Ледяное руно

Глава 1

Нигде в мире больше нет таких льдов, как в Антарктиде, поэтому тестировать новое оборудование нас отправили именно туда. Научную группу доверили возглавить мне, опытному полярнику и главному конструктору проекта. Помимо меня билет на холодный континент вытянули гидробиолог Мао Янь, очаровательная и скромная девушка, харизматичный гляциолог Яков Северов и аспирант РУДН Коджо Асаре, откликавшийся на имя Коля. Именно ему в нашей миссии отводилась решающая роль: обучить автономного робота-разведчика АРГО самостоятельно ориентироваться в толще льдов. Аппарат был сконструирован для изучения подповерхностного океана Европы, шестого по счёту спутника Юпитера, и вверен нам в нещадную эксплуатацию на ближайшие пару месяцев.

Причём тут Антарктида с её льдами? Дело в том, что их толщина достигает нескольких километров. Европа тоже покрыта ледовым панцирем, правда, в шесть раз толще. Было бы опрометчиво отправлять туда АРГО, не убедившись прежде, что он сможет справиться с таким внушительным препятствием. Так мы вчетвером и оказались на борту Ил-76, следовавшего по маршруту Кейптаун — станция «Новолазаревская». Тяготы сборов и таможенные споры остались позади — я, наконец, мог вздремнуть.

— Егор Петрович, вас разбудить, когда к материку подлетим? — вежливо осведомилась Мао.

— Да, будь добра.

Гул двигателей убаюкал меня, и в сознании промелькнули собранные в причудливый сон воспоминания. Я снова был молодым и ликвидировал технологический свинарник, в который предыдущие поколения превратили арктические острова. Помощниками мне выступали пингвины. Птицы с жадностью набрасывались на любой кусок металлолома, попадавший в их поле зрения, и съедали всё без остатка. Мусор «таял» — пингвины пухли. Когда птицы округлялись настолько, что не могли больше ходить, они катились к побережью и срыгивали съеденное в транспортные контейнеры. Я опечатывал их и вертолётом переправлял на корабль.

Должен сказать, что я действительно принимал участие в расчистке тех островов. Мы с коллегой разработали самоходный распилочный комплекс, превращавший старые бочки и прочий мусор в удобную для транспортировки труху. Нам даже выдали награду за вклад в экологию арктического региона. А пингвины? Вероятно, я так сильно хотел их увидеть, что материализовал в своём сне.

— Егор Петрович, подлетаем.

Я встрепенулся и открыл глаза. Мао улыбнулась мне и в предвкушении сжала в замок ладони: антарктическое лето было в самом разгаре, и девушке не терпелось скорее насладиться его красотами. Непроницаемо спокойный Коджо сидел через проход и думал о чём-то своём, а Яков плясал с фотоаппаратом у небольшого иллюминатора.

— Сядь, дурак! — велел я.

— Ещё разок, — гляциолог припал глазом к видоискателю. — Какой кадр! Море — натуральный индиго! А снег — так и светится!

— Сядь и пристегнись! — повторил я громче, и в этот момент самолёт тряхнуло.

Объектив камеры со скрежетом встретился со стеклом, а Яков взвыл от боли. Подавшись назад в проход, он упал на своих соседей, скатился тем под ноги и на карачках прополз к свободному креслу. Я успел заметить, что глаз Якова покраснел, а палец на руке неестественно изогнулся. «Приехали! — мысленно возмутился я. — Гляциолог со сломанным пальцем — всё равно, что балерина в деревянных башмаках».

Самолёт начал снижаться. Я инстинктивно приоткрыл рот, чтобы выровнять давление в слуховом канале, и задумался над тем, как быть дальше. Сломанный палец, конечно, помешает Якову, но не сильно, куда хуже будет, если заплывёт глаз. Антарктическое лето коротко — каждый день простоя мог обернуться для нас катастрофическими последствиями.

— Дурак дураком! — покачал я головой, осматривая своего подчинённого после посадки. — Живо в медпункт! Разгрузку мы сами произведём.

Аэродром представлял собой ряд ярких домиков посреди бескрайней белой равнины. Снег был безжалостно раскатан во всех направлениях. Разгрузочная техника сновала между бортом нашего Ила и менее габаритными самолётами, добавляя новые полосы на этот причудливый снежный узор. Внесли свой вклад и машины. Индийцы, китайцы, немцы — все торопились забрать для своих станций необходимое оборудование и скорее приступить к исследованиям.

— Вот, Антарктида, ты и воплотила в своем снежном краю мечту о единении народов, — подумал я, наблюдая за слаженной работой команд. — Приструнила нашу гордыню своим холодом и отсекла ледяными ветрами любые противоречия.

Выгрузив АРГО, мы направились поприветствовать коллег и обменяться новостями.

— Как поживают ледники, Накшатра? — обратился я к смуглолицему климатологу с выразительными тёмно-карими глазами.

— Очень хорошо, — отозвался тот, — скорость таяния замедлилась.

— Значит, всемирный потоп нам больше не грозит? — с улыбкой поинтересовался я.

— Точно не грозит! Наша технология позволит стабилизировать ледники. Сначала здесь, а потом и по всему миру.

— Хорошая технология! — похвалил я. — Надеюсь, вы с её помощью не превратите Землю в один сплошной снежок?

— Не-ет! — Накшатра рассмеялся, обнажая белые зубы. — Иначе у нас в стране не смогут выращивать папайю! Моя жена её очень любит.

Ещё эта отважная женщина обожала свою работу и осмотрела, наверное, все озера в оазисе Ширмахера, месте, где располагалась наша и индийская научные станции. Они с Мао Янь сейчас как раз обсуждали открытые недавно новые виды микроорганизмов. Глаза обеих светились от восторга, а руки энергично вздымались, отражая переполнявшие женщин эмоции. Полной противоположностью им выступал немногословный Коджо, но и ему здесь нашлось о чём поговорить.

Тут к нам протолкался мужчина в ярко-красном комбинезоне и резким высоким голосом осведомился, кто здесь собирается исследовать озеро Восток. Накшатра указал на меня.

— Егор Петрович Крутиков, руководитель группы, — представился я бойким голосом. — С кем имею честь?

— Томаш Возняк. Автор теории «Зелёная Антарктида», — поляк самодовольно вздёрнул нос. — На борту вашего аппарата ведь установлены камеры?

— Да, — подтвердил я, тщетно борясь с желанием пошутить: слишком уж этот поляк важничал. — Думаете, наш робонавт обнаружит на дне озера города?

Губы Томаша сомкнулись в тонкую линию и снова разъединились.

— Думаю, вам следует ознакомиться с теорией дрейфа континентов! Тогда все эти шуточки в мой адрес сразу отпадут!

— Будет вам — это просто дружеская колкость! Зачем так болезненно реагировать?

— Дружеская колкость, значит?..

Я примирительно замахал руками, но Томаша было уже не остановить. Он крайне нелицеприятно отозвался об АРГО и подверг необоснованной, на мой взгляд, критике саму идею полёта к Европе. В особенности поляк отыгрался на нашей системе стерилизации корпуса: какой-нибудь вирус да пропустит, и прощай хрупкая экосистема внеземного мира.

— Надеюсь, я не слишком задел вас своей «дружеской колкостью», — бросил он напоследок.

— Отнюдь, — я вмиг посерьёзнел. — Признаю, пошутил я не к месту. Сделай вы мне замечание, совершенно оправданное, хочу заметить, я бы бровью не повёл. Но этот спектакль!.. Вы ведёте себя как ребёнок. Капризный ребёнок с научной степенью.

Поляк побагровел от гнева и широким шагом направился прочь.

— Зачем подходил? — изрёк немногословный Коджо, глядя ему вслед. — Чудной человек.

— Типичный нарцисс, — согласно хмыкнул я.

— Егор, Егор! — покачал головой Накшатра. — Плохого человека разозлил — мстить тебе будет.

Я только пожал плечами: всем мил не будешь. Да и что может этот Томаш? На его стороне были неподтверждённые доводы из сомнительных источников, а на нашей — официальное разрешение на проведение исследовательских работ в районе озера Восток. Мы имели полное право вторгнуться в эти древние воды, и один палеонтолог, при всём его желании, повлиять на это никак не мог. Пусть и дальше строит свои теории о древних городах и неведомых технологиях, мы же пробьёмся сквозь четырёхкилометровый слой льда и покажем, что находится на дне озера на самом деле.

АРГО преодолеет эти четыре километра, в этом я не сомневался. Куда труднее будет вернуться. Вниз аппарат мог опускаться под действием силы тяжести, двигаясь же вверх, он должен будет её преодолевать. Нам пришлось изрядно попотеть, чтобы придумать, как вернуть АРГО обратно на поверхность, но игра стоила свеч, ведь речь шла о возможности открыть иную жизнь. Скорее всего, она окажется микроскопической, но и это даст нам достаточно пищи для размышлений. Взять хотя бы такие составляющие, как абсолютная темнота и колоссальное давление — именно к таким условиям пришлось бы приспосабливаться потенциальным жителям Европы.

Не стоит обходить вниманием и многовековые отложения льда — этакую лестницу времени. Земной лёд мог многое поведать нам о климате минувших эпох, а лёд Европы, соответственно, позволил бы прикоснуться к прошлому Солнечной системы. Мне очень хотелось, чтобы именно АРГО открыл для человечества этот уникальный новый мир, и ради свершения своей мечты я был готов работать ночи напролёт.

На этой возвышенной ноте я попрощался с индийцами и отправился вызволять Якова из медпункта. Не сказать, чтобы я сильно на него злился, однако счёл своим долгом заострить внимание на вопросе соблюдения дисциплины.

— От тебя, Северов, многое зависит, поэтому ты мне нужен живым и здоровым!

— Понял я, — буркнул тот в ответ.

— Понимать мало — делом докажи, — я неодобрительно покосился на фингал под глазом Якова. — Ещё одна травма — применю штрафные санкции. Лишу тебя камеры.

Увидев нас, Мао замахала руками и громко закричала.

— Егор Петрович! Смотрите, здесь пингвин!

