя неплохим физиономистом — профессия обязывает — и сразу почуял неладное.

— Что-то случилось? — спросил осторожно.

Вопрос привлёк внимание и Скарлет. Пилот, до того поглощённая управлением субмариной, тоже посмотрела на Влади. Та помедлила, дёрнула плечом, мол: «да что тут скрывать!» — и отключила поляризацию.

Послание Элли Голд было коротким, Крашевский трижды перечитал его, и тем не менее смысл написанного ускользал. Капитану предписывалось передать руководство экспедицией Милени Голд, ожидающей субмарину на платформе Кладбища, экипажу — выполнять распоряжения нового начальника. Во всём остальном — следовать предыдущему плану.

Выглядело вполне логичным, за исключением имени. Может, описка? Или зрение подводит, и он читает то, чего в тексте нет? Ведь Милена давным-давно мертва, погибла в том самом месте, где она их якобы ждёт. О её смерти официально сообщалось в письме Координационного Совета, это же подтверждали Влади Пинк, Стэлони Браунбейж, начальник Службы безопасности Сильверблэк. Да и сама Элли Голд сказала это перед тем, как обрядила его в чешую!

А если не описка и зрение в порядке? Тогда он выставил себя полным дураком, прилетев на Аквию и ввязавшись в опасную экспедицию, чтобы расследовать «обстоятельства гибели» живого человека. Его зачем-то заманили сюда? Зачем, и как широк круг «заговорщиков»? Не могут же все аквари разыгрывать этот спектакль? Может, Милена всё это время пряталась на старом Кладбище, и знают об этом лишь Элли Голд и горстка её приближённых?

Подтверждая справедливость его рассуждений, Тайси, тоже прочитавшая послание, удивлённо произнесла:

— Милени Голд? Я думала, она погибла.

Влади ответила не сразу. Помедлила, кивнула:

— Я тоже так думала. Но в любом случае рада, что это не так. Милени опытный исследователь, я всецело одобряю её назначение руководителем экспедиции.

«И я рад, что Милена жива», — мысленно и не до конца искренне произнёс Крашевский. Дело не в сомнительных теперь авторских правах на его фильм. Если гибель Панковой инспирирована Элли Голд, то с какой целью? И для чего ей понадобился любознательный инопланетник?

«Расходный материал, который не жалко», — вдруг всплыла в памяти фраза из какого-то забытого боевика. Бывает ли такое в реальной жизни? Почему бы и нет? В искренности Скарлет и Пинк он не сомневался, а вот Сильверблэк во время их встречи вовсе не выглядел доброжелательным. Для самой же Элли Голд, озарённой великой идеей построения совершенного общества, жизнь отдельно взятого человека, к тому же чужака, может вообще ничего не значить. Во всяком случае, приоритет её куда ниже, чем у задачи, которую она вознамерилась решить.

Первое жгучее желание заявить: «Я отказываюсь участвовать в экспедиции! Немедленно верните меня на Курорт!» — Алексей подавил. «Ты ещё консула Новой Европы потребуй!» — съязвил мысленно. Конечно, консул на Аквии имелся, только сидел он где-то на орбитальной станции, и дозвониться до него с борта субмарины никакой возможности нет. Даже когда они всплывут на поверхность и функции запястника восстановятся в полном объёме, кому он позвонит, кто поможет связаться с родиной? За дни, проведённые на

Размышления так захватили Крашевского, что очнулся он, лишь увидев, как расступаются каменные стены, — субмарина проходила сквозь пролом в кальдере, — и впереди их встречает прозрачная голубая вода. Затем картинка на экране на секунду помутнела — на датчиках переключались светофильтры, — и толщу воды сменили солнечные блики на невысоких волнах и голубое дневное небо. Привычный аквианский пейзаж, только горизонта нет. Его заменяла гряда торчащих из воды скал. К одной прилепилась платформа с невысоким строением и радиомачтой. «Акварида» приближалась к ней, уменьшая и без того небольшую скорость.

Спутницы внимания на Алексея не обращали, увлечённо вглядываясь в экран. Это помогло собрать волю в кулак, подавить дрожь, возникшую при виде этого места — сцены, где разыграется последний акт драмы или трагедии, в которой ему отведена роль жертвы. Крашевский ругнул себя за неуместный мелодраматизм. Пока что его опасения — не более чем домыслы, а в эту авантюру он ввязался сам, винить некого. И в конце концов, разве не интересно узнать, что же это за штука «жидкий лёд», связана ли она как-то с тритонами, а через них с чешуёй? Очень интересно! Но впредь следует быть осторожнее, смотреть в оба, не доверять никому, чтобы выпутаться живым и здоровым. Ну и Дайни — принцессу Дану! — выпутать. А проблему ассасинов как-нибудь решим после. Он, человек цивилизованного XXV века, не мог поверить в средневековые страшилки.

Когда до платформы осталось полсотни метров, дверь домика открылась, оттуда вышла аквари, золотая чешуя заблестела на солнце. Направилась к причалу, подняла руки над головой, помахала приветственно. Телосложение, цвет чешуи, причёска и цвет волос — Крашевскому вдруг показалось, что это сама Элли Голд прилетела сюда, а сообщение об ожившей Милени — какая-то ошибка. Видимо, не ему одному показалось: Тайси поспешно приблизила изображение.

Разглядеть лицо Алексей не успел, — Влади вскочила с кресла.

— Пропусти, — приказала.

В тесноте рубке пришлось тоже встать, убрать своё сидение. Потом был выбор: или забиться в угол за креслом пилота, или выйти в коридор и последовать за капитаном. Крашевский выбрал второе.

Оказывается, перед тем как встать, Влади включила оповещение по интеркому, так что едва они вышли из рубки, почти синхронно открылись двери лаборатории и машинного отделения, выпуская доктора и бортинженера.

— Идём нового командира встречать, — коротко бросила им капитан и поднялась по лестнице к верхнему люку.

Предварительно они ознакомились с посланием Элли Голд, — занятый мрачными умствованиями Алексей пропустил, когда Влади переслала им информацию. Вряд ли эти двое знали о инсценировке: Стэлони выглядел откровенно озадаченным, Дайни — такой же хмурой и подавленной, какой была со вчерашнего вечера, после опознания тела Тивари. Почему-то Крашевскому это показалось хорошим знаком.

К тому времени, когда он выбрался из люка, «Акварида» уже остановилась, упершись носом в причальную стенку. Субмарина была снабжена электронной системой швартовки и электромагнитными швартовыми, но на платформе соответствующего оборудования не предусматривалось, здесь всё было сделано «под старину». Поэтому Влади, пробежав по корпусу, перепрыгнула на причал, подняла швартовы, закрепила вручную. Только после этого повернулась к подошедшей золотой аквари.

— Здравствуй, Милени. Рада видеть тебя живой и здоровой.

— Здравствуй, Влади, — ответила та. — Я тоже этому рада.

Крашевский, Браунбейж, Виолет друг за другом перебрались с корпуса субмарины на платформу, стали рядом. Теперь Алексей убедился воочию: перед ним та самая Милена Панкова, голографии и видеозаписи которой он видел много раз. Причёска и особенно чешуя сильно меняют внешность, но не настолько, чтобы усомниться. И конечно же, лицо её ничуть не походило на лицо Элли Голд. Да и фигура отличалась, если присмотреться: бёдра уже, талия и плечи шире, груди меньше. Если пропорции Элли можно считать эталоном женского тела, то у Милены тело было обыкновенно женским.

— Со Стэлони ты знакома, а это наш бортинженер Дайни Виолет и акванавт-наблюдатель Алекси Еллов, — представила Влади команду новому начальнику.

О происхождении Алексея она не упомянула, однако Милена взгляд на нём задержала, — в отличие от Дайни. Показалось, что во взгляде этом мелькнуло любопытство.

— Остальные? — спросила Голд, вновь повернувшись к Влади.

— Пилот Тайси Скарлет дежурит в рубке. Пилот Марти Эмеральд погибла во время экспедиции. Её тело сейчас на борту по распоряжению Элли Голд.

— Соболезную. Хотя так даже лучше. Если у нас есть свежий покойник с живой чешуёй, то сделать его приманкой будет этичнее, чем рисковать жизнью добровольца. Верно?

Вопрос получился довольно циничным. Ответил на него утвердительно один Браунбейж, да и то лишь кивком головы. Дайни неопределённо пожала плечами, Влади поморщилась. Сам же Алексей сообразил: а не его ли готовили на роль «добровольца»? И тогда, в самом деле, Марти умерла весьма своевременно, такое себе счастливое совпадение.

Мысль тоже была циничной, но цинизм этот Алексей себе простил, полностью согласившись с доводом Милены. Может быть, все они, выходцы с Новой Европы, такие циники: считают человеческую жизнь более значимой, чем законы, обычаи, религиозные устои, моральные комплексы и великие цели? В таком случае он зря подумал плохое о новоявленной командирше.

— Не обязательно в качестве приманки использовать Марти, — вдруг произнесла Влади. — У нас на борту есть ещё одна погибшая. Она «свежее», так сказать!

Во фразе прозвучал неприкрытый сарказм, но Милена пропустила его между ушей. Возразила резко:

— Нет! Тивари Купер останется здесь, будет ждать нас на платформе. Принесите её, кстати!

В том, что известие о втором мертвеце новостью для неё не стало, ничего удивительного не было: Влади доложила об этом Элли Голд, та — сообщила Милене. Имя Иши Тивари тайной не являлось, а «купер» логично следовало из цвета её чешуи. И всё же что-то в этом распоряжении новой командирши Крашевского укололо.

Стэлони тронул его

— Идём, поможешь.

Алексей поморщился невольно — работёнка не из приятных. С другой стороны, не на Дайни же её перекладывать?

Они вернулись на субмарину, прошли в лабораторию. Крашевский попал сюда впервые после опознания Иши, и теперь сразу бросилось в глаза лежащее на кушетке тело Марти. Ноги вытянуты, руки сложены на груди, глаза закрыты. Принять за спящую пилота не получилось бы при всём желании: ни малейшего намёка на дыхание, свободная от чешуи часть шеи деформирована и посинела от страшного кровоподтёка. Но не это главное: назвать «изумрудной» аквари язык не поворачивался. Она сделалась какой-то блеклой, серо-синюшной. Так же выглядела пилот краболова, — внезапно вспомнил Алексей. А затем и о том, как мёртвая аквари сидела за пультом и управляла машиной, сама превратившись в квазиживой механизм под руками охряного. Хотя и охряный был таким же механизмом. Настоящие кукловоды прячутся где-то на дне. Ради того, чтобы выяснить, кто они такие, чего добиваются, и готовится глубоководное погружение «Аквариды». Для этого Милена Панкова прилетела на Аквию, сделала матриарха аквари своей союзницей и начала исследования. И он, Алексей Крашевский, хочет ей в этом помочь — даже осознавая риск для себя! Потому что, если какая-то сущность начинает убивать людей ради своих экспериментов, превращать их в механизмы, — это неправильно, недопустимо!

Пока он обдумывал это, таращась на мёртвую Марти Эмеральд, Браунбэйж открыл стоящую в углу лаборатории капсулу со вторым телом. Велел:

— Берись за ноги!

В отличие от Марти, цвет чешуи Иши Тивари ничуть не изменился, оставался ярким, металлически-медным. Вот её можно было принять за спящую. Конечно, она тоже мертва, жидкий лёд добрался до неё другим способом. Тем не менее, когда Алексей опустил руки в воду и завёл их под колени аквари, то ощутил, как мышцы ног её напряглись на миг.

Они вынесли Ишу на платформу, и Милена оглядела её придирчиво, с явным интересом. У Алексея создалось впечатление, что ей очень хочется присесть рядом, пощупать пульс, возможно, оттянуть веко и заглянуть в глаза. В конце концов Стэлони пояснил:

— Она мертва, дыхания и сердцебиения нет. Остаточную активность мозга поддерживает чешуя, но если её оставить так, под солнцем, — это ненадолго. Её нужно поместить в воду, а ванны или чего-то подобного на Кладбище нет, насколько я знаю. Может, имеет смысл оставить её на субмарине в медицинской капсуле?

Сосредоточенная на разглядывании тела, Панкова не сразу сообразила, что говорит биолог. Удивлённо повернулась к нему.

— Нет ванны? Да вот же! — Широким жестом она обвела акваторию кальдеры. — Крепко привязать её к причалу, и пусть плавает.

К счастью, в этом деле Алексею помогать не пришлось: Милена занялась «швартовкой» самолично, при минимальном участии Стэлони. Они надёжно закрепили верёвку на свае причала, пропустил петли под мышками, вокруг талии, между ног Иши, привязали руки к туловищу. В итоге та повисла, вертикально «пришпиленная» к причальной стенке, только лицо осталось над поверхностью. Впрочем, захлебнуться тому, кто не дышит, в любом случае не грозит.

Пока продолжалась возня с телом, Алексей и Влади безучастно стояли в стороне, ожидая новые распоряжения. Дайни же тихонько двинулась к субмарине. Однако была замечена прежде, чем перепрыгнула на корпус.

— Постой! — окликнула её Милена. — Ты бортинженер, да? Думаю, без бортинженера мы сможем обойтись в этом погружении. Так что ты останешься здесь, присмотришь за Тивари.

От неожиданности Дайни выпучила глаза. Опомнившись, закрутила головой:

— Нет, я не останусь!

Тут уж растерялась Милена.

— Что значит «не останусь»? Это приказ! Кто-то должен присмотреть за пострадавшей...

— Я с ней не останусь, и точка!

К подобному повороту новая начальница была не готова. Видимо, Элли Голд уверила её, что участники экспедиции будут подчиняться беспрекословно. Или она сама себя убедила, что став «без пяти минут Элли Голд-четвёртой», получила право командовать другими аквари?

У Алексея вдруг родилась мысль: а не предложить ли свою кандидатуру на роль «сиделки»? Дайни отказывается, так как боится ассасинки даже мёртвой, либо думает, что следом явятся другие. Он же от подобных страхов далёк. Посидит на платформе, дождётся завершения этой авантюры. Чтобы не случилось с «Акваридой» и её экипажем на глубине, его-то должны эвакуировать...

Ругнул себя за глупость и трусость. Во-первых, если экспедиция провалится, Элли Голд вполне может захотеть избавиться от нежелательного свидетеля. Во-вторых, он хочет узнать, кто скрывается за жидким льдом и нападениями на аквари. И в-третьих, — как же Дайни? Сначала объясняться в любви, а потом оставить девушку в опасности?

Решать этические дилеммы ему не пришлось, Стэлони предложил первым:

— Я присмотрю за ней. Без моей помощи ты наверняка обойдёшься.

Милена смерила его взглядом. Подумав, кивнула:

— Хорошо, останешься ты.

Глава 17. Ожидающие в глубине

Милени Голд намеревалась начать погружение сразу по прибытию «Аквариды» на старое Кладбище. Однако Влади проявила неожиданную твёрдость, заявив, что команде нужен хотя бы день отдыха после оказавшегося тяжёлым и трагичным перехода. К тому же требовалось проверить и перепроверить все системы субмарины: неизвестно точно, на какую глубину предстоит погружаться и сколько времени там провести. С откровенной досадой Милени уступила, не пожелав выносить спор на суд Элли Голд.

Участия Алексея ни подготовка к экспедиции, ни технологическая диагностика не требовали. Он пересмотрел и перечитал все доступные материалы по глубоководным исследованиям. За двести лет колонизации Аквии тех оказалось куда меньше, чем хотелось бы, и ничего нового почерпнуть из них не удалось. К примеру, на дно кальдеры старого Кладбища до Милены никто не пытался погружаться, — неписаное «табу» действовало, полумистическая аура Ритуала Ухода останавливала? Что касается жидкого льда, то ни одного упоминания о нём на общедоступных ресурсах не нашлось, — как и следовало ожидать. Так что значительную часть времени от обеда до заката Крашевский бесцельно слонялся по платформе. Можно было бы поплавать в окружённой скалами акватории, но остальные члены команды заняты делом, а лезть в эту чёрную воду одному, зная о бездне внизу, было страшновато. Да и память о десятках, а то и сотнях тысяч аквари, закончивших жизнь в этом месте, желания купаться не добавляла.

Когда солнце опустилось за западные зубцы, он вернулся на субмарину. И с удивлением нашёл Дайни в каюте, лежащей у себя на койке. Виолет уставилась на него подозрительно, неожиданно спросила:

— Может, хотя бы ты скажешь, что мы, собственно, собираемся найти?

— Жидкий лёд, — ответил растерявшийся от такого напора Алексей.

—

— Понятия не имею!

— Будто бы!

— Почему ты мне не веришь?

Виолет повернулась на бок, подпёрла рукой голову, внимательно глядя на Крашевского.

— Сам не понимаешь? Ты ведь мне говорил, что прилетел на Аквию расследовать обстоятельства гибели своей соотечественницы Милены Панковой. А теперь — бац, она жива и здорова, оказывается! Не находишь, что это странно?

— Очень странно! Сам весь день думаю об этом: зачем Элли Голд и остальным понадобилось врать? Разве только за тем, чтобы заманить меня сюда? Но это нонсенс! Я никак не связан ни с Аквией, ни с Миленой, — кроме того, что написал фильм по её книге. Если они хотели избавиться от меня, не позволить снимать продолжение, то сделать это можно было гораздо проще!

Помолчав, Дайни согласилась:

— Верно. Что ж, радует, что я не одна оказалась полным профаном. Ощущение, что Влади, Стэлони — даже Тайси! — в курсе происходящего, а я слыхом не слыхивала о жидком льде и всём прочем, пока мы не столкнулись с ним на краболове! — Она вдруг села, свесив ноги с койки, наклонилась к стоящему перед ней Алексею. Заявила: — Плохо, что ты не пилот!

— Э?

— Я вот тоже не пилот! Ремонтировать субмарину умею, а управлять ею не научилась! — Пояснила удивлённо приподнявшему брови Крашевскому: — Подумала: хорошо было бы захватить «Аквариду» и убраться отсюда подобру-поздорову! Жуткое место! И люди жуткие. Сегодня я видела, как Стэлони и наша новая начальница начиняли тело Марти аппаратурой...

— Не надо подробностей! — взмолился Алексей.

— Как скажешь. На Рияде подобное считается глумлением над умершим, за это жестоко карают. Конечно, Аквия не Рияд, но Марти — член команды, наша подруга! Она спасла нам с Тайси жизнь, в конце концов! Превращать её в приманку или что там они затеяли — неправильно, я считаю! Если им так уж понадобилось человеческое тело, то почему бы не использовать фидаинку? Я не хочу больше участвовать в этих исследованиях!

Она махнула рукой, словно отмахиваясь от собственного предложения:

— Глупости это! Даже если бы мы умели управлять субмариной, — куда мы поплывём? У Элли Голд здесь власти больше, чем на Рияде у всех эмиров вместе взятых!

Крашевскому, тем не менее, идея с захватом «Аквариды» не показалась с ходу такой уж глупой.

— В рубке есть спутниковая связь, — напомнил он. — А на орбитальной станции сидит наш консул. Официально я не обращался к властям Аквии за видом на жительство, значит, остаюсь полноправным гражданином Новой Европы. Удержание иностранца вопреки его воле, тем более, умышленная угроза его жизни и здоровью — межпланетный скандал с далеко идущими последствиями. Вряд ли Элли Голд пойдёт на такое!

Пока он говорил, Дайни недоверчиво смотрела на него, а едва замолчал — захохотала.

— Что не так? — обиженно нахмурился Алексей.

— Разве связь с планетой контролирует твой консул? Нет, её контролирует Охранный Флот, в котором всем заправляют имперцы! Думаешь, они станут на нашу сторону, а не на сторону правителей Аквии?

Крашевский вспомнил свою встречу с Командором Вонг, вздохнул горестно.

— Не думаю. Вот если бы мы представляли для них интерес...

— Могли бы сообщить им нечто важное, такое, что аквари держат в секрете? Жидкий...

— ...лёд!

Они выпалили это одновременно, уставившись друг на друга. Потом Дайни покачала головой, констатировала:

— О котором мы с тобой ничего конкретного не знаем, увы.

— Увы. Нет, почему «увы»? Мы же как раз и отправляемся за этим секретом!

— Хочешь сказать, мы захватим рубку и свяжемся с имперцами, как только узнаем, что за дрянь ищут Элли Голд, Милени и остальные?

— Да. Тогда у нас будет очень серьёзный козырь в переговорах.

— Хм... Чтобы им воспользоваться, нужно как минимум выжить. Хорошо, что Браунбейж остаётся на платформе. В случае чего, он бы прикончил нас, не колеблясь. Хотя твоя Милени не лучше!

— Это ты преувеличиваешь!

— Ничуть. На Рияде я научилась различать, кто способен хладнокровно убить человека, а кто — нет. Скарлет я тоже опасаюсь, кстати. После гибели Эмеральд она сильно изменилась.

— А что скажешь о Влади?

— Хм... она, конечно, моя подруга, но я не уверена, что она станет нас защищать. Сохранит нейтралитет — и то хорошо.

Дайни улыбнулась — впервые с начала их разговора. Подытожила:

— Может, фидаины до меня и доберутся, но не сегодня! Из этой «экспедиции» мы выкарабкаемся, верно, соратник? — И, прищурившись, добавила: — Так что, скрепим наш союз поцелуем?

Хоть предложение застало Крашевского врасплох, упускать очередной шанс он не стал. Не размениваясь на слова, шагнул ближе, прильнул губами к губам девушки.

Целоваться Дайни не умела, это Алексей понял сразу. Прижималась напряжёнными губами к его рту, не решаясь на большее. Чтобы усилить близость, он коснулся пальцами её колена, погладил осторожно. Девушка вздрогнула, но не отстранилась. Хороший знак! Он повёл рукой выше, стараясь делать это как можно нежнее. Чувствовал под ладонью гладкую чешую, рельефный узор её насечек, не имеющий ничего общего с человеческой кожей, но знал, — она-то ощущает ласки голого тела! Это возбуждало без ответных прикосновений.

