Левиафан: Дракон, что пожирает мир

1. Девочка, которой тесно в Городе

Эрике всегда было тесно.

Ей было тесно в школе, когда наставница Людмила Евгеньевна осекала нетерпеливым «потом-потом» любые вопросы, выходившие за рамки урока, и частенько забывала об обещанных ответах. Девочке было тесно на практических занятиях по использованию энергии виты: какой интерес повторять одни и те же формулы, следовать затасканным до последнего атома лекалам, если Поле Чудес позволяет материализовывать почти все, что вздумается!

А теперь Эрике стало тесно в Городе.

— Давай вернемся! — канючил за спиной Пай-Пай, пока девочка, прикусив от напряжения губу, уткнулась носом в расстеленный на пыльном полу план, ища при тусклом свете стен нужный поворот.

План она стащила из Архива, даже не потрудившись снять копию: все равно никто, кроме Хранителя, не ходил внутрь окружавшего Город защитного барьера, а Хранитель и так прекрасно ориентировался в любой части Ковчега.

— Если взрослые узнают, нас наверняка накажут.

Спрятав бумаги за пазуху, Эрика отстранила приятеля и двинулась вправо по коридору, пока не обнаружила около пола закрытый люком лаз.

— Помоги мне.

Пай-Пай, насупившись, топтался на месте. Тогда девочка сама взялась за кольцо, уперлась ногами в стену, потянула. Запор скрипнул, провернулся неожиданно легко, и Эрика опрокинулась на спину. Тут же вскочила, потирая ушибленную ягодицу, заглянула внутрь.

За лазом обнаружился технический колодец. Девочка поправила налобную повязку, не дававшую коротким черным волосам лезть в глаза, подпрыгнула, хватаясь за нижнюю перекладину. Узкобедрая, с едва наметившейся грудью, она карабкалась по лестнице с обезьяньим проворством.

Спустя минуту снизу послышалось натужное пыхтение Пай-Пая: пухлому мальчишке подъем давался намного труднее. Эрика с усмешкой отметила, что тот излишне расслабился, привык к Полю Чудес, окутывавшему Город. В защитном барьере вита тоже была: текла концентрированным энергетическим потоком внутри стен, и трогать ее в таком, чистом, виде дети опасались — о левитации приходилось только мечтать.

Пай-Пай вскрикнул. Гулко лязгнуло. Эхо подхватило звук, множась, заметалось в тесном пространстве колодца. Эрика обернулась, убеждаясь, что с приятелем все в порядке. Но едва друг, пунцовый до кончиков ушей, догнал ее, полезла выше, не сказав ни слова.

Следующий час прошел в молчании. Сначала силы отнимала лестница. Как выбрались, Пай-Пай сопел на весь этаж и никак не мог отдышаться. Потом он дулся. Обиженный мальчишка выглядел до того потешно, что Эрика не удержалась и принялась насвистывать сочиненный ею мотивчик:

Птичка крылышками мах-мах,

Птичка хвостиком чуг-чуг.

Кто зарядкой не пренебрегал,

Тот всегда бодр и весел, мой друг.

— Вот расскажу всё твоим родителям! — пробурчал Пай-Пай. — И они тебе сладкосновку дадут, как старику Романычу, когда он впадает в маразм и начинает буянить. Может, хоть так успокоишься!

— Если страшно, уходи!

— А кто тебя защищать будет, чтобы твари не сожрали? — храбрился Пай-Пай: близость внешнего, захваченного смертью мира мальчишку явно пугала, но не так, как мысль возвращаться одному по бесконечным коридорам барьера.

— Они давным-давно вымерли! — возразила Эрика, но уверенности в ее голосе не было.

Последняя серьезная атака на Ковчег случилась пятнадцать лет назад, за два года до ее рождения. По словам взрослых, бывали дни, когда хищные твари налетали безостановочно, и Ковчег содрогался так, будто собирался развалиться. Но, благодарение Хранителю, все же оказался им не по зубам.

— Заткнись или вали! — быстро взяла Эрика себя в руки. — Надоело слушать твое нытье!

— Вот и уйду!

— Вот и ухо…

Коридор жалобно скрипнул, изгибаясь. Пол внезапно провалился, а затем подскочил, долбанул по пяткам, посбивав подростков с ног. Эрика еще успела удивиться тому, что Ковчег перемещается. Ведь предупреждающего сигнала не было! Или они просто его не услышали за пределами Города?

А секунду спустя рухнул потолок.

***

Первое, что увидела Эрика, когда очнулась, была расколотая луна. Треснувший пепельный шар с любопытством заглядывал в пролом, словно заинтересовавшись лежавшими на его дне детьми. Девочка отстраненно подсчитала разрушенные перекрытия, отметив, что им с Пай-Паем оставалось преодолеть до внешнего мира всего-то семь пролетов.