Мы с Яковом приблизились к вездеходу и увидели чёрно-белого красавца, с важным видом вышагивавшего вдоль нашего транспорта. Ни люди, ни техника его нисколько не пугали.

— Это пингвин Адели, — пояснил нам водитель, — сюда они редко забредают, а вот на побережье от них сейчас спасу нет. Сами увидите.

— А кто-то мог бы и не увидеть! — поддел я Якова.

Гляциолог виновато втянул голову в плечи и скорее забрался в салон.

Поездка нам предстояла долгая, так что добрались к месту назначения мы аккурат к ужину и не поверили, что находимся в краю вечных снегов. Голые камни подставляли тёплым лучам свои ржавые бока, прибрежные льды устремлялись в море. Со стороны камбуза доносились крики поморников, а пингвины Адели оккупировали береговую линию. Попадались и люди: кто без шапок, кто в накинутом наспех пуховике. Незаходящее полярное солнце позволяло учёным работать круглые сутки, и жизнь на станции кипела. Продвигаясь вдоль разноцветных модулей по полимерному антискользящему настилу, я думал о том, сколько сил вложили люди в освоение этого континента. Антарктида не давалась без боя, однако мы всё-таки побеждали — пусть и медленно, но брали своё. Эта негостеприимная земля была нужна нам, чтобы лучше понять своё место в мире. Здесь во льдах покоилась история тысячелетий.

— С прибытием, Егор Петрович, — начальник станции протянул мне широкую мозолистую ладонь. — Как долетели?

— Как на пёрышке, — весело отрапортовал я. — Навестим камбуз и готовы приступать к погрузке. Не терпится выйти в море.

Лицо Игоря Семёновича посмурнело, и я тоже прекратил улыбаться.

— Обед — ваше святое право, накормим. С погрузкой же придётся повременить, — широкие седые брови мужчины сомкнулись, навевая дурное предчувствие, — зафрахтованный вами корабль будет только через три дня.

— Как же это?

— Непредвиденные обстоятельства, — Игорь Семёнович потёр бороду. — Без дела, однако, я вам сидеть не дам. Гляциолога одолжу для проведения полевых работ. Вас попрошу помочь механикам, ну и всяко по мелочи. Лишние руки не помешают. И другим работа найдётся… — мужчина уставился куда-то вдаль, обдумывая сказанное. — Ступайте, после ужина поговорим. Расписание нарушать нельзя.

Я откланялся и пошёл разыскивать подчинённых. На сердце было неспокойно: Игорь Семёнович так и не озвучил мне причину, по которой задерживался корабль. Под непредвиденными обстоятельствами можно было понимать что угодно, от поломки мотора, до чьей-нибудь смерти. Антарктида — край суровый, случается всякое.

Мао и Якова я обнаружил за выслеживанием пингвинов Адели. Гляциолог со своей вездесущей камерой ползал за птицами в поисках подходящего ракурса, а Мао пыталась отыскать среди камней гнездо.

— Что, Яша, не мешает тебе сломанный палец фотографировать? — укоризненно бросил я, подходя ближе.

Яков вздрогнул и обернулся на голос.

— Так то лишь вывих, Егор Петрович, — пробасил он виноватым тоном, — на раз два оклемаюсь. А это я для истории. Сами ведь захотите вспомнить о нашей экспедиции.

— Знаю я твою историю! — я показательно нахмурил брови. — Помни, Северов, что фотография — это искусство! Увлечение между делом, которое ни в коем случае не должно мешать твоей основной работе!

Не любил я подобным образом отчитывать подчинённых, но Якову стоило напомнить о его обязанностях. Он попал сюда потому, что как никто разбирался во льдах: условиях их образования, свойствах и структуре. Именно он консультировал наших конструкторов на этапе разработки и помогал выявлять недочёты конструкций. В какой-то степени АРГО родился именно благодаря ему, и теперь Якову вместе с Коджо предстояло обучить аппарат передвигаться во льдах. Я хотел, чтобы гляциолог отнёсся к этой задаче со всей ответственностью, а не бегал за птицами.

— Ладно, будет! — смягчился я. — Время ужинать — ступайте на камбуз, а я пойду разыщу Колю.

— Не надо искать — он уже там, — махнул рукой Яков. — Сразу пошёл, как только услышал, что скоро кормить будут.

— Там тепло, — Мао Янь улыбнулась. — Это мы к холоду приучены, а он страдает.

***

Игорь Семёнович сдержал своё слово и каждому из нас нашёл занятие. Коджо он определил в радиорубку, Якова отправил вместе с некой Севцовой обследовать ледовые пещеры, а Мао разрешил помогать ботаникам. Я же поступил в распоряжение ведущего инженера-механика станции. Я любил работать руками, а он умел доходчиво объяснять, чего хочет, так что мы сразу нашли общий язык.

— Сколько у тебя на счету зимовок, Матвеич? — спросил я у сибиряка, скрывшегося наполовину под корпусом вездехода.

— Девять, — раздалось приглушённое бурчание.

— И не хочется на большую землю?

— Жену бы сюда выписать — я бы вообще Антарктиду не покидал! — курчавая голова Матвеича высунулась из-под корпуса. — Давай аккумуляторы проверим. Не пойму, почему не заряжает.

Перевод транспорта на электрическую тягу произвёл настоящую революцию в освоении шестого континента. Компактные самолёты позволяли оперативно доставлять группы исследователей в любую точку в пределах нескольких сотен километров. Больше не нужно было тратить недели на заброску и переживать, что выйдет из строя оборудование. Эвакуировать пострадавших также стало значительно проще. Если же погода стояла нелётная, а такое в Антарктиде случалось часто, эстафету у авиации принимали вездеходы и скоростные аэросани. Заряжали и обслуживали технику в специальных «тёплых» ангарах, где круглогодично поддерживалась плюсовая температура. В одном из них мы с Матвеичем сейчас как раз и находились.

— Часто у вас такие поломки случаются? — спросил я, откатывая к проверочному стенду тележку с аккумуляторами.

Сибиряк отрицательно мотнул головой: если только машину переморозят или снег внутрь забьётся и контакты окислит. В целом же аккумуляторы хорошо себя показывают.

— Однако вездеходы у нас всё ещё на гибридном ходу. Летом так, а зимой, бывает, полностью на дизель переводим.

— А случалось такое, что прямо в экспедиции ломались, и группа вернуться не могла?

— Конечно! — Матвеич деловито сощурился. — Корпуса мы из морозостойких материалов делать научились, а двигатель, он металла требует. Металл холода не любит… Вот ж она где собака-то зарыта! Ну теперь точно починю!

Неполадка была обнаружена, и мужчина двинулся за инструментом.

— А твой аппарат на чём работает?

— На синтезе ядерной энергии, — озвучил я важным голосом.

— Дела! — механик присвистнул. — Это в ту маленькую коробочку? И целый реактор?!

Я кивнул.

— Кто ж до такого додумался?

— Тут работа коллективная, — я поднял вверх руку и приготовился загибать пальцы. — Твои земляки, Матвеич, изобрели саму технологию. Ребята из Заслона разработали для нас микроконтроллеры и управляющие чипы. Мэишники сконструировали особой формы теплообменник. А мой отдел, в свою очередь, собрал всё это воедино и ухитрился разместить внутри корпуса АРГО. Задача со звёздочкой, как говорится.

— Мда! Умельцы!.. — механик почесал затылок. — Ладно, отвлеклись мы, давай ремонтом займёмся.

Признаться честно, я бы предпочёл поработать в самолётном ангаре: вездеходы были мне хорошо знакомы, а с крылатой техникой иметь дела не доводилось. Я даже немного завидовал Якову: полетел к своим пещерам на новеньком самолёте, и ледник увидит, и горную гряду оазиса Ширмахера.

— Чего это? — Матвеич вдруг напрягся и отложил в сторону инструмент. — Кажись, Буряша летит. Что-то рано они.

Буряшей сотрудники станции ласково именовали самолёты модели «Буревестник». Учитывая, в какие ветра могли летать эти птицы, название вышло говорящее.

Я подался за Матвеичем наружу и стал свидетелем виртуозной посадки самолёта на расчищенную от камней площадку. Едва пилот заглушил двигатели, к машине кинулись люди с носилками. Я судорожно сглотнул: не к добру это, ой, не к добру.

К ангару подбежала Мао.

— Егор Петрович, там Яков!.. — голос девушки срывался, а в глазах блестели слёзы. — Якова привезли!

Я бросился в медпункт как был, без куртки и в рабочих перчатках, и прибежал туда едва ли не раньше, чем сотрудники станции доставили пострадавшего. Яков был бледен как лёд, который он так любил изучать. Нижняя губа и подбородок мужчины были разбиты в кровь, рукав куртки разодран, а проглядывавшая из-под него рука обездвижена. Я рванулся было к носилкам, но чьи-то сильные руки остановили меня.

— Тише, Егор, тише! — я обернулся и увидел Матвеича. — Врачи у нас хорошие. Как закончат — сразу тебе сообщат. Пойдём, Егор, не будем им мешать.

Я шагнул следом за мужчиной и позволил Мао накинуть себе на плечи пуховик. В глазах помутнело, и я не сразу узнал подошедшую к нам женщину.

— Простите, Егор Петрович, непредвиденная ситуация, — услышал я её голос. — Когда мы обследовали пещеру, случилось микроземлетрясение. Я провалилась в открывшуюся трещину. Ваш гляциолог меня вытащил.

Севцова говорила коротко и по существу, мне же на тот момент слова давались с трудом.

— Что с ним? — промямлил я, с трудом ворочая языком.

— Яков получил травму руки. Врачи скажут точнее, — женщина вздохнула. — Мы сделали для него всё, что могли. Простите.

— Как всё это невовремя! — в сердцах воскликнул я.

Севцова виновато передёрнула плечами и зашагала в сторону медпункта. Только теперь я заметил, что она прихрамывает на левую ногу. «Возмутительно! — подумалось мне тогда. — Люди могли умереть! Неужели наша аппаратура не в состоянии предсказать какое-то там землетрясение?!» За ответом я направился к начальнику станции, но Игорь Семёнович оказался занят важными переговорами, и я выместил злобу на его помощнике.