Напряжение губ уменьшилось, девушка чуть раздвинула их, пропуская кончик языка. Ноги не пыталась свести, и пальцы Алексея теперь скользили по внутренней стороне её бедра. Главное — не спугнуть, сдерживал он себя. Она, наверное, не только сексом не занималась, но и не целовалась по-настоящему прежде. Сознаёт ли, что это не просто дружеский поцелуй, это — прелюдия?

Он ощущал запах её кожи, вкус слюны, слышал, как дыхание становится прерывистым, частым. Его возбуждение достигло максимума, от кончиков пальцев до бугорка, прикрывающего промежность девушки, осталось несколько сантиметров. Самое время подхватить, сдёрнуть с верхней койки... А удержать на руках сил хватит? Хоть ростом Дайни была невелика, хрупкой не выглядела. Сам же Алексей атлетом себя не числил. В воде всё получилось бы куда проще!

Решать задачу не пришлось. Дайни отстранилась, перевела дыхание. Мягко, но настойчиво убрала его руку с бедра.

— Не сейчас. Не хочу ощущать себя совокупляющимся земноводным. Выберемся с «уютной планетки», сбросим чешую и сделаем это как люди!

Спал Алексей не лучше, чем в предыдущую ночь. Что-то тяжёлое, тревожное лезло в сны, не позволяло полноценно отдыхать. Впору заподозрить и впрямь вредоносное

Осторожно, стараясь не разбудить соседку, он встал, вышел из каюты. Прошёл по пустому коридору. Не удержавшись, заглянул в открытую дверь рубки. Тоже пусто! Крашевский хмыкнул, вспомнив предложение Дайни захватить «Аквариду». Сейчас этому ничего не мешает, — разве что пистолеты в каюте Влади. Интересно, новая начальница распределяла вахты на эту ночь или все дрыхнут?

Верхний люк был открыт. Алексей поднялся к нему, выглянул наружу. Нет, спали не все. Милена сидела на краю платформы, свесив ноги так, чтобы ступни доставали воду. «Не боится, что какой-нибудь монстр схватит за пятку и утащит!» — мелькнуло в голове. Хотя чему удивляться? Она доказала, что не боится вообще ничего.

Внезапно подумалось: а почему, собственно, он воспринимает её какой-то таинственной аквари, вероятной преемницей матриарха, будущей Элли Голд-четвёртой? Она ведь не так давно была Миленой Панковой, учёным и литератором с Новое Европы! Неужели неполных четыре года на Аквии всё это стёрли?! Может, подойти, пока рядом никого, заговорить на руссо-франко? Напрямик спросить, зачем он им понадобился, какого чёрта его заманили на это жуткое кладбище?

Поглощённый своей идеей, он успел выбраться из люка, когда сообразил, почему Милена сидит именно в том месте. Фонари освещали лишь центральную часть платформы, но Алексей знал: там, где ноги золотой аквари опускаются в воду, закреплено тело Иши Тивари. Вспомнилось настойчивое желание Милены сохранить его. Зачем? Что связывает этих двух женщин, при жизни не знавших о существовании друг друга?

Эта мысль потянула за собой другие. Почему он решил, что Милена скрывалась на Кладбище, что её гибель была инсценирована, а Элли Голд обманывала не только какого-то инопланетника, но и весь свой народ? Слишком уж притянутой за уши версия получается. Прежде она казалась правильной в силу того, что была единственной, не противоречащей здравому смыслу. Но в этой экспедиции он успел увидеть такое, что здравый смысл отступил, посрамлённый самой оголтелой фантастикой. Логичнее предположить, что Милена и правда умерла во время погружения. Почти умерла — как Иша недавно. Больше года её тело хранили в резервуаре с морской водой... а теперь оживили? И Тивари Купер — следующая в очереди на оживление. Выходит, жидкий лёд — не просто смертельно опасная для человека субстанция, а нечто гораздо более сложное и загадочное? Поэтому-то Элли Голд стремится добраться до его источника во что бы то ни стало.

Желание разговаривать с сидящей на платформе аквари пропало начисто. Крашевский понял: в этом существе не осталось ничего от Милены Панковой. Не исключено, и человеческого в ней не больше, чем в охряном убийце с краболова. Осторожно, стараясь ничем не звякнуть и не брякнуть, он полез обратно в субмарину.

Элли Голд в эту ночь не уснула вовсе. Завтра предстоял очень важный день. Возможно, самый важный в её жизни, а то и вся жизнь была лишь прелюдией к предстоящему. Возможно, она наконец-то получит ответ на вопрос, который задала более года назад.

После разговора с Милени Элли Голд испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она была бесконечно рада свершившемуся чуду, верил в которое после стольких месяцев и экспериментов разве что Понди Даркчери. С другой: это было отнюдь не чудо, не счастливое совпадение, не один на миллион выигрышный билет. Оживление явилось логическим следствием той самой гипотезы, привезённой на Аквию гостьей из Новой Европы.

Гипотеза была настолько фантастической, что в неё не поверил бы ни один правитель заселённых людьми миров, её с ходу отверг бы любой учёный, не принимая никаких аргументов «за». Так уж случилось, что единственным человеком в Галактике, понимающим, что фантастики в гипотезе значительно меньше, чем хотелось бы, оказалась Элли Голд. Только она, последний осколок Лабиринта, знала: подобное уже случалось, а значит, может случиться вновь.

Между «может случиться» и «случилось» — разница огромная. Насколько высока вероятность, что среди тысяч исследованных миров именно Аквия оказалась новой точкой пересечения? Причина смерти людей могла быть самой банальной: неизвестный и пока не обнаруженный вирус либо прион, спонтанно возникающий инфразвук высокой мощности, — да мало ли? Вторая исследовательская экспедиция действительно могла погибнуть при извержении подводного вулкана, как утверждалось в официальной версии. Так какие же основания имелись у Элли Голд не только поддержать инопланетницу, но принять деятельное участие в её исследованиях? Их было два. Первое: что-то в Аквии заинтересовало Джакоба Бову. Второе: чешуя, вернее, её первоисточник — бесхвостые тритоны. Эволюционисты до сих пор не могут объяснить, как эти существа возникли, куда подевались промежуточные ступени между ними и их ближайшими генетическими родственниками: фиолетовыми лопотками. До открытия тритонов люди знали одно существо в Галактике с таким же загадочным генезисом: самих себя. Этих двух оснований Элли Голд хватило. Потому что, даже если вероятность составляет тысячную долю процента, — это уже недопустимо много. Мина замедленного действия под строящимся на Аквии совершенным обществом совершенных людей. Как мог Джакоб Бова, гениальный в своих предвидениях будущего, не заметить подобной угрозы? Или цель, ради которой он отправил на Аквию первую Элли Голд, была совсем иная?

Открытие жидкого льда подтверждало гипотезу Милени. Но окончательно поверила в правоту партнёрши Элли Голд, увидев всё своими глазами. Вернее, глазами симбионт-клона.

Когда Милени отправилась на закрытое по её настоянию Кладбище, сопровождал её не Стэлони Браунбейж, а Понди Даркчери. Это случалось далеко не впервые, и Элли не стала возражать, хоть изначально в их группе полевыми изысканиями должен был заниматься как раз Браунбейж. Социальное равенство всех аквари — незыблемый постулат, однако, когда дело касалось эмоционального партнёрства, и в особенности сексуального, часто кто-то оказывался в роли ведущего, кто-то — ведомого. Далеко не всегда оба готовы были обменяться ролями, из-за чего возникали микроконфликты, разрешаемые расставанием. Сначала в паре Стэлони-Милени ведущим был первый. Но чем сильнее Милени становилась Голд, тем теснее ей было в роли ведомой. С Браунбейжем реализовать свои новые желания она не могла. Зато Даркчери для этой роли вполне подходил. Партнёры в работе, в быту, а затем и во всём остальном, они казались идеальной парой. Слишком поздно Элли Голд поняла свою ошибку. Фанатичная, порой безрассудная увлечённость Милени уравновешивалась осмотрительностью и холодной расчётливостью Стэлони. Увы, боготворивший партнёршу Понди оказался никудышней точкой опоры.

Милени хотела повторить Ритуал Ухода, проверить, что случается в глубинах под Кладбищем с уходящими из жизни аквари. Атрибуты и антураж

Неладное Элли почуяла, услышав, как Милени распоряжается, готовясь нырнуть:

— Включишь лебёдку, когда я скомандую, не раньше. Понял?

— Конечно.

«Не раньше»? Она вдруг задумалась: а какова длина троса? Эксперимент готовила Милени, а она не поинтересовалась заранее, до какой глубины планируется погружение. Какая есть страховка на случай, если экспериментаторша потеряет сознание и не сможет подать команду? Стэлони эти вопросы наверняка продумал бы. Но сегодня Стэлони далеко от старого Кладбища! Как и она сама.

На время эксперимента Элли уединилась в секретной лаборатории. Лежала в заполненной морской водой ванне, специально оборудованной здесь для «сеансов ментальной связи»: опытным путём они определили, что при неполном погружении — чешуя в воде, голова на поверхности — подключение устанавливается быстрее и надёжнее. Увы, их ментальная связь односторонняя, Элли не могла крикнуть, приказать подруге остановиться, вынуждена была воспользоваться радиосвязью. Личный номер Милени оказался недоступен. Успела настолько глубоко погрузиться? Глаза симбионт-клона были открыты, Элли видела, как сгущается синева вокруг. Она попыталась вызвать Понди. Аналогичный результат. Всё ещё сопровождает партнёршу? Силуэта его рядом не заметно, но если он находится чуть выше, то нужно повернуть голову, чтобы разглядеть. Сделать это она, конечно, не могла, оставалось ждать.

Милени выбрала груз тяжелее, чем использовали в Ритуале, — хотела ускорить погружение, — поэтому синева уступила место черноте очень быстро. Даркчери давно должен всплыть, дежурить у поверхности рядом с барабаном. Тем не менее он оставался не в сети. Да что там происходит?!

Внезапно Элли догадалась. Ретранслятор отключили, когда закрыли Кладбище для посещений. Милени и Понди должны были включить его по прибытии, но не сделали этого! Забыли? Или специально проигнорировали, чтобы никто не мог вмешаться в их эксперимент?

Живот скрутило от страха и предчувствия неминуемой беды. Захотелось бежать на аэродром, лететь туда... бесполезно. Самому скоростному гидроплану потребуются часы, чтобы добраться до Кладбища. За это время эксперимент закончится. Трагедией? Катастрофой?

Но эти страх и предчувствие были ничем в сравнении со случившимся далее. Обострённое чешуёй зрение позволило увидеть во мраке глубин человеческий силуэт. «Понди»? — мелькнула глупая мысль. Разумеется, нет. Распознавание цвета в такой темноте не работало, но Элли и без того понимала — это не человек, не аквари.

Тритон оставался неподвижным, при этом приближаясь, так как Милени продолжала погружение. Но прежде чем Элли её глазами смогла рассмотреть существо в подробностях, неподалёку обозначился второй. Затем третий, четвёртый, пятый... Один за другим силуэты тритонов выступали из темноты. Они не пытались подплыть ближе, чем на пять метров, заступить дорогу, остановить. Неподвижно висели в воде и смотрели на вторгшуюся в их владения аквари. Сколько их здесь? Неизвестно, пыталась ли Милени сосчитать, а Элли сбилась на третьем десятке. «Стой, поворачивай обратно! Их слишком много!» — просила мысленно. Никогда и никто за всю историю освоения Аквии не видел столько тритонов в одном месте. Какая же здесь глубина?!

Словно услышав её вопрос, Милени взглянула на глубиномер запястника. У Элли глаза на лоб полезли: почти три тысячи метров?! Это далеко превосходило рекорд погружения, среди океанографов велись дискуссии, способна ли чешуя вообще защищать человека-симбионта на такой глубине. Значит, способна... Но всё равно жутко!

Цифры на глубиномере впечатлили не только Элли. Она ощутила, как Милени касается защёлки груза на поясе. Давай же, сбрасывай и кричи Понди, чтобы вытаскивал! Хотя, ты же не докричишься с такой глубины...

Тренированные интеллект и воля матриарха подавили ужас. Она принялась искать выход, точно сама была в этой бездне среди непонятных тварей. Не сомневалась: Милени ведёт себя так же. Первым делом отсоединить груз — есть! Затем медленно развернуться и начинать подъём.

Она опасалась, что тритоны, заметив изменение направления движения пришелицы, бросятся к ней. Нет, те оставались на месте, провожая её безучастными взглядами. Это хорошо!

Подъём обещал быть долгим и тяжёлым, привязанный к поясу трос в этом не помогал, а лишь мешал: свободно вращающийся барабан продолжал стравливать его при любой попытке подтянуться. Получается, трос лучше не трогать. Может, Понди заметит, что лебёдка остановилась, попробует докричаться, а когда не получится, включит реверс? Стэлони наверняка бы так сделал... да он бы и не пустил на такую глубину в одиночку!

Милени миновала почти всех тритонов, оставалось кольцо самых верхних, когда Элли заметила изменение в их позах. Теперь они не просто висели в толще воды, они что-то держали в руках-лапах. Потом догадалась, и что именно: невидимую сеть, преграждающую путь наверх. Сеть из жидкого льда.

«Стой! В сторону!» — закричала она, теряя самообладание. Даже услышь Милени команду, выполнить её она не смогла бы. Тритоны всё прибывали, их тела образовали уходящий в глубины колодец. А единственный выход из него был запечатан смертоносной мембраной.

Непонятно, заметила Милени подготовленную ловушку, и если да, то рванула со всей мочи вверх, надеясь проскочить или от отчаяния? Элли невольно сжалась в своей безопасной ванне, не зная, что ощутит, — желания разорвать контакт не возникло даже на секунду.

Обжигающий холод рассёк череп, прошёл сквозь тело от макушки до паха. Удивительно, но оно не развалилось на части, больше того: Элли продолжала видеть, что происходит на глубине. Или она ошиблась, страх заставил заметить то, чего не было?

Тритоны остались внизу, путь к воздуху, небу и солнцу казался открытым. Надо плыть, плыть, плыть вверх изо всех сил, пока расстояние между ней и поверхностью не уменьшится до предела распространения инфразвука её голоса. И тогда Понди услышит, включит лебёдку... холодные пальцы схватили за лодыжки, сжали запястья и локти.

Тритоны поволокли Милени обратно в глубину, а та и не пыталась сопротивляться, по-прежнему таращилась вверх, запрокинув голову. И Элли внезапно поняла: на той стороне ментальной нити, прежде связывавшей их, никого нет! Чешуя поддерживает остаточную электрическую активность тела симбионта, поэтому связь не прервалась мгновенно, она угасает медленно, но неотвратимо. Бледнеет картинка перед глазами, затухают звуки, слабеет ощущение чужой хватки. Потому что Милени — умерла! Жидкий лёд вошёл в её мозг, отключил человеческое сознание, превратив подругу... во что?!

И тогда Элли сама

— Понди, тяни, чёрт тебя забирай!

Не в микромембраны запястника закричала, не мысленно — в полный голос. Если бы не звуконепроницаемая обшивка стен, её услышал бы весь Город.

Вопль перешёл в визг, оборвался, тьма глубоководья вспыхнула, сменилась полной темнотой. Элли не отключилась от симбионт-клона, она потеряла сознание. Но в последний миг успела ощутить, как размыкаются пальцы монстров, отброшенных её судорожными ударами.

Вытащил её из ванны и привёл в чувство Стэлони Браунбейж:

— Элли! Элли, что с тобой? Ты меня слышишь?

Убедившись, что она очнулась и воспринимает его слова, сообщил:

— Милени погибла. То же, что с другими: отключение мозга. Но ты, наверное, уже знаешь, да?

— Она осталась...

— Нет, Даркчери смог вытащить тело. Сейчас летит в Город, везёт её. Не достучался до тебя — связался со мной. Что теперь будем делать?

Элли не ответила. Посмотрела на соратника так выразительно, что он понял без слов, ретировался, оставив её наедине со своими мыслями, сидящую в подсыхающей луже разлитой на полу воды. Мысли эти были жуткими. Гипотеза Милени подтвердилась с избытком, открывая перед человечеством куда более глубокую пропасть, чем подозревала её автор. Увидев всё собственными глазами, Элли Голд более не сомневалась в этом.

— Что же вы такое? — пробормотала она.

Проще и спокойнее всего было бы предположить, что в глубинах океана Аквии прячется цивилизация разумных существ. Люди издревле верили в них, искали, надеялись на встречу, придумывали всевозможные версии контакта с «братьями по разуму», — желательно «младшими». Увы, все эти фантазии были безнадёжно наивны. Нигде и никогда эволюция биологической жизни во Вселенной не создала разум. Нигде и никогда — без исключений.

Глава 18. Тайна океана

Легонько уколов в запястье, будильник разбудил Тайси Скарлет за десять минут до вахты. Это была первая её ночная вахта после событий на «К-15». Капитан и врач решили, что трагическая смерть партнёрши привела к сильному стрессу и ей необходимо время для того, чтобы оправиться, поэтому не оставляли без присмотра. Во многом они были правы, смерть любимой стала ударом, неожиданным и оттого стократ более сокрушительным. Только что Марти, живая и здоровая, плыла к субмарине, эвакуируя пострадавшего, махала рукой, показывая, что нужно помочь у шлюза. А когда дверь шлюза открылась — уже лежала на полу недвижная, с неестественно вывернутой почерневшей шеей. Неживая. Боль смешивалась со злостью — на убийцу в первую очередь. Но ещё на Влади Пинка, пославшего Марти на смерть, — мог вместо неё послать того же Еллова или Браунбейжа! На Дайни Виолет, трусливо медлившей разблокировать дверь шлюза, пока убийца не вернулся к краболову. Может эти несколько минут спасли бы Марти жизнь? Но сильнее всего она злилась на себя. Марти никогда не слышала о жидком льде, не знала, зачем в действительности отправилась их экспедиция. Если бы она хоть намекнула о подстерегающей их опасности! Возможно, тогда любимая была бы осторожнее, сумасшедший убийца не застал бы её врасплох?

Затем злость отступила, сменившись холодной неприязнью ко всем членам команды. К боли утраты неожиданно добавилось облегчение, ощущение психологической свободы, какой она не испытывала никогда в жизни. Их партнёрство было не просто долгим, — чересчур долгим по всем канонам аквари. Её привязанность к Марти — излишне крепкой. А оттого неправильной, болезненной.

Обычно дети и родители не выделяют друг друга среди прочих аквари. Некоторые ни разу за всю жизнь не обращаются в информационный банк, чтобы узнать имена. С Тайси было не так. Марти навещала её в Садке, сколько она себя помнит. Это являлось предметом гордости маленькой Осьминожки Скарлет перед другими детьми: ведь её родительница самая красивая, самая талантливая и выдающаяся! Чем старше она становилась, тем лучше понимала: её детское восхищение вполне обосновано. Марти в самом деле была знаменитым пилотом-подводником Аквии, а красоту её признавали все учителя, воспитатели и психологи. Многие из них не скрывали, что мечтают стать хотя бы разовыми партнёрами Марти Эсмеральд. Скарлет-подросток тоже этого хотела, хоть понимала, что её шансы почти нулевые.

Нечего и говорить, что профессию она выбрала такую же, как у родительницы. Марти это всячески поощряла, и отношения их становились чем-то иным, чем дружба взрослого и ребёнка. Это всё более походило на эмоциональное партнёрство. Специалисты Садка предупреждали, что преждевременные отношения могут негативно сказаться на психике подростка. Скарлет смущалась и плакала после таких бесед, но Марти лишь отмахивалась от предупреждений. Она придумала имя для ребёнка-подруги, и они пользовались им при встречах, хоть это тоже противоречило правилам.

Аттестат зрелости Тайси получила в пятнадцать — как и Марти когда-то. Праздновать это событие они отправились в открытый океан вдвоём на яхте. Там и стали настоящими партнёрами — во всём. Шанс оказался очень даже ненулевым.

Марти взяла Тайси пилотом-стажёром, и больше они не расставались ни на день — до авантюры с отбором в команду глубоководной субмарины. Это была именно авантюра: ни один нормальный аквари не мог пройти такой отбор. Тайси поняла это после своего постыдного, на глазах у сотен инопланетников, провала. Хорошо, что никто из аквари, кроме Влади Пинка и Сильверблэка, не видел, как отвратительно и недостойно она выглядела во время припадков!

Должно быть, сознание у неё помутилось, коль возомнила, что способна защитить Элли Голд — от той самой! Или долгое отсутствие Марти рядом сказалось? Когда опомнилась, отказываться от обещания было поздно, потому что Сильверблэк своё выполнил: и её, и Марти зачислили пилотами в команду субмарины. Сначала они изучали новое судно теоретически по инструкциям, присланным с Новой Европы, а когда «Аквариду» доставили на Аквию, прошли ускоренный практический курс под руководством Влади Пинка.

Лодка была великолепна! Скоростная, манёвренная, надёжная, при том простая и понятная в управлении. Марти искренне радовалась, получив в своё распоряжение такой аппарат. Не сомневалась, что за первой экспедицией последуют вторая, третья — доселе неизвестный глубоководный мир планеты ждал, когда его нанесут на карты во всех подробностях! Тайси тоже радовалась... но не вполне искренне. Понимала, что стала на шаг ближе к поставленной Сильверблэком цели. Более того: вышла на финишную прямую, с которой ей не свернуть.