Пай-Пай?

Эрика подскочила. Зашипела, схватилась за плечо. Не сломала, но синяк набила первосортный. Рядом возился, отирая рукавом запорошенное пылью лицо, мальчишка.

— Пай-Пай, ты как?

— Умираю! — простонал тот, но девочка уже поняла, что друг цел.

Огляделась. Таяли, обращаясь пылью и впитываясь в пол, обломки. В воздухе висела, утекая обратно в стены, вита. Наверно, из-за удара повредило каналы, и вокруг подростков возникла заводь, крохотное Поле Чудес, защитившее их. Эрика непроизвольно попыталась зачерпнуть энергию, но та просочилась сквозь пальцы, оставив ощущение пустоты, схожей с легким голодом.

Что же случилось?

Нечто извне пробило барьер?

Между поврежденными перекрытиями потянулись тонкие нити паутины. Сплетались в полотно, становились толще, разрастались, пока полностью не заштопали дыры. Потухшие на время стены вновь зажглись тусклым желтоватым светом — привычным и безопасным.

— Пай-Пай?..

— Смотри! Что это там? — напряженно прошептал тот, вцепляясь в ее запястье.

Эрика проследила за взглядом мальчишки, и у нее екнуло в груди. Куча мусора у дальней стены колыхалась, разбухая ввысь и ширь. Шуршала, осыпаясь с черной спины пыль. Расправились два рваных перепончатых крыла, уперлись в стены и потолок. А между ними показалась чешуйчатая морда с желтыми плошками глаз, потянулась к детям.

— Т-тварь! — взвизгнул Пай-Пай.

Драпанул, сдергивая за собой Эрику. Та оступилась, едва не упав на сбитые коленки. Попыталась вывернуться, но проще было трижды взобраться по давешней лестнице, чем разжать пальцы друга.

Тварь за спиной досадливо взвыла, придавая беглецам ускорение, а затем ее скрыл поворот, и осталось только гадать, померещился им или нет лежавший у лап чудовища человек.

2. Хранитель Ковчега

Эрике снилось море.

Серебристо-голубое покрывало вздымалось и опадало, с шуршанием накатывало на белесый песок, обдавая лодыжки девочки солеными брызгами. И тут же, оставляя россыпи блестящих камешков и ракушек, отступало мутными пенящимися ручейками. Играясь, возвращалось вновь.

— Эрика?

Море было слишком большим, чтобы материализовать его в Поле Чудес. Места хватало лишь на крохотное озеро за южной окраиной Города. Ледяное от бьющих ключей, прозрачное до самого дна. Мутное, заросшее камышами и ряской болотце. А то и вовсе пересохший ручей на дне оврага или родник посреди звенящей птичьими трелями (жаль, без самих птиц) рощи. Все зависело от настроения нелюдимой Роксаны, которой принадлежал этот участок.

— Эрика!

Девочка открыла глаза, не торопясь вылезать из-под одеяла. Наоборот, закуталась по самую макушку. Голос мамы звучал недовольно. Узнала, что Эрика лазила в барьер? Наверняка Пай-Пай выдал, хоть они и договорились никому не рассказывать.

— Просыпайся! Опоздаешь на Урок Памяти!

Девочка откинула одеяло. Вскочила. Как она могла забыть! Их класс идет к Хранителю!

Комната пустовала: мама заглянула и ушла. В открытое окно било знойное искусственное солнце. Похоже, за погодой нынче следил Константин, а он вечно норовил поддать жару. С другой стороны, лето гораздо лучше промозглой слякоти, окутывавшей Город вместе с дежурством Нины — та рассорилась со своим женихом, а страдали из-за ее любовных неурядиц почему-то все жители.

Сосредоточившись, Эрика материализовала на себе школьные юбку и блузку. Нахмурилась, разглядывая россыпь фиолетово-желтых синяков. Лечить витой учили только в старших классах, когда начиналась специализация. Эрика вздохнула и удлинила рукава до запястий, добавила чулки. Жарко, но ради того, чтобы избежать лишних вопросов, стоило потерпеть.

— Завтракать будешь? — донеслось с кухни.

По дому расползался дразнящий запах оладий. Пусть соседки и называли это баловством, еду мать не воплощала напрямую, а готовила на плите, как в древности, отчего выходило особенно вкусно. В животе заурчало, Эрика сглотнула слюну, крикнула:

— Я не голодна!

На глаза родителям показываться нельзя: те обязательно заинтересуются, отчего дочь так вырядилась. Мама у Эрики хорошая, но слишком дотошная и волнуется по каждой ерунде. Будто девочке три года, а не тринадцать! И живут они в дикие доисторические времена, а не самом безопасном городе мира внутри Ковчега!