Мао попыталась успокоить меня, и бедняжке тоже досталось сполна.

— Где Коджо? — холодно осведомился я, сжимая кулаки.

— Я не смогла его найти.

— Найдите, Мао Янь! Немедленно! — заорал я в порыве эмоций. — Запрещаю вам обоим покидать до отплытия пределы станции! Нет, пределы своих комнат! Вы меня поняли?!

Девушка в страхе отшатнулась от меня и метнулась прочь. В отличие от Коджо она не явилась на ужин, и на мой вопрос, почему, кениец апатично заметил:

— Вы сказали ей сидеть в комнате, вот она и сидит.

— Сказал вам обоим!

— Я голоден, — пожал плечами Коджо.

— Сходи за ней, — велел я, смягчаясь, — скажи, что я был неправ и приношу свои извинения. Я пока возьму для неё ужин: хватит мне одного больного специалиста.

Коджо окинул печальным взором свой поднос с нетронутым ещё горячим, встал из-за стола и побежал к выходу. Я понял, что поступил очень некрасиво, отослав его, но слова уже сорвались с языка.

— И что сегодня за день такой! — я с силой хватил рукой по столу. — Что не скажу, то кого-нибудь обижу!

— Тяготы руководства, — раздался за спиной голос, и в этот раз я его сразу узнал.

— Давайте, помогу вам, — я принял из рук Севцовой поднос и вопросительно взглянул на женщину. — Где хотите сесть?

— Да прямо здесь, — она опустилась напротив места Коджо и с тихим стоном распрямила ногу.

— Болит? — с участием спросил я.

Севцова кисло улыбнулась и попросила с ней не любезничать.

— Знаете уже про французскую станцию, да? — женщина отхлебнула чай и со звоном опустила чашку на стол.

Я кивнул: лично помогал Матвеичу готовить к вылету поисковый самолёт.

— Авария на станции спровоцировала сползание ледника… — Севцова отрезала кусочек мяса и проследила взглядом за его падением. — Хорошо, что с нашей стороны обошлось без жертв. Французам повезло меньше. Что думаете — найдут наши кого-нибудь?

— Надеюсь. Сейчас светло круглые сутки.

— Мда, — Севцова проглотила порцию гречки и пристально взглянула на меня. — А если бы мы пропали без вести — вы бы полетели искать своего Якова?

Вопрос поставил меня в тупик. Будь на то моя воля — я бы перевернул каждый камень и растопил весь лёд, чтобы отыскать подчинённого. Я бы непременно поступил так! Я… напрочь забыл о своих рабочих обязательствах. Поучал Якова, а сам угодил в тот же капкан. Нас ведь направили сюда не помогать сотрудникам станции, а обучать АРГО! Севцова могла вернуться к своим пещерам и через год, у нас же такой возможности не было.

— Нет, я бы не полетел за Яковом, — ответил я недрогнувшим голосом. — Можете ненавидеть меня, но я бы вышел в море с другим гляциологом или вовсе без него.

— Ваша миссия будет поважнее моей, — кивнула женщина, — не забывайте об этом. Я пригляжу за подносом — идите. Или вы не голодны?

Я вспомнил о Мао Янь и спешно откланялся: я-то мог и поголодать, но девушку нужно было накормить. Нагружая поднос блюдами, я испытывал смешанные чувства. Было жалко французов и обидно за Якова: в какой-то степени он пострадал из-за меня. Я приковал его к кровати своей недальновидностью и желанием быть для всех полезным.

— Хватит, Егор, сосредоточься на деле, — пробубнил я себе под нос. — Думай об АРГО.

Поразмысли над тем, где будешь искать корабль, если зафрахтованный так и не явится. Судно до сих пор не дало о себе знать, поэтому вряд ли прибудет завтра, а это ещё один день простоя. Как минимум один. Твоя экспедиция катится к чертям, Егор.

Вернувшись к столу, я уже не застал за ним Севцовой. Коджо доедал свою порцию, а Мао старательно избегала встречаться со мной взглядом. Я молча опустил перед ней поднос и вышел на улицу: есть расхотелось совершенно.

— Егор! — Матвеич свернул в мою сторону. — Как ты? Как Яков?

— Я-то целёхонек! А Яков? Обошлось без сотрясения и внутренние органы целы — хоть на этом спасибо, — понуро хмыкнул я.

— Крепись, Егор, — сибиряк похлопал меня по плечу. — Судьба, злодейка, любит испытывать нас в самый неподходящий момент. Французам вон как досталось!..

— Нашли кого?

— Да, двоих. Сюда на станцию везут.

— Это тех, кто ледник обследовал?

— Их! — Матвеич энергично мотнул головой. — У нас поживут пока. Французам там и без них найдётся чем заняться… Ты уже ел, Егор?

— Ждал подходящей компании, — выдавил я из себя и последовал за сибиряком обратно на камбуз.

Пара-другая ложек каши лишними не будут, решил я. На сытый желудок, может, хоть заснуть получится.

— Не переживай так, Егор, — Матвеич словно прочитал мои мысли, — врач у нас хороший, и погода пока сносная — успеете ещё.

— Корабля у нас нет! — воскликнул я, не скрывая досады. — Всё упирается в корабль!

— А что, большой нужен? — сибиряк громко зачавкал. — Вон, Гришка Плетнёв биологов на гибриде регулярно вывозит.

Я непонимающе нахмурился, и Матвеич вкратце обрисовал мне достоинства вышеупомянутого судна. Небольшой по меркам полярного флота корабль на дизель-электрическом ходу был способен одинаково эффективно перемещаться по открытой воде и снежно-ледовому покрову. Использовали его для кратковременных научных вылазок и разгрузки более габаритных судов. И почему мне, спрашивается, такой не предложили?

Закончив нахваливать корабль, Матвеич залпом выпил чай и встал из-за стола.

— Удачи вам! Надеюсь, всё наладится, — сказал он и покинул камбуз.

Я тоже направился к выходу. Идти к Игорю Семёновичу на ночь глядя было плохой затеей, и я мужественно дотерпел до утра.

После затяжных переговоров начальник станции уступил мне один из своих гибридов. Проблема с транспортом уладилась, и я мог переключиться на поиски гляциолога. Севцова ехать с нами отказалась, а второй специалист станции слёг с расстройством желудка. Оставались временно однорукий Яков и двое спасённых французов. Я очень надеялся, что кто-то из иностранцев окажется гляциологом и будет понимать по-английски. О том, чтобы общаться с ними на родном языке, я даже и не мечтал.

Зайдя в палату преисполненным надежд, я тут же получил от судьбы сокрушительный удар под дых. Французы были не в состоянии покинуть свои кровати, и список кандидатур вновь сузился до Якова. Угораздило же его повредить именно правую руку!

— Как работать теперь будешь, Северов? — поинтересовался я суровым тоном.

Яков поднял голову и радушно улыбнулся.

— Егор Петрович! Доставил я вам проблем, каюсь. Левой буду работать — приноровлюсь.

Я громко хмыкнул.

— Твоё счастье, Северов, что положение у нас безвыходное. Дни летят, а погода тут, сам знаешь, непредсказуемая. Так что готовься, пойду хлопотать о твоей выписке. И не дай бог ты снова куда-нибудь!..

— Я постараюсь, Егор Петрович. Правда постараюсь! — с лица Якова сошла весёлость. — Вы простите, но я должен был её спасти. Я ни один проект не поставлю выше человеческой жизни.

А я вот, Яша, поставил…

Я покинул палату в смешанных чувствах, не зная, правильно ли поступаю, беря с собой Якова. Сейчас его травмы не представляли серьёзной опасности, но где гарантии, что он не получит новых увечий в плавании? Да, это жизнь, и никто не застрахован от её капризов. Избрав путь науки, мы отдали себя в услужение прогрессу — пообещали отправиться ради него в любую точку мира и даже дальше. Яков знал, на что идёт.

«Мы должны плыть, — убеждал я себя, шагая по настилу к пристани. — Все вчетвером! Каждый из нас — незаменимая деталь!»

***

— Какой-то он маленький, — сказал Коджо, окидывая взглядом корабль.

Впервые увидев «Владимира Котлякова», я произнёс те же самые слова, но капитан убедил меня, что судно подходит под наши нужды. Назвали его в честь великого географа и гляциолога, посвятившего свою жизнь изучению снежно-ледовых покровов Земли. Очень символичное стечение обстоятельств, я считаю.

В длину корабль не достигал и семидесяти метров, но больше всего меня удивили не его размеры, а обшитая солнечными панелями рубка. Во время полярного дня «Владимир Котляков» подзаряжался круглосуточно и переходил на дизельное топливо только по мере необходимости. С наступлением же полярной ночи аккумуляторы снимали, а рубку обвешивали защитными пластинами, чтобы ветра и морозы не изнашивали попусту солнечные панели. Аплодирую инженерам за такое эффективное техническое решение, а вот за планировку грузовых отсеков могу только поругать. Втащить туда АРГО не представлялось возможным, и тяжеленный аппарат пришлось разместить прямо на палубе, обмотав его со всех сторон страховочными тросами. Ох и намучались мы с ним! В дрожь бросало от осознания, что придётся так вот корячиться всякий раз, когда обнаружим пригодный для обучения айсберг: сначала распутывать АРГО, а потом снова обвязывать. Однако мы не могли допустить, чтобы дорогостоящее оборудование «гуляло» взад-вперёд по палубе. Как любил говорить наш капитан, Григорий Плетнёв: незакреплённый груз — это потерянный груз.

— Готов к отплытию ваш спелёванный чертёнок? — пошутил он, когда с погрузкой было закончено.

— Один готов, — кивнул я, с жадностью припадая губами к чашке горячего чая с лимоном, — а за вторым мне надо сходить на берег.

— Отдыхайте, Егор Петрович, я сама за Яковом сбегаю, — Мао с готовностью вскочила на ноги. — Вещей у него мало — я донесу.

