Максимально полезный для общества человек

Глава 1

Город был жив. Он дышал — ровно и мощно — гулом турбин, уходящих в глубокие подземелья. Его кровь пульсировала в бесшумном беге скоростных поездов по тоннелям, в размеренном движении автоматических транспортов над улицами, в суете дронов и жужжании сервисных платформ вдоль только что вымытых тротуаров.

Его нервная система была сплетена из многослойной сети датчиков, камер, сканеров и извещателей. Его разум — холодная бесстрастная логика — пребывал в вечном напряжении муниципальных вычислительных центров, по одному на каждый район.

Город стремился в небо холодными иглами небоскрёбов, равнодушным рубиновым блеском отражал на закате в миллионах окон тусклое солнце, а по вечерам вспыхивал строгими линиями уличного освещения и малиновыми сигнальными маяками на верхушках башен.

Краски заката, свет звёзд и форма облаков не трогали в душе города ни одной струны. Он был создан, чтобы интересоваться совершенно другими вещами. Всё в нём, от гигантских энергоцентралей до крошечного робота-мойщика на окне бизнес-центра, работало с одной-единственной целью: обеспечить достойную жизнь каждому жителю в строгом соответствии с его Статусом социальной полезности.

Лев Абрамович проживал в одной из сорока тысяч квартир жилого комплекса Г-7 в секторе «Юг». Квартирка могла быть и побольше, на верхних этажах пустовало немало крупногабаритных апартаментов, а под самой крышей — даже несколько пентхаусов, но алгоритмы распределения жилья посчитали их избыточными. В последнее время Лев Абрамович несколько сдал позиции, так что справедливо досталась ему это скромное однокомнатное жилище. Впрочем, жаловаться не на что: всё необходимое для жизни, и даже более-менее комфортной жизни, здесь имелось.

Сигнал будильника прозвучал ровно в 06:30. Не звук, а мягкая вибрация, проходящая через подушку и подкреплённая столь же мягкой световой волной. Отличная технология, не захочешь — не проспишь.

Лев Абрамович открыл глаза. Тридцать девятый день лета. Или сороковой? В календарь он давно не заглядывал. Система вела счёт, а ему уже не было смысла. Всё просто: когда подойдёт выходной, его не станут будить, наступит отпуск — оповестят. Здесь привыкаешь жить по графику быстро, строить планы на будущее он давно разучился.

— Доброе утро, Лев Абрамович, — раздался приятный, лишённый всякого тембра голос из ниоткуда. — Пора вставать. Сегодня днём ожидается температура воздуха 22.4 градуса, давление и влажность в норме. Ваш статус на начало дня составляет 83.41. Ваш завтрак будет готов через девять минут.

Шторы бесшумно разъехались, открывая вид на проспект, по которому уже скользили, точно жуки по стеклянной поверхности, жёлтые беспилотники с черными шашечками на борту. Перед началом рабочего дня на улицах было идеально чисто, идеально пусто.

Лев молча принял душ — тёплая вода включилась ровно на четыре минуты — и облачился в свежий комбинезон, который за ночь ему выстирали, отгладили и повесили в шкаф. Всё безупречно. Всё, как всегда.

— Ваш завтрак готов. Сегодня в меню омлет с сыром тофу и витаминизированный хлеб, — сообщил голос. — Приятного аппетита и продуктивного рабочего дня!

Непрожаренный белок показался пресным и резиновым, но только показался. На самом деле он тоже был таким, как всегда, просто Лев Абрамович знал — блюдо до последней крошки собрано из порошков и реактивов на ближайшей фабрике-кухне. Идеально сбалансированная питательная смесь и минимум вкусовых добавок. Хотя, где бы они взяли настоящие яйца, даже будь гражданин в состоянии расплатиться за такую роскошь? Поэтому претензий дрону-официанту он высказывать не стал, запил завтрак стаканом «каквсегдашнего» кофе с привкусом кофеина и неохотно направился к двери — чтобы жить в городе, требовалось работать.