Хрустя созданным секунду назад яблоком, Эрика уселась на подоконник, свесила ноги наружу. Соскользнула на метлу. Отдельные умельцы левитировали сами по себе, но большинству было удобнее и спокойнее с опорой. Психика у человека такая, если верить Роксане, ограниченная, склонная к самообману, требующая привязки к знакомым вещам — к еде вот, хотя вита может обеспечивать потребности тела напрямую, крыше над головой, одежде.

На центральную площадь Эрика прибыла последней. Зануда Ольга не преминула проворчать о растяпах, из-за которых все должны париться на солнцепеке. Пай-Пай вместо приветствия закашлялся — мороженое попало не в то горло. Большинство же и вовсе проигнорировало ее появление: мальчишки увлеченно обсуждали нарушение во вчерашних гонках на аэроскутерах; девчонки, хихикая и косясь в сторону мраморной ротонды, поправляли друг другу макияж.

Людмила Евгеньевна, даже в жару не изменившая строгому костюму-тройке болотного цвета, нахмурилась, но отчитывать опоздавшую в присутствии Хранителя постеснялся.

На вид добродушному мужчине с вьющимися каштановыми волосами и аккуратной бородкой дали бы лет сорок. Эрика знала, что его избрали, еще когда покойная бабушка ее мамы была младше, чем она сейчас. Легкомысленная рубаха с цветочным узором и летние брюки абсолютно не соответствовали званию главного чудотворца Ковчега и торжественному настроению класса.

— Раз все в сборе, прошу на Урок, — улыбнулся он, жестом приглашая подростков пройти в ротонду. — Держимся за перила, чтобы не упасть.

Хранитель хлопнул в ладоши, пол дрогнул и медленно поехал вниз. День удалялся, превращался в белое пятно над головой, но темнота так и не наступила. Свет шел от рисунков на стенах.

«Тысячу лет назад мир поглотило Великое Зло. На землю обрушились сотни алых звезд, превратив плодородные пашни в пустыни, а воду и воздух в яд».

На картине Зло изображалось в виде многоголового Дракона Левиафана, обвившего кольцами планету.

«Когда жить на Земле стало возможно одним лишь мутировавшим тварям, великий техномаг Яма, названный впоследствии первым Хранителем…

«Инженер Ярослав Мальцев», — мысленно поправила Эрика.

— …он и его соратники сотворили Ковчег, благой Город, которые населили избранные люди, чьи сердца и тела остались свободны от скверны».

Лифт опустился ниже, и Дракон сменился лежавшим на боку яйцом-многоножкой. В верхней части, занимая две трети пространства, находилось Поле Чудес — Город и его окрестности. Под ним сложная структура механизмов, поддерживавшая уровень виты в Поле и функционирование самого Ковчега.

«Энергия есть материя, материя есть энергия», — гласила надпись.

После прошлого Урока Памяти Эрика целый месяц провела в Архиве, пытаясь разобраться, как все работает, но не поняла и половины терминов, а взрослые только отмахивались, если она задавала вопросы — не хотели признавать, что и сами не знают. Старые технологии мало кому были интересны. Тревожить же Хранителя из любопытства она не осмеливалась.

«Ковчег надежно огражден от внешнего зла, и главная задача людей — уберечься от зла внутреннего, — говорил Хранитель, повторяя слова предыдущих Уроков. — Нам нужно быть бдительными и сплоченными, не впустить даже тень сомнений ни в наши дома, ни в наши сердца. Мы должны защищать нашу жизнь, наш щедрый Город, и он защитит нас.

— Пока не придет Герой и не усыпит Левиафана, — пробормотала Ольга, а Эрика подумала, что кто-то перечитал приключенческих книг.

— Левиафан — это художественный образ, символ катастрофы, смерти, — съязвила она, не удержавшись, чтобы не поддразнить давнюю недоброжелательницу. — Его не существует на самом деле!

— Скажешь, и твари снаружи выдумка?

Эрика вспомнила про нечто, проникшее в барьер, и промолчала.

Чем ниже они спускались, тем отчетливее слышалось биение Сердца. Лифт выплыл в огромную залу. Растущие на стенах золотистые цветы-звездочки источали пряный аромат, от которого кружилась голова, а тело наполняла пьянящая легкость — именно из них варили сладкосновку, помогавшую расстроенному человеку успокоиться и выслушать собеседника. Но главным сокровищем, конечно, были не цветы, а огромный пульсировавший алым кристалл, опутанный сетью проводов и труб.

— Каждый раз, как его вижу, не по себе, — благоговейно прошептал кто-то из одноклассников. — Будто Ковчег живой!

— Конечно, живой! — подтвердил Хранитель. — Хоть его и создали искусственно, это не мешает ему быть живым. А еще очень умным и добрым.