— Обидишь, — отказал я. — Яков не потерпит, чтобы женщина несла его вещи. Сам спущусь. Заодно попрощаюсь с Матвеичем. Если бы не он — торчали бы мы на этой станции ещё Бог знает сколько времени!

Провожать нас сбежалось порядочное количество народа, но среди них не оказалось ни Матвеича, ни Игоря Семёновича, зато пришла Севцова. Я только сейчас понял, кого она мне напоминает — мою жену. И манера речи та же.

— Ох, Ирочка, знала бы ты, чего я тут наворотил за эти пару дней, — прошептал я, ёжась на ветру.

Корабль отчалил. До открытой воды было метров семьсот, и мы покатили по льду. На границе сред капитан затормозил, произвёл необходимые маневры, и «Владимир Котляков» с тихим хлюпом погрузился в тёмную холодную воду. Домики станции теперь походили на небрежно разбросанный ребёнком разноцветный конструктор.

Сердце моё радостно затрепетало. Мы вырвались! Покинули пределы материка и целых две недели проведём на этом крохотном судне посреди коварных антарктических вод. Все айсберги теперь в нашем распоряжении, и они непременно покорятся АРГО.

— Поздравляю всех, мы в море! — озвучил я победным тоном. — Наслаждайтесь видами, осваивайтесь. До обеда у нас свободное время.

Коджо тут же ретировался в свою каюту: тепло помещения прельщало его куда больше антарктических пейзажей. Мао и Яков остались. Девушка ещё побаивалась меня, хоть и натягивала на лицо широкую улыбку всякий раз, когда мы встречались взглядами. Яков виновато втягивал плечи.

Я понял, что должен извиниться перед ними. В конце концов я мог и не отпускать Якова вместе с Севцовой, но мне решительно захотелось принести как можно больше пользы для станции. Его травма была на моей совести.

— Я должен вам кое-что сказать, — привлёк я внимание пары. — Я хочу извиниться.

— Егор Петрович, мы всё понимаем! — замахала руками Мао.

— Мы подвели вас!..

— Дослушайте! — я поднял вверх ладонь. — Эмоции не должны мешать работе! Я поддался им и незаслуженно вас обвинил. Больше такого не повторится. Я не хочу, чтобы страх не угодить мне мешал тебе работать, Мао Янь. А ты, Яков, слишком инициативен и не можешь усидеть на месте — я сам таким был. Что таить, я до сих пор тот самонадеянный максималист, уверенный в успехе любого своего начинания. Мне нужно, чтобы АРГО полетел на Европу. Жизненно необходимо!

— Мы всё сделаем! — горячо заверил Северов.

Мао энергично кивнула.

Глядя на них, я ощутил, как по телу разливается приятное тепло — невиданный прилив бодрости. Мне казалось, я смогу раздвинуть руками айсберги, сгрудившиеся на горизонте. Нет, лучше! Я собственноручно заброшу на один из них АРГО. Я, всемогущий титан, играючи отправлю в путешествие свой корабль, и он добудет мне заветное руно. Сотканное изо льда и инопланетной жизни — таким оно будет.

— Егор Петрович, как вы думаете, мы обнаружим жизнь на Европе? — прервала мои героические размышления Мао. — Я очень хочу, чтобы обнаружили.

Яков опередил меня с ответом.

— Не знаю, как с Европой, а здесь в Антарктиде мы точно найдём кого-нибудь склизкого и протяжно воющего, — гляциолог принял угрожающую позу и громко крикнул. — Как вы посмели! Это моё озеро!

Мао отшатнулась в сторону и чуть не упала.

— Дурак дураком! — воскликнул я, отвешивая Северову затрещину: пришлось встать на цыпочки, здоровенный он был детина. — Независимо от того, что и где мы обнаружим, я попрошу назвать это в твою честь, хомо дуракис.

— Согласен, — Яков горделиво выпятил грудь.

— Иди-ка ты, согласный, помоги накрыть на стол, — я требовательно указал пальцем на дверь рубки.

Не знаю, была ли в том заслуга Якова, но обед оказался выше всяких похвал. После мужская часть группы отправилась к капитану, чтобы обсудить план работ, а Мао осталась помочь на камбузе.

Григорий Плетнёв обладал просто потрясающим даром убеждения. Когда я сказал, что АРГО придётся поднимать на вершину айсберга, он только махнул рукой, мол, плёвое дело — с этой задачей справится грузовой дрон. Я тут же выразил свои опасения по поводу ветра, но Григорий заверил меня, что управляется с дроном не хуже, чем с ложкой за обедом в сильную качку. «А с одноруким гляциологом управитесь?» — спросил я тогда. Григорий рассмеялся и пообещал, что так его одноруким и вернёт. Его харизма и чувство юмора сразили меня наповал. Подкупал и богатый опыт — если кто и мог провести нас сквозь ледяные лабиринты антарктических морей, так это Плетнёв.

— Итак, господа хорошие, что я могу вам предложить, — Григорий вывел на экран карту шельфовой зоны. — Ледяные поля нужной вам толщины с большой долей вероятности сейчас есть в этих трёх зонах. Вот здесь, — он указал пальцем, — я был лично две недели назад.

Яков вступил с капитаном в кратковременные дебаты, и выбрал в итоге это самое место — тёмную загогулину открытой воды, стиснутой почти со всех сторон белыми пятнами. Судно тут же легло на новый курс.

— А просветите меня, недалёкого, — попросил с улыбкой Плетнёв, — что вы собираетесь делать на таком тонком льду? Вы, Егор, вроде грозились, что нам придётся иметь дело с айсбергами.

— Сначала нужно отработать погружение, — по взгляду капитана Коджо понял, что дал недостаточно развёрнутый ответ и добавил. — Нужно оставить аппарат на льду в трёхстах метрах от корабля. Я произведу удалённую активацию систем и дам ему команду на погружение. Оказавшись в воде, аппарат должен будет задействовать свои движители и самостоятельно вернуться к кораблю.

— А почему именно триста метров? — уточнил капитан.

— Такие настройки я задал для пробного запуска, — пожал плечами кениец.

— Ясно, — Григорий хрустнул костяшками пальцев. — Разминка, значит.

Мы трое синхронно кивнули.

— А можно ещё вопрос? — вошёл в раж Плетнёв. — Я тут косвенно ознакомился… Километры льда — это ж какое там должно быть давление! Вода при вскрытии хлынет вверх по шахте и раздавит ваш аппарат!

— Не раздавит, — хитро улыбнулся Яков, — ей будет некуда подниматься. Из-за разницы температур вода за АРГО будет снова замерзать и закупоривать шахту. А перед вскрытием какой-либо полости он будет создавать небольшое избыточное давление при помощи баллонов со сжатым азотом. Газ или жидкость из полости не станут препятствовать АРГО, и он провалится вниз без единого повреждения.

— С языка сорвал, чёрт! — пожурил я гляциолога. Эту немаловажную проблему как раз решил мой конструкторский отдел, а Яков взял и украл у меня лавры победителя. — Если вам интересно, Григорий, я потом расскажу подробнее. А пока, позвольте, мы пойдём готовиться.

— Конечно, конечно!

К вечеру, как Плетнёв и обещал, корабль уткнулся бортом в плотный многолетний лёд. Возвышавшиеся впереди столообразные айсберги скрывали этот полигон, а заодно и нас тоже в своей густой синей тени. Мы встали на якорь и освободили АРГО от тросов. Григорий подготовил дрон. В общей сложности провозились полтора часа, однако усталости и голода не ощущали: очень хотелось посмотреть на АРГО в действии. Погода стояла сносная, и Коджо вынес свою аппаратуру на палубу, чтобы следить за аппаратом не только с камер, но и визуально. Я же вооружился биноклем.

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! — продекламировал Григорий, поднимая в небо дрон.

Дёргаясь в потоках встречного ветра, тот перенёс АРГО на лёд и с размаху засадил корпус робонавта в снежную крошку на добрых полметра.

— Поднимай! — махнул я рукой.

Дрон рванулся вверх, увлекая за собой ценную ношу.

— Видимо угодили в трещину или старую тюленью лунку, — прокомментировал Яков. — Возьмите правее.

Вторая попытка Григория увенчалась успехом.

— Твой выход, Коля, — я дружески хлопнул кенийца по спине. — Покажи, на что способен наш красавец.

Проверив работу всех узлов и систем, Коджо дал команду на запуск термобура. Какое-то время ничего не происходило, затем АРГО начал погружаться в лёд. Сначала очень медленно и деликатно, но в какой-то момент, видимо проломился нижний слой льда, аппарат скрылся в проделанном углублении целиком.

— Опа! Как тюлень! — воскликнул капитан, хлопая рукой по борту.

— Очень большой и горячий тюлень, — прибавил Яков, пытаясь совладать с камерой одной рукой.

Я отнял от глаз бинокль и посмотрел на Коджо — кениец сосредоточенно хмурился.

— Как АРГО? — спросил я по прошествии нескольких минут.

— Проверяю реверсивный ход и направляю аппарат к нашему борту, — озвучил Коджо, не отводя взгляд от экрана.

Десять минут спустя АРГО успешно всплыл и продемонстрировал нам свой блестящий бок.

— Егор Петрович, подъём отрабатывать будем? — бесстрастно поинтересовался Коджо.

Я через силу заставил себя перестать улыбаться и отрицательно мотнул головой.

— Пусть пока освоится в море и произведёт забор проб. Мао Янь, вы тоже проанализируйте состав воды и сравните потом показатели.

Внутрь корпуса АРГО удалось втиснуть небольшую лабораторию и несколько камер, чтобы он по мере погружения мог собирать для нас ценные данные. Мао с присущей ей скрупулёзностью обучила систему распознавать различные химические соединения и микроорганизмы — итогом её работы стала колоссальная база данных. Пришло время проверить, насколько прилежным учеником был АРГО.

— А как вы будете его контролировать, когда он в космос полетит? — с интересом спросил Плетнёв.

— Никак, — ответил Коджо. — Задержка сигнала между Юпитером и Землёй составляет сорок восемь минут. Аппарат будет действовать самостоятельно. В его память заложено огромное количество алгоритмов — оценит обстановку и выберет наиболее подходящий.