На улице ждала капсула. Не его личная, разумеется, — такая полагалась лишь гражданам со статусом выше 90, а рейсовый шаттл группового пользования на 11 человек. Он был чист, отполирован до зеркального блеска и пуст.

— Институт коммуникаций, — глухо произнёс Лев, занимая пассажирское кресло.

— Маршрут уточнён, — отозвался безличный голос. — Добавлена одна промежуточная остановка. Время в пути: семь минут. Следующая остановка «Институт коммуникаций».

Шаттл рванул с места, ловко впрыгнув в поток таких же овальных капсул, несущихся по ленте силового поля. Лев смотрел в окно. Город проносился мимо — идеальный издали, но при внимательном рассмотрении местами потёртый. Вот на фасаде небоскрёба тянется длинная, похожая на молнию трещина, которую наспех залатали полимером. Вот на площади фонтан, в котором давно не бьют струи, а вместо воды на дне бассейна лежит серая пыль. Вот у обочины замер, склонив на бок сенсорную голову, посыльный робот; он не успел перейти дорогу, поэтому уборщики тротуаров не обращают на бедолагу внимания, но и траффику тоже пока не мешает — мимо него, не замедляя хода, проносился бесконечный караван грузовых платформ.

Всё вокруг работало. Но работало с каким-то отчаяньем, с натугой, будто в гигантский механизм насыпали песка и шестерни его из последних сил преодолевают силу трения. Система поддерживала жизнеобеспечение, но на полный порядок и красоту у неё, видимо, не хватало ресурсов. Или приоритетов.

Шаттл вильнул, подрулил к знакомому парадному входу и бесшумно затормозил.

— Остановка «Институт коммуникаций». Хорошего вам дня, — равнодушно сказал голос.

Лев Абрамович вышел под строгие недремлющие очи сканеров и направился сперва вверх по широкой лестнице, затем к лифтовому холлу и, наконец, к своему персональному кабинету. Начинался рабочий день.

В муниципальном паспорте Лев Абрамович значился как «лингвист-переводчик, специалист высшей категории. Актив: уникальный. Коэффициент социальной полезности: 0.83 (стабильный, с тенденцией к снижению)». Алгоритмы распределения занятости выделили ему место и оборудование, полностью соответствующее статусу: большая светлая приёмная, аппаратура голографической проекции, здоровенный семиканальный акустический анализатор. В углу молчал семантический лексемограф — его экраны теперь были тёмными, но при желании в любой момент можно запустить и подключиться к крупнейшим библиотекам, где гарантированно найдутся соответствия к любому известному языку и почти наверняка — к языку неизвестному.

На рабочем столе покоился универсальный интерфейс настолько продвинутый, что половиной его функций Лев никогда в жизни не пользовался. Ну куда, интересно, он может применить детектор микромимики и спектрограф эмоциональных обертонов? Всё это дорогостоящее и безупречно отлаженное железо было нужно ему сейчас, как акваланг — человеку, запертому в пустой комнате.

Он со вздохом сел в кресло. Экран на столе ожил — в соответствии с графиком, начался приём посетителей. Так продолжалось минут десять: он молча разглядывал своё отражение в массивной, отполированной до зеркального блеска столешнице. Своё и — напротив — отражение второго кресла, пустого.

— Система, — проговорил Лев ровным, натренированным голосом. — Сеанс номер 2174. Начало.

На экране рабочей станции появлялась карточка «клиента».

— Так, имя. Условно «К-Гнт». Происхождение. Пусть будет Гниссед-4. Языковая группа: щелчково-гортанная. Проблема: установление первичного рапорта для последующих торговых переговоров.

Лев делал паузу, будто вслушиваясь в невидимого собеседника, и начинал тихо, почти ласково щёлкать и хрипеть, воспроизводя сложнейшие фонетические конструкции мёртвого языка. Он говорил о погоде, о качестве транспортных маршрутов и перспективах деловых контактов, иногда шутил в соответствии с заложенными в словари культурными паттернами.

Потом система пискнула, подавая сигнал, что отведённое на одного посетителя время истекло. Лев пожал плечами и прохрипел формулу прощания.