Эрику это место неожиданно… успокаивало. Ковчег оберегал Город, ее родителей, друзей и саму девочку, так почему Эрика должна пугаться его Сердца. Тем более оно было одной из немногих вещей, которые нельзя развеять взмахом руки, чтобы затем собрать заново — то есть вещей незыблемых, а потому надежных.

Лифт мягко коснулся пола.

Начиналась последняя важная часть ежегодного Урока. Дети по очереди подходили к Сердцу, прикладывали ладонь, благодаря за защиту и щедрость Поля Чудес.

Эрика тоже благодарила. Биение Сердца под рукой отдавалось дрожью внутри. Оно было такое могучее… такое усталое. Наверное, это нелегко — каждодневно в одиночку сражаться с тварями в захваченном Левиафаном мире. Эрике отчаянно захотелось чем-то помочь Ковчегу. Но что она могла? Разве только спеть: мама всегда пела, когда занималась делами.

Он пришел из ночных глубин,

Он принес с собой Зла закон.

— Эрика?

Отзываясь на ее голос, Сердце под ладонью забилось сильнее. Завораживая, вспыхивало и переливалось оттенками алого.

Он безжалостен, непобедим,

Пожирающий мир Дракон.

Только сердце надежду смогло сберечь…

— Эрика!

Девочка опомнилась, что Зал Сердца, наверно, не самое подходящее место для музыкальных упражнений. Обернулась, замечая с каким потрясением смотрят на нее одноклассники. Людмила Евгеньевна недоуменно хмурилась: даже она не ожидала подобного святотатства.

И только Хранитель улыбался.

— Здравствуй, юный Хранитель. Я долго ждал, пока ты явишься сменить меня.

3. Ответственность за молчание, или любитель яблок

Конечно, никто не собирался доверять Ковчег несмышленому ребенку, а потому перед тем, как Эрика действительно сменит нынешнего Хранителя, пройдет не одно десятилетие: сначала она должна вырасти и досконально разобраться в работе Ковчега.

Эрика ждала, что уроки начнутся немедленно. Ей так много надо узнать, а потому они с Хранителем, наверно, будут заниматься дни напролет! Но тот легкомысленно улыбнулся и посоветовал:

— Не спеши! Наслаждайся юностью.

После чего предусмотрительно скрылся в недрах Ковчега — и всю глубину коварства взрослого девочка оценила очень быстро.

Весть о том, что Эрику избрали, мгновенно разлетелась по Городу. Улицы захватил хаос, фантастический карнавал — и даже главный архитектор, строго следивший за тем, чтобы дома сохраняли благоприятный для человеческой психики облик, махнул рукой на правила, к радости старого возмутителя спокойствия Романыча.

Эрику хотели видеть всюду и все — те, с кем она дружила, те, с кем периодически ссорилась (только Ольга по-прежнему считала ее выскочкой и воображалой), и те, кому до этого дня девочка была безразлична. Труднее всего оказалось сохранять подобающее ситуации серьезное выражение лица: при виде щенячьего восторга Пай-Пая — друг так радовался, будто Хранителем избрали его самого — Эрика с трудом могла сдержать улыбку.

Людмила Евгеньевна прочитала нудную лекцию о том, какая ответственность теперь лежит на плечах ее бестолковой ученицы. Потом почти такую же долгую и скучную речь повторили директор школы и градоправитель. В честь новой Хранительницы дали спектакль в театре, устроили спортивные состязания, сочинили несколько песен и переназвали родившуюся неделю назад девочку. Эрике пришлось целый час позировать для картины и два — отвечать на каверзные вопросы журналистов главного новостного канала Города.

Поначалу всеобщее внимание смущало и льстило, потом стало утомлять и злить. Соседи здоровались как с взрослой. Одноклассники и приятели, кроме Пай-Пая, отдалились, отказываясь принимать в игры. Даже мама и отец смотрели на дочь с гордостью, но одновременно словно боялись лишний раз обнять и сказать что-то против. Вопреки ожиданиям, исчезновение родительского контроля, скорее, не радовало, а пугало. Так и хотелось крикнуть: «Это же я! Всё та же Эрика!»

Захваченная круговертью событий, о проникшей извне твари Эрика вспомнила только на третий день.

Сознаваться, что они с Пай-Паем видели чудовище и никому не сообщили, было стыдно. Хороша Хранительница, нечего сказать! И в барьер лазила, и про врага запамятовала!

Эрика попыталась убедить себя, что Ковчег надежно защищен, и если бы Городу угрожала опасность, взрослый Хранитель давно бы с ней разобрался. Но от сомнений избавиться не сумела.