Сильверблэк предусмотрел всё: как они будут поддерживать связь в тайне от остальных членов команды, как обезвредить источник зла, когда тот будет найден. В качестве «рук» от Скарлет почти ничего не требовалось, достаточно быть «глазами и ушами». Поэтому самым трудным было молчать, оставаясь

Однако на деле вышло не так: тайна убила не её, а Марти. Самого близкого и любимого человека. Единственного любимого человека. Детские психологи оказались правы: зацикленность на одной привязанности помешала Скарлет научиться любить всех, ощутить всё сообщество аквари своей семьёй. Теперь, лишённая привязанностей, безразличная ко мнению окружающих, она готова выполнить взятое на себя обязательство. Сильверблэк выбрал правильный инструмент. Накануне днём, пока команда знакомилась с новой начальницей на платформе старого Кладбища, Тайси в разговоре с ним подтвердила готовность идти до конца.

Тихо, чтобы не разбудить Стэлони, она встала с кровати, вышла из каюты. Дверь рубки оказалась приоткрыта, Милени сидела в капитанском кресле, откинув голову на спинку. В дежурном освещении золото её чешуи приобрело красноватый оттенок. Начальница не шевельнулась, когда Скарлет заняла кресло пилота. Да она спит!

Спать на вахте — грубейшее нарушение Морского устава! С другой стороны, зачем вообще нужны ночные вахты, если «Акварида» стоит пришвартованная? Достаточно задраить люк, и никакая морская тварь на борт не заберётся.

Скарлет ругнула себя за глупость: жидкий лёд попал внутрь «К-15», хоть они так и не поняли, как это могло случиться. Протянула руку, коснулась плеча спящей:

— Доброе утр... а-а-а! — закричала от резкой боли.

Не открывая глаза, Милени перехватила её руку, выкрутила запястье, заставив упасть вперёд, удариться лицом о панель управления.

Хватка тут же исчезла.

— Извини, ты так неожиданно появилась, — Милени смотрела с искренним сожалением. — Больно?

Тайси выпрямилась в кресле, потирая ноющую руку — если бы не чешуя, наверняка сломала бы! Буркнула:

— Ничего, терпимо. Я тебя сменить пришла. Вахта закончилась, иди поспи.

Милени перевела взгляд на циферблат часов, хмыкнула:

— Спать? Ещё чего! Сегодня завтрак будет особенно ранним и сразу начинаем погружение. Объявляй общий сбор!

Их глаза встретились лишь на мгновение, но Тайси успела заметить серебристый блеск в зрачках визави. И эта нечеловеческая хватка вдобавок. Она могла быть наивной, излишне амбициозной или психически ущербной, но глупой точно не была! Милени заражена жидким льдом, как и те аквари на «К-15»! Их всех ждёт та же судьба. Знает ли Элли Голд об этом? Не может не знать. А значит, источник таинственной субстанции она ищет не за тем, чтобы уничтожить и обезопасить океан Аквии. Она надеется использовать его в собственных целях!

Думать, какие это могут быть цели, Скарлет не хотелось. Как не хотелось верить в догадку, чьей поддержкой заручился Годви Сильверблэк, чтобы остановить матриарха. К счастью, ей не нужно мучиться дилеммой, кто из этих двоих больший мерзавец. Она выполнит свою миссию и спокойно умрёт. Не думая больше, какую память о себе оставит.

— Эй, ты чего ждёшь? — поторопила Милени. — Слышишь, что я сказала?

— Слышу.

Солнце только-только поднялось над зубчатой стеной кальдеры, когда «Акварида» начала погружение. Стэлони отцепил швартовы, помахал на прощанье рукой медленно отходящей от платформы субмарине. На миг Алексей позавидовал: для доктора все кошмары экспедиции позади.

В кресле пилота сидела Влади, Милени — в капитанском. Крашевский занял привычное место акванавта-наблюдателя, благо, новая руководительница не возражала. Оказавшаяся не у дел Скарлет хотела остаться в рубке, но капитан отправила её в каюту, — на первом этапе предстояло форсированное погружение. Что это такое, Алексей понял, когда субмарина, погрузившись на несколько метров в горизонтальном положении, стала опускать носовую часть. Доведя тангаж до сорока пяти градусов, Влади включила ходовой двигатель, и «Акварида» устремилась вниз.

Размеры кальдеры позволяли субмарине плыть по плавной спирали. Она словно вкручивалась в воду, темнеющую прямо на глазах. Спинки кресел наклонились назад, чтобы сидящие в них пилоты могли управлять судном при таком тангаже. На откидном сидении было далеко не так комфортно, Алексею пришлось уцепиться за соседние кресла, чтобы удержаться. Внимательно следить за экраном не получалось, да и нечего там было разглядывать. Луч прожектора выхватывал из темноты неровные, уходящие вертикально вниз внутренние стены кальдеры.

Форсированное погружение продолжалось недолго, потом Милени распорядилась заглушить двигатель и убрать тангаж. Погасила прожекторы, переключила изображение на главном экране в инфракрасный диапазон. Алексей взглянул на табло глубиномера. «3014»? За несколько минут они нырнули на трёхкилометровую глубину?!

Цифры на табло менялись всё медленнее, субмарина снижала скорость погружения. Судя по тому, как напряжённо Милени вглядывалась в экраны, она ожидала там что-то увидеть. Однако тепловизор и сонар не находили ни глубоководных рыб, ни других морских обитателей. Глубины кальдеры были пустынны.

В рубку заглянули Скарлет и Виолет.

— Можно войти? — спросила Тайси у новой начальницы экспедиции.

Крашевский не припоминал, чтобы кто-то спрашивал разрешения у Влади. Но психологическая атмосфера на «Аквариде» изменилась, он буквально ощущал это, хоть не до конца понимал причину.

Милени посмотрела на пришедших, кивнула. Ещё раз вгляделась в пустые экраны, объявила:

— Пора бросить им приманку.

Тело Марти заранее поместили в шлюз. Теперь внешняя дверь открылась, выдвинувшийся из корпуса субмарины гибкий длинный манипулятор подхватил труп за ногу, извлёк наружу. Управляющая манипулятором Влади старалась обращаться с телом товарища бережно, но зрелище всё равно было отвратительное. Эмеральд походила на сломанную куклу, которую решили выбросить на помойку. Хорошо хоть лицо скрыла чешуя-маска. Возможно, если бы мёртвой связали лодыжки и прикрепили руки к торсу, выглядело бы не так гнусно? Или Милени запретила это делать?

Алексей покосился на ставшую за пилотским креслом Скарлет. Губа закушена, костяшки впившихся в спинку кресла пальцев побелели, но в остальном эмоции она никак не выражала.

— Отпускай!

Захваты манипулятора разжались, тело мёртвой пошло вниз. На ней был пояс с грузом, — в точности как на аквари, исполняющих Ритуал Ухода. Разница в том, что внутрь Марти поместили маяк, позволяющий отслеживать местонахождение тела.

Они дождались, пока расстояние между телом и субмариной достигнет двухсот метров, потом двинулись следом с той же скоростью. Милени отключила сонар, сделав субмарину полностью невидимой.

Погружение шло медленнее, чем на первом этапе. От чисел глубиномера становилось не по себе: «3300», «3500», «3800». Крашевский знал, что они далеки от доступного «Аквариде» предела, но всё равно жутковато.

Когда был пройден четырёхкилометровый рубеж, Влади не выдержала:

— Это не сработает! Они поняли, что она мёртвая, не клюнут на эту удочку!

— Насколько мне известно,

— Да, но никто не знает, что случалось с их телами!

— Верно. Что ж, не получится с этой аквари, кому-то придётся повторить эксперимент.

— На такой глубине?! — ужаснулась Влади. — Человек не выживет, его раздавит всмятку!

— Человек не выживет, аквари — вполне.

Милени указала на служебный экран, где заполнялись столбики и строились графики телеметрии. Кроме маяка, в череп, грудную и брюшную полости Эмеральд ввели датчики, контролирующие состояние внутренних органов. Судя по поступающим от них данным, тонкая, как мазок краски, чешуя каким-то волшебным образом компенсировала чудовищное давление, противостоять которому мог разве что изготовленный из сверхпрочных сплавов двойной корпус «Аквариды».

— А с маяком как быть? Куда его засунуть? — поинтересовалась Скарлет с горьким сарказмом.

— Проглотить, — невозмутимо ответила Милени.

— Угу. И кто это сделает?

— Элли Голд сказала, что у нас есть доброволец, специальный акванавт для этого.

Произнесла она это спокойно, без малейшей угрозы, но Алексея мороз продрал по коже. Он прекрасно понял, кому матриарх отвела роль «добровольца», одноразового акванавта-наблюдателя.

Назвать имя Милени не успела, Дайна внезапно вскрикнула:

— Смотрите, она поплыла!

В самом деле, тело Марти, до этого опускающееся вертикально, изменило направление движения, словно аквари ожила и решила куда-то сплавать. Или кто-то другой решил за неё.

— Есть! — воскликнула Милени. — Они её взяли!

— «Они»? — переспросила Скарлет. — Тритоны? Тепловизор ничего не показывает.

— Тритоны холоднокровные, — отмахнулась начальница. Приказала Влади: — Давай поближе!

— Может, сонар включим? — с сомнением предложила та. — Здесь скалы вокруг.

— Нет!

Капитан не спорила, но неодобрительно покачала головой. Плыть в полной темноте с отключённым сонаром — буквально на ощупь! — было жутковато. Влади старалась вести «Аквариду» с минимально возможной скоростью, лишь бы расстояние до «приманки» не увеличивалось.

Тело Марти проделало плавную дугу, от вертикального направления движения до почти горизонтального. Скорость его быстро уменьшалась... и вдруг отметка маяка исчезла.

— Что?!

Милени подалась вперёд к экрану. Более не пустому: сквозь черноту проступали тёмно-багровые пятна, полосы, разводы. Температура скал на дне кальдеры оказалась чуть выше, чем у воды, поэтому они стали видны на тепловизоре. Слишком поздно!

— Стоп!

Команда была излишня, Влади увидела преграду, начала экстренно гасить скорость. Увы, субмарина не мобиль, её «тормозной путь» значительно больше.

Передняя часть днища врезалась в камни. Наткнулась на камни, — такое описание будет вернее, учитывая невысокую скорость «Аквариды». Глухой удар подкинул Крашевского на сиденьи, стоявших аквари заставил пошатнуться, вцепиться изо всех сил в спинки кресел, чтобы не упасть. Заскрежетал металл. Всё, остановка.

— Приехали, — бесстрастно прокомментировала Влади.

Судя по показаниям датчиков самодиагностики, корпус субмарины, рассчитанный на громадное давление глубин, удар выдержал почти без последствий: вышли из строя передняя нижняя антенна сонара и два датчика, отчего нижний сегмент экрана снова почернел. Неприятно, так как ремонт возможен только после возвращения в док, но не жизненно важно.

— Выходим! — скомандовала Милени, поднимаясь с кресла. Поторопила замешкавшегося Алексея: — Вставай, вставай!

— Выходить наружу на такой глубине? — недоверчиво переспросила Дайни.

— Ты не видела телеметрию? Но можешь не беспокоиться: ты остаёшься здесь. Остальные — за мной к шлюзу!

— Погоди! — возразила Влади. — У нас осталось всего двое умеющих управлять «Акваридой»: я и Скарлет. Так что остаться должна она... на случай непредвиденных обстоятельств.

— Нет! — запротестовала Тайси. — Я имею право узнать, что случилось с Марти. На случай «обстоятельств» я буду держаться сзади. Возьму камеру и буду фиксировать всё, что мы увидим. Чтобы просто всплыть, много знаний о пилотировании не требуется, Виолет справится!

— Правильно! — поддержала её Милени. — И хватит оспаривать мои приказы!

Алексей подумал, что она уже второй раз старается уберечь Дайни от возможной опасности, никак не аргументируя свои распоряжения. Почему? Впрочем, он не имел ничего против такого расклада.

Выход из рубки уже был свободен, так что Милени направилась прямиком к шлюзу. Аргументов спорить с ней у Влади не осталось. Она лишь напомнила:

— Нужно вооружиться. Алекси, неси пистолеты!

— Да, конечно, — согласилась начальница. Однако дожидаться, пока Крашевский принесёт оружие, не захотела, вошла в шлюз.

Пистолетов оказалось три, — четвёртый остался у Стэлони. Алексей сгрёб их в охапку вместе с боекомплектом, поспешил к шлюзу, — начальница снаружи наверняка сгорала от нетерпения, дожидаясь подчинённых. Когда они разобрали оружие и Влади ушла в шлюз, провожавшая их Дайни вдруг попросила:

— Оставите мне один?

Алексей заколебался, готовый выполнить просьбу, но Скарлет возразила:

— Зачем? Тебе тут ничего не грозит. Заблокируй шлюз, как возле «К-15».

Виолет молча отвернулась, ушла в рубку.

Крашевский выходил из субмарины предпоследним. Давление в шлюзе росло медленно. Чешуя-маска привычно укрыла голову, но всё равно смотреть на индикатор, отсчитывающий мегапаскали, было жутко. В какой-то миг Алексей понял, что не может дышать. Страх был чисто психологическим: чешуя исправно снабжала кровь кислородом без участия лёгких, но унять панику стоило усилия. Он надавил пальцами на живот. Мышцы брюшины не поддались. Его тело словно заковали в жёлтую броню, превосходящую прочностью любые сплавы. При этом гибкую и абсолютно неощутимую.

Наконец давление в шлюзе и снаружи выровнялось, дверь открылась, и Влади буквально вытащила его. Крашевский ожидал, что окажется в кромешной тьме. Поначалу так и было. Однако к тому времени, когда наружу выбралась Скарлет, чешуя дивным образом адаптировала его зрение. Алексей мог поклясться, что на такой глубине нет и следов солнечного света. Может, он стал видеть в инфракрасном диапазоне? Или чешуя снабдила его сонаром, преобразуя отражённый сигнал в зрительный? Нельзя сказать, что видел он так же далеко и различал краски так же отчётливо, как на поверхности или на малой глубине, но всё же!

— Скоро вы там? — нетерпеливо окликнула начальница.

Едва различимая, она копошилась на краю видимости, исследуя район, где пропал сигнал маяка. Дно кальдеры было бугристым, перепады между выступами и провалами достигали десяти метров, — настоящий лабиринт. Каменный, мёртвый лабиринт, — никаких следов жизни. Алексей вспомнил о многих тысячах аквари, захороненных в этом месте. Логично было предположить, что исследователи то и дело будут натыкаться на останки разной степени разложения, — раз уж тут некому их сожрать. Предположение не оправдалось: ни косточки не нашли!

Они разделились, чтобы ускорить поиски. Вернее, искали втроём, а Скарлет парила над ними, тщательно фиксируя происходящее. Милени была самой старательной

Он не ошибся, под «ракушкой» начинался плавно уходящий вниз, изгибающийся из стороны в сторону тоннель. «Каменная кишка!» — пришло в голову сравнение. Диаметр туннеля оставался постоянным, но они всё-таки плыли цепочкой, сохраняя расстояние в два-три метра между собой: Милени, Влади, Крашевский, Тайси — замыкающая.

После второго изгиба у Алексея начало закладывать в ушах, хоть их и закрывала чешуя. Заметили это и остальные.

— Давление уменьшается! — изумлённо сообщила Влади, поглядев на запястник. — Мы будто поднялись на добрых две тысячи метров! Как такое возможно? Здесь же нет шлюза, только вода!

— Вода бывает разная, — почти весело парировала Милени.

В конце туннеля давление упало до двух атмосфер. Покрывающая тело броня исчезла, они вновь стали мягкими, податливыми. Уязвимыми? Осознание этого принуждало Крашевского крепче сжимать рукоять пистолета.

Сделав последний изгиб, туннель открылся в просторный зал высотой метров в десять. Стены его увидеть не получалось, — то ли из-за расстояния до них, то ли из-за резкого контраста между мраком подводного мира и столбами света от пола до потолка.

Оправившись от неожиданности, Алексей разглядел, что серебристо-синим свечением наполнены изнутри три толстые колонны. Правильное сечение туннеля, непонятным образом регулирующего давление воды, уже наводило на мысль, что сооружение на дне кальдеры имеет искусственное происхождение. Тут же последние сомнения пропали. Артефакт внеземной цивилизации?!

Увиденное ошеломило не его одного.

— Маяк! Сигнал снова появился! — закричала сзади Скарлет.

— Вижу, — ответила Милени, устремившись к колоннам.

Она, Тайси и Влади подключили отслеживание сигнала к своим запястникам перед выходом. Крашевский сделал бы это тоже, если бы знал как. Да и не додумался, честно говоря.

Он поплыл следом за товарищами. Зрение адаптировалось, и теперь можно было разглядеть барельеф на них: распластанные, расплющенные тела тритонов, расставивших нижние лапы, задравших верхние. Определить закономерность в орнаменте не получалось, тритоны были разбросаны по колоннам хаотично от основания до верхушки, где гуще, где реже.

— Вот оно! — сообщила Милени, исследующая пол у подножия одной из колонн. — О, все наши датчики тут!

Она подняла голову вверх, рассматривая колонну. Остановилась на тритоне у себя над головой. Скарлет тоже подплыла. Произнесла, запинаясь:

— Это... Марти.

Алексей ошарашенно уставился на неё. Перевёл взгляд на барельеф. Тритон, как все прочие. Но... к свету, пронизывающему её, добавлялся слабый изумрудный оттенок.

Скарлет, будто зачарованная, протянула руку.

— Не прикасайся! — резко одёрнула её Влади.

Пилот послушно отпрянула. Пинк поплыла вокруг колонн, внимательно осматривая барельефы. Заметив у одного из тритонов тёмно-вишнёвый оттенок, констатировала:

— А это, надо понимать, Понди Даркчери.

Не до конца сознавая, что происходит, Крашевский стал внимательнее вглядываться в орнамент. Внезапно одна из тритоньих фигур под его взглядом начала темнеть, утратила прозрачность. Потом шевельнулась, потянулась, словно пытаясь высвободиться из густой липкой массы. Это больше не походило на барельеф, вылепленный на колонне. Самый настоящий живой тритон с насыщенно-синей из-за подсветки чешуёй.

Крашевский и Влади Пинк одновременно направили на него оружие, но существо лишь посмотрело на них выпученными бессмысленными глазами, отвернулось и пока неуклюже, будто только училось это делать, поплыло в темноту. Алексею подумалось, что в недавнем прошлом это вполне могла быть пилот краболова, — пропорции соответствовали.

— Они делают из людей тритонов... — пробормотала Тайси, высказывая общую догадку вслух.

— «Они» — кто? — хмуро спросил он.

Развить мысль Скарлет не успела — Влади вдруг воскликнула:

— Где Милени?!

В самом деле, перед колоннами их начальницы не было. Нигде не было.

— Милени?! — позвала Влади.

Нет ответа. Отплыть далеко в темноту, так чтобы её никто из троих не заметил при этом, начальница не могла.

— Она там! — Скарлет указала на пол между колоннами.

Основания их служили вершинами правильного треугольника, в середине которого зияло воронкообразное отверстие — вход в следующий туннель, ведущий глубже к истоку тайны. Соваться в него совсем не хотелось. Туннель заполняла серебристая взвесь, мерцающая в свете колонн. Кристаллы жидкого льда.

Глава 19. Точка сборки

В 2211 году, в самый разгар Космоконкисты, разведчики Европейско-Российского Союза — державы Старой Земли, чьей наследницей и правопреемницей стала Новая Европа, — нашли артефакт древней цивилизации. Вернее сказать, наткнулись на артефакт, замаскированный под планету. Потребовалась череда таинственных и трагических событий, чтобы посвящённые в тайну люди поняли, с чем соприкоснулись. Артефакт представлял собой некое устройство, лишь частично присутствующее в пространство-временном континууме нашей Вселенной. Принцип действия и назначение его были необъяснимы на земном уровне развития науки.

Создавшая таинственный объект цивилизация получила название «Путники». Полуофициальное название, так как научный мир тогда не узнал ни о них самих, ни о найденном артефакте. Входящие в узкий круг посвящённых люди — высшие сановники и руководители спецслужб Евроссии — попытались скрыть находку как слишком опасную для хрупкого равновесия, установившегося на Земле после хаоса Третьей Мировой войны и последовавшего за ней глобального передела мира. Десятилетиям им удавалось хранить тайну планеты Горгона. От всех, кроме вездесущего Фонда «Генезис» и невероятной интуиции Джакоба Бовы. К тому времени «Генезис» обзавёлся собственной планетой-государством Лабиринт, строил гиперпространственные корабли, негласно сотрудничал со многими богатыми и влиятельными людьми. А главное, собранные на Лабиринте учёные создали собственную науку, далёкую от постулатов позитивистской науки Земли, больше похожую на магию и эзотерику.

Всё это позволило Джакобу Бове в тайне от остального человечества построить на Горгоне планетарную станцию-лабораторию. Целью было вступить в контакт с артефактом на ментальном или ином тонком уровне и активировать его, чтобы понять если не принцип действия, то хотя бы назначение.

Активация удалась. Однако что считать результатом эксперимента, насколько успешным тот получился, неизвестно. Все его участники и свидетели бесследно исчезли либо тогда же, вместе с планетой Горгона, либо четыре года спустя при уничтожении Лабиринта. Элли Голд знала лишь о выводе, к которому Джакоб Бова пришёл в итоге. Это был неприятный для людей, привыкших считать себя венцом природы, вывод. Наш разум вовсе не продукт эволюции живой материи, хоть мы и есть плоть от плоти биоценоза Земли. Биологический вид «Homo sapiens» — плод биоинженерного вмешательства в ДНК гоминидов кого-то, стоявшего на куда более высокой ступени развития. Тех самых

Было это проявлением альтруизма, присущего высокоразвитой цивилизации, стремлением засеять Вселенную зёрнами разума? Или создатели преследовали иную, неизвестную людям цель? Элли Голд не знала и не считала это таким уж важным. Но то, что случилось однажды в одном уголке Галактики, вполне могло случиться повторно в другом. Увиденные глазами Милени светящиеся столбы без сомнения доказывали: на дне океана Аквии скрыт артефакт Путников, а бесхвостые тритоны — их создания, как и люди. Но причислить к разумным этих существ невозможно было ни по каким критериям. Тогда что они такое? И для чего предназначен жидкий лёд?