— А если подходящего не окажется?

— В таком случае аппарат выберет алгоритм, в ходе которого он получит минимальное количество повреждений.

— Это он так быстро думает…

Коджо молча кивнул. Кениец не любил, когда его отвлекали от работы, но Григорий всё же был нашим капитаном. Простая любознательность — что тут поделаешь.

— А если повреждение окажется критическим?.. — продолжил допытываться он.

Коджо убрал пальцы с клавиатуры и грозно глянул на Плетнёва.

— Тогда мы будем строить новый аппарат! Более надёжный!

***

Вопреки моим опасениям, всё шло просто замечательно. Штормовых дней — по пальцам пересчитать, а выявленных проблем — и того меньше.

Плетнёв продолжал докучать нам своими расспросами. Он оказался большим любителем поговорить и особенное удовольствие получал от совместных приёмов пищи: обсуждать АРГО за столом запрещалось, и Григорий «кормил» нас всяческими байками. Все они, к слову, оканчивались какой-то комичной несуразицей, отчего Яков и Коджо непременно давились со смеху. Кто бы мог подумать, что кенийцу так понравятся капитанские шутки.

Вне приёмов пищи все разговоры так или иначе сводились к АРГО. Доходило дело и до ожесточённых споров. Если виновным признавали Коджо, он тут же делался мрачнее тучи и запирался в своей каюте «править код», как он это называл. Если же выяснялось, что причиной неудач является кто-то другой, то уже он с позором отправлялся в свою каюту.

Мао в спорах участия не принимала: девушке и без нас было чем заняться. Антарктические воды предоставляли ей богатый материал для исследований, и Мао самозабвенно предавалась науке. Из нас четверых она единственная оказалась невосприимчива к качке. Коджо и Якова мутило, меня донимала мигрень, а девушка продолжала радостно улыбаться, даже когда корабль ходил ходуном. Я и представить себе не мог, во что в итоге выльется её увлечённость наукой.

На сегодня все плановые работы с АРГО были отменены. Шквалистый западный ветер предвещал непогоду, и мы ринулись проверять закреплённые на палубе грузы. Лёгкая зыбь стремительно переросла в крутые волны — верный признак будущего шторма.

— Кажется, мы сегодня не явимся к обеду, — ответил я за всех. — Разве что Мао.

Григорий усмехнулся.

— Боюсь, что и к ужину, — хмыкнул он, кивая на дисплей. Левый край навигационной карты занимало большое цветастое пятно, и оно двигалось в нашем направлении. — Полюбуйтесь, каков красавец! Готовьтесь к знатной болтанке.

Коджо, если бы мог, точно бы побледнел. Мы с Яковом натужно вздохнули: в непогоду рука особенно донимала его, а я предвкушал очередное свидание с головной болью.

— Хотите, сделаю вам массаж? — во взгляде Мао читалось сочувствие.

Я вежливо отказал и попросил дать мне немного побыть в одиночестве: надеялся, что удастся заснуть до того, как сотни маленьких танцовщиц начнут отплясывать канкан у меня в голове. По пути к нашим каютам Мао вещала мне о каких-то красных водорослях, которые она якобы вчера разглядела на одной из льдин. Кажется, девушка просила меня разрешить ей взять образец.

— Можно использовать для этой цели дрон, — щебетала она у меня над ухом. — Не тот большой, а поменьше. Разведывательный.

Я рассеянно кивал в ответ, думая лишь о том, как бы скорее заснуть.

— Если я снова увижу эти водоросли, я могу попросить капитана?..

— Конечно! — я почувствовал, как в затылок врезается крохотное сверло — вот и первые проявления мигрени. — Увидите, тогда и поговорим. Доброй ночи. То есть дня!

Сон сморил меня почти сразу — редкая удача. Обычно в голову лезут всякие мысли, и я ворочаюсь с боку на бок, а тут отключился в мгновение ока. Выдернул из забытья меня громкий крик. Сначала я решил, что это часть сна: кошмара, в котором с кем-то из нас приключается беда, и мне приходится судорожно принимать решение. Со дня травмы Якова мне периодически снились подобные ужастики, но сейчас всё происходило наяву.

С испугу я резко вскочил и ударился головой о полку.

— Мао!

К крику добавился звук распахнувшейся двери.

Кто-то выбежал на палубу — понял я. Корабль качало, значит, шторм ещё владел нами. Стало быть, выбежавший не звал Мао за собой, а… Я вывалился в коридор в одном спальном белье и ощутил, как резанул по лицу ледяной ветер. В следующий момент корабль резко накренился, и меня приложило о стену.

«АРГО, — подумал я, — что-то случилось с АРГО! Неужели не выдержали тросы?.. Тогда почему Яков звал Мао? Не меня или Коджо, а именно её?»

Северов ввёл внутрь содрогавшуюся от рыданий девушку, и ответ стал очевиден. Ладони Мао были в крови.

— Вы совсем из ума выжили?! — заорал я, себя не помня.

— Она просто упала, Егор Пет...

— Это, по-твоему, просто упала?! Что она вообще забыла на палубе в такую непогоду?!

— Я просто… я хотела посмотреть… — заикаясь, выговорила Мао, — хламидомонада снежная — я вам говорила… это её нетипичный ареал...

Я почувствовал, что мне не хватает воздуха: злоба душила меня изнутри. Поставить под угрозу нашу великую миссию ради каких-то там водорослей — такого я от Мао не ожидал.

— Я привязалась, — пролепетала она в своё оправдание.

— Хорошо, хоть на это ума хватило! — я перевёл взгляд на Якова — тот был без верёвки. Тут уже я не сдержался. — А ты, идиот, значит, бессмертный? Конечно! Зачем думать о собственной безопасности, когда страдает такая симпатичная девушка!

— Прекратите!

Очередная волна ударила в корпус, и мы потеряли равновесие.

— Твои вольности, Северов, мне уже поперёк горла стоят, — рыкнул я, поднимаясь на ноги. — Хватит тебя жалеть — я обо всём доложу!

Лицо Якова преобразилось, здоровая рука сжалась в кулак. Я тоже был готов опуститься до рукоприкладства, но в этот момент, как нельзя вовремя, в коридоре появился Коджо.

— Помоги Мао! — приказали мы одновременно.

Яков посмотрел мне в глаза и закончил низким голосом:

— А нам, кажется, есть о чём поговорить.

— Есть, — я приглашающе распахнул дверь своей каюты.

Появление кенийца несколько сбило с нас спесь, и мы ограничились именно разговором. Я мог многое простить подчинённым, но оспаривать своё лидерство не позволял никому.

— Вернёмся на станцию — первым же рейсом вылетишь в Кейптаун.

— Это не вам решать, — мотнул головой Яков. — Пусть нас рассудит руководство. Здесь вы начальник, и я подчинюсь сегодня. Однако на земле я тоже обо всём доложу.

Я хлопнул рукой по столу, но Яков даже не вздрогнул.

— Доложи, будь добр! Поведай, как я тут жилы рву, чтобы АРГО допустили к полёту! Чтобы вам, дуракам, и впредь предлагали подобные проекты!

Яков встал.

— Нам нужны не проекты или лавры победителей, а взаимопонимание. Мы преклонялись перед вашим авторитетом и изо всех сил старались быть полезными. Но у нас есть и собственные амбиции! АРГО — лишь ступенька в нашей научной карьере, а для вас он, кажется, стал потолком. Хотите обижайтесь, хотите нет — я своё высказал. Пишите про меня потом, что душе угодно. Уволят — дворником пойду работать, а идеалов своих не предам. Для меня человек всегда будет на первом месте!

Закончив говорить, Яков обернулся к двери и покинул мою каюту.

— Северов! — крикнул было я вслед. — Ладно, Северов, остынь. Мне тоже надо прийти в себя.

Мучительно потянулись часы ожидания. Шторм крутил корабль, точно щепку в водовороте — о том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. Да и как тут сомкнёшь глаза после случившегося!

К вечеру предметы перестали летать по каюте, а у меня внезапно проснулся аппетит. Неплохо было бы к тому же размять ноги, и я направился на камбуз. Либо есть захотелось только мне, либо остальные уже поужинали, но за столом я застал только Плетнёва. Мне вдруг нестерпимо захотелось с ним поговорить.

— Егор! Вам полегчало? — Григорий, как всегда, улыбался. — Есть будете?

Я вяло кивнул.

— Ну и настрадались же мы сегодня от этого злодея! Ух, шайтан! — воскликнул Плетнёв и отправил в рот порцию пюре. — Девочка ещё легко отделалась, а вот я!.. — корабль тряхнуло, и капитан издал восхищённый вопль. — Я, представляете, так рассёк себе бровь недавно, что зашивать пришлось!

— Мао нарушила правила безопасности, а вы всё в шутку обращаете, — раздражённо фыркнул я.

— Технически — нет, — покачал головой Григорий. — Она пристраховалась… Да и что с них взять, с этих учёных! Что для нас мусор под ногами — для них клад. Попробуй с такими договорись.

— Но вы всё-таки договариваетесь, — беззлобно заметил я.

Григорий громко вздохнул.

— Приходится! Я ж к ним извозчиком нанялся, а не они ко мне матросами.

Я с понимающим видом кивнул и поковырял ложкой пюре. Меня грызло чувство вины: когда мы только покинули станцию, я извинился перед ребятами и пообещал, что такого больше не повторится. Дал слово быть беспристрастным в своих суждениях. И что в итоге?

— Оставьте, Егор, то уже в прошлом, — услышал я голос Плетнёва. — Думайте о завтрашнем дне. Шторм стихает.

— Не могу, — я усмехнулся, понимая, что на самом деле является причиной моих нервозности и страхов. — Страна доверила мне передовую технологию — я не могу подвести стольких людей! А эти трое… Как они не понимают?! Все их исследования и амбиции меркнут рядом с АРГО!.. — я выдержал паузу и добавил уже спокойным голосом. — Видно, ещё слишком молоды.

***

Утро принесло с собой хорошие новости: показания барометра росли, а ветер, наоборот, стихал.