Проворочавшись без сна полночи, Эрика полезла в Архив в поисках устройства, которое могло захватить демона, работало бы вне Поля Чудес и при этом не весило бы как дом. Что она собирается делать с пленником, девочка не думала.

Едва рассвело, Эрика кинула в рюкзак бутылку с водой, пару шоколадных батончиков и десяток яблок — любимых ей кисло-сладких антоновок. Выскользнула из дома. В саду она наткнулась на маму: та, по обыкновению, встала рано и, напевая, перепланировала сад, распыляя вышедшие из моды белые розы и вместо них создавая тигровые лилии.

— Я гулять! — выпалила Эрика. — К вечеру вернусь.

Сейчас мама наверняка начнет допытываться, куда и с кем собралась дочь, а та, как обычно, не сумеет соврать.

— Конечно, иди!

От задуманного тревожно екало в животе, и девочка заколебалась, не позвать ли ей Пай-Пая. Тот, как настоящий друг, не бросит, но ведь опять будет ныть по каждой ерунде. Пожалуй, одна Эрика справится ловчее.

До уровня, куда проникла тварь, девочка добралась на удивление быстро: она прекрасно помнила дорогу с прошлого раза, да и Ковчег как будто помогал новому Хранителю.

На этом энтузиазм Эрики иссяк.

Полчаса она топталась у лестницы, прислушиваясь к шорохам, то поворачивая обратно, то возвращаясь к выходу на этаж. Наконец решилась и крадучись двинулась вперед.

В ногах разливалась предательская слабость. Сердце колотилось под самым горлом. Пальцы, сжимавшие пистолет с наносетью, взмокли от пота.

Последний поворот.

Коридор был пуст.

Эрика облегченно перевела дух. Вытащила из кармана яблоко, обтерла об рукав. Собралась откусить.

Сверху упала тень, сбила с ног. Девочка взвизгнула, поперхнулась, когда чужое теплое дыхание ударило в лицо.

Испуганно оцепенела.

Тварь обнюхала Эрику, отвернулась, отвлекшись на яблоко. Задумчиво пожевала, проглотила. Заинтересовалась сумкой с припасами — пару раз осторожно дернула, потянула настойчивее. Ремень больно впился в плечо, ткань затрещала. От такой наглости Эрика забыла про страх, сердито пихнула тварь в морду.

Та опешила, отскочила, виновато пряча нос между лап.

Щенок с видеографии, да и только!

Если, конечно, бывают щенки ростом со взрослого человека, крылатые и покрытые чешуёй.

Эрика медленно встала, попятилась. Тварь азартно приподняла морду, хлестнула хвостом. Девочка непроизвольно дернулась, сумка соскользнула с плеча и раскрылась, антоновки раскатились по полу. Тварь ловко подхватила ближайший фрукт, хрупнула, довольно заурчала.

— Так ты яблоко хотела? — догадалась Эрика.

Осмелев, девочка приблизилась, осторожно дотронулась рукой до холки. Вопреки ожиданиям, та была теплой и приятной на ощупь.

Внезапно тварь встрепенулась. Скакнула мимо Эрики, едва не повалив ту снова на пол. Девочка настороженно отступила.

Все-таки в прошлый раз всадник ей не померещился.

На первый взгляд, он казался обычным мальчишкой, года на два-три старше ее самой. Куртка из плотного материала с вышивкой на рукавах, такие же штаны, широкий пояс, с которого свисало множество ремней, кулон из золотистого то ли камня, то ли металла, перекинутый через плечо мешок, куда тварь тут же постаралась запустить любопытную морду.

Жесткие волосы были связаны в растрепанный хвост. Под серыми глазами темнели синяки. Губы потрескались. Да и в целом, он выглядел изможденным, будто толком не спал несколько ночей или подцепил какую-то неприятную хворь.

Мальчишка, поглаживая шею ластящейся к нему твари, что-то хрипло сказал Эрике на странном щебечущем наречии, кивнул на ее сумку и виновато улыбнулся.

4. Птичка в золотой клетке

«В золотой клетке жила-была маленькая птичка, которая очень любила петь. Она пела о солнце, что встает за окном, наполняя комнату янтарным светом, о далеких облаках, рисующих узоры на небесном холсте, о шагах дождя по крыше и запахе яблонь, принесенном ветром из сада.

Однажды рядом с клеткой приземлился Ястреб. Ястреб долго слушал пение маленькой птички, а затем сказал: «Это преступление — держать песню взаперти. Песня должна принадлежать всему миру». С тех пор маленькая птичка каждый день смотрела сквозь прутья на небо и мечтала, чтобы ее клетка исчезла».

Звучный голос Людмилы Евгеньевны сплетался с шелестом страниц.

«Маленькую птичку окружали любовью и заботой, давали вдоволь зерна и ключевой воды, в ее доме было тепло и чисто. Но она все равно смотрела в далекое холодное небо и ненавидела того, кто запер ее в клетке.