Разобраться, что именно происходит на светящихся столбах, Элли не успела, — Милени заметила воронку в полу подводного зала и устремилась туда, не обращая внимания на серебристую взвесь внутри. Словно напрочь забыла собственный опыт попытки пробиться сквозь подобную сеть.

— Стой! — крикнула Элли. — Там смерть! Жидкий лёд!

Пыталась предупредить она мысленно или в самом деле заорала во весь голос? В любом случае Милени не услышала. Элли невольно зажмурилась, ожидая, что серебряные иголки вопьются в лицо, в глаза — в мозг.

Видеть она при этом не перестала: глаза симбионт-клона оставались широко открыты. Это была не сеть и точно не смерть, — кристаллы брызнули в стороны, пропуская. Иногда они скользили по золотой чешуе, на миг сами подкрашиваясь золотом, и прикосновения эти не ощущались никак. «Оно больше не может нам повредить!» — родилось понимание.

В этом тоннеле не было изгибов, Милени плыла вертикально вниз так быстро, как умела. А умела она великолепно. Месяцы, проведённые без движения в ванне, не ослабили её мускулы. Или чешуя помогла восстановить мышечный тонус? И добавила умения и сноровки, к тому же.

Туннель резко расширился, превращаясь в зал, размерами значительно меньший, чем верхний. Идеальной сферической формы, с гладкими стенами, он весь был пронизан тем же серебристо-синим свечением. Но не это самое диковинное. Зал заполняло нечто, вызывающее ассоциацию с трёхмерной паутиной, более густой в центре, редкой и прозрачной на периферии, протянувшей тончайшие нити к стенам. Рассмотреть подробности её хитросплетений не получалось, узор как бы тёк неуловимо для глаза и беспрерывно. Но несомненно: свечение исходило от паутины.

Двигаясь по инерции, Милена не смогла сразу остановиться, наткнулась на одну нить, затем на следующую. Элли не ощутила никаких прикосновений, нити словно прошли тело симбионт-клона насквозь. «Стой-стой-стой-стой!» — забормотала она, понимая, что всецело зависит от действий подруги.

Ближе к середине, где паутина сгущалась и мерцала, меняя узор, в ней что-то таилось. Или кто-то? В серебристо-синем свечении угадывались очертания полупрозрачных конечностей, размытые намёки на торс. Чётким оставался лишь неправильной формы шар, судя по расположению — голова.

Милени наконец замерла, напряженно вглядываясь в существо, поэтому Элли тоже смогла рассмотреть его. Две пары конечностей мало походили на тритоньи, на голове не видно было ни глаз, ни других органов чувств, она вся светилась изнутри. Сначала Элли решила, что они видят «паука» этой паутины. Но чем дальше, тем больше сомнений возникало. Существо не просто прилипло к паутине, та даже не проросла через его конечности и торс — они сами распадались на нити, истончаясь и удлиняясь. «Муха», некогда угодившая в ловушку и превращающаяся в «строительный материал» для неё.

Ассоциации увиденное навевало жуткие. «Назад! — мысленно попросила Элли. — Выбирайся отсюда, пока сама не влипла!» Прекрасно понимала, что подобные мольбы бесполезны. Не для того Милени проделала долгий путь от архивов Космоконкисты на Новой Европе до этой подводной пещеры, чтобы в последний миг отступить. Она ведь не знает о Путниках, об их креатроне, спрятанном на планете Горгона. Даже о Джакобе Бове почти ничего не знает! Если бы Элли отважилась нарушить присягу, данную предшественнице, или сделала Милени своей преемницей на деле, а не на словах! Если бы поделилась с ней хоть частью древней тайны... Что бы это изменило?

Милени осторожно двинулась к центральной части зала. Выставив вперёд руку, она старалась ощупывать нити паутины, но те либо были нематериальными, чем-то сродни голографическому изображению, либо... Во всяком случае, Элли не ощущала ничего, когда они проходили сквозь плоть симбионт-клона, ни один орган чувств не реагировал на них. Ни один из человеческих органов чувств, если точнее. Но в мозгу Милени притаился кристалл жидкого льда, и это наверняка многое меняло. «Ты что-нибудь чувствуешь? Почему молчишь? Скажи хоть что-то, поделись впечатлениями!» Когда они говорили последний раз, казалось, ничего не изменилось за прошедший год, что это та самая Милени, какой была до собственной смерти. Но теперь уверенность Элли в этом пошатнулась.

Она догадалась, куда нацелилась симбионт-клон. К таинственным останкам! Неровное свечение и текучий узор не позволяли точно определить размеры зала и расстояния внутри него. Но, кажется, это уже рядом. Один хороший рывок... если забыть о паутине. Но как о ней забудешь, когда при каждом движении новые и новые нити входят в тебя, пронзают, светятся сквозь чешую. Или это сама плоть начинает светиться изнутри? Совсем как останки мёртвого существа... Мёртвого ли?!

— О боже...

Милени вдруг дёрнулась, замерла. Потом выругалась цветисто и длинно. То, что это именно ругательство, Элли поняла по злому восхищению, звучащему в голосе, хоть языка, на котором оно произнесено, не знала. Родным языком Милени был руссо-франко. Элли выучила его и пидж-инглиш, готовясь унаследовать роль матриарха, но слова, услышанные сейчас, не принадлежали ни одному из них. Но намного более странным было то, что Милени таким образом выразила эмоции.

«Это не она, это шпионка!» — пришла догадка. Элли знала, что в теле, к органам чувств которого она подключилась, живут двое: «сиамские близнецы», сросшиеся ментальными оболочками. Отчего-то была уверена, что назвавшаяся Тивари Купер инопланетница, выполнив свою миссию, превратилась в незначащий рудимент, надёжно изолированный от остальной части сознания Милени, способный подслушивать мыслеслова личности-хозяина, но не более. Однако теперь получалось, что Купер имеет доступ к нервно-мышечным синапсам, — во всяком случае, к некоторым из них. И это чревато последствиями непредсказуемыми.

Симбионт-клон тем временем продолжала недвижно висеть среди паутины, только головой крутила по сторонам, вглядываясь изумлённо и внимательно. «Она что-то там видит!» — догадалась Элли. Сама она не могла разглядеть ничего, кроме гладких стен зала и бесчисленных тонких нитей, уходящих в каменную толщу. Милени получила-таки новый орган чувств, к которому Элли не умела подключаться.

Сообразив в конце концов, что от неё ждут хоть какую-то информацию, Милени быстро заговорила:

— Элли, они все здесь! Тритоны — это не тритоны! Вернее, они не

Элли нервно кусала губы, пытаясь почерпнуть из малосвязанных фраз подруги максимум информации. Как некстати, что связь их односторонняя! Невозможно переспросить, потребовать уточнения и объяснения!

— Элли, они живые! — продолжала Милени. — Хотя нет... Элли, я могу...

Она захрипела, оборвав фразу на середине. Вскинула руки, словно пыталась разжать чьи-то сильные пальцы, сдавившие горло.

Руки лишь дёрнулись, потянув за собой нити. Сила натяжения тех превосходила силу человеческих мускулов. Нити упруго вернулись в исходное положение, фиксируя тело очередного угодившего в паутину существа. Элли Голд по-прежнему не ощущала эту пронзающую плоть субстанцию, казалось, ничего не сковывает движения её симбионт-клона. Но Милени могла лишь слабо трепыхаться, обречённая быть сожранной заживо невидимым пауком. Или... человеческие ассоциации — ложь, и светящаяся паутина не то, чем кажется?

С самого утра Лейла никак себя не проявляла, не вмешивалась в действия хозяйки тела. Хотя термин «хозяйка» нравился ей всё меньше. Они были равноправными сожительницами, пусть Милена-Милени и не желала этого признавать. А ещё они были соратниками — пока что.

Подводный зал пленил её воображение. Огромное пустое пространство, светящиеся столбы — она сразу поняла, что фигуры на них отнюдь не орнамент, это те самые подводные шайтаны во плоти. Их собратья притаились на стенах зала, покрывая те сплошным многослойным ковром. Сколько их здесь? Тысячи? Десятки тысяч? Больше?! В том, что всё это сооружение — не дело рук человеческих, сомнений не было. Один шлюз, сквозь который они прошли, невидимый, но вполне действенный, чего стоит! Правоверной мусульманкой Лейла себя не считала. Как у всех хашшашинов, ислам в её восприятии густо перемешался с языческими мифами, учением Старцев-имамов и постулатами светских наук. Однако если не аш-Шайтан создал подводное капище, готовясь к последней битве в день Божьего суда, то кто?

Их спутники не замечали притаившихся во тьме шайтанов, — тритонов, как они их называют, — иначе не вели бы себя столь беспечно, удалившись от спасительного выхода почти к самому полу зала. Аллах лишил их зрения или разума? Или это ей дарована исключительная способность видеть невидимое для простых смертных? И не только это, гораздо, гораздо большее! Морские шайтаны отобрала её тело при помощи своего серебряного мандарина, но Миррих не оставила её, выпросила у Аллаха другое тело... Для чего?

— Ты понимаешь, куда мы попали? — не удержавшись, спросила она у сожительницы.

— Сейчас узнаем! — азартно ответила та, устремляясь в светящуюся бездну.

Сладкий ужас охватил Лейлу — всего на миг. «Не пугайся!» — одёрнула она себя. — «Это не твоё тело, ты получила его на время. Когда оно сдохнет, тебе дадут новое!»

Она первая увидела это. Пока сожительница разглядывала хитросплетения дьявольской паутины, Лейла рассмотрела, куда тянутся её зримые, но бестелесные нити. К концу каждой был прикреплён шайтан-тритон в большом верхнем зале! Мириады нитей — мириады тритонов, застывших, ожидающих, когда хозяин дёрнет за ниточку.

Догадка подтверждалась, она в самом деле оказалась в тайном логове, где аш-Шайтан создаёт своё воинство. Но ведь это не случайно? Что она должна сделать? Что может сделать ничтожная, не способная даже ощутить колдовские нити... Или всё же способная?

Милени, теперь заметившая, куда тянется паутина, начинающая понимать, что видит, поспешно затараторила, делясь открытием со своей хозяйкой. Лейла не слушала. Она смотрела на останки застрявшего в паутине существа. Кто этот несчастный, неизвестно, но раз паутина сделала его своей частью, то верно и обратное: паутину можно сделать частью себя, превратить свои пальцы в эти самые нити! Вероятно, это будет стоить жизни. Но не ей, а самоуверенной «хозяйке тела»!

Она будто невзначай протянула руку, совместила её с серебристой нитью, сосредоточилась, представляя, как пальцы удлиняются, проникают за каменную скорлупу малого зала, как дотягиваются до тритона... Картинка перед глазами вдруг раздвоилась. Лейла оставалась в теле Милени, но одновременно сделалась тритоном. Годы тренировок в Аламуте позволили подавить головокружение. Она шевельнулась — тем, тритоньим телом, — отделилась от лежбища собратьев, поплыла к светящимся столбам. Управлять телом было на удивление легко, словно родилась и всю жизнь прожила в нём. Мозг этого существа, некогда бывшего человеком, не умер. Он избавился от излишней и ресурсозатратной надстройки самосознания и теперь работал ещё эффективнее, быстро и чётко интерпретируя любые пожелания владыки.

Поняв это, Лейла перескочила к другому тритону, затем к третьему, четвёртому. Картинка сначала дробилась, разбитая на сегменты, но вскоре соединилась в единое целое, приобрела объём. Тритоны двигались синхронно, но в любой миг она могла сосредоточиться на ком-то одном, отдать ему специальную команду. Если потренироваться, то она смогла бы управлять целой армией!

Кусочки разноцветной смальты сложились в мозаику, от эпического узора захватывало дух. Задача, которую ей предстояло выполнить, была несопоставимо значимее прихоти нанявшего её эмира аль-Хайтама. Боязно думать, но она даже важнее, чем беспрекословное исполнение воли Шейха аль-Джабаля, благословившего её отправиться на погрязшую в грехах планету. Потому что эту миссию возложил на неё сам Аллах Великий!

«Учитель, ты не станешь сердиться на меня, когда всё узнаешь! — мысленно произнесла она, — Ты будешь гордиться своим фидаином!»

Нити паутины тянулись не только сквозь камень пещеры, сквозь пространство к каждому тритону, в какой бы части океана Аквии он не находился. Нити простёрлись сквозь время в прошлое и будущее. И там, в будущем, Лейла видела своё предназначение. Битва Божьего суда близко. Скоро Махди явится в мир, дабы начать последний джихад, сокрушить допустивших ар-раджима в свои сердца. Готовясь к этой битве, Иблис сплёл колдовские тенета, позволяющие управлять живыми существами. Но она, дочь наложницы, фидаин, обученный и воспитанный в Аламуте, хитростью, в чужом теле пробралась в логово врага Аллаха, чтобы выкрасть секрет и создать лучшую армию всех миров! Разумеется, она её создаст не из жалких тварей, отказавшихся от человеческого обличия ради возможности жить под водой. Махди получит армию настоящих воинов. Но суть останется неизменной: тенета подчинят воле своего владыки всех, кто угодит в них, будь их тысячи, миллионы или миллиарды.

Понявшая, что происходит, сожительница охнула, захотела предупредить свою хозяйку. Лейла досадливо заткнула ей рот — не мешай! Та попыталась сопротивляться, но даже трепыхнуться как следует не сумела. Тело надёжно увязло в паутине, и та, что считала его своей собственностью, — вместе с ним. Свою роль скакуна, доставившего Избранную к месту назначения, она выполнила. Теперь пусть рассерженный аш-Шайтан делает с ней, что угодно. Пока Избранная, новое воплощение Миррих, учится управлять тысячами, как собственным телом.

Влади заметила нападавших первой, крикнула, выхватывая пистолет:

— Осторожно, сзади!

Какой там «сзади», их атаковали со всех сторон! Крашевскому, не выпускающему оружие из рук с той минуты, как они вошли в тоннель-шлюз, оставалось нажать на спусковой крючок. Пуля попала ближайшей твари прямо в грудь, прошила насквозь. Тритон дёрнулся от боли, кровь брызнула из раны быстро расплывающимся мутным облаком. Удар пули замедлил движение твари, но не остановил её. «В голову нужно целить!» — пришла догадка. Почему единственным уязвимым органом является мозг, размышлять было некогда. Просто вспомнился поединок с охряным на краболове.

Он прицелился тщательнее, выстрелил — не в раненного, в другого, успевшего опередить сородича. Попал! Тварь с пробитым черепом затрепыхалась в агонии, мешая плыть остальным, нарушая атакующие порядки. Увы, ненадолго, едва хватило времени прицелиться в следующего.

Рядом палила Влади. Успела разобраться, куда целить? Алексей крикнул на всякий случай:

— В голову стреляй!

И понял: это знание их не спасёт. Тритонов слишком много, гораздо больше, чем зарядов, даже с учётом того, что они прихватили по запасной обойме. От спасительного выхода из подводного зала их отрезали, пробиться туда нечего и мечтать.

— Отходим за столбы! — скомандовала капитан.

Предложение было дельным. Ширина промежутка между светящимися колоннами позволяла проплывать только по одному, что резко облегчало оборону, — если тритоны не додумаются выстроиться тремя вертикальными шеренгами. Но не могут же они быть настолько разумными? «Они делают из людей...» — тут же вспомнилась последняя фраза Скарлет. А где она сама, кстати? В горячке боя Алексей совсем забыл о пилоте.

— Где Тайси? — спросил у капитана. — Ты её видела?

Та лишь дёрнула плечом неопределённо. Крикнула во весь голос, — чего уж теперь хорониться:

— Тайси?! Ты меня слышишь? Ты где?

Ответа не последовало. Они с Влади опустились почти к самому полу, разглядывая дыру, куда нырнула Милени, Скарлет оставалась намного выше. Значит, до неё первой добрались тритоны. Не хотелось и думать, что они сделали с алой аквари. В лучшем случае придушили, как Марти, и прилепили к колонне «перерождаться». В «лучшем»?!

Атаковать тритоны прекратили, — не лезли больше ни поодиночке, ни согласованным строем. Их серо-синие тела мелькали по ту сторону светящихся столбов. Вероятность попасть была достаточно высока, но вряд ли выстрел станет смертельным, а заряды следовало экономить. Крашевский прекрасно понимал, что они оказались в ловушке, полученная передышка ничего не решает и вряд ли будет долгой. Что ею надо воспользоваться для поиска выхода. Но какого?!

— Милени! — крикнул он, развернувшись к заполненной серебристой взвесью дыре. — Милени!!!

Опять никто не отозвался. Может, потому что некому отвечать, их начальница мертва? Или сумела пройти сквозь жидкий лёд невредимой, но не слышит, так как взвесь гасит инфразвуковые колебания? Проверить можно единственным способом: отправиться следом. Ставить на себе подобный эксперимент Алексею отнюдь не хотелось.

Влади тронула его за бедро, призывая развернуться и посмотреть вверх. Там, в полумраке синеватой подсветки, что-то происходило. Тритоны накапливаются в пространстве между столбами, готовятся атаковать сверху? Самое время расстрелять их, нанести упреждающий удар.

А что станет с трупами? — пришёл закономерный вопрос. Они убьют нескольких, но остальные продолжат толкать мертвецов перед собой, используя как естественный щит! Сколько тритонов сможет разместиться в пространстве между колоннами? Двадцать? Тридцать? Если они плотно прижмутся друг к другу, то и все сто. Вполне достаточно, чтобы раздавить людей массой. А если попытаться прошмыгнуть между столбами в последний миг, то там в засаде поджидают ещё десятки, готовые наброситься и разорвать. Единственный выход — нырнуть в дыру, в серебристую взвесь. Может, этого тритоны и добиваются?

В следующую секунду серо-сизая масса обрушилась вниз, время для размышления закончилось.

— Вверх, быстро! — вдруг скомандовала Влади. — Держись прямо подо мной. Я стреляю по верхним, ты — в тех, кто сунется из-за столбов!

Крашевский всё понял мгновенно. Она планировала разминуться с живым прессом, поднимаясь вверх в промежутке между двумя столбами. Подняться до самого свода и вдоль него прорваться к тоннелю. План был отчаянно смелый и... неосуществимый. Даже если им повезёт, и противник не догадается сразу, у них не хватит патронов, чтобы проложить себе путь.

Однако времени высказать свои соображения капитан ему не дала, рванула навстречу тритонам. Оставалось либо последовать за ней, чтобы погибнуть вместе, либо остаться — и погибнуть по отдельности. Алексей предпочёл первый вариант.

Всё случилось стремительно. Тритоны неслись вниз куда быстрее, чем Влади и Крашевский поднимались. Напарница палила беспрестанно, не думая об экономии боеприпасов. Скольких прикончила — непонятно, при том, что Алексею стрелять не пришлось, — из-за колон их не атаковали, но видно было, что там твари плывут вверх. На мгновение появилась надежда: неужто безумный план сработает?! Но едва они поравнялись с противником, как вся масса дружно развернулась и бросилась на них. Одновременно тритоны рванули в промежуток между столбами, не по одиночке — вертикальной шеренгой, тактика, которой они и опасались. Алексей завертелся, пытаясь стрелять в обе стороны, но его тут же схватили за ноги, за руки, обезоружили, затянули в самую гущу живого кома, сжали. Последнее, что он увидел — Влади, в которую полдюжины тритонов вцепились зубами и когтями, явно намереваясь разорвать на части. Затем мир вокруг перестал существовать.

Глава 20. Взгляд сквозь время

Элли зубами скрежетала от бессилия. В глубинах кальдеры старого Кладбища творилось нечто важное, не исключено, угрожающее всем жителям Аквии, а она не понимала, что именно там происходит, лишённая так необходимой сейчас информации. Посылая туда своих симбионт-клонов, свои «глаза и уши», она не сомневалась, что этого достаточно. Но в итоге Алекси Еллов по всей видимости погиб, разорванный невесть откуда появившимися тритонами, а Милени Голд обездвижена, прилипла к паутине и перед глазами у неё лишь чьё-то полурастаявшее тело!

— Не молчи! Скажи, что ты видишь! Что такое тритоны? — просила она, словно подруга могла услышать. — Откуда они взялись?

Собственно, Милени не молчала, пыталась говорить, но из горла вылетали лишь отдельные бессвязные возгласы.

— Давай же, давай! Скажи хоть что-то!

Внезапно Элли поняла, что чередование издаваемых подругой звуков вовсе не случайно, та намеренно рвёт слова на части. Из этих обрывков она должна сложить целое: «О...наме...ня...де...ржи...туп...ра...вля...ети...ми». «Она меня держит! Управляет ими!» Кто, паутина? И так понятно! «Тач...тов...ом...не».

Элли поняла. Речь не о паутине, речь о Тивари Купер, чьё сознание также подключено к сознанию Милени, пока тело лежит на платформе Кладбища! Но как же так? Почему она способна лишь получать информацию от органов чувств симбионт-клона, а какая-то инопланетница не только читает мысли, но и телом управляет, как своим собственным?!

Она знала ответ. Для полноценного соединения общей чешуи недостаточно. Нужен кристалл жидкого льда в мозжечке!

Её передёрнуло от озноба. Контакт с жидким льдом — верная смерть, отключение сознания. Но ведь Милени не умерла, — потому что она «голд»! Цвет чешуи отнюдь не случаен, это индикатор уровня взаимодействия. Милени хватило соединиться с «купер», чтобы ожить. А двум «голд» и подавно никакой лёд не страшен!

Более не сомневаясь, Элли подошла к коробу-ванне, выдвинула его, открыла крышку. Ёмкость была по-прежнему заполнена морской водой, в которой недавно хранилось тело её симбионт-клона. А до того она сама лежала здесь во время первого их погружения в кальдере. Тогда каким-то чудом ей удалось выдернуть бесчувственную Милени на поверхность. Но теперь надежды на чудо недостаточно, нужно действовать наверняка.