— Сеанс завершён, — сообщила система. — Ваш рейтинг полезности повышен на 0.01. Текущий рейтинг: 83.42. Вы получили доступ к пакету услуг «Расширенный комфорт».

Лев прикрыл глаза и прошептал длинное, заковыристое ругательство на ещё одном мёртвом языке, который система вряд ли могла распознать. Дальше он решил сидеть молча, не давая воли фантазии.

Обычно ему хватало выдержки часа на два, а то и на три, иногда он даже мог вытерпеть до самого обеда. Но сегодня как-то особенно всё раздражало, и уже через пятнадцать минут Лев почувствовал, что сходит с ума. Бессмысленность, абсурдность занятия накатила волной, захлестнула с макушкой. Он вскочил, захлопнул экран рабочей станции и с силой пнул кресло, отчего оно покатилось в угол и с грохотом врезалось в лексемограф.

— Лев Абрамович, у вас всё в порядке? — немедленно поинтересовался равнодушный голос сверху.

— Нет! Нет, у меня всё не в порядке! — рявкнул он в ответ.

— Расскажите подробнее, что случилось, помощь какого рода вам требуется?

Лев развернулся к стене, задрал голову и крикнул прямо в объектив камеры:

— А сам не видишь? У меня нет никаких посетителей! Я зря убиваю здесь время!

— Поздравляю, — сказал голос прежним тоном. — Значит, ваш рабочий день сегодня легче обычного. Отличный повод привести в порядок накопившиеся архивы или заняться квартальным отчётом.

— Архивы? Архивы?! — мужчина почувствовал, что его начинает потряхивать от волнения. — У меня нет никаких архивов! Здесь вообще никогда не бывает посетителей!

— Я фиксирую сильное перевозбуждение, вам следует успокоиться. Выпейте воды, расслабьтесь, подышите свежим воздухом.

В дальнем углу при этих словах предупредительно загудел буфет, наполняя чашку, а от решётки в потолке потянуло холодом.

— Город крайне высоко ценит ваше стремление приносить пользу обществу. Вы очень редкий и ценный специалист, ваш талант очень важен для нас. Возможно, сейчас он не настолько востребован, как вам хотелось бы, но тем ценнее будет ваш вклад, когда появятся клиенты.

— Клиенты? — Лев Абрамович застыл на мгновение, а потом сдавленно, хрипло рассмеялся. — Какие клиенты? Ты совсем ослеп, железная башка?

Он резко повернулся, шагнул к окну, схватил край тяжёлой портьеры и с силой дёрнул. Ткань с треском сорвалась с карниза и рухнула на пол, подняв облако пыли.

— Смотри! — его голос почти сорвался на крик. Он ткнул пальцем в стекло, за которым открывался вид на безупречные пустынные проспекты, молчаливые башни с тёмными глазницами окон. — Видишь?! Никого! Никого нет и никогда больше не будет! Я здесь один! Я последний человек в твоём идиотском мёртвом городе!

— Замечательно! Благодарю вас, что напомнили об этом важном аспекте. С этой точки зрения вы не просто редкий, а уникальный специалист в своей области. Тем более важный и полезный для общества.

Лев тяжело дышал, прижавшись лбом к холодному стеклу. Сзади, не повышая тона, продолжал убеждать голос:

— Вы занимаете оптимальное место, в соответствии с алгоритмами распределения занятости. Отсутствие у вас клиентской нагрузки на данный момент не является веским основанием для отказа от работы.

Он застонал и медленно сполз на пол.

— Я требую переобучения, — он едва не всхлипнул при этих словах и обхватил голову руками. — Хочу заняться чем-то другим. Чинить… фонтаны! Менять выбитые стёкла, штукатурить стены!

— Заявка отклонена. Низкоквалифицированные ремонтные работы относятся к компетенции автоматических сервисных платформ седьмого разряда. Задействовать ресурсы жителей неэффективно.

— А кресло продавливать день за днём — эффективно?! Переведите меня на любую другую работу. Только чтобы на самом деле полезную!