Однажды хозяин не закрыл дверцу».

Эрика, привлекая внимание, толкнула сидевшего рядом друга.

— Как договаривались? После уроков?

— Больше я туда не пойду! — Пай-Пай покраснел. — Эта тварь чуть не сожрала меня в прошлый раз!

— Она просто шалила! — оправдалась Эрика.

«Птичка вылетела на волю и радостно устремилась в небо, желая наполнить весь мир своей песней. Но тут из-за облаков вынырнул Ястреб и закогтил глупую птичку».

— Как ты не понимаешь! Они опасны! Надо сообщить взрослым!

— Если ты хочешь что-то сказать, Павел, — привлеченная спором, Людмила Евгеньевна подняла взгляд от книги, — выйди, пожалуйста, в центр класса.

— Если ты проболтаешься… я… я отключу тебя от системы! Устрою так, чтобы ты больше не мог управлять витой! — прошипела Эрика вослед.

Пай-Пай по-рыбьи беззвучно хлопнул губами, медленно, вперевалку направился к учительнице.

— Павел, о чем вы говорили с младшим Хранителем?

— Это… мы… да…

Он покраснел, взмок, испуганно посмотрел на подругу. Та демонстративно уставилась в сторону.

— Наверно, вы обсуждали, в чем заключается главная мысль прочитанной нами притчи о птичке?

Эрика уже сотню раз пожалела, что поделилась секретом с Пай-Паем: знала же, тот нытик и трусишка. Но у кого еще просить помощи, как не у лучшего друга?! Хранитель или нет, за пределами Поля Чудес она была самой обычной девочкой, а силы гравитации никто не отменял.

В окружающем Город барьере не было ни воды, ни пищи. Обидно, учитывая текущую в стенах виту. Казалось, протяни руку и твори, что хочешь… если не сгоришь раньше — слишком высокая плотность потока. Припасы новым знакомым приходилось таскать каждые два-три дня, благо прогулы уроков можно было оправдать поручениями Хранителя.

— Павел? — поторопила Людмила Евгеньевна мнущегося перед ней Пай-Пая. — Чему учит нас история птички в золотой клетке?

— Тварям извне без разницы, как красиво вы щебечете, они просто уничтожат вас, — вклинилась потерявшая терпение Ольга.

Сам Хранитель развенчивать ложь своей преемницы не спешил. За две недели они несколько раз ходили к Сердцу, где Эрика должна была синхронизировать мозговые волны с искусственным интеллектом Ковчега, или по-простому слушать. Девочка честно старалась понять, что от нее требуется, но чувство огромного живого существа рядом, возникшее на Уроке Памяти, не возвращалось.

Возможно, что-то и вышло, если бы она меньше отвлекалась, но все мысли Эрики в эти дни были заняты новыми знакомыми.

Мальчика звали Сайка, его крылатую подругу — Ляля, и они прилетели извне, из мира, где не могло быть людей. На Ковчег Сайка и Ляля попали, то ли кого-то преследуя, то ли наоборот убегая — тщась объяснить, Сайка широко разводил руками, стучал кулаком по ладони, хмурился, и речь его становилась злой и шипящей. Эрика решила, что говорит он о чем-то нехорошем.

Впрочем, девочка могла и ошибаться: она мало что понимала из птичьего щебета гостя.

В свою очередь, Эрика пела, довольная восторгом, с которым внимали ее песням. А еще рисовала Ковчег и Город, убеждая Сайку пойти с ней. Тот наотрез отказывался: то ли опасался Хранителя, то ли не хотел оставлять Лялю одну — большинство коридоров были слишком узкими и низкими, чтобы та могла протиснуться.

А может, просто не понимал приглашения.

Невозможность нормально поговорить удручала и злила одновременно, а значит, нужно было что-то решать.

***

— Хранитель, у меня есть вопрос? — обратилась Эрика перед уроком в Зале Сердца.

— Какой, канарейка? — мужчина ободряюще улыбнулся.

— Как раньше люди понимали друг друга? — Хранитель приподнял бровь, и девочка сбивчиво пояснила. — Я нашла книги по древней истории. До того, как пришел Левиафан, в мире жили сотни разных народов, и говорили они на разных языках.

— Они и не понимали, канарейка. Иначе мир не был бы уничтожен.

— Но как-то же люди общались?

Хранитель задумался, то ли вспоминая, то ли прислушиваясь к чему-то. Вытащил из эфира книгу.

— Заняться физическим устройством Ковчега я собирался позже, но любознательность надо поощрять. Почитай! Это полезно.

— «Озеро смыслов: как работает Поле Чудес»? — Эрика недоуменно нахмурилась.