На полке среди приборов и лабораторных образцов стояли семь одинаковых пронумерованных контейнеров-цилиндров. Ничем не примечательных, если не считать, что изготовлены они из сверхпрочной керамики. Элли по очереди откупорила шесть из них, выплеснула содержимое в ванну. С седьмым в руках осторожно ступила в воду, села, потом легла. Никаких ощущений, обычная вода. Заглянула в контейнер. В воде кристалл был невидим, как и его «собратья», уже плавающие в ванне. «Как заставить тебя быстрее подействовать?» — спросила мысленно. Открыла рот, осушила керамический стакан одним глотком. Поморщилась. Вкус морской воды ей был привычен, как и всем аквари. Но приятнее от этого для человеческих рецепторов не стал.

Задумалась — следует опуститься в воду с головой или нет? В итоге просто закрыла глаза, замерла. Она старалась не разрывать контакт с симбионт-клоном, пока выполняла процедуру. Та висела в паутине, неотрывно глядя на останки существа рядом, — полупрозрачная голова на расстоянии двух вытянутых рук. Неожиданно Элли подумала, что это мог быть не тритон, а аквари! Интересно, какого цвета была его чешуя? Может, тоже золотой? Как давно он здесь?

Элли обмерла, поняв, что невольно сосредотачивается так же, как при контакте с симбионт-клоном, попробовала не думать... Поздно. Она вдруг поняла, что смотрит на Милени со стороны. Со всех сторон одновременно, издали и вблизи, и даже изнутри, словно вся паутина сделалась её глазами. Под этим взглядом вторая личность, поселившаяся в оболочке, задёргалась, завертелась ужом на сковороде. Исчезла. А следом исчезла Милена. Исчез сферический зал вокруг них. У паутины было вовсе не три измерения! Нити тянулись сквозь время — в прошлое. Туда, в прошлое, затянуло Элли Голд гаснущее сознание безымянного существа.

Акваторию кальдеры будто перенесли с другой планеты. Приповерхностный слой океана Аквии кишел жизнью: амёбы и водоросли, иглокожие и черви, моллюски и рыбообразные — однако узкий и прерывистый скальный барьер отсекал её. Правдоподобных гипотез, объясняющих этот феномен, можно было придумать множество, но орбитальное сканирование, пробы воды и донного грунта зондами-сателлитами опровергли их все. Именно этот необъяснимый контраст и подтолкнул Милену Гулевич, командира гиперпространственного корабля-разведчика «Марко Поло» и второй исследовательской экспедиции на Аквию, произвести очередную высадку здесь. Океанограф экспедиции отнёсся к идее скептически. Вертикальные внутренние стены и плоское дно кальдеры давали идеальную картинку при зондировании сонаром, — не похоже, чтобы там скрывалось нечто интересное. Да и как скрыть что-то на глубине чуть более двухсот метров? Куда перспективнее исследовать многокилометровые разломы на противоположной стороне планеты! Милена с доводами специалиста не спорила, но решение своё не изменила.

В этот раз с собой она взяла четверых, — навигатор и бортинженер остались на корабле. Собственно, она могла оставить и кибернетика, но девчонка, в первый раз добравшаяся до звёзд, жаждала увидеть побольше. Гулевич, хорошо помнившая себя в её возрасте, поддалась уговорам. Высадка не обещала быть долгой, опасной или хотя бы тяжёлой.

— Мы здесь, и что? — торжествующе поинтересовался океанограф, когда прожекторы космошлюпки выхватили из мрака усыпанное валунами дно кальдеры. — Я же гово...

— Командир, есть! — перебил его пилот, тыча в экран сонара. — Там какая-то дыра. Сто двадцать метров от нас на одиннадцать часов. Метра два в диаметре.

— Просто яма... — недовольно пробурчал океанограф, но Милена скомандовала:

— Запускай зонд!

В солёной воде радиоволны затухают быстро, поэтому для подводных высадок использовали зонды на оптоволоконных шнурах. Уязвим и дальность не та, но ничего не поделаешь.

Впрочем, сейчас ограничения оптоволоконной связи никак не сказались: длина пещеры всего двадцать девять метров, и шла та вертикально вниз. Не пещера — тоннель! Милена с замиранием сердца смотрела на идеально гладкие стены, словно вырезанные в скале мощным лазером. Предчувствия подтверждались.

Туннель открылся в огромный зал. «Ощупав» его, сонар сообщил, что расстояние до стен во всех направлениях — пятьсот с лишним метров. Правильный цилиндр, занимающий всё пространство под кальдерой. Когда подвели зонд ближе к стене, чтобы осмотреть её визуально в свете прожектора, оказалось, что та тоже абсолютно гладкая. Не только тоннель, весь этот зал выплавили!

Они повели зонд по спирали, рассматривая поверхность. Ничего интересного, тот же чёрный базальт, из которого состоят стены и дно кальдеры. Конечно, даже сам по себе этот зал — величайшее открытие экспедиции. Но как говорится: аппетит приходит во время еды, — хотелось большего.

Стены, плавно закруглившись, перешли в пол. Вероятно, он был таким же гладким, но определить это мешал устилающий его слой мусора. Милена не успела удивиться, откуда он взялся, учитывая, что на своде зала следов обвала они не видели, как кибернетик воскликнула:

— Это не камни! Это... кости?

В самом деле, то, что лежало на дне, было останками каких-то существ. Очень древними останками. Понять по фрагментам разъеденных солёной водой костей, как они выглядели при жизни, не получалось. Но спустя десять минут, которые исследователи провели, вглядываясь в изображение, транслируемое медленно движущимся зондом, никто не сомневался: подобного ни первая, ни их вторая экспедиция на Аквии не встречали.

— Нужно осмотреть на месте! — нетерпеливо заявил космобиолог.

Командир кивнула, обвела взглядом группу высадки, выбрала:

— Со мной идут Юрий и Атанас, Рикардо и Лучия остаются в шлюпке.

Кибернетик возмущённо вскинула брови, но оспаривать приказ командира не посмела.

«Вживую» подводный зал выглядел так же, как на экране. Гладкие стены и свод, пол, покрытый окаменевшими остатками

— Командир, у них были две пары конечностей! — голос космобиолога звенел от энтузиазма. — Задние — примерно семьдесят — семьдесят пять сантиметров, передние короче.

— А хвост какой длины, ты измерил? — с насмешкой поинтересовался океанограф.

— Хвостов у них не было, это точно!

— Бесхвостые, две ноги, две руки... Кого-то мне это напоминает. Атанас, ты принимаешь фантазии за реальность.

— Посмотрим! Для начала возьмём пробы.

Космобиолог успел открыть контейнер пробоотборника, когда Милена, поддавшись непонятному ей самой порыву, воскликнула:

— Стой! На десять минут всем погасить фонари! Рикардо, прожекторы на зонде тоже выключи!

Её не поняли, но подчинились. Подводный зал погрузился в полную, абсолютную темноту. Естественно, — ни один фотон света не мог проникнуть сюда. Где-то на дне подсознания зашевелился первобытный страх пещерного человека.

— Рикардо, в инфракрасном режиме нас видно? — не удержавшись, спросила Гулевич, хоть прекрасно знала ответ.

— Отлично видно. Там только вы трое, больше ничего.

— Вы тоже можете переключиться на инфравидение, в скафандре есть, — подсказала кибернетик.

Милена едва сдержала смешок, — а то она сама не знает! Но какой в этом смысл? Нет здесь посторонних источников тепла, и ладно. Совсем по другой причине она приказала выключить искусственное освещение и терпеливо ждёт, пока адаптируются глаза. Смешно, но сама не может сформулировать её.

— Я что-то вижу, — неуверенно произнёс космобиолог. Как указать направление в полной темноте, он не придумал, добавил: — Вон там...

Указывать не требовалось, остальные тоже заметили: световые блики на самом краю восприятия. Не сговариваясь, поплыли туда осторожно, на ощупь. Милена стукнула ногой что-то твёрдое. Поняла, что именно, когда океанограф тихо чертыхнулся.

Блики пробивались сквозь слой мусора на полу. Аккуратно, но решительно Гулевич расчистила участок около метра в диаметре. Там была дыра, вход в ведущий вниз тоннель. Непонятно, почему мусор в него не просыпался, что за неощутимую мембрану не может преодолеть? Призрачное серебристо-синее свечение исходило из глубины туннеля. Ожидание чего-то ещё более чудесного ознобом прошло по телу.

— А сонар его не заметил, — растерянно пробормотал космобиолог. Тут же предложил: — Командир, я спущусь посмотрю?

— Только осторожно! Фиксируй всё, что увидишь, и не забывай комментировать, чтобы мы слышали!

— Конечно.

Он скользнул в тоннель. Фигура человека в скафандре должна была заслонить световые блики, по крайней мере заметно ослабить их. Тем не менее ничего подобного не произошло, словно косморазведчик сделался прозрачным.

— Командир, прожекторы пока не включать? — в наушниках послышался озабоченный голос пилота.

— Пока нет. Сможешь подвести зонд и разместить его прямо над нами? На высоте, скажем, трёх метров?

— Сделаю.

Минуту спустя пилот доложил:

— Готово. Командир, теперь вас двое, Атанас в инфракрасном не отображается. Ничего не отображается, — под вами такой же пол, как везде.

— Тут я, тут! — поспешно заверил космобиолог. — О, тоннель закончился... Командир, здесь такое! Ещё одни зал, маленький, и он весь заполнен какой-то паутиной. Это она светится!

— Осторожнее там! Ни к чему не прикасайся!

— Так я уже... задел одну нить нечаянно. Только это не настоящая нить и не настоящая паутина — какая-то голограмма. То-то я смотрю, она не статична, постоянно изменяет узор.

— Ты всё зафиксировал на видео? Тогда возвращайся!

— Ага... Я уже в тоннеле, поднимаюсь... О, какая-то серебристая пыль появилась. Вернее, кристаллическая взвесь в воде.

— Откуда появилась?

— Не знаю, не заметил. И оно — не голограмма, настоящее. Какого...

— Атанас? Атанас, что случилось?

Молчание. Заглядывать в тоннель бесполезно, там по-прежнему видно лишь свечение.

— Я его сейчас вытащу, — океанограф сунулся в дыру, не дожидаясь одобрения командира. Да и какие у них варианты?

Глубоко погружаться ему не понадобилось, — ноги до колен остались снаружи. Фантасмагорическое зрелище: если смотреть сбоку — ничего необычного, пловец сунулся в подводный тоннель, но если взглянуть сверху, прямо в дыру, то от человека лишь ноги и уцелели, вместо остального — серебристо-синие блики... и теперь, вдобавок, поблёскивающая кристаллическая взвесь.

— Поймал, вытаскиваю! — сообщил океанограф. — Вроде как без сознания.

Он начал пятиться. Милена упёрлась подошвами в пол, ухватила товарища за ноги, потянула, помогая.

Она вытащила его до середины торса, когда пол под ногами дрогнул. По всему базальтовому массиву, в котором был выплавлен громадный зал, прошла судорога. Океанограф сдавленно охнул, и тут же что-то втянуло его обратно в дыру, вырвав из рук Гулевич. Взамен оттуда поднялось облако кристаллической взвеси, заставив её невольно отпрянуть. Одновременно с этим вокруг дыры выросли три светящиеся колонны, протянулись от пола до самого свода. Вполне реальные — Милена ударилась об одну спиной. И неожиданно поняла, что прилипла и не в силах оттолкнуться. Чем дальше, тем больше: непонятная сила расплющивала её на поверхности колонны, скафандр подозрительно скрипел, а облако взвеси уже приближалось к ногам.

— Командир, что там у вас? — закричал в наушниках пилот. — Землетрясение? Выбирайтесь оттуда скорее, пока тоннель не завалило!

Прожекторы зонда вспыхнули, вывернув тьму и свет подводного мира наизнанку. И разом погасли. Непонятно, что успели увидеть за эти секунды сидевшие в космошлюпке, но кибернетик заорала:

— Командир, держитесь! Мы идём на пом... — связь оборвалась на полуслове.

— Нет! — прохрипела, с трудом выталкивая звуки из стиснутого невесть откуда взявшейся перегрузкой горла, Милена. — Улетайте... немедленно...

Услышали её? Послушались? Поблёскивающие в свете колонн кристаллы облепили скафандр, прошли сквозь него, и мир погас окончательно.

Она не знала, сколько времени пробыла без сознания. Когда разлепила веки, подумала, что ничего не изменилось: три светящиеся колонны и дыра в полу между ними. Единственно, висевший над дырой зонд куда-то подевался. Но когда оттолкнулась от колонны, поплыла, — поняла, что и скафандр исчез, а вместо форменного трико — какой-то плотно облегающий тело комбинезон с объёмным рисунком чешуи. Странный комбинезон. На руках — бесшовно соединённые с ним перчатки с перепонками между пальцами, на ногах — длинные ласты. Коснувшись себя, удивилась, не ощутив одежды. Словно она голая, словно это не комбинезон, а её собственная кожа! А ещё видеть она стала значительно лучше, без всяких прожекторов могла разглядеть стены и свод. Да и поле зрения расширилось.

Сознание вернулось не полностью, оно накатывало и отступало волнами, разбивая восприятие окружающего мира на эпизоды. Только что она плыла в подводном зале, а

Затем она уже на дне кальдеры. Кажется, здесь стало темнее, чем было, когда они погружались. И никаких следов космошлюпки.

— Рикардо? Лучия? — позвала прежде, чем сообразила: как это у неё получилось, если на ней нет скафандра, нет гермошлема с акустическим и радиотелефонами? Как, собственно, она умудряется дышать под водой?

Потом подумала о Юрии и Атанасе. Почему, очнувшись, она сразу уплыла из подводного зала, не искала их? Может быть, нужно вернуться? Но мир вокруг опять мигнул, и вот она в следующем эпизоде, плывёт вверх, к поверхности.

Подъём получился очень долгим. Разрывы сознания не позволяли даже приблизительно определить, сколько времени он занял, какое расстояние пришлось преодолеть. Но однозначно оно было намного больше, чем те двести метров, на которые когда-то погрузилась космошлюпка. Может, она попала из подводного зала в какое-то другое место? Или сам зал провалился вглубь земной тверди в результате землетрясения? Мысли тоже сделались обрывочными, она не могла сосредоточиться ни на одной. Но чем дальше, тем явственнее становилось ощущение чужого взгляда. Кто-то пристально следил за ней, но не из черноты глубин вокруг — изнутри. И ладно бы за ней только следили! Чужак управлял её телом, пока она «отсутствовала».

Наконец она увидела солнечный свет, растворённый в верхних слоях воды. Очередной разрыв реальности, и вот она — желанная поверхность! Воздух показался слишком сухим и колючим, точно наждаком тёр трахею и бронхи. Дышать под водой было гораздо легче, но она заставила себя снова и снова поднимать голову над поверхностью, чтобы осмотреться.

Она всплыла в середине вулканической кальдеры. Не могла определить, изменились ли окружающие её скалы, но это было однозначно место их последней высадки, — она увидела космошлюпку. Вернее, то немногое, что от неё осталось, обломки, зацепившиеся за зубчатый гребень кальдеры. Судя по виду, пролежали они здесь не один год. А где она пробыла всё это время? Висела, приклеенная к светящемуся столбу? Подумала, что следует удивиться подобному обстоятельству, но тот, кто управлял ею, удивляться не умел. Вероятно, он наперёд знал все варианты будущего.

В следующем эпизоде она увидела, как в акватории приводняется другая шлюпка. Люди вернулись на планету! Она поплыла, чтобы предупредить их... Это было её последнее осознанное действие. Что случится после, она никогда не узнает.

Зато Элли Голд это знала прекрасно. Она поняла, в чьё сознание нечаянно вторглась. Командир второй исследовательской экспедиции, пра-пра-пращурка Милени, в память о которой та и получила своё имя. Бесследно исчезнувшая со всей группой высадки, — погибшая при внезапном извержении подводного вулкана, согласно официальной версии. Однако на самом деле случилось другое, — потому что это ещё и тот самый тритон, выловленный и доставленный на Землю третьей экспедицией. Затем люди Джакоба Бовы выкрали его и вернули на Аквию с первыми колонистами. Тот самый тритон, чья кожа стала прототипом чешуи Элли Голд-первой и всех аквари. Может быть именно он подсказал Элли идею превратить кальдеру в Кладбище? Вернее, подсказало то, что управляло этим существом. Простой, не вызывающий подозрения способ получать человеческие тела. Нет, не тела! Физическую оболочку оно могло изготовить из чего угодно. Ему требовалось человеческое сознание, к которому можно подключиться.

Миллионы лет назад Путники создали на этой планете устройство, производящее биологические автоматы, вещественных аватаров, позволяющих их волновой сущности обретать телесность. Для чего? Человек не способен постичь логику Путников, но ведь она — Элли Голд, больше, чем человек! Она включит всю свою интуицию, чтобы попытаться это сделать. Хотя бы предположить!

Вряд ли сверхцивилизация занималась изучением океана заурядной планеты, подобных которой миллионы в Галактике, неисчислимое множество во Вселенной. Скорее, аватары из плоти и крови понадобились волновым сущностям для развлечения. Чтобы окунуться в ощущения далёких телесных предков, поиграть в мире вещественном так же, как люди играют в мирах виртуальных. И если это действительно так, то устройство на Аквии далеко не единственное. Огромное количество подобных ему разбросано по галактикам, запрограммированные создавать самых разных аватаров, соответствующих условиям планеты — игрового полигона. Люди не наткнулись на них потому, что исследовали очень малое число миров, в основном землеподобных. А Путникам однообразие не интересно, игровое поле такого вида они создали — на Земле.

Джакоб Бова предполагал, что Путники засевают Вселенную разумом, что создание новых цивилизаций — их способ размножения. Но зачем «размножаться» всемогущей сущности, стёршей барьер между индивидуальным и коллективным, постигшей секрет бессмертия, для которой время и расстояние потеряли значение? Сущности, способной быть всегда и везде, где пожелает, всем, чем пожелает. Одновременно — всегда, везде и всем. Для такой сущности любые её проявления в мире вещественном — игра, забава, развлечение, а эволюция человеческого разума — всего лишь не предусмотренный разработчиками побочный эффект. Возможно, причиной его возникновения стало скрещивание оставшихся без присмотра «протосапиенсов» с представителями родственных видов или случайная непредвиденная мутация? А может, Путники вполне предвидели такой вариант развития событий, но посчитали издержки незначительными? Легко корректируемыми.

Почему они забросили свои игры, неизвестно. Если их разум продолжал эволюционировать, то, вероятно, Путники перешли на следующий уровень развития и существования. Или просто прошла мода на телесные развлечения? Как бы там ни было, пока на Земле их создания худо-бедно эволюционировали в коллективных, осознающих себя разумными существ, на Аквии они попросту вымерли. Невостребованное более устройство для их воспроизводства перешло в режим «глубокого сна» на долгие-долгие тысячелетия.

А потом на Аквию явились люди — существа, в чьих личностях сохранился отзвук разума их создателей. Управляющий устройством искин — та самая паутина, растянутая в невесть каких измерениях, — уловил этот отголосок, активировался и принялся действовать. Физические оболочки захваченных им аватаров разрабатывались для другого «игрового полигона», поэтому искин взялся их «исправлять» и делать доступными для удалённого управления.

Искин очень старался, готовя игрушки для своих хозяев, так как ощущал присутствие разума на планете. Но при этом людей разумными существами он не воспринимал, искал кого-то другого, — с каждым годом активнее, запуская всё дальше свои «щупальца» из жидкого льда. Он искал Элли Голд? И дело вовсе не в мифическом превосходстве её личности над личностями других аквари, — её преемница, «золотая» Милени Голд, была «отключена», как все прочие. Главное отличие Путников от их креатур не в интеллекте отдельных особей! Первые обладали коллективным сознанием, превратившим их в сверхцивилизацию и сверхсущество. Вторые же

Милени пробудилась, соединив сознание со своим симбионт-клоном Тивари Купер. Теперь же, когда и Элли подключилась, искин признал её — их? — разумной сущностью. Стал инструментом, позволяющим управлять другим телом и, куда важнее, — соединиться с другой личностью! Чем больше сознаний соединится, тем мощнее станет их коллективный разум. Путники подарили своим творениям уникальный шанс. Кристалл жидкого льда, проникая в мозг, становится адаптером, позволяющим преобразовывать личность несопоставимо эффективнее и быстрее, чем любые методы воспитания и принуждения. Все предложенные желания, цели и мотивы человек воспримет как свои собственные. Вот он, путь к созданию совершенного мира совершенных людей — в масштабах всей Галактики!

— Элли, ты меня слышишь?

Мыслеголос Милени вторгся в интуитивное прозрение Элли, вернул её сознание в локальное пространство—время. Она поняла, что снова смотрит на мир глазами подруги. Рядом с ней в паутине не было никого. Останки древней косморазведчицы окончательно растаяли, поглощённые искином. Она свою миссию выполнила, передала всю хранимую информацию.

— Да, конечно слышу! — ответила Элли, успокаивая. — Всё хорошо, я освободила тебя от паразита.

— Не хорошо! У нас беда!

Глава 21. Путь человека

Об опасности её предупредила Марти. Скарлет отдавала себе отчёт, что любимая несколько дней как мертва, но услышав у себя в голове её голос, отчего-то не удивилась, не приняла за галлюцинацию. «Плыви отсюда! Быстро!» — приказала Марти, недвижная, распластанная на поверхности колонны, препарируемая жутким нечеловеческим светом.

Переспрашивать, просить объяснений Тайси не стала. Годы общения научили её безошибочно угадывать ситуации, когда приказы Эмеральд следует выполнять быстро, чётко, без рассуждений. Сейчас была стократно такая!