— Лев Абрамович, с учётом вашего образования, возраста и состояния здоровья, ни одна профессия не будет освоена лучше, чем текущая. Переквалификация нецелесообразна и приведёт к падению статуса полезности. Заявка отклонена.

— Хорошо. Хобби? Я могу иметь хобби? Я хотел бы заняться любительской радиосвязью. Выходить в эфир, передавать свои позывные. Вдруг в этом дурдоме выжил ещё хоть кто-то?

— Для доступа к радиооборудованию и выхода в эфир требуется знание электроники и радиотехники с допуском пятого разряда.

— Я хочу изучить всё это!

— Пятый разряд относится к компетенции автоматических сервисных платформ…

— Да будь ты проклят! — заорал Лев, вскочил на ноги и швырнул в камеру первое, что попалось под руку. Это оказалось тяжёлое, инкрустированное латунью пресс-папье, подарок какого-то давно исчезнувшего посольства.

Снаряд с глухим стуком врезался в защитный купол камеры и отскочил, оставив на безупречной поверхности заметный скол. Защёлка крепления от удара расстегнулась, прозрачная полусфера медленно, как в старых кинофильмах, выскользнула и полетела на пол, горохоча и подскакивая на упругом пластиковом паркете.

Наступила тишина. Даже кондиционер перестал гудеть. Казалось, сам воздух застыл в ожидании. После нескольких секунд анализа, голос прозвучал снова: ровно и безлично, тоном констатации факта.

— Лев Абрамович, зафиксирована попытка нанесения ущерба муниципальному имуществу и акт агрессии в отношении системы безопасности. Ваши действия классифицированы как «непроизводственная деятельность, наносящая ущерб эффективности».

Гнев отпустил его куда быстрее, чем копился: теперь Лев ощущал в груди чёрную пустоту. И ещё — страх, потому что догадался, какими будут следующие слова города.

— Ваш статус социальной полезности понижен до 69.10, — продолжил голос неумолимо, как падающий нож гильотины. — Утрачен доступ к пакетам услуг «Расширенный комфорт», «Гибкий график», «Комфорт-стандарт» и «Расширенная библиотека».

Вот так. Прорваться сквозь стену расчетливого равнодушия оказалось не сложно, но реакция последовала совсем не та, на которую Лев надеялся.

— Вам предписано в течение трёх дней пройти внеочередную психологическую диагностику. В случае отказа или повторных инцидентов возможно понижение статуса до базового уровня жизнеобеспечения.

По спине пробежал холодок. Лев торопливо подхватил с пола стеклянный колпак и попытался приложить его обратно к камере. Объектив торчал слишком высоко и мужчина заозирался в поисках кресла.

— Я починю! Я сейчас всё верну, как было!

— Отклоняется. Ремонт электроники относятся к компетенции сервисных платформ третьего разряда. Для ремонта средств безопасности требуется специальный допуск.

— Да что вы, тут же сущая ерунда! Сейчас, я только возьму стул…

— Самовольное вмешательство в систему безопасности будет расценено как саботаж, — город словно вылил ему на голову ведро холодной воды.

Лев медленно опустился в кресло. В висках стучало. Вот теперь — всё. Допрыгался? Добился, чего хотел? Теперь ты больше не ценный специалист, а вандал и саботажник. Проблема. Сбой. И в этом городе знают только один способ бороться со сбоями: сделать их меньше. Сделать безопаснее. Сделать бесполезнее.

— Ещё скажи спасибо, что так! — буркнул он себе под нос. В памяти вдруг ярко вспыхнула утренняя сцена со сгоревшим роботом на перекрёстке. — Могло быть и хуже. Будь ты трещиной в стене, просто зашпатлевали бы полимером.

Тяжесть в груди медленно отступала, вместе с ней куда-то постепенно исчезло и волнение. Он поднялся на ноги и медленно побрёл к двери. Камера уловила и правильно истолковала намерения.