— Вита же знает, что ты хочешь воплотить. А люди, даже если и говорят на разных языках, мыслят одинаково, — пояснил Хранитель. — Возьми за основу описанные формулы и попробуй создать переводчик. Потом покажешь, что получилось. Пусть это будет твоим настоящим заданием.

Эрика виновато отвела взгляд, понимая намек: Хранитель знал о ее прогулках по барьеру, а возможно, даже и о Сайке. Но тот сменил тему.

— А теперь вернемся к уроку. Слушай Ковчег.

Эрика честно сосредоточилась. Кристалл под рукой вспыхивал каждые две-три секунды. Что она должна услышать? Собственное дыхание? Шелест сладкосновки? Низкие, отзывавшиеся дрожью в теле удары Сердца — или это кровь стучала в висках от напряжения?

— Расслабься. Следуй за витой.

Вспышки отвлекали. Девочка закрыла глаза. Постаралась представить, как энергия из Сердца растекается по механизмам и каналам барьера, чтобы в конце концов собраться в Поле Чудес вокруг Города.

Книга оттягивала руку. «Озеро смыслов». Озеро… Эрика вспомнила, как они с Пай-Паем ходили к Роксане. Вода была теплой, словно парное молоко и прозрачной будто воздух. Если лечь на спину, ты не плывешь, а паришь между небом и землей.

Вокруг нее тоже было озеро. Из теплого красного света. Отбросив опасения, Эрика позволила ему подхватить себя, окутать, поглотить. Она сама стала светом, озером.

А затем и этого девочке показалось мало.

Эрика-озеро вышла из берегов. Росла, разбухала до размеров огромного шара. Внизу живота стало тепло, и обратив туда взор, Эрика увидела Город — неожиданно крохотный и хрупкий, готовый сломаться от неосторожного движения. Она накрыла кукольные дома ладонями, успокаивая, обещая защитить.

Живое сердце Ковчега билось в такт ее собственному. Вита наполняла ее… его… их обоих, охватывало каждую клеточку, пробуждая и заставляя работать, отступало, наткнувшись на барьер.

Вся она существовала внутри барьера. Пухла, словно опара, занимая каждый свободный клочок, толкалась и ворочалась, пытаясь втиснуть себя в заданные рамки.

Стало тесно, очень тесно, и тогда юная Хранительница потянула вовне.

Все оборвалось.

Эрика снова была только Эрикой, маленькой девочкой, и от этого стало сиротливо. Не сдержав обиду, она покосилась на Хранителя.

— На сегодня достаточно, канарейка.

— Но…

— Ты не готова ко встрече с внешним миром.

Хранитель одобрительно улыбался, и Эрика внезапно осознала, что она справилась с уроком.

5. Левиафан

— Ты ей нравишься.

Это были первые слова, которые сказал Сайка, а Эрика поняла. Десятки часов, проведенных в Эксперименториуме за расчетами, сотни неудачных попыток, насмешливые поддевки Ольги, неодобрительное сопение Пай-Пая, и вот, когда она уже решила сдаться и идти за помощью к Хранителю, переводчик заработал!

Нарушая торжество момента, Ляля требовательно ткнулась в локоть. Эрика хмыкнула, расстегнула сумку, высыпала на пол угощение.

— Нравлюсь? Скорее, мы просто обе любим яблоки.

Девочка почесала Лялю по шее. Взяла из кучи пару антоновок, одну откусила сама, вторую перекинула другу.

— Крыланы никогда не подойдут к человеку с недобрыми намерениями, — возразил Сайка. — Не возьмут из его рук пищу. Даже очень голодные крыланы.

Ляля доела последнее яблоко, грустно курлыкнула, подтверждая.

— Почему вы не улетите?

— Выхода на поверхность нет. Я облазил все ближайшие коридоры, но везде тупик.

— А если… как в прошлый раз. Ну, когда потолок рухнул.

— Тогда мы сбросили солнцеловку, — Сайка кивнул на свой кулон — отполированный овал из желтого металла или камня. — Огромный булыжник. Ляля еле дотащила.

— Можно мне посмотреть?

Сайка кивнул, снял с шеи подвеску и передал Эрике.

— Краска из нее безопасна и даже полезна. Если покрыть ею металлический предмет, он будет светить в темноте и излучать тепло, — успокоил он, заметив, с какой робостью девочка взяла кулон. — А вот необработанные камни взрываются от сильного удара.

Подвеска в руках Эрики мерцала совсем слабо, грозя в любой миг погаснуть. Солнцеловка чахла без солнца. Так же чахли Ляля и ее наездник. Сайка улыбался, но теперь девочка наконец заметила в его глазах тоску и отчаяние: Ковчег, бывший домом для Эрики, для ее новых друзей стал ловушкой.

Как помочь Сайке и Ляле?