Тайси метнулась к тоннелю, не вспомнив о Влади и Алекси, ищущих начальницу экспедиции. Вернее, вспомнила и оглянулась лишь в нескольких метрах от выхода. Огромный зал больше не был пустым. Призрачный свет играл бликами на чешуе сотен, а то и тысяч заполнивших его тритонов. Они целеустремлённо плыли к основанию колонн, как раз туда, где остались товарищи по экспедиции. Благодаря своевременному бегству, Скарлет оказалась позади них, но ближайшие подозрительно косились на неё. Раздумывали, не напасть ли? Если закричит, пытаясь предупредить товарищей, — привлечёт внимание ещё больше. «Спасайся!» — донёсся затихающий отголосок, прощальный подарок Марти, и Скарлет молча скользнула в тоннель.

На счастье, её тритоны не преследовали. Она протиснулась сквозь спрессованную чудовищным давлением воду, доплыла до субмарины, открыла шлюз. Только оказавшись внутри, осознала, что спешить нет необходимости, она свою миссию выполнила. Почти выполнила.

В рубке в кресле капитана восседала Виолет. Удивлённо уставилась на вошедшую.

— Что случилось? Где все?

Не отвечая, Тайси заняла привычное место, вытащила из видеорегистратора капсулу с записью, подключила к передатчику. «Акварида» погружалась с выпущенным к поверхности радиозондом, так что оставалось настроиться на частоту шифрованного канала, созданного специально для этого случая, и отправить вызов.

С самого начала погружения субмарины в кальдеру старого Кладбища Сильверблэк неотлучно находился в своём кабинете центрального офиса Службы безопасности, поэтому ответил мгновенно:

— На связи!

— Всё подтвердилось! — не тратя времени на приветствия заявила Скарлет. — Оно действительно охотится на аквари, как ты и думал. Но не убивает — гораздо, гораздо хуже! Я отправила тебе видеозапись. Смотри и принимай решение.

Шифрованный канал не предусматривал видеорежим, и Дайни озадаченно уставилась на пилота:

— Ты можешь объяснить, что происходит? С кем ты говорила, кому переслала видеозапись? Это не Элли Голд! Ты нарушаешь протокол секретности...

Скарлет смерила её презрительным взглядом.

— В самом деле? Так пожалуйся на меня в Службу безопасности. Её начальник как раз на связи!

— Но... — Виолет прикусила язык, не зная, что возразить.

Сильверблэку понадобилось пять минут, чтобы ускоренно прокрутить видеозапись и увидеть главное.

— Ты знаешь, что случилось с остальными? — спросил холодно.

— Думаю, их или убили, или схватили, чтобы превратить, как других.

— Понятно. Тогда уводи субмарину. Даю полчаса, чтобы всплыть и убраться подальше от кальдеры. Потом будет удар. Тебе хватит времени?

— Вполне.

— Постойте, так нельзя! — вклинилась в разговор Дайни. — Мы должны попытаться спасти Алекси, Влади, Милени Голд, вытащить их оттуда!

— Рядом с тобой бортинженер Виолет? — уточнил Сильверблэк у Тайси. — Ты ей доверяешь?

— Нет. Она не настоящая аквари — инопланетница. Вдобавок слишком трусливая, чтобы быть полезной.

— Тогда от неё нужно избавиться. Посторонние не должны знать, что ты видела в этих пещерах. Сумеешь?

— Да!

— Действуй! — Сильверблэк отключился.

Тайси повернулась к бортинженеру, посмотрела многозначительно. Демонстративно медленно вынула из кобуры пистолет. На лице Виолет недоверие смешивалось со страхом.

— Ты этого не сделаешь! — заявила весьма неуверенно.

— Почему? Что меня остановит?

На самом деле Скарлет прекрасно понимала, что помешает ей хладнокровно выполнить обещание. Никогда в жизни она никого не убивала! Убийство — такая страшная девиация, что о ней в сообществе аквари не принято упоминать. Наверняка за два с лишним столетия существования колонии случаи насильственного прекращения чужой жизни были, но о них старались забыть как можно быстрее. Воспитание, мировоззрение, весь жизненный уклад делали для подавляющего большинства аквари отвратительными и неприемлемыми даже фантазии о подобном.

Тем не менее Сильверблэк допускал, что Тайси на убийство способна. Сумев снять чешую, она доказала своё отличие от большинства соотечественников. Проверять правоту Сильверблэка Скарлет не собиралась. Недоаквари, из-за своей трусости лишившая Марти шанса выжить, скоро умрёт в любом случае. Но перед этим пусть поймёт, почувствует, кто она такая!

Глаза Виолет расширялись по мере того, как ствол пистолета поднимался к её лицу. Тайси закипала от злости. Это трусливое ничтожество не способно даже защищаться?!

— Не бойся, — с нарочитым цинизмом успокоила она. — Ты умрёшь быстро и чисто, почти без боли. Совсем не так, как твои любовники там, внизу.

Скарлет не ожидала, что бывшая инопланетница может двигаться так быстро. Только что неподвижная как истукан, Дайни резко вскинула руки. Ударила снизу вверх по её руке так, что ствол задрался к потолку и туда же ушла пуля. В воздухе выстрел пистолета, предназначенного для стрельбы под водой, прогрохотал так оглушительно громко, что Тайси чуть не выпустила рукоять. Ещё миг — и её бы обезоружили, разрушив план!

Она перехватила сжавшие её запястье руки Виолет второй рукой. Подалась вперёд, изображая борьбу, но при этом позволяя противнице выкручивать руку с оружием. Следила, как ствол медленно поворачивается в её сторону.

Тупой пистолетный ствол ткнулся в подбородок. Тайси запрокинула голову, попросила мысленно: «Жми!» Она так и не поняла, кто из них двоих надавил на спусковой крючок. Грохнул второй выстрел.

Тонкая остроносая пуля проткнула мякоть, скользнула по кости челюсти. Прошла дальше, глубже. Взорвала изнутри череп, забрызгав потолок рубки, приборную панель, лицо Дайни Виолет ошмётками мозга.

Воспротивиться вторжению матриарха в тело, до этого принадлежавшее им с сожительницей, Лейла не смогла. Её схватили за шиворот и выбросили, словно нашкодившего котёнка. Прервали атаку на двух бывших «приятелей» на самом интересном месте.

Впрочем, как оказалось, забросили её не абы куда, а в собственное тело. Лейла едва не расхохоталась, поняв это. Но пока не время радоваться. «Аллаху акбар!» — воскликнула она мысленно, не привыкнув ещё, что вернула способность говорить вслух.

Развязать узлы на удерживающих её путах много времени не заняло, — благо, сама их завязывала! Однако тотчас вылезать из воды она не стала. Тело несколько дней пробыло неподвижным, мускулы утратили тонус. Кроме того, следовало заново привыкнуть к своему сильному тренированному телу после излишне рыхлой плоти сожительницы. Поэтому Лейла нырнула и пять минут посвятила упражнениям. Лишь потом осторожно выглянула, что делается на платформе.

Её стража видно не было. Значит, он внутри домика. Спит или чем-то занят — не важно! Лейла гибкой змеёй забросила тело на платформу, в несколько прыжков преодолела расстояние от края до двери строения. Аккуратно приоткрыла. Если её заметили, то самое время начать стрелять. Выстрелов не последовало, и она скользнула внутрь.

Доктора она застала в радиорубке: слушал местные планетарные новости. Двигалась Лейла бесшумно, но он каким-то чутьём уловил её присутствие за спиной. Вскочил, наставил пистолет.

— Стой, не двигайся!

Лейла замерла, медленно подняла руки ладонями вперёд. Пусть видит, что она безоружна. Пусть успокоится, поверит, что преимущество на его стороне. Сколько раз противники направляли на неё стволы и клинки, не понимая, что настоящее оружие — это она. Спросила, тщательно изображая изумление:

— Ты в меня выстрелишь? Аквари не должны убивать друг друга!

— Ты — не аквари! Я не знаю, что ты такое, но...

Доктор охнул и захрипел, изумлённо вытаращив глаза. Ещё бы: только что женщина стояла в пяти шагах перед ним под дулом пистолета, а уже пистолет лежит на полу, а женщина — за спиной. Левой рукой обвила шею, — локоть под подбородком, — пальцы правой впились в голову. Схватился за душащую его руку, попытался ослабить зажим. Тщетная попытка в любом случае, а сейчас, когда на ней такая замечательная гладкая и скользкая чешуя — тщетная вдвойне.

Доктора можно было вырубить и связать. Но Лейле до одурения хотелось вновь ощутить свою силу и власть над чужими жизнями. К тому же она решительно не понимала, для чего ей может понадобиться этот человечек. Надолго задерживаться на Аквии она не планировала, миссия была почти завершена. Элли Голд, вышвырнув её из тела сожительницы, заодно отобрала пучок нитей, протянутых к подводным солдатам и ко всем тварям, угодившим в паутину Иблиса. Но одну нить она удержать сумела. Возможно потому, что знала привязанную к ней тварь ещё в человеческом облике? Чего стоит одна нить, когда у противницы их тысячи! Но если умело и аккуратно потянуть за неё, можно вернуть все остальные. Главное, подобраться ближе к логову.

Выверенным быстрым движением Лейла крутанула голову доктора. Хрустнули, ломаясь, шейные позвонки, тело дёрнулось и обмякло. Выволокла его из рубки, чтобы под ногами не валялось, затем проверила, настроен ли здешний ретранслятор, активировала передатчик запястника. Короткое сообщение ушло на архипелаг Курорт, где его принял надёжно спрятанный за территорией санатория её собственный ретранслятор. И переслал на орбиту дежурившей там в полном радиомолчании космошлюпке с гиперкрейсера-невидимки, доставившего фидаина в локальное пространство Аквии. Пора ребятам размять косточки, ощутить планетарную силу тяжести. Лейла не опасалась, что передачи, идущие со старого Кладбища, могут прослушивать местная спецслужба или наблюдатели Охранного Флота. Если её сигнал перехватят, то чтобы расшифровать его, понадобится много часов, а то и дней. До тех пор им и в головы не придёт высылать сюда спецназ. Не поверят, что кто-то так нагло проник на их тщательно «защищаемую» планетку, пока не станет слишком поздно!

Отдав приказ уводить субмарину, Годви Сильверблэк просмотрел видеозапись повторно, теперь без прокруток. Уверен был, что самое страшное увидел и понял с первого раза, но и нюансы важны, когда предстоит совершить необратимое. Тайси Скарлет сильнее всего шокировало открытие, что исходящее из столбов свечение, проходя сквозь человеческое тело, видоизменяет его вплоть до субклеточного уровня, вплоть до ДНК. Вернее, чужая ДНК со всей записанной в ней информацией в организме уже есть, благодаря чешуе-симбионту. Свет соответствующего спектра управляет процессом перекомпоновки человеческого тела в тритонье. Либо является катализатором этого процесса. В любом случае для аквари это выглядит немыслимым, ужасным. Однако Сильверблэк не сомневался: на других мирах найдутся учёные, готовые руку на отсечение отдать за обладание неизвестной человеческой науке технологией. В конце концов, это всего лишь биология на новом наноуровне.

Его поразило другое. Последняя минута записи в подводном зале. Тысячи тел, движущихся синхронно, как единое целое. Если вспомнить, что это не инопланетные существа, а такие себе биокиборги с человеческими мозгами, управляемые извне благодаря кристаллам жидкого льда, то поймёшь, чего нужно бояться. Да, пока что все аквари, столкнувшиеся с жидким льдом и не переделанные, умирали после извлечения из морской воды. Но во-первых, кто сказал, что так будет всегда? Версия отчёта о трагедии на «К-15», полученная Сильверблэком, была весьма скудной, с целым рядом противоречивых мест. Годви не сомневался, что Элли Голд знает о происшествии значительно больше, но не спешит делиться информацией. И во-вторых, её группа не провела в своей лаборатории один интересный эксперимент: как реагирует на контакт с жидким льдом не аквари, а человек без чешуи?

Он дал Скарлет полчаса, чтобы убраться из зоны поражения. Просмотр видео и размышления над ним исчерпали почти весь этот срок, а ему предстояло сделать ещё одно очень важное дело.

Сильверблэк включил «красный телефон».

— Что? — Командор Вонг всегда начинала разговор этим коротким вопросом.

— Пора, — так же коротко ответил Годви.

На пять секунд

— Это в самом деле то, о чём мы говорили? Ты обещал показать «подтверждение». Оно у тебя есть?

В голосе Шерон Вонг звучало не то чтобы сомнение в словах собеседника, — скорее, надежда: вдруг тот ошибся?

— Да, — решительно подтвердил Годви, — есть. При встрече я тебе расскажу подробности. Но саму запись я уничтожу, как только будет уничтожен объект. Свидетельств не должно остаться.

— А свидетелей?

— Тем более.

Снова молчание.

— Хорошо, я тебе верю, мой серебряный генерал. Мы это сделаем.

Конец связи.

Сильверблэку вспомнился их первый разговор на эту тему. После гибели Милени Голд он попросил Шерон нанести визит на Курорт — как можно быстрее. Не хотел сам лететь на «Орбитальную»: пусть вероятность того, что кабинет Командора кем-то прослушивается, мизерная, но в такой сверхделикатной ситуации пренебрегать ею не следует. А на Курорте они отплыли для разговора подальше от берега голые, без всяких гаджетов. Если кто-то за ними следил, то наверняка знал, что Командор Охранного Флота и начальник планетарной Службы безопасности — любовники и понятно чем занимаются в открытом море. Ничего подозрительного!

— Тебе слово «Горгона» о чём-то говорит? — для начала поинтересовался Сильверблэк.

Шерон посмотрела на него удивлённо. Уточнила с сомнением:

— Ты ведь пригласил меня не о древней мифологии Земли потрепаться?

— Нет.

Молчание. Вонг любила делать паузы в важных разговорах, не позволяя разгоняться эмоциям.

— Предположим, я слышала о Горгоне.

— То, что случилось там, начинается снова. На Аквии.

Женщина недоверчиво уставилась на него. Затем как бы невзначай огляделась, проверяя, что на добрый километр вокруг них нет ничего, кроме синевы моря. Спросила тихо:

— Артефакт Путников?

— Думаю, да. Действует он иначе, но...

Он рассказал ей всё: о жидком льде, необъяснимых смертях, секретной лаборатории, Милени Голд и её исследовательской группе. О тритонах, Кладбище и разыгравшейся там трагедии. Каждой фразой он разглашал самые сокровенные секреты Аквии, предавал свой народ, прекрасно осознавая это. Но что бы там ни думали и ни говорили Элли Голд — каждая по отдельности и все скопом — о совершенном обществе совершенных людей, аквари оставались частью человечества. Сейчас беда грозила ему целиком, как и двести лет назад. Если для спасения человечества требуется предать свою страну и цель жизни нескольких поколений своих сограждан — он готов. Пусть потом о нём говорят что угодно. Лишь бы это «потом» наступило.

Когда он закончил, Командор Вонг молчала дольше обычного. Годви обнимал её, поддерживая на воде, потому ощутил, как напряглось тело женщины. И когда она заговорила, голос её срывался:

— Если твои догадки верны, нужно немедленно известить правительство! Известить лично Императора, в конце концов! Убрать всех людей с планеты, установить жёсткий карантин...

— Вокруг Горгоны был карантин. Сильно он помог? В курсе, чем тогда закончилось? Ультиматум Лабиринта, война, всё последующее. И это люди ещё легко отделались!

— Лабиринта больше нет!

— Вот-вот. Поэтому мы и предположить не можем, кто украдёт секрет и выдвинет человечеству ультиматум на этот раз. А может, и ультиматум ставить не будет, сразу ударит инопланетной технологией.

— Хорошо, что ты предлагаешь?

— Уничтожить эту штуку, пока о ней известно только нам с тобой. Знаю, у тебя в распоряжении есть оружие, способное разрушать не только корабли и орбитальные станции, но даже большие астероиды...

— Даже планеты... — тихо подтвердила Вонг. — Артефакт на Горгоне удалось уничтожить лишь вместе с планетой. Не хочешь же ты...

— Конечно нет! — поспешно заверил её Годви. — Но я думаю, за два столетия имперцы продвинулись в вооружениях? Что-то такое, что разберёт на атомы всё на расстоянии некоторого радиуса от эпицентра.

Подумав, Командор кивнула:

— Это возможно, но потребуются точные координаты. Не координаты на поверхности планеты, а трёхмерные координаты точки пространства. Для их расчёта понадобится расстояние от поверхности.

— Две можешь рассчитывать сейчас — кальдера Кладбища. Третью определим позже. Элли Голд собирается заказать на Новой Европе глубоководную субмарину для «научных исследований». На самом деле она ей нужна, чтобы добраться до дна кальдеры. Как узнать то, что они там найдут — моя задача. Ты думай, как организовать залп.

— Залп не потребуется. Одного выстрела рельсовой пушки снарядом с антивеществом будет достаточно. Но последствия...

— Уверяю, если всё получится, Аквия не станет выдвигать претензий Имперскому Правительству и тем более Командору Охранного Флота!

— А если не получится?

— Тогда... всему человечеству будет не до этого мелкого инцидента.

Крашевский очнулся оттого, что его настойчиво тянули за ногу.

— Алекси?! Алекси, ты жив?

Тела мёртвых тритонов сдавливали со всех боков, но ноги ниже колен были свободны. Энергично действуя локтями и плечами, извиваясь, как угорь, он попытался двигаться назад. Вряд ли получилось бы высвободится из этого клубка, если бы спаситель не отодвинул трупы, лежащие на нём сверху. Наконец Алексей смог перевернуться на спину, вздохнул более-менее свободно, — чешуя получила достаточное количество насыщенной кислородом воды. Прямо над ним висела, шевеля ластами, Дайни.

— Слава Аллаху, ты живой! — воскликнула. — Что здесь случилось?

Крашевский с трудом сел, огляделся. Вокруг колонн и между ними лежали три десятка тритонов, — столько они с Влади успели подстрелить. Влади?

Он произнёс имя капитана вслух, и Дайни, услышав, отвернула голову. Крашевский посмотрел туда же. Хоть мёртвые тела устилали пол, отверстие тоннеля оставалось свободным. Влади Пинк лежала на его краю. Голова свесилась вниз, одна нога неестественно вывернута, рваные раны по всему телу. Её не трудно было отличить от тритонов по розовому цвету чешуи, но он начал бледнеть, сереть.

— Она мёртвая, — Дайни подтвердила страшную догадку. — Я боялась, что ты тоже... Скарлет сказала, что вас всех или убили, или что-то похуже! Она вернулась на «Аквариду», связалась с Сильверблэком и отослала ему видеозапись. А он приказал ей уводить субмарину, потому что сюда бросят бомбу...

— Так Скарлет жива?!

— Н...нет. Она пыталась меня застрелить, мы дрались за пистолет и... Я не хотела, это нечаянно получилось! А где Милени Голд?

Ошарашенный известиями, Крашевский смог только ткнуть рукой в сторону тоннеля. Дайни увидела серебристую взвесь, передёрнула плечами.

— Тогда нам надо выбираться отсюда поскорее! Ты сможешь плыть?

Алексей прислушался к ощущениям. Всё тело болело, особенно грудь, живот, бёдра. Неизвестно, сможет ли он ходить, но плыть — да, плыть он может!

Они как могли быстро преодолели извилистый тоннель-шлюз. Алексей буквально рёбрами ощущал, как

— Как мы будем управлять «Акваридой»?!

— Не знаю! — в голосе Дайни слышались едва ли не всхлипывания. — Что-нибудь придумаем!

Увы, придумывать не пришлось. Сначала Крашевский ощутил мощные водяные вихри. Успел удивиться: откуда на дне кальдеры такое течение? Тут же увидел пробивающий тьму свет прожекторов: сверху спускался ещё один подводный аппарат. И это была не субмарина, не батискаф, — всестихийник, боевая космошлюпка! Но откуда?! У аквари нет космических кораблей, тем более военных, а Охранному Флоту доступ на поверхность планеты запрещают международные договоры.

Космошлюпка остановилась как раз над их головами, чуть выше «Аквариды». Шлюз открылся, оттуда выскользнул человек. Без скафандра, зато в чешуе. От прожекторов космошлюпки на дне кальдеры стало светло, и Алексей явственно разглядел медный отлив, виденный прежде. Дайни его тоже узнала. Охнула, рванула к шлюзу.

Тивари или, как утверждала Виолет, ассасинка Лейла устремилась ей наперерез. Невозможно было определить, кто из них успеет первой. Дайни выхватила из кобуры пистолет, позаимствованный у Скарлет, принялась стрелять. Своё оружие Крашевский потерял в подводном зале при атаке тритонов, угнаться за Дайни тоже не мог. Оставалось смотреть.

Выпущенная почти в упор пуля попала Лейле в грудь. Пробить чешую, затвердевшую, чтобы выдерживать давление четырёхкилометрового столба воды, она не смогла. Тем не менее удар получился ощутимым. Ассасинку отбросило назад, боль вынудила замешкаться. Этого времени Дайни хватило, чтобы добраться до аварийного рычага шлюза первой. Внешняя дверь начала открываться.

У Лейлы тоже имелось оружие, и отнюдь не пулевое. Крашевский не разобрал, что именно это было, но пистолет в руке Дайни вдруг распался, словно разрезанный пополам, — вместе с пальцами девушки! Кровь из обрубков не выплеснулась — внешнее давление было куда выше внутреннего, но девушка дёрнулась и тутже обмякла.

— Ты её убила! — закричал Алексей, наконец доплывший до субмарины и оказавшийся лицом к лицу с ассасинкой.

— Надеюсь, что нет. Конечно, мне заплатят и за мёртвую беглянку. Даже за голову! Но пока она мне требуется живой. А ты — не требуешься!

Она схватила его, развернула к себе спиной, до половины засунула в люк, дёрнула рычаг в другую сторону.

Прежде чем Крашевский осознал, что происходит, дверь шлюза упёрлась ему в грудь, прижала к переборке. Механизму не хватало мощности, чтобы раздавить его, — во всяком случае, пока субмарина остаётся на такой глубине. Но и высвободиться или дотянуться до рычага возможности не было.