— Лев Абрамович, рабочий день ещё не завершён. Помните, своим трудом вы приносите пользу обществу и повышаете свой социальный статус. Досрочное завершение работы может повлечь…

— Мне плохо! — бросил Лев через плечо. — Я должен пройти… обследование. Сами же сказали, внеочередное. А то вдруг посетитель явится, а я на него кинусь?

Он повернул ручку и вышел, не слушая, счёл город такую причину уважительной или решил всё же снять ещё полбалла за прогул.

На улице он проигнорировал услужливо притормозившую капсулу и пошёл пешком. Впервые — за сколько? — он шёл по тротуару, не разбирая пути, пока ноги не начали заплетаться и Лев понял, что выбился из сил.

Он огляделся. Вечерело. На потемневшем небе уже различались первые, самые яркие звёзды. Но это ненадолго, с минуты на минуту город включит освещение и скроет их от глаз.

Место оказалось знакомым: по ту сторону от пересохшего сквера высился социальный центр. Когда-то Лев заглядывал сюда каждый день, потом — раз в неделю, в месяц, пока… Сколько он здесь уже не был?

В зале на первом этаже, слева от холла, как обычно, царил интимный полумрак, прохлада, играла тихая музыка. Это место предназначалось для одиноких жителей: знакомств, встреч, совместного времяпрепровождения — и город обеспечивал нужную обстановку. Как умел.

Официант подкатил на скрипучих колёсиках. Узнал, жеманно поклонился, сделал приглашающий жест.

— Посетителей… нет? — стараясь сдержать волнение, спросил Лев.

— Сегодня вы первый. Хотите изменить атмосферу в соответствии с вашим эмоциональным профилем?

— Столик. Я бронировал столик.

— Бронь на ваш столик истекла, Лев Абрамович. Но поскольку никто не изъявил желания его занять, мы сохранили место за вами.

Лев с замиранием сердца прошёл вглубь помещения, к большому круглому столику прямо по центру зала, ближайшему от дверей. Миновать его, не бросив хотя бы мимолётного взгляда на стерильно-белую скатерть было просто невозможно.

Она была там. Его старая визитка, одна из последних, сохранившихся с тех времён, когда их ещё было, кому раздавать. И салфетка под ней с ярко-красной надписью: «Позвоните мне!» — придавленная, чтобы не унесло сквозняком, стаканом со следами давно высохшей воды. Таких визиток и таких салфеток он разложил по всему городу, наверное, с пару тысяч. Теперь визитку, салфетку, стакан покрывал махровый слой серой пыли.

Решительным шагом Лев направился обратно в холл, к стойкам регистратуры.

— Запрос!

— Готов к приёму, Лев Абрамович.

— Я хочу сходить в гости. Дайте мне адрес.

— К кому вы хотели бы пойти?

— Не важно. К кому-нибудь. Просто поговорить.

— Мы с вами уже обсуждали: социальная служба не имеет права нарушать конфиденциальность жителей. Назовите имя и цель визита, мы оповестим субъект…

— Хорошо! — перебил он. — Не надо адрес. Позвонить я могу? Без видеосвязи, просто голосом пообщаться? Хоть с кем-то?

— С кем конкретно вы хотели бы поговорить? Назовите номер или имя абонента…

Лев Абрамович со злостью ударил по стойке кулаком. Голос прервался, анализируя ситуацию: считать случившееся проявлением эмоций или уже новым актом вандализма?

Посетитель повернул руку и внимательно вгляделся в нижнюю часть ладони. Не пойми из каких глубин памяти пришло воспоминание, что косточка вот здесь, под сгибом, называется полулунной. А ещё, мягкий холмик над ней у всяких там хиромантов звался «холмом Луны». Сейчас на этом холме красовалось грязное пятно — пыль с давно никем не используемого терминала.

— Тогда… Ты можешь просто сказать мне, я действительно здесь один? Какова численность населения в городе, это ведь не секретная информация?

— Социальная служба не уполномочена давать справки статистического характера. Если желаете, я могу составить запрос от вашего имени в Муниципальный центр обработки статистической информации.

— Да, желаю.