В голове не было ни одной умной мысли, и отложив решение на потом, Эрика задала вопрос, ответ на который давно хотела узнать:

— А зачем вы вообще к нам прилетели?

***

В год, когда родился Сайка, с неба упала красная звезда, вызвав гнев земли, воды и ветра. Его родную деревню бедствие почти не затронуло. Прибрежным селениям повезло меньше.

Выжившие счастливчики рассказывали, что земная твердь содрогнулась и с моря пришел невиданный доселе шторм. Ветер выворачивал вековые деревья, срывал крыши домов и сбрасывал обезумевших крыланов с неба.

Но жуткий ураган оказался даже не бедой, ее предвестником. Следом за штормом на берег обрушилась волна-убийца, слизала деревни словно рисунки на пески.

Осознать это было трудно.

Отец Сайки и другие наездники, не поверив беженцам, летали к ближайшему селению, где жила родня. Возвратились мрачные, молчаливые, напились до беспамятства.

Но и это оказалось лишь частью беды.

Мир начал… увядать.

Незаметно, год за годом. Иссохли прибрежные леса. Сети приносили все меньше рыбы. Все меньше чаек и крыланов кружилось над волнами. И однажды море совсем умерло.

Прошлой весной земля снова задрожала, и из пучины выползло нечто. Огромное чудовище, касавшееся спиной облаков, перевалилось через прибрежный хребет, прошествовало мимо деревни Сайки и уснуло в двадцати ли.

Земля вокруг него иссохла. Поля и сады оскудели: собранного осенью урожая едва хватило пережить зиму. Дети и старики болели, люди ослабли. Чудовище, словно легендарный Дракон, жадно пожирало жизнь окружавшего его мира.

На совете деревни решили, что следует сразиться с Драконом, дабы убить его, являвшегося причиной бед. Сайку тоже взяли в боевой отряд. Мать и младшая сестра Малия не хотели отпускать мальчишку, уговаривали остаться, но тот уже считался взрослым — он оседлал крылана и добыл шкуру дикого зверя — и никто не мог запретить ему отправиться вместе с другими наездниками.

Поначалу все шло хорошо. Но когда они сбросили на Дракона солнцеловки, налетели железные птицы. Лялю подбили, и они с Сайкой провалились сюда. Что случилось с его товарищами, он не видел.

***

— Это наверняка был Левиафан!

Эрика вскочила, возбужденно забегала по коридору.

— Значит, он не выдумка! Он действительно, реально существует! Это ужасно! Чудовищно! Мы должны спасти жителей твоей деревни! Наш Город невелик, но я уверена, все с радостью потеснятся и… Я скажу Хранителю!

Сайка перехватил ее за руку, привлекая внимание.

— Ваш Ковчег и есть Дракон. Это он пожирает наши земли.

Эрика непонимающе посмотрела на друга, открыла рот, захлопнула, не находя слов от возмущения. Выпалила:

— Этого не может быть! Ковчег, он для защиты!

— Зачем мне врать? Когда я найду путь на поверхность, полетели со мной, и ты все увидишь своими гла…

Ляля зашипела. Сайка осекся, побледнел, будто встретил призрака, хотя в молчаливых мужчинах, пришедших вместе с Хранителем, не было ничего странного, разве только то, что девочка их не знала. Из-за спин взрослых робко выглянул Пай-Пай, и Эрика поняла: проболтался! В иное время она высказала бы другу все по поводу длинного языка, но сейчас гораздо важнее было выяснить про Ковчег.

— Хранитель! Сайка говорит…

Тот ласково потрепал девочку по волосам, улыбнулся, перебил:

— Ты должна была предупредить меня, канарейка, что у нас гости.

Хранитель мягко отстранил девочку и направился к Сайке. Тот настороженно отступил, сгорбился, держа руку на морде Ляли, и явно хотел что-то спросить или, возможно, в чем-то упрекнуть, но не решался. Хранитель, наоборот, разглядывал мальчишку с благожелательным интересом, словно какую-то диковинку.

Молния ударила неожиданно. Эрика даже не поняла сразу, почему Сайка вдруг упал, а Ляля с рычанием атаковала Хранителя, но запуталась в выстрелившей из стен паутине. Позабыв про обиду, девочка бросилась к другу, но Пай-Пай обхватил ее под грудью, не пуская. Эрика рванулась —безрезультатно.

Хранитель сухо приказал спутникам:

— Заберите тварь.

— Сайка — человек! — Эрика укусила Пай-Пая, и пока тот шипел от боли, встала перед Хранителем: она все объяснит, и ее поймут! — Просто он живет снаружи!

— Канарейка, ты забыла? Снаружи живут только твари.

Хранитель коснулся ладонью лица девочки, и та провалилась в сон.