— Я могла бы убить тебя, но дарю шанс — в память о нашем «тантрическом танце», — ассасинка сделала непристойный жест и поволокла бесчувственное тело Дайни к космошлюпке.

Однако, засунув девушку в шлюз, сама за ней не последовала. Проплыла мимо Крашевского, не удостоив взглядом, — прямиком к туннелю. Остановилась в нескольких метрах над входом. Минуту спустя оттуда выплыл тритон. Алексею показалось, что он узнаёт его — по цвету чешуи.

Тритон двигался угловато и неуклюже, как будто не привык пока к своему телу. Или им управляли извне? Дёргали за ниточки, как марионетку. Впрочем, с задачей — толкать перед собой искрящийся серебром в свете прожекторов шар — он справлялся. Что это, Крашевский понял сразу: видел такой на экране краболова.

Лейла, ничуть не опасаясь, перехватила шар, повернулась, чтобы плыть к космошлюпке. Как бы вспомнив о некой забытой мелочи, оглянулась.

— Спасибо, доктор Понди, ты мне очень помог!

Направила своё оружие на тритона, и тот распался надвое, разрезанный от макушки до промежности.

Рассказ Дайни Виолет о готовящейся глубоководной бомбардировке Элли и Милени слышали ушами не только Крашевского, но и тысяч тритонов, полусонно следящих за происходящим в большом зале с его стен.

— Сильверблэк не понимает, с чем имеет дело. Не представляет последствий, — прошептала Милени.

— Я его остановлю! — пообещала Элли. — Годви не посмеет мне перечить!

Концентрация, усилие воли — и она выскочила из ящика-ванны. На обращая внимания на расплескавшуюся по полу воду, в которой могли оказаться кристаллы жидкого льда, выбежала из секретной лаборатории, на ходу набирая личный код Сильверблэка. И застыла в проёме распахнутой двери. Начальник Службы безопасности сидел за столом, смотрел на неё с каким-то странным интересом.

— Ага, ты уже здесь. Тем лучше. Не делай то, что задумал! — выпалила она.

— Почему? — невозмутимо поинтересовался Сильверблэк. — Можешь привести неизвестные мне аргументы?

— Там — артефакт Путников. Это они создали тритонов!

— Знаю. Из людей.

— Не важно! Важно, что жидкий лёд позволит управлять тысячами, миллионами и миллиардами, как самим собой! Управлять целыми народами и сообществами! Ты сам говорил, что проблема аквари в том, что мы оказались не примером для подражания, а маргиналами. Теперь это можно легко исправить! Изменить путь цивилизации, построить, наконец, идеальное будущее. Не на отдельно взятой Аквии — во всей освоенной людьми Галактике!

— И кто же будет управлять «народами и сообществами»? Кто решает, что исправлять в людях, как изменять этот самый «путь цивилизации»? — в голосе Сильверблэка явственно звучал сарказм, но Элли предпочла его не заметить.

— Мы! Ты, я, другие люди, обладающие особыми экстрасенсорными и ментальными способностями.

— Угу, — губы собеседника скривились в улыбке. — Лабиринт затевал нечто подобное. Это плохо для него закончилось, а цивилизация идёт всё тем же путём, и люди не очень сильно изменились с тех пор.

— У Джакоба Бовы не было инструмента, который теперь есть у нас!

— Ещё один инструмент, подброшенный человечеству? В надежде, что люди, подобно мышам, соблазнятся-таки приманкой, побегут в выстроенный для них лабиринт. Но люди — не лабораторные мыши.

Элли Голд теряла терпение. Сильверблэк оказался невозможно упрямым, не хотел её слышать, думать не по шаблону. Упёрся в глупые постулаты «свободы воли», словно он и не аквари вовсе.

— Да, люди не мыши! — рявкнула она раздражённо. — Они — крысы, прогрызающие «собственный путь». Портящие, уничтожающие всё, до чего доберутся! Если хотим стать по-настоящему разумными, подобными Путникам, эту крысиную сущность необходимо вытравить! Насильно и жестоко, если понадобится!

Сильверблэк приподнял бровь, выказывая удивление.

— Мне было бы интересно подискутировать на эту тему с Элли Голд. Но ты больше не Элли, даже не человек. По собственному желанию ты превратилась в куклу Путников, а спорить с марионетками бессмысленно. В любом случае ты ничего не изменишь.

— Но...

Элли вдруг поняла, почему собеседник весь разговор прятал правую руку под столешницей, — теперь, когда он её поднял. В руке он держал пистолет.

Пуля вошла ей точно в переносицу. Умирать страшно не было. Это всего лишь смерть одного тела, в её распоряжении отныне тысячи других, выбирай, какое пожелаешь!.. Однако выбрать не получилось. Кто-то сделал это за неё.

Годви Сильверблэк встал, подошёл ко входу в лабораторию. Брезгливо отодвинул зацепившиеся за порог ноги трупа, закрыл дверь. Набрал на замке новый, одному ему известный код. Активировал термитный заряд самоликвидатора. Надёжная термоизоляция удержит пожар внутри, не причинив вреда Городу. Но все собранные в лаборатории тайны исчезнут без остатка.

«Я дарю тебе шанс», — Крашевский оценил бы эту шутку, прозвучи она в сериале. Однако в реальной жизни смешной та не воспринималась. О каком шансе речь? Быть разорванным в клочья заодно с субмариной? С минуты на минуту сюда прилетит глубоководная бомба, и никакое чудо не может его спасти!

Свет прожекторов космошлюпки затерялся в водной толще, дно кальдеры погрузилось в первозданную тьму. Алексей был рад этому: бомба появится незамеченной, а дальше всё должно произойти быстро. Если повезёт, он не успеет понять, что умирает.

Странное подводное зрение восстановилось как раз тогда, когда в зоне видимости появился тритон. Алексей содрогнулся, решив, что твари выследили его, возобновили атаку. Но тритон был один, плыл несуразно, используя лишь одну заднюю лапу. Затем Крашевский и цвет его разглядел. Розовый!

— Влади? — воскликнул поражённый. — Ты жива?!

Не отвечая, Пинк дотянулась до аварийного рубильника, нажала. Как только удерживающие Крашевского «челюсти» разжались, толкнула его внутрь шлюза, втиснулась сама, включила режим декомпрессии. Ни разу прежде процесс не казался Алексею таким медленным. Ощущение, что мир по ту сторону обшивки вот-вот взорвётся и их расплющит в лепёшку, не отпускало. А то, что с падением давления в шлюзовой камере чешуя теряла твёрдость, его только усугубляло.

Наконец вода из камеры ушла полностью, внутренняя дверь открылась. Крашевский выбрался в коридор, но Влади стоять на ногах не могла, с трудом вползла следом. Левая нога её, вывернутая в суставе, волочилась колодой. Она не вернула себе «человеческий» вид, заканчиваясь не ступнёй, а разорванным посеревшим ластом.

Алексей подхватил капитана под мышки, намереваясь тащить в рубку, но та отрицательно крутанула головой, прохрипела:

— Нет... в жилой модуль...

Удивляться и требовать пояснений времени не оставалось, Крашевский подчинился. Теперь, когда внешнее давление исчезло, из всех ран на теле Пинк обильно потекла кровь. Пытаться остановить её пока что не было ни времени, ни возможности.

Алексей затащил раненую в ближайшую каюту — каюту пилотов. Хотел уложить на кушетку, но она отмахнулась. Указала на аварийный рубильник у изголовья. Просипела:

— Приготовься...

Точно такие рубильники имелись в каждой жилой каюте, и Крашевский знал, для чего они предназначены, — его проинструктировали в первый же день на «Аквариде». Рубильник запускал процесс отделения спасательной капсулы и, тем самым, разрушения корпуса субмарины. Включить его случайно или «чтобы проверить» не получилось бы. Для «защиты от дураков» активировался он при критическом снижении живучести судна во время глубоководного погружения.

Алексей с опаской потрогал рубильник. Открыл было рот, чтобы спросить, как именно следует готовиться... и тут это случилось. Пол внезапно ушёл из-под ног, зубы больно клацнули друг о друга, отхватив кончик языка. Инстинктивно, чтобы устоять на ногах, он вцепился в рубильник. В первые секунды тот послужил надёжной опорой. Но потом вдруг поддался, ушёл в переборку. «Сломался?!» — ужаснулся Алексей. Но тут громко лязгнуло, вокруг задребезжало, затряслось, словно какой-то великан взялся взбивать в субмарине сливочное масло. Пол, стены, потолок каюты утратили былое назначение. Кушетка, стол, сиденья, до того закреплённые на переборках аккуратной Скарлет, от тряски и ударов высвободились и начали охоту на незваного гостя. Удержаться за что-либо не получалось, оставалось пытаться уберечь хотя бы лицо и радоваться, что у аквари нет личных вещей и по каюте ничего не летает. За исключением искалеченного тела Пинк.

Затем тряска стихла, пол и потолок вернулись на свои места, и Алексей понял, что они быстро движутся вверх. Спасательная капсула сработала! Удивился было, что лежит на полу один, как сверху свалилось тело Пинк, — во время кульбитов её забросило на кушетку, и хорошо, что не на верхнюю!

— Извини... — просипела она, сползая с Алексея.

К ранам, полученным в подводном зале, добавился заплывающий правый глаз с синяком во всю щёку. На губах пузырилась кровь, сбегала струйкой с уголка рта на шею и дальше. Впрочем, крови на ней и без того хватало. Крашевский ужаснулся, сообразив, сколько она успела потерять. Спросил осторожно:

— Влади, ты как?

Аквари скривила губы в болезненной усмешке. Призналась:

— Влади мёртв, я Милени... Милена Панкова с Новой Европы... Бывшая писательница, которую ты искал... Бывший человек.

Алексей уставился на неё ошарашенно. Услышанное было за гранью понимания. Впрочем, на Аквии случилось много такого, что понять он не мог. Оставалось принимать всё как данность и пытаться выжить.

Хоть из зоны поражения подводного взрыва они выбрались, Крашевскому хотелось поскорее оказаться на поверхности, дышать воздухом и видеть солнце. Ему хватило сил сесть на кушетку, но Милени-Влади он трогать не решился, оставил лежать на полу, чтобы не повредить ей ещё что-нибудь. Розовый цвет чешуи аквари бледнел и выцветал буквально на глазах.

С громким всплеском капсула вырвалась на поверхность, подскочила над водой, как поплавок, качнулась из стороны в сторону, успокоилась. Алексей поспешно выбрался из каюты в коридор. Проход, прежде ведущий к шлюзу и рубке, теперь был замурован наглухо переборкой, как и тот, что вёл к машинному отделению. Единственным выходом из жилого модуля был аварийный люк в потолке. Крашевский разложил складную лестницу, повернул рукоять-штурвал. Та поддалась легко, крышка люка откинулась в сторону, впустив свежий, пахнущий морем воздух и солнечный свет.

Спасательная капсула всплыла почти посередине кальдеры, до платформы было метров четыреста как минимум. Никакими средствами управления капсула не обладала, единственный способ добраться туда — вплавь. Алексей не сомневался, что он с этим расстоянием справится благодаря чешуе. Но как быть с Миленой в искалеченном теле Влади? И что случилось с её собственным? — тут же возник вопрос. Закономерный, но несвоевременный.

На платформе рядом со строением лежал аквари. Судя по цвету чешуи — Браунбейж. Крашевский прочистил горло, набрал в лёгкие воздуха,

— Стэлони! Стэлони!

Аквари не шелохнулся. Так крепко спит? Недавняя встреча с Тивари, присматривать за которой Браунбейж остался, предполагала другое объяснение. Значит, здесь помощи не будет. Следует плыть к платформе, связаться по радио со спасателями.

Он спустился обратно, намереваясь сообщить свой план раненой, и увидел, что та выползла из каюты, пытается встать, держась за ступеньки лестницы.

— Помоги!.. — прохрипела.

— Но ты...

Алексей хотел объяснить, что ей не доплыть до платформы, но запнулся. Мёртвая Влади однозначно никуда не доплывёт. Но судить о возможностях Милени Голд, способной управлять чужим телом, было бы самоуверенно с его стороны.

Вытащить искалеченную аквари из спасательной капсулы было задачей не из лёгких. Зато, оказавшись в воде, поплыла она самостоятельно, в скорости немногим уступая Крашевскому. Чтобы выбраться на платформу они воспользовались швартовыми концами, недавно удерживавшими тело Тивари Купер. Дальше Алексею пришлось нести спутницу на себе, благо, по ровной поверхности, — через всю платформу, мимо тела Браунбейжа со свёрнутой шеей, в дверь домика.

— Прости, если сможешь... — неожиданно прошептала она. — Ты мог бы прожить долгую счастливую жизнь на Новой... если бы не связался со мной.

Алексей хотел возразить, что теперь, когда секреты Аквии уничтожены, его здесь ничего не удерживает. Самое время возвращаться домой и забыть случившееся, как страшный сон. Или наоборот, не забыть, а написать об этом интересные книги и фильмы. Нужно лишь вызвать спасателей и дождаться их прилёта. Не успел: едва они добрались до радиорубки, как Милени потребовала усадить её в кресло оператора.

Вызвала она не спасателей. Запястье Влади изуродовали зубы тритонов, вживлённый в кожу гаджет был безнадёжно испорчен. Милени и не требовалась его помощь, личный код абонента она помнила наизусть. Когда зажёгся экран, Крашевский узнал человека, прошлая встреча с которым оставила весьма неприятные воспоминания. Судя по выражению лица, тот явно удивился, увидев собеседника.

— Годви, это Влади Пинк, узнаёшь? — шокировать Сильверблэка признанием, кто она на самом деле, Милени не захотела. — Тогда слушай внимательно. Во-первых, секрет украли инопланетники. Их шпионка видела подводные залы и вынесла оттуда образцы жидкого льда. Не знаю точно, кто её подослал, но их космошлюпка недавно стартовала с акватории Кладбища. Скорее всего, они ещё не добрались до своего корабля и наверняка не успели покинуть локальное пространство. Надеюсь, Охранный Флот сумеет засечь его и уничтожить.

— Но там же Дайни... — попытался возразить Крашевский, но Милени и ухом не повела, продолжила:

— Во-вторых и главных: бомба взорвалась, но эффект получился не такой, как ты рассчитывал. Срочно начинай эвакуацию! Всех: и курортников, и аквари, — вероятность выжить на Большом плато будет нулевая. Проси «Орбитальную» выделить весь транспорт, какой у них есть: шаттлы, космошлюпки. Поднимай в воздух гидропланы, прикажи всем судам уходить подальше от мелководья. Постарайся спасти как можно больше людей!

Чем дольше она говорила, тем мрачнее становилось лицо на экране. Начальник Службы безопасности открыл было рот, желая переспросить, но Милени не позволила:

— Действуй! Не знаю, какая будет скорость у волны, поэтому не могу сказать, сколько времени у тебя в запасе. В любом случае счёт идёт на часы!

На последнем слове она выключила связь. Затем, дотянувшись, отключила генератор, обеспечивающий транслятор старого Кладбища энергией. Огоньки на приборной панели погасли.

— Какая волна? — ошарашено спросил Алексей.

Тут же понял, что уже с минуту ощущает вибрацию пола. Вибрация нарастала, к ней добавился басовитый гул, быстро перешедший в рёв. За окном резко потемнело, а пол накренился, уходя из-под ног.

— Что это?! — заорал Крашевский, пытаясь перекричать захлестнувший их рёв. Отвечать было некому, он всего на секунду обернулся к окну, а когда взглянул на Милени вновь, увидел, что аквари упала лицом на стол. Чешуя её больше не была розовой, сползала с мёртвого обескровленного человеческого тела грязными хлопьями. Как и его собственная перестала быть жёлтой.

Он бросился прочь из рубки. Пол кренился всё сильнее, к наружной двери пришлось ползти на четвереньках, цепляясь за что придётся. А потом приложить усилие, чтобы открыть, — тело Браунбейжа, подкатившись, подпёрло её снаружи.

В конце концов выбраться из домика у него получилось. Дальше пути не было: гладкая поверхность платформы задралась почти вертикально, превратившись в непреодолимую преграду. Но чтобы пригвоздить к месту, преград не требовалось, хватало увиденного. Колонна воды километрового диаметра возносилась к небу, спеша дотянуться до редких кучевых облаков, словно содержимое кальдеры внезапно вывернули наизнанку. Ничего более грандиозного и фантастического Алексей в своей жизни не видел.

Запущенный рельсотроном снаряд пронзил толщу воды и пробуравил каменную плиту, отделяющую дно кальдеры от искусственной подводной пещеры. Вонзился в её дно и разорвался на тысячи мини-кассет, каждая из которых содержала несколько миллиграммов антивещества. Кассеты заполнили всё доступное пространство, антивещество, заключённое прежде в электромагнитной ловушке, аннигилировало. Однако далее процесс пошёл не по сценарию. Большую часть высвободившейся энергии световые колонны удержали и направили вниз, в базальтовую толщу. Проплавили в тонкой на дне океана коре планеты трубу до границы мантии. Поток магмы рванулся вверх.

Но раньше, чем это случилось, артефакт Путников сместился в четвёртом измерении, покинув своё прежнее местоположение на 3-бра́не. Как только он исчез из локального пространства Аквии, симбиоз между человеком и обладающим удивительными свойствами квазиорганизмом разрушился. Чешуя погибла, превращая аквари в обычных людей.

Тем временем вырвавшаяся из трубы магма оторвала свод подводной пещеры от её стен. Подпираемая давлением расплавленной массы каменная плита, подобно гигантскому поршню вытолкнула воду из кальдеры.

— Охренеть... — пробормотал Крашевский восхищённо и обречённо одновременно, глядя на пробившую облака водяную колонну.

Последнее в жизни слово получилось банальным до примитивности. Но ничего другого в голову не пришло, несмотря на литературный опыт.

Океан вокруг кромки кальдеры вскипел, — каменный поршень расплавился окончательно, а вместе с ним и стенки вулканического конуса. Скалы потеряли незыблемую твёрдость, начали крениться, оседать, как тающие льдины, увлекая за собой остатки платформы и вцепившегося в неё человечка. Затем гигатонны воды обрушились вниз, превратились в концентрическую волну, которая смоет и уничтожит не предусмотренную на этой планете сухопутную жизнь. Разрушит всё созданное существами, возомнившими себя разумными. Вернёт Аквии первозданный вид игровой локации — на грядущие тысячелетия. Путники никуда не торопятся. Возможно, когда-нибудь артефакт возвратится в локальное пространство планеты поджидать следующего визита любопытных созданий.

А может, древняя машина выполнила своё предназначение? Запустила таймер самоликвидатора, который человечество носит в себе со дня творения.

ЭПИЛОГ. Мёртвый штиль

Теперь, когда

Всё могло обернуться ещё хуже, если бы не самоотверженность Влади Пинка, успевшего предупредить об извержении вулкана. Сильверблэк поверил в угрозу цунами сразу же. Во-первых, Влади был океанографом, мог профессионально оценить процесс. Во-вторых — он был его сыном. Прежде Годви относился к их с Элли Голд ребёнку с изрядной долей иронии. В немалой степени из-за игр того с гендерной идентичностью, да и цвет чешуи способствовал: равенство равенством, но трудно всерьёз воспринимать ярко-розового аквари.

Командора Вонг новый срочный вызов, сообщение о предстоящем цунами, просьба немедленно предоставить транспорт для эвакуации застали врасплох. Именно она отдавала приказ об ударе по планете, поэтому не могла снять с себя моральную ответственность за последствия. Но как профессиональный военный, она умела отодвигать эмоции на второй план, когда обстоятельства требовали быстрых и эффективных действий. Полчаса спустя все шаттлы «Аквии-Орбитальной» — пассажирские, грузовые, специализированные — летели к Курорту либо были готовы к старту. Увы, единственная посадочная платформа могла принять один шаттл за раз, а корабли Охранного Флота с их космошлюпками, способными приземлиться и приводниться, где угодно, находились далеко от орбиты планеты. Им требовались, по крайней мере, часы, чтобы принять участие в эвакуации. Через десять минут после того, как спутники зафиксировали возникновение волны, её скорость и время подхода к мелководью были рассчитаны. Большая часть сторожевых кораблей не успевали.

Командор лично прибыла на Курорт, чтобы руководить приёмом шаттлов, их загрузкой и отправкой. В помощь себе она организовала команду из отдыхающих: действующих и отставных военных, полицейских, чрезвычайщиков из самых разных держав. Это решение было оптимальным, так как привезти своих людей с «Аквии-Орбитальной» Вонг не могла, — места на обратные рейсы шаттлов были на вес золота, — а обслуживающие курорт аквари оказались слишком деморализованы, чтобы помогать с эвакуацией. Они сами нуждались в помощи и поддержке куда больше инопланетников.

За два с половиной века колонизации на Аквии не было сильных цунами. Несколько локальных, случившихся в районе глубоководных разломов, никак не затронули Большое Экваториальное плато. Геологи утверждали, что вероятность подобного ничтожна. Тем не менее каждый аквари знал, как действовать в чрезвычайной ситуации, для сотрудников спасательной службы проводились регулярные тренировки. Но беда не приходит одна.

Прежде, чем цунами докатилось до поселений Большого плато, на его жителей обрушилось не меньшее несчастье. Смертельная пандемия внезапно поразила их симбионтов. Априори считалось, что клеточная культура, образующая чешую, не подвержена заболеваниям и сама является лучшим лекарством от большинства человеческих болезней. И вдруг выяснилось, что биологи и генетики непростительно мало знают об этом квазиорганизме, хоть два столетия успешно выращивают и используют его.

Болезнь протекала стремительно. В течение получаса погибла чешуя всех аквари, в какой бы части планеты они не находились. Иногда разрушение происходило настолько быстротечно, что аквари не успевал подняться к поверхности и захлёбывался под водой. Либо всплывал и умирал в мучениях от кессонной болезни, неизвестной прежде на Аквии. И это были только первые смерти.