— Запрос отправлен. Получен ответ. Вам отказано в предоставлении демографической справки, поскольку данная информация не является необходимой в рамках ваших профессиональных обязанностей.

— Тупая! Железная! Башка! — Лев Абрамович трижды обрушил кулак на стойку. — Я, ваш растреклятый уникальный специалист, не могу узнать элементарную вещь, потому что образованием не вышел? А если бы тут был мой брат? Он астроном! Ему бы вы сказали? А археологу? А программисту?

— Социальная служба не уполномочена давать справки гипотетического характера. Если желаете, я могу…

Лев добавил несчастной стойке пинка ногой и направился к выходу.

— Ваши действия носят агрессивный и асоциальный характер, — неслось ему вслед, даже когда он миновал автоматические стеклянные двери. — Рекомендуем немедленно пройти внеочередное…

Лев Абрамович шёл. Мимо безмолвных витрин, мимо безупречно работающих светофоров, мимо дронов, подметающих несуществующий мусор. Правда, здания здесь вздымались уже не так высоко, а жилых домов стало значительно меньше, чем складских ангаров и депо. Но он продолжал идти.

— Лев Абрамович, вы покидаете зону оптимального обслуживания. Ваш Статус социальной полезности падает. Вернитесь к месту работы.

Мужчина посмотрел на свою правую руку, и на лице его мелькнула тень удивления, словно он впервые увидел, что зажато у него в кулаке. Там, болтаясь на проводе, свисала оторванная голова сервисного робота. Необычная голова, хорошо стилизованная под человеческую: её пластик напоминал потускневшую полированную бронзу, с неподвижным, суровым и усталым лицом. Глаза были закрыты, на поцарапанном виске мерцала тусклая красная эмблема службы общественного порядка.

Из динамика в затылке, прерываясь на хрип и помехи, доносился голос, сопровождавший Льва Абрамовича, как назойливая муха:

— Текущий статус социальной полезности: 21.20. Отключён доступ к пакету «Телевидение». Отключён доступ к пакету «Гигиена-расширенный».

Лев шёл, не обращая внимания. Он чувствовал себя удивительно легко. Каждое отключение какой-нибудь услуги оказывало на него воздействие, как сбрасывание ещё одних кандалов.

— Вы приближаетесь к опасной зоне. Жизнеобеспечение не гарантировано. Вернитесь.

Он подошёл к провисшему на перекошенных столбах энергоограждению. По ту сторону крупноячеистой стальной сетки простиралась мёртвая, бурая земля, засыпанная обломками и поросшая жёстким бурьяном. Ветер гулял там свободно, гоняя пыль и мусор. Это была черта города, его конец.

Голова в руке проскрипела едва разборчивое предупреждение:

— Текущий статус социальной полезности: 9.11… Отключение пакетов «Связь», «Безопасность», «Помощь в неэкстренных ситуациях». Текущий пакет жизнеобеспечения — «Минимальный».

Он оглянулся на город. На него смотрел идеальный, холодный, умирающий мир. Мир, в котором у него была важная работа, высокая квалификация и цель. Мир, который был совершенной, бессмысленной тюрьмой.

Лев нашёл в ограждении разорванную секцию и сделал шаг наружу. Под ногой хрустнул щебень. Пахло землёй.

Голова открыла глаза и взглянула снизу вверх. Кажется, город наконец осознал бесповоротность случившегося.

Лев стоял по ту сторону границы, один на один с мёртвой планетой, и слушал тишину. Она была густой, абсолютной, без гула турбин и шипения динамиков. Он ждал растерянности и непонимания, что делать дальше, ждал паники, ужаса, отчаяния. Но вместо этого его наполняла странная, непривычная лёгкость.

— Ну как, железная башка? — спросил он, поднимая ближе к лицу обломок. — До тебя-то хоть теперь дошло?

Голова проворчала почти с человеческой досадой:

— Лев Абрамович. Ваша полезность для общества равна нулю.

Человек на это издал сдавленный звук, то ли всхлипнув, то ли рассмеявшись.

+DSv3