— Готовы к покорению Эвереста? — спросил Плетнёв, направляя корабль к белой отвесной стене метров двадцати высотой. В «тени» этого айсберга мы вчера штормовали.

— Подберите с Северовым безопасное место, а мы пока распакуем АРГО, — кивнул я.

Столообразные айсберги с их неприступными вертикальными стенами казались мне самыми внушительными и устрашающими ледовыми творениями морей шестого континента. Создавалось впечатление, будто кто-то отрезал их от ледника гигантской ножовкой и пустил в свободное плавание. Наш айсберг, например, представлял собой почти правильный квадрат длиной в полтора километра. Подойти на достаточное для запуска дрона расстояние можно было только с северной стороны, и она Якову категорически не нравилась.

— Вся эта часть, — гляциолог махнул рукой, — выглядит ненадёжной. Внутри может проходить трещина, и внедрение в такой лёд аппарата спровоцирует откол. Нужно отходить правее.

— Правее, дорогой, подводный таран — сядем на него и придётся ждать, пока айсберг сам собой растает, — решительно мотнул головой Плетнёв.

— Значит, ищем другой айсберг.

— У нас нет на это времени, — вмешался в разговор я. — Срок аренды подходит к концу — нужно возвращаться. Мы можем не найти ещё один подходящий айсберг.

Яков насупился. Я помнил про его обещание подчиняться, пока мы находимся в море, и попытался настоять на своём. Нужно было убедиться, что АРГО способен функционировать без чужих подсказок, и сделать это здесь и сейчас, пока позволяют погодные условия. Если всё пройдёт хорошо, мы перебазируемся на станцию Восток и будем готовить аппарат к погружению на дно одноимённого озера. Если нет… лучше узнать об этом сейчас, а не на континенте, в сотнях километров от морей и аэродромов.

— АРГО готов — приходите к общему консенсусу и приступаем к работе, — обозначил я свою позицию и покинул помещение.

Гляциолог с капитаном проспорили ещё полчаса и сошлись на том, чтобы отправить на разведку малый дрон. Все высыпали на палубу и следили за тем, как чёрная точка шныряет вдоль ледяной стены, то и дело скрываясь за перегибом. Мао о чём-то взволнованно переговаривалась с Коджо. До меня долетели отдельные слова: девушка высказывала свои опасения относительно плававших в воде обломков. Вчерашний шторм потрепал айсберг и сбил с его неприступных стен внушительные глыбы льда.

— Опасность представляют нависающие части, — пояснил я, подходя ближе, — те, что уже упали в воду, нам не страшны.

Мао едва заметно кивнула и потупила глаза в пол.

— Значит так! — громко озвучил Плетнёв. — С местом вроде бы определились, но есть нюанс. Я не смогу забросить ваш аппарат в центр айсберга — придётся топить лёд у края.

— Насколько у края?

— Метров четыреста. Площадка там ровная, стена с нашей стороны тоже опасений не вызывает.

— Хорошо! — от волнения у меня защемило под лопаткой. — Доложите на станцию о наших действиях и приступаем.

Дрон взвился в воздух, унося с собой АРГО. Последний раз они взлетают в этой связке: по возвращении на станцию аппарат будет перевозить уже вертолёт. Он перебазирует АРГО на аэродром, откуда его самолётом доставят на станцию Восток, где в свою очередь передадут на попечение водителя вездехода. Там до озера будет уже рукой подать.

«Только бы всё прошло хорошо!» — терзала меня мысль.

— Господа! — окликнул собравшихся Плетнёв. — Я сбрасываю груз! Та-а-ак… Так… Есть!

Дрон зашёл на крутой вираж и запечатлел АРГО на фоне плоской белой равнины; на заднем плане узкой полоской темнело море.

— А теперь все подняли руки и помахали мне!

Плетнёв сделал ещё одну фотографию, теперь уже с нами, и посадил дрон на палубу. Не знаю, почему, но мы все дружно ему зааплодировали.

— Полно! — капитан вскинул вверх руку. — Вчера надо было меня хвалить — в шторм. Вы все проштрафились, так что теперь выполняете моё желание. Сегодня обедаем на палубе!

Погода стояла на удивление тёплая, плюс пять градусов, и даже мерзлявый Коджо не возражал против такой смены обстановки. Узкие каюты угнетали нас, а на свежем воздухе, казалось, и время текло быстрее. Пока мы крепили к палубе дрон и прикрывали его сверху тентом, Григорий отвёл корабль на некоторое расстояние от айсберга и вернулся к нам с мячом.

— Давайте, чтобы не скучали, — заговорщически подмигнул он. — А Яшка судьёй будет.

Игра вновь сплотила нас и позволила отвлечься от тяжёлых мыслей. Мао наконец перестала меня стесняться, а Яков снова улыбался. Я видел, с каким лицом он наблюдал за отправкой АРГО: айсберг гляциологу категорически не нравился, но другого поблизости не было. Слишком маленькие или старые ноздреватые айсберги нам не подходили: они могли перевернуться или рассыпаться на части, едва АРГО в них вклинится.

За игрой мы не заметили, как наступило время обеда. Злополучная белая стена снова попалась нам на глаза, и опасения вернулись.

— Егор Петрович, — отозвал меня в сторону Коджо, — может, зря мы не подумали о связи с аппаратом.

— На Европе, Коля, никакой связи не будет, — я старался говорить как можно громче, чтобы услышали остальные. — Мы будем пребывать в неведении год, а может и того больше. Не исключаю и такой вероятности, что АРГО вообще не достигнет её океана. Сгинет где-то среди льдов, и мы так и не узнаем, какая страшная участь его постигла. Так что пусть учится действовать самостоятельно, а мы потерпим.

— Он сейчас должен быть уже на полпути, — задумчиво протянул Коджо. — Посмотреть бы сверху, как выглядит шахта.

— А что нам мешает! — оживился Плетнёв. — Приём пищи закончим и пустим малый дрон на разведку.

В этот момент справа по борту раздался громкий надрывный треск. Мы обернулись и увидели, как многотонный массив льда с шумом погружается в воду. Следом за ним обвалился ещё кусок и ещё — ледяные снаряды пикировали вниз один за другим. Вода у подножия белой махины вскипела; раскатистый скрежет и гулкое уханье наполнили воздух.

— Японский городовой! — воскликнул Григорий и бросился в рубку.

Мы стояли словно заворожённые, не в силах отвести глаз от белых глыб, стремительно выныривавших из воды на некотором удалении от основной массы айсберга. Они продвигались в нашем направлении: течение или импульс от удара о подводную часть толкали их в сторону корабля. Волны тоже шли на нас.

— Внутрь! — услышал я крик Якова. — Все внутрь!

Он схватил Мао за рукав и потащил девушку за собой. Я тоже бросился к рубке. В следующий момент волны боднули корабль в бок, и мы потеряли равновесие. Удар о палубу отозвался огненной болью в коленях и оголённых ладонях — вот как ты чувствовала себя, бедная Мао, когда споткнулась вчера. Я поднял голову и увидел, как Яков помогает девушке встать. Хорошо! Дойдут!

— Коля! — позвал я, оборачиваясь.

Кенийца отбросило к дрону.

— Коля! Сюда!

Рокот рушащегося айсберга заглушил мои слова. Я увидел, как огромная шипящая волна оттолкнулась от его голубого бока и двинулась в нашу сторону. Перед взором на мгновение возник облик жены.

— Прости, Ира, я должен, — прошептал я и бросился за Коджо.

Не знаю, на что я тогда рассчитывал: ухватиться за какой-нибудь канат или оттяжку или стиснуть пальцами страховочное кольцо. Если бы волна захлестнула палубу, я бы не удержался, и инженер внутри меня это понимал, однако в тот момент я руководствовался чувствами. Я не мог допустить смерти кого-то из своих подчинённых и понадеялся на чудо.

Корабль накренился, и я вновь растянулся на палубе. Отсюда всё выглядело иначе: под дроном оказалось куда больше места, чем виделось сверху, вдобавок кто-то из нас плохо закрепил тент и один из его краёв трепыхался. Меня осенило: дрон ведь прочно прикован к палубе, и волна его не смоет. Если будем держаться за него, тоже спасёмся.

Я протолкнул Коджо под грузовую ферму дрона.

— Держись! — проорал я.

Волна обрушилась на палубу и ударила меня в грудь. Тяжёлая и громкая точно поезд, она опрокинула меня навзничь и понесла за борт. Ледяная вода проникла всюду — нос и горло охватила нестерпимая режущая боль. Я не мог вдохнуть. У меня не осталось сил сопротивляться. «Ира, — подумал я, теряя сознание — прощай, милая».

Наступила приятная тишина. Мне больше не нужно было бороться за свою жизнь: Земля меня отпустила. Я свободен. Я полечу на Европу. Первый из всех — я полечу туда, чтобы помочь АРГО. Чтобы он был не один. Это ведь самое главное в жизни — помогать тем, кто тебе дорог. Почему я понял это так поздно?

— Держи! — разрезал темноту пронзительный крик. — Держи, сказал!

Невыносимо болезненный, он уничтожал меня изнутри. Зачем он?! Я хочу умереть! Почему так больно? Я хочу в космос! В ту всепоглощающую черноту! К Европе!

Тело упало на что-то твёрдое. Я почувствовал, как меня переворачивают на бок. Вновь защипало нос и горло. Я сморщился, сжался в комок и судорожно закашлялся — противная солёная вода покинула мои лёгкие. Дышать стало легче, и сразу сделалось очень холодно.

— Ира, — прохрипел я, силясь открыть глаза. — Ты пришла за мной... Ты… тоже мертва?

Женский плач мешался с неразборчивыми причитаниями. Я не мог понять ни слова, не получалось разомкнуть и отяжелевшие веки.

— Не плачь, Ира… не страшно… — я напрягал последние силы, чтобы успокоить её, — мы снова… снова вместе.

Плач сделался невыносимо громким, но вдруг резко смолк. Заговорил мужчина.

— Егор? — позвал он меня. — Егор, слышите?

Яша Северов. Неужели и он тоже?

— Егор!

Я вымолвил в ответ короткое «Да» и вздрогнул всем телом.