Шок от гибели симбионта и последующая депрессия поразили всех аквари. Годви Сильверблэк справился с ними первым. И понял, что спасти жителей Аквии будет гораздо сложнее, чем он решил было, услышав о цунами. На эвакуацию курортников у него не оставалось времени, заниматься этим он доверил Шерон Вонг. К чести Командора, она справилась с задачей блестяще. Сумела вывезти всех, прихватив вдобавок пару сотен медиков-аквари — тех, кого удалось уговорить, обманом заманить в лодки, курсирующие между островами и платформой космовокзала, или впихнуть в них силой. Сама она покинула планету с последним рейсом, стартовавшим за три минуты до того, как гигантская волна обрушилась на Курорт.

С эвакуацией жителей Аквии получилось далеко не так радужно. Гибель чешуи, обходиться без которой для аквари казалось немыслимым, парализовала их волю к жизни. Приученные к дисциплине и самоконтролю, они, конечно, исполняли прямые распоряжения начальника Службы безопасности, но приказать персонально каждому, быть одновременно везде Сильверблэк не мог физически. А телевизионное обращение к согражданам оказалось неэффективным. Возможно, Элли Голд удалось бы растормошить людей, сплотить перед лицом общей беды. Увы, матриарха всех аквари больше не существовало.

В конце концов смирившись, что спасти жителей Города не получится, — здесь не было необходимого для этого количества плавсредств, — Годви улетел на Устричные Отмели. Там имелось достаточно судов, чтобы вывезти за пределы мелководья всех, но аквари отказывались спасаться, предпочитая умереть вслед за своими симбионтами. Самоубийства становились всё более массовыми по мере приближения цунами, в том числе среди сотрудников Службы безопасности и спасателей. Командор Вонг предлагала прислать свою военную полицию на имеющихся в её распоряжении космошлюпках, но Сильверблэк опасался, что это даст обратный эффект. В итоге было потеряно недопустимо много времени на увещевания, и часть судов, всё же загрузившихся и плывших к открытому океану, где цунами утратит свою разрушительную силу, не успела туда добраться. Волна догнала и потопила их.

В других поселениях было то же самое. За единственным исключением: Садок был благополучно эвакуирован. Воспитатели и экипажи посланных туда кораблей спешно загрузили и вывезли из зоны разрушения всех детей. Заложенный в генах человека инстинкт сохранения потомства оказался сильнее искусственно навязанной зависимости от симбионта-чешуи. Это вселяло надежду.

Сам Годви наблюдал прохождение цунами из кабины гидроплана. По мере того, как волна углублялась в мелководье Большого плато, скорость её уменьшалась, зато высота увеличивалась. Она прошла мелководье насквозь, снося и уничтожая всё на своём пути, — надводные и подводные строения, доки и пирсы, фермы и плантации водорослей, донные сельхоз-агрегаты и замешкавшиеся корабли. Сильверблэк впервые за взрослую жизнь не смог сдержать слёзы, глядя, как за несколько часов уничтожается труд поколений аквари.

Первая волна цунами прокатилась по океану, обогнув планету и разрушив научные станции на островах вдоль Большого Разлома и на Северном Полярном архипелаге. Следующие волны не были настолько мощными. Они добивали то немногое, что осталось после прохождения первой.

Когда воды океана успокоились, пришло время искать выживших. Вот теперь Сильверблэку потребовались космошлюпки и военная полиция в качестве спасателей. Необходимо было снять людей с разбросанных по океану уцелевших кораблей, севших на воду гидропланов и поднявшихся к поверхности рыболовецких субмарин. В первую очередь забирали тех, кто отозвался на радиообращение и сообщил свои координаты. Эти не противились эвакуации. Первый

Не все выжившие вышли на связь. У кого-то отказал передатчик, кто-то не хотел смириться с новой действительностью. В их поиске помогли спутники-наблюдатели, а вне зон покрытия — системы слежения сторожевых кораблей, наконец подошедших к планете. Чтобы увезти этих аквари на орбитальную станцию, снова потребовались уговоры. Профессиональные психологи Флота для этой миссии годились мало, и Сильверблэк метался от одной «находки» к другой, часто недосыпая, питаясь кое-как.

Одновременны водолазы попытались найти выживших в руинах Города. К сожалению, безрезультатно. Во время цунами вода отступила из круговой бухты курортного архипелага, полностью обнажив дно, а затем по беззащитным теперь строениям ударила пятидесятиметровая волна. Удар был такой силы, что обломки города разбросало по островам, перемешав с мусором, в который превратились корпуса лечебниц и ухоженные парки.

Людские потери ужасали, выжил едва ли один из пяти взрослых аквари. Но для «Аквии-Орбитальной» и это оказалось немало, учитывая число эвакуированных с Курорта туристов. Ресурсы станции не рассчитывались на пребывание такого количества людей одновременно. Пока Сильверблэк сновал по планете, искал и вытаскивал с неё выживших — иногда вопреки их желанию, Командор Вонг вела собственную войну, чтобы спасённым нашлось жизненное пространство, чтобы они не голодали, не страдали от жажды. А главное: не задохнулись, не отравились углекислым газом! Воздушные фильтры не справлялись с возросшей кратно нагрузкой, приходилось время от времени стравливать часть отработанного воздуха в космос и пополнять атмосферу из аварийных резервуаров кислорода и азота.

Первым делом Командор развернула, не разрешив стыковку со станцией, лайнеры с туристами, входящие в локальное пространство и следующие к ней. Потом загрузила людьми и отправила те, что стояли у причалов «Аквии-Орбитальной». Увы, превысить вместимость их не удалось бы ни при каких форсмажорных обстоятельствах, так как она определяется числом стасис-капсул на борту. Среднестатистический человек способен выжить при гиперпереходе лишь в состоянии стасиса. Экипажи межзвёздных кораблей проходят специальный отбор, так называемый тест Малкольм-Бьёрна, выявляющий редкую аномалию в ДНК, позволяющую сознанию человека восстановиться из информационного пакета после перемещения сквозь гиперпространство.

В Эпоху Космоконкисты, в XXII-XXIII столетиях, тест проходили и исследователи-косморазведчики, больше ради перестраховки, чем из-за реальной потребности в этом. Но тогда и «МБ-положительных» рождалось почти полтора десятка на каждые десять тысяч землян. К концу XXV века их число сократилось до десяти на миллион, зато межзвёздные корабли стали не в пример надёжнее, а стасис-капсулы — комфортнее. С тестом Малкольм-Бьёрна теперь имели дело исключительно абитуриенты школ астронавтики. На орбитальной станции, обслуживающей галактический курорт, никому бы и в голову не пришло проверять туристов, чтобы выявить, в лучшем случае, одного, способного улететь на родину без стасис-капсулы. Да и оборудования для теста здесь не было.

Годви Сильверблэк мог бы подсказать методику, позволяющую собрать вполне работоспособное устройство из подручных материалов менее чем за час. И он наверняка знал, что все поголовно аквари тест пройдут. Он предпочёл промолчать. Когда-то на Старой Земле всё тоже началось с безобидного «теста на космонавта». А закончилось войной, уничтожением Лабиринта и распадом земной цивилизации. Аквари и так оказались бездомными изгоями. Если люди заподозрят в них «иных», недобитых потомков некогда выпестованной «Генезисом» «высшей расы», дело и вовсе обернётся худо. Не для того он спасает соотечественников, чтобы обречь их на новые страдания. Пусть уж лучше потерпят!

Вслед за цунами катаклизм вызвал ещё одну «волну»: в галактической политике. Информацию о случившемся на Аквии получили одновременно правительства всех галактических держав, участвующих в соглашении об Охранном Флоте, — как только в их локальные пространства были отправлены гиперботы с экстренными сообщениями. В посланиях следующей партии ботов содержалась просьба как можно быстрее направить к Аквии пустые лайнеры для эвакуации людей. Империя и Новая Европа, как самые заинтересованные в проекте Курорта стороны, поспешили прислать на своих лайнерах и следственные комиссии, призванные не только разобраться в причинах катастрофы, но и определить, какую выгоду может получить держава во внезапно изменившихся обстоятельствах.

Характер и степень разрушений вверг прибывших следователей в ступор. Требовались месяцы, чтобы оценить размеры необходимых вложений для восстановления лечебниц и рассчитать, сколько лет уйдёт на это восстановление и сколько десятилетий затем понадобится, чтобы затраты окупились. Но самое главное: возникало сомнение, что из затеи вообще что-либо выйдет. Небывалое подводное извержение и цунами планетарного масштаба могли нарушить хрупкий баланс экосистемы Аквии. Не исключено, что уникальный бальнеологический комплекс, превращавший её в Галактический Курорт, уничтожен безвозвратно.

Пока эти вопросы оставались открытыми, комиссии пытались докопаться до причины катастрофы. Разумеется, обстрел планеты с орбиты не скрыть, Командор Вонг доложила о нём — постфактум. Объяснение они с Сильверблэком придумали заблаговременно, но неожиданные последствия вынудили внести в него корректировки. Якобы Элли Голд давно знала о возможном подводном извержении. Именно поэтому было закрыто старое Кладбище и срочно приобретена глубоководная субмарина для изучения кальдеры вулкана. Открытие засекретили, чтобы не вызвать преждевременной паники среди посетителей Курорта, тем самым не подорвать финансовые поступления в бюджет Аквии. Степень секретности операции можно оценить по тому, что об исследованиях не знал никто из членов Координационного Совета, а занимался ими лично Влади Пинк — ближайший родственник Элли Голд.

В итоге исследовательская группа предложила вскрыть базальтовую пробку в жерле вулкана, чтобы позволить части магмы излиться, стравить накапливающееся давление. Инструментов для этого у аквари не было, и Элли Голд обратилась за помощью к Командору Охранного Флота. Причём за помощью срочной, — вулкан мог взорваться в любой день. Зная, как медлительна бюрократическая машина, Шерон Вонг приняла на себя ответственность и разрешила единичный выстрел из рельсотрона в кальдеру вулкана. Увы, то ли группа Влади Пинка ошиблась в расчётах, то ли было слишком поздно. Выстрел не предотвратил, а ускорил и многократно усилил извержение с последующим возникновением цунами.

Версия получилась сомнительная, но так как субмарина с группой Пинка погибла при извержении, а Элли Голд бесследно исчезла вместе с тысячами других аквари в подводном городе-столице, опровергнуть её было некому. Главное, эта версия снимала с Командора Вонг вину за разрушение Аквии и гибель сотен тысяч её жителей. Её могли обвинить в превышении полномочий, да и это следовало доказать. Сильверблэк и вовсе оказывался не замешан: Элли Голд держала его в неведении, как и других, лишь звонок от Влади Пинка предупредил о том, что начинается извержение.

Альтернативных версий никто предложить

Шэрон Вонг затребовали в метрополию, — сделать доклад Имперскому Правительству, а возможно, и самому Императору. Годви пришёл на причал проводить её. Оба понимали, что, скорее всего, эта встреча последняя, обоим хотелось хотя бы обнять, поцеловать. Но выказывать близость под пристальными взглядами охранников — читай: конвоиров — казалось неуместным. Шэрон лишь крепко сжала руку Сильверблэка, спросила:

— Как думаешь, оно того стоило?

— Да, — ответил он решительно.

Он не блефовал. Спутниковое сканирование дна океана в районе бывшего старого Кладбища подтвердило, что магма заполнила кальдеру до верху, разрушила гребень вулкана, выплеснулась на его склоны. Образовался базальтовый монолит, поднимающийся над океаническим дном на тысячу с лишним метров. Никаких пещер, туннелей, иных пустот в нём не фиксировалось.

Но главное доказательство того, что артефакт Путников исчез, Сильверблэк видел в другом: пандемия, убившая чешую-симбионта. С тех пор, как подтвердилась связь между тритонами и жидким льдом, Годви не сомневался: чудесное, и при том необъяснимое, открытие было сделано не случайно. Его подсунули людям, чтобы сперва загнать под воду, а потом исподволь взять под ментальный контроль, превратить в послушных марионеток. И не так важно, кто марионетками управляет: скрытый в глубинах артефакт или Элли Голд, возведённая в статус местного божка. Он избавил человечество от обоих. Пусть цена оказалась значительно выше, чем рассчитывал.

Шэрон Вонг ушла на корабль, дверь шлюза закрылась за ней. Годви неспешно двинулся к выходу. Он мог позволить себе не торопиться — за две недели заработал несколько часов отдыха. В районе причалов царила суета: державы наконец начали присылать лайнеры за своими гражданами. Администрации «Аквии-Орбитальной» приходилось несладко: условия жизни на станции сейчас сильно отличались от комфортных, так что вчерашние туристы спешили поскорее покинуть её, правдами и неправдами попасть на ближайший рейс. Электронные очереди, формируемые по неким закрытым критериям, устраивали далеко не всех, так что полиции работы тоже хватало. Годви то и дело натыкался взглядом на их синие мундиры и сочувствовал преемнику Шэрон.

Впрочем, не все туристы спешили отправиться восвояси. Не успел Сильверблэк отойти от причалов, как к нему подскочил низкорослый толстячок, вцепился в лацканы пиджака, приняв за представителя администрации.

— Эй, послушайте, как вас там! — затараторил возмущённо. — Я выложил кругленькую сумму за три недели лечения на Курорте, а пробыл там всего три дня! Кто вернёт мне разницу?

Сильверблэк опешил от неожиданности. Сам того не подозревая, толстяк выбрал точную мишень для атаки. Годви, воспитанный в традициях коммуны, о денежной стороне прежде не задумывался и теперь не мог не признать справедливость претензий: отдыхающие не виноваты в проблемах аквари, обязавшихся предоставить им услуги. О форс-мажорных обстоятельствах в виде цунами в договоре не упоминалось, значит, уплаченные деньги нужно возвращать. Однако он не представлял, как это сделать.

— От меня вы так легко не отделаетесь! — продолжал брызгать слюной толстяк. — Я требую вернуть неиспользованные деньги!

Не зная, как избавиться от него, Сильверблэк попятился, и тут к ним шагнула проходившая мимо высокая худощавая женщина в брючном костюме песочного цвета. Мягко, но властно положила руку толстяку на плечо, заставив обернуться. Объяснила:

— Администрация «Аквии-Орбитальной» не занимается возвратами денежных средств, у них и без того работы хватает. Вам следует лететь домой и обратиться в организацию, продавшую вам путёвку. Уверена, как только юридические вопросы правопреемства будут разрешены, деньги вам вернут. А если нет — вы всегда можете подать иск через суд.

— Да, но... — запротестовал было толстяк, но тут же запнулся. Сильверблэку показалось, что пальцы незнакомки с силой сжали тому плечо, хоть на самом деле рука женщины оставалась расслабленной.

— Конечно, вы правы. Я так и сделаю, — согласился толстяк, сразу обмякший, сделавшийся вялым, словно шарик, из которого выпустили часть воздуха. Отпустил пиджак Сильверблэка, ушёл.

— Спасибо, вы меня очень выручили, — сконфуженно признался Годви.

Женщина улыбнулась. Белозубая улыбка на её смуглом скуластом лице получилась ослепительной.

— Не стоит благодарности! — ответила.

Отвернулась, покатила большой кофр на колёсиках к ближайшему причалу. ««Шейх Али ибн Мусафир». Рияд», — прочитал Сильверблэк светящуюся на указателе надпись. Хмыкнул озадаченно. Жители Рияда были редкими гостями на Курорте, да и то в основном мужчины. Женщины посещали Аквию крайне редко и всегда в сопровождении родственника мужского пола. Одинокая женщина-риядка — нонсенс.

Впрочем, туристов с Рияда сейчас на «Орбитальной» наверняка меньше, чем мест на лайнере. Так что свободными стасис-капсулами могут воспользоваться гости с далёких малонаселённых миров, которым в любом случае предстояло добираться на родину с пересадками. Наверняка смуглолицая одна из них. С какого-нибудь Мохенджо-Даро!

Необъяснимая тревога внезапно пронзила Годви. Будто бы он упускал нечто жизненно важное, требующее немедленных действий. Связанное с этой женщиной. Он был уверен, что никогда прежде не встречал её, но при этом лицо показалось знакомым. Он почти вспомнил, где и при каких обстоятельствах видел её. Не в этом элегантном костюме, а в...

Он открыл рот, намереваясь то ли окликнуть женщину, то ли звать полицию, чтобы остановили, задержали. Словно почувствовав это, незнакомка оглянулась. Вскинула руку, помахала. Прощалась? Или призывала следовать за собой?

Сильверблэк выдохнул облегчённо. Не успевшее оформиться подозрение забылось, вытесненное более важным. Он принял решение! Аквари не растворятся в остальном человечестве, они создадут собственный мир где-нибудь на краю

Лейла, опять «превратившаяся» в Ишу Тивари, задвинула дверь каюты, повела плечами, расслабляя мускулы. Ткнула носком туфли кофр.

— Тяжёлая, ксоммак! — пробормотала беззлобно.

Сняла пиджак, бросила на спинку стула. Прошлась по каюте, погладила кожух стасис-капсулы. Формально внутренности лайнера являлись территорий Рияда, так что можно считать, она уже дома. Почти.

Лейла не сомневалась, что покинуть Аквию так запросто ей не позволят, слишком уж важный секрет попал в её руки. Либо сожительница, либо матриарх предупредят военных на орбите, и на космошлюпку, а затем и на стелс-крейсер начнётся охота. И даже если кораблю удастся улизнуть из локального пространства под носом у перехватчиков, неизвестно, что приготовил ей по прибытию эмир аль-Хайтам. Не перекупил ли капитана? Причинить вред фидаину вряд ли кто-то, находящийся в здравом рассудке, решится. А вот забрать «товар» прежде, чем они доберутся до космопорта — запросто. Нарушения договорённости с Аламутом в этом случае не будет: предоплату за оказанную услугу эмир внёс и вправе забрать «заказ», где и когда пожелает. Однако обстоятельства изменились.

Поэтому, стартовав из кальдеры старого Кладбища, Лейла велела доставить себя не прямиком на поджидающий в условленном месте корабль, а на Курорт. Разумеется, перед этим требовалось какое-то время выждать, пока там начнётся неразбериха, обязательная в первые минуты экстренной эвакуации. Команда космошлюпки возражала, но настоять на своём Лейла всегда умела. Снова надеть личину Иши Тивари, позволить себя «спасти» и доставить на орбитальную станцию было делом техники. Далее оставалось ждать, пока совет улемов пришлёт транспорт за восстанавливающими здоровье и мужскую силу единоверцами, немногочисленными, но весьма состоятельными и влиятельными, и присоединиться к ним. Что стало с командой крейсера, сумели ребята выбраться из превратившегося в растревоженный муравейник локального пространства Аквии, она не знала. В любом случае их жизни и даже стелс-гиперкрейсер стоили дешевле того, что она везёт с собой.

Лейла открыла замки на кофре, откинула крышку. Внутри лежала, свернувшись в позе эмбриона, обнажённая смуглая девушка. «Компанию» ей составляли два металлических кейса. Лейла взяла один, открыла, извлекла ампулу. Приложив к шее бесчувственной девушки, сжала, впрыскивая лекарство.

Спустя полминуты девушка шевельнулась, с сиплым придыханием втянула воздух, закашлялась. Открыла глаза, осоловело уставилась на спутницу.

— Доброе утро, милая! — поприветствовала та. — Пора просыпаться!

Тёмно-карие глаза девушки изумлённо расширились.

— Ты... ты... — она попыталась встать.

— Я, — подтвердила Лейла, — жива, как видишь.

Она наклонилась, подхватила девушку под руки, помогла подняться. Усадила на стул. Та сначала удивлённо обвела взглядом каюту, потом принялась рассматривая свои ноги, живот, грудь. Задержалась на правой руке. Целым там был лишь большой палец. На мизинце не хватало фаланги, на остальных — по две. Обрубки розовели нежной молодой кожицей.

— Прошу извинить за некоторую «некондицию» тела. Зато ты теперь дочь важного и очень богатого человека. Для женщины твоего статуса количество пальцев не существенно, — руками им ничего делать не требуется. Если пожелаешь, тебя с ложечки кормить будут! С золотой. Прежняя хозяйка тела у тебя в мозгах заперта, подскажет, что спросишь. Я её хорошенько выдрессировала, пока ты спала.

По мере того, как она говорила, недоумение уходило с лица девушки. Она нахмурилась, подобралась. Резко вскочила.

— Если ты думаешь, что сможешь меня удержать...

Слова вдруг застряли в горле. Лейла, улыбнувшись, легонько толкнула её в грудь, заставив плюхнуться обратно на стул. Попытки встать повторно ни к чему не привели.

— Не сомневаюсь в твоей силе. Но опыта «дёргать за ниточки» у меня больше, так что лучше нам стать подругами, а не соперницами. Уверяю, не пожалеешь. Смотри, что у нас есть!

С этими словами она извлекла из кофра второй кейс. В отличие от первого, этот представлял собой термос с двойными стенками, надёжным уплотнением и папиллярным замком на крышке. Когда она открыла его, оказалось, что внутри обычная морская вода. Кого угодно это удивило бы, но девушка всё поняла сразу. Пристально посмотрела на собеседницу, ещё раз обвела взглядом каюту, стасис-капсулу.

— Куда мы летим? — спросила.

— На Мохенджо-Даро.

— Мохенджо-Даро? Что это такое?

— Мир, которого не существует. Пока не существует, мы с тобой его создадим. Ты ведь хочешь продолжить свой эксперимент с построением общества идеальных людей?

Элли Голд криво усмехнулась.

— Общество идеальных людей — это было бы здорово. Только непонятно, что делать с «неидеальными»? Они наверняка захотят помешать.

— Не помешают. Мы их убьём, — ответила Лейла. — Всех.

Примечания

1

Роман имеет самостоятельный сюжет, но при этом является своего рода «мостиком» между романами «Дорога без конца» и «Хозяйки тумана» (прим. авт.).