— У вас висок разбит.

— Да? — повторил я громче и с некоторым удивлением.

До меня наконец дошло, что я не умер, а за свою жену принял Мао. Она что-то причитала на китайском.

— Сесть сможете?

— Коля! — вспомнил я о бедном кенийце. — Где Коля?!

— Выбирается из своей норы, — в голосе Якова проскользнули весёлые нотки. — Здорово вы придумали с дроном.

— Да, — протянул я, жмурясь от яркого света. — Лучшее инже-кхе-нерное решение… кхе… за всю мою жизнь.

Ребята помогли мне сесть — голова тут же налилась тяжестью, а перед глазами замелькали разноцветные искры. Сознание, однако, я не потерял. Мао отёрла кровь с моего виска и вновь заговорила по-китайски. Я не понимал ни слова, но видел, как сильно она переживает. Я был обязан жизнью этой хрупкой напуганной девушке. Ей и Якову. Тут я заметил, что к страховочному поясу гляциолога не шло ни одной верёвки.

— Яков, ты! — в голове точно взорвалась граната, и я замолчал. Однако он понял, что я имел в виду.

— Мы с Мао разделились, чтобы иметь больше шансов, — произнёс гляциолог с расстановкой. — Волна бросила вас в сторону Мао. Вы почти выпали за борт, но она вовремя успела.

Так вот кому Яков кричал «Держи».

— Чтобы спасти вас, я был вынужден отстегнуться.

— Дурак…

— Сами хороши, — обиженно фыркнул гляциолог. — Вам ещё повезло, что заработали двигатели, и на вас обрушилась только верхушка волны.

— Повезло… — я посмотрел на него в упор.

Спасибо тебе, Северов за то, что ты такой упёртый. За твои убеждения и твою потрясающую, пусть и безрассудную храбрость. Мне следовало произнести это вслух, но вместо этого я выдавил из себя один скупой вопрос.

— Как рука, Яков?

— Болит.

Он едва заметно улыбнулся и поднялся на ноги. Корабль покачивало, но уже не так сильно: Плетнёв во всю удирал от волн.

— Как там?.. — я не смог закончить фразу и махнул рукой в сторону борта.

Яков сказал, как есть: часть айсберга, внутри которой работал АРГО, обвалилась в море.

***

Всё-таки стоило послушать тогда Якова и поискать другой айсберг.

Руководство знало, в каких погодных условиях нам предстоит работать: для этой местности задержка в пару дней считается нормой. Игорь Семёнович бы тоже нас понял. Рабочие на станции Восток, пилоты — и те бы поняли. Однако желание перестраховаться сейчас могло сполна воздаться нам потом. Этих самых двух дней нам могло не хватить, чтобы вывезти АРГО с континента, а в наши планы совсем не входило оставлять его здесь на зимовку.

Потерять его в море я тоже не планировал.

— Есть что?

Григорий отрицательно покачал головой. Ни сонар, ни эхолот, ни даже магнитометр не обнаружили объекта, походившего бы на АРГО. Ни в толще воды, ни на дне. Мы терялись в догадках: во время обрушения айсберга аппарат просто обязан был выпасть в воду и погрузиться на некоторую глубину. Поняв, что находится ниже уровня моря, он должен был активировать свои движители и выйти на расчётные координаты. Даже если бы его снесло в сторону течением, АРГО бы сориентировался по карте и вернулся в обозначенную для работы зону. Однако его почему-то здесь не было.

— А может так получиться, что он ещё внутри айсберга? — робко предположила Мао.

Я собрал всех на капитанском мостике и разрешил высказываться каждому: даже самое глупое предположение могло натолкнуть нас на верную мысль. Например, что аппарат действительно до сих пор находится во льду, но не внутри айсберга, а в одном из плававших вокруг обломков. Не успел я озвучить это вслух, как Коджо уже распахнул свой ноутбук.

— Если аппарат не выпал в воду, то продолжает сейчас цикл плавления, — пояснил кениец, настраивая аппаратуру. — Поэтому мы не смогли его обнаружить.

— Конечно! Не там искали, — подхватил мысль Яков. — Такое вполне возможно.

Я навис над Коджо и попросил его поторопиться. Даже мне было понятно, что неустойчивый обломок может в любой момент опрокинуться и выкинуть АРГО в воду. Хотелось установить с ним связь до того, как это случится.

Время тянулось невыносимо медленно, вдобавок дал о себе знать разбитый висок — я начал терять терпение.

— Ну, что там, Коля?! — спросил я, терзая ногтями обивку кресла.

Кениец дёрнулся и взволнованно облизнул губы.

— Есть сигнал.

— Есть?

— Правда есть?!

Мы обступили его со всех сторон и уставились на маленький экран.

— Пусть АРГО отключит термобур! — возбуждённо затараторил Яков. — Айсберги таких размеров склонны разрушаться или самопроизвольно опрокидываться! Зафиксируй его в шахте! Пусть просто замрёт там!

— Делай, Коля, — согласился я и обернулся к Плетнёву. — Насколько близко мы сможем подойти?

Капитан озадаченно кашлянул.

— Боюсь, нам лучше пока оставаться в дрейфе, — сказал он, выводя на экран карту. — Обрушение заполнило море обломками, и подходить к ним близко я не рискну. Пока свободно себе плавают, они не представляют для нас угрозы.

— Хорошо. Получится ли использовать дрон?

— Спорный вопрос, — Григорий наморщил лоб. — Площадка уже не такая ровная, и сам айсберг неустойчив.

— Ваше предложение?

— Связаться с нашими и сообщить, что мы вынужденно задерживаемся. Потом запросить помощь у близлежащих станций или проходящих мимо судов. По-хорошему, нам нужен вертолёт.

Я украдкой взглянул на Якова: мы с ним держались на одних обезболивающих и голом энтузиазме. Хорошо бы, конечно, поскорее показаться врачу — вертолёт не помешает.

— Ладно, делайте… — я почувствовал приступ дурноты и навалился всем телом на кресло. — Делайте всё необходимое, а я пока… отдох-ну…

В глазах потемнело, и очнулся я уже в своей кровати; рядом сидела Мао. Сквозь сон мне чудилось, что кто-то кашлял, значит, это была она. Девушка выглядела уставшей и очень расстроенной.

— Долго я проспал?

— Четыре часа.

Я раздосадовано стиснул руками простынь: надо же было так невовремя отключиться! Бросил Плетнёва одного разбираться с проблемами. Мао вот ещё заставил нервничать.

— Остальные как?

— Н-нормально, — ответила девушка и взволнованно закусила губу. Она всегда так делала перед тем, как сообщить неприятную новость.

— АРГО? — предположил я.

Мао покачала головой.

— Яков?

— Нет, — Мао отвернулась, чтобы не смотреть мне в лицо. — Мы не смогли связаться ни с одной из станций. Вышла из строя спутниковая антенна. Григорий попробовал по радиосвязи…

— Ну, милая! Не томи!

— Нам ответил… тот палеонтолог с аэродрома.

— Томаш?! — изумлённо выдохнул я.

Мао кивнула и вновь тихо кашлянула.

— Он сказал… Сказал, что это не его проблемы! Потом связь оборвалась… Это ещё не всё, — она не сдержалась и заплакала. — У нашего грузового дрона повреждена лопасть. Мы не можем поднять АРГО на борт.

У меня защемило сердце. Как же так?!

— А ещё, — Мао словно намеревалась добить меня, — у Коджо развилась паническая атака. Он боится выходить на палубу.

— Превосходно!

Я заставил себя сесть. Голова гудела, от голода сводило желудок, кажется, ещё поднялась небольшая температура — лучше состояния для принятия важных решений не придумаешь. Итак, мы застряли среди айсбергов без возможности поднять АРГО на борт. Что же нам оставалось? Например, направить его к нашей станции самостоятельно: получится медленно, но источник питания у аппарата надёжный. Куда труднее в таком случае придётся нам. Я чувствовал себя слегка простуженным после купания в волнах, о Мао и говорить нечего. Остальные, думаю, тоже изрядно помёрзли. Так что, наверное, лучше плыть к любой ближайшей станции и просить помощи. Договор об Антарктиде обязывает станции помогать друг другу в случае чрезвычайных ситуаций.

— Что Григорий решил? — спросил я, прокрутив в голове все доступные варианты.

— Он хотел с вами поговорить, — Мао умолкла на полуслове и вскочила на ноги. — Егор Петрович, там вертолёт! Я увидела вертолёт!

— Помоги мне встать, — попросил я. — Дай куртку.

Когда мы вышли на палубу, Плетнёв уже был там. Вертолёт зашёл на круг: лётчики оценивали обстановку. Не знаю, кому он принадлежал, но точно не российской станции.

— Кто выслал вертолёт?! — крикнул я, подходя к капитану.

Тот в недоумении пожал плечами.

Аппарат снизился и завис над нашей палубой. Совершить на неё посадку он не мог, и пилоты приняли решение спустить человека вниз на тросе. Фигура в ярко-красном комбинезоне сошла с небес на землю, чтобы принести нам добрые, как я надеялся, вести.

— Здравствуйте, Егор!

— Вы?! — изумлённо воскликнул я, поняв с кем имею дело.

Томаш отцепил карабин и подал пилотам знак, чтобы отвели машину в сторону.

— Вы сказали, что вам на нас плевать! — выкрикнула Мао вместо приветствия.

— Ничего такого я не говорил, — Томаш раздражённо поморщился, — а если и говорил, то не вам! Знаете, каких трудов мне стоило выбить для вас этот вертолёт! — он огляделся. — Да, маловата будет палуба. Ладно, посадим пока на айсберг.

— Нет! — резко выкрикнул я и сморщился от головной боли. — Часть этого айсберга обвалилась! Он… не надо на него…

— Ясно, — Томаш недовольно поджал губы. — Тогда мне придётся отпустить вертолёт. Хотите отправить кого-то на землю?

— Девушку, — я указал на Мао. — И моего гляциолога. У него рука…

— Вам бы самому лететь, — заметил поляк.

— Не могу! АРГО! Я…

— Ясно.

Томаш связался с пилотами и принялся что-то объяснять им на английском, знаками показывая, чтобы на палубу привели гляциолога. Они с Плетнёвым помогли ребятам надеть страховочные беседки и объяснили, как себя вести во время подъёма на борт. Я сидел на палубе и молча наблюдал. От шума вертолётных винтов разболелась голова, но я должен был знать, чем всё закончится. В последний момент Мао кинулась ко мне, повисла на шее и заплакала.

— Лети, — вымолвил я, похлопывая её по спине. — Так надо.

Двадцать минут спустя вертолётный гул был уже едва различим: чёрная точка растворилась в подёрнутой дымкой дали. Я испытал некоторое облегчение. Во-первых, наступила, наконец, благоговейная тишина, а во-вторых, я придумал, как поднять на борт корабля АРГО. Идею мне подал спустившийся на тросе Томаш, и план мой был до гениального прост — поймать АРГО сетью.

Григорий помог мне подняться на ноги и проводил в рубку. Томаш шёл следом: на правах координатора операции он остался на борту. Нам предстояло разведать ледовую обстановку и отвести АРГО в безопасную область, чтобы вертолёт смог выловить его. Хотелось скорее приступить к работе, но мы внезапно столкнулись с очень неприятной проблемой.

— Почему вы отправили их, а не меня? Почему их?! — закричал Коджо, выскакивая из своей каюты.

Я оторопел: уравновешенный немногословный кениец преобразился до неузнаваемости. Он был на грани истерики.

— Ты нужен мне, Коля, — я попытался вразумить парня. — Нужно будет завести АРГО в такелажную сеть. Только ты справишься с этой задачей.

— И после вы разрешите мне улететь?!

Я не знал, что ответить. По-хорошему, мне не следовало отпускать и ребят, но им нужна была медицинская помощь. За исключением панического синдрома Коджо выглядел совершенно здоровым и требовался мне здесь. Кто-то должен будет присматривать за АРГО во время возвращения на станцию: я на такую работу теперь не годился.

— Давай поговорим об этом, когда ты успокоишься, — произнёс я без нажима. — Пойдём, попьём чай. Я тебе всё объясню.

В этот момент в разговор вмешался Томаш.

— Слабак! — резко высказался он. — Таким не место в Антарктиде.

— Будто тебе место, — огрызнулся Коджо.

Томаш презрительно сощурился.

— Узнав, что с вами случилось, я тут же снялся с раскопок обратно на станцию. Уговорил начальника выслать по вашим координатам вертолёт и прилетел сюда, чтобы помочь вам спасти дорогостоящий аппарат. А ты испугался пары дней в море… Почему вы отправили их, а не меня?! — передразнил кенийца Томаш. — Слушать противно!

— Так не слушайте, — Коджо собрался захлопнуть дверь, но поляк не позволил.

— Иди и делай, что должен! — выкрикнул он приказным тоном и добавил уже гораздо тише. — В ваш аппарат вложили очень много денег — обидно будет потерять его из-за такого труса.

Фраза подействовала, и Коджо взял себя в руки.

«Вот, сволочь, — подумал я, глядя на Томаша. — Однако как быстро он уладил конфликт. Находчивая сволочь». Вслух же я ничего не сказал.

Мы прошли в комнату управления. Одно кресло выделили мне, в другое уселся Коджо. Кениец подключился к аппаратуре и дал АРГО команду на запуск термобура. Десять метров льда были смехотворной преградой для робонавта, но я делал ставку на то, что айсберг перевернётся раньше.

Так и случилось.

— Могу вызывать вертолёт? — спросил Томаш, заметив, как повеселели наши лица.

— Да, — ответил я. — У вас точно найдутся сети нужного размера?

Томаш фыркнул.

— Со слухом у меня всё в порядке — что озвучили, то и передал. Если вы сами ничего не напутали — сети подойдут. А пока мы ждём, я бы съел что-нибудь и выпил чаю.

Мы перебазировались на камбуз. Томаш признался, что последний раз ел семь часов назад, да и меня тоже терзал голод. Крепкий чай с лимоном сразу нас взбодрил, однако чувство неловкости осталось. Я смотрел на Томаша и думал, как это в нём таким удивительным образом сочетаются язвительность и благородство. В нашу первую встречу палеонтолог показался мне избалованным нарциссом, а он, оказывается, умеет принимать волевые решения и людьми командует ещё похлеще меня. Может, и учёный он тоже неплохой.

Надо было как-то завязать разговор, и я ещё раз извинился за нашу первую встречу. Всё же зачинщиком конфликта тогда, пожалуй, выступил я.

— Вы задели меня за больное, — Томаш заносчиво вздёрнул нос, — однако и я был с вами груб. Теперь вы знаете, как я реагирую на подобные колкости, но, в общем и целом, я неплохой человек.

— Будь вы плохим — не сорвались бы сюда по нашему первому зову, — согласился я. — А откуда вы так хорошо знаете русский?

Томаш улыбнулся: вопрос явно затронул приятные для него воспоминания.

— Моя мать родилась в Калининграде, — ответил он, потягивая из кружки дымящийся чай. — Она лингвист, знает пять языков. Я выучил три. Потом понял, что копаться в земле мне нравится больше, чем шуршать страницами. А вы, значит, великий освободитель северных островов?

— Как далеко, однако, распространилась эта новость, — теперь уже я улыбнулся.

— Скорее распространился ваш самоходный распилочный комплекс. В мире ещё много свалок…

Не успели мы толком разговориться, как в дверном проёме показалась фигура Коджо.

— Аппарат на позиции. Вертолёт подлетает, — озвучил кениец и тут же скрылся в коридоре.

Если он и злился на нас, а я был в этом уверен, то держал эмоции при себе. Это хорошо: личная неприязнь не должна мешать работе. Мне тоже стоило бы поучиться владеть собой.

— Что ж, — Томаш отставил в сторону чашку и поднялся на ноги. — Идёмте, Егор, порыбачим.

Основная роль в этой «рыбалке» отводилась Коджо и пилотам: им нужно было так скоординировать свои действия, чтобы АРГО заплыл на такелажную сеть целиком. Продвинься аппарат слишком далеко или наоборот недостаточно, он бы выскользнул через край, утягиваемый на дно силой тяжести. Весил АРГО прилично и мог своим падением спровоцировать аварийную ситуацию, а нам очень не хотелось терять вертолёт.

В помещении царила напряжённая атмосфера. Пилоты сообщали по рации о своих действиях, а Плетнёв о наших. Склонившись вместе с Коджо над мониторами, он направлял кенийца, но вода была не равнозначна воздуху, да и АРГО был не дроном.

— Чуть вперёд, — подсказывал капитан. — Хорошо. Гаси скорость… Нет, мимо! Ещё раз… Та-а-ак!.. Поднимай!

— Climb! — скомандовал было Томаш, но Григорий тут же перекричал его.

— Обратно! Сорвалась!.. Dawn! Left and dawn!

Завести АРГО в сеть удалось только с третьей попытки. Вертолёт начал набирать высоту и аккуратно выудил из воды ценный груз. Убедившись, что всё идёт нормально, мы перебазировались на палубу. Остался сущий пустяк — принять АРГО на борт, не повредив при этом корабль. На море поднялось лёгкое волнение, однако мы всё же справились. Коджо мужественно пересилил свой страх и работал наравне со всеми.

— Так куётся характер, Коля! — одобрительно пробасил Плетнёв, хлопая кенийца по плечу. — Понимаешь, чего на самом деле стоишь!

Я тоже был рад за Коджо. Всё когда-то кончается, и минута славы, и мгновение позора, однако извлечённый из этой ситуации опыт остаётся с нами на всю жизнь. Я свой урок усвоил: первое впечатление может быть обманчиво, в том числе и относительно мотивов, толкающих людей на определённые поступки.

— Дженкуе, Томаш! — поблагодарил я поляка, крепко пожимая протянутую им ладонь.

— На здровье! — искренне рассмеялся тот. — Будьте осторожны!

— В добрый путь, товарищ! — Григорий тоже пожал Томашу руку. — Мы вам всегда рады!

Поляк раскланялся и обратился уже к Коджо.

— Не держи зла, юноша! Надо бороться со своими страхами!

Гул вертолёта сделался нестерпимо громким — захотелось скорее вернуться в каюту и забыться сном. Впереди ещё несколько дней качки — может, хотя бы сегодня мне удастся спокойно заснуть.

Вдруг Коджо подошёл ко мне и опустил ладонь на плечо.

— Егор Петрович, летите с ним! — прокричал он.

Я в недоумении уставился на своего подчинённого: кто же тогда присмотрит за АРГО.

С вертолёта спустили трос, и кениец поторопил меня.

— Летите, я справлюсь! Справлюсь! Я обещаю!

Коджо решительно стиснул кулаки и выдавил из себя некоторое подобие улыбки. Ему по-прежнему было страшно, я это видел. Я крепко обнял кенийца и заверил, что предстоящие несколько дней пролетят очень быстро: Григорий не даст ему заскучать.

Мы с Томашем надели страховочные обвязки, и поляк подал сигнал пилотам.

— Егор Петрович! — окликнул меня Коджо.

Я обернулся.

— Спасибо! Вы хороший руководитель! — прокричал кениец что есть силы.

Трос уносил меня вверх к неистово гудящей машине, но в ушах стоял не рёв винтов, а последние слова Коджо. Ни он, ни я в этот момент и представить себе не могли, что застрянем в Антарктиде ещё на полгода. Мы думали о чём угодно, только не о зимовке вместе с Томашем в самом холодном и труднодоступном уголке планеты. Не знали, что в продолжение длинной полярной ночи будем втроём биться над загадками озера Восток, и совершённое там открытие прославит нас.

Не пройдёт и года после нашего возвращения, как АРГО полетит к далёкой коварной Европе и чуть не сгинет в её пучинах. Он продемонстрирует нам, насколько опасен и труден для освоения космос, но вместе с тем подарит надежду. Этот его дар, заветное руно, окажется совсем не таким, как я его себе представлял. Им станет не научное открытие, а осознание одной простой истины: всё в наших руках.