Лафа закончилась

Глава 1

Профессор Аррандо встречал доктора Шемфорда чуть ли не у стоянки лаборатории. Когда Шемфорд вышел из своего «Мерседеса», Аррандо буквально вцепился в его руку обеими своими.

«Со стороны мы, должно быть, представляем странное зрелище», — подумал высокий Шемфорд, глядя на маленького кругленького Аррандо. Все по Сервантесу, Дон Кихот и Санчо Панса, не иначе.

Аррандо, видимо, так и не собирался отпускать руку доктора, вцепившись в неё словно в спасательный круг.

Профессор произнёс несколько приветствий подряд, начал сообщать какие-то исторические сведения о лаборатории. Затем перескочил на то, как сам попал сюда впервые. Потом — на свои исследования.

Судя по тому, как сумбурно он выражал свои мысли, профессор был немного рассеян. Но, с другой стороны, Шемфорд видел, что Аррандо на некоем духовном подъёме.

Впрочем, это было неудивительно, учитывая то, что Аррандо сообщил Шемфорду в письме и по телефону. Профессора Аррандо, возможно, ожидали большие перемены — если, конечно, его открытие действительно состоялось. Это и требовало проверки, именно поэтому Шемфорд и был тут.

Аррандо и его помощник суетливо начали открывать перед Шемфордом дверь, мешая друг другу. Шемфорд, смущённый таким вниманием, вместо того чтобы сделать шаг вперёд, сделал шаг назад, чтобы не пасть жертвой сражения учёных с дверью.

Наконец дверь была открыта, и Шемфорд шагнул в помещение. Прежде чем она закрылась, он успел бросить взгляд на ряд радиотелескопов лаборатории, смотревших в быстро темнеющее небо.

В лаборатории Аррандо разрывался между желанием угостить Шемфорда кофе и всё-таки подвести его к огромному лабораторному столу с установленными на нём мониторами.

Шемфорд решил спасти положение:

— Профессор, не волнуйтесь. Давайте я лучше сяду, в любом месте, где вы меня посадите, перед одним из экранов, а вы выведете на него всю информацию. А ваша очаровательная помощница… — Он улыбнулся пухленькой девушке, которая с интересом смотрела на него из кухни. — Возможно, принесёт нам кофе.

Аррандо наконец отпустил руку Шемфорда и подскочил к столу. В этом человеке было много энергии, и Шемфорд без труда определил, что это как раз та самая энергия, которую даёт человеку надежда.

В людях, как он смел надеяться, Шемфорд разбирался неплохо. Аррандо был из той категории учёных, которые, с одной стороны, болели наукой, а с другой — жаждали признания тех, кто ею занимался.

— Ну что ж, вот, я всё вывел на экран, — говорил Аррандо. — Посмотрите на этот сигнал.

— Конечно, сейчас посмотрю, — кивнул Шемфорд и поправил модные дорогие очки в такой тонкой оправе, что казалось, будто она вообще отсутствует.

Диоптрий в очках не было. У него было прекрасное зрение. Шемфорд носил очки с обычными простыми стёклами. В своё время, глядя на себя в зеркало, он решил, что они придадут ему дополнительного шарма и убедительности, что ему всегда и требовалось.

Между тем Аррандо продолжал:

— Сигнал, который мы поймали, действительно странный. Это даже круче, чем тот самый сигнал «Wow!», на мой взгляд.

Шемфорд скосил глаза и внимательно посмотрел на Аррандо.

— Вы так уверены? — осторожно спросил он.

— Да, уверен, — подтвердил Аррандо.

— Хорошо, профессор. Давайте сейчас просмотрим все ваши диаграммы, расчёты и, конечно, сам сигнал.

— Вы понимаете, мы перевели его в звуковой диапазон. И там слышатся слова, — едва слышным шёпотом сообщил Аррандо. — Лично я слышал слова.

Шемфорд посмотрел на профессора поверх очков.

— Слова?

— Я понимаю, как это звучит.

Аррандо сразу поднял обе пухлые ладони в успокаивающем жесте.

— Я прекрасно понимаю, как это звучит, повторил он. Но думаю, стоит послушать сигнал, прежде чем делать какие-то выводы.

— Вы, доктор Шемфорд, считаетесь одним из лучших специалистов по радиоастрономии вообще и изучению сигналов в частности. У вас, если я не ошибаюсь, не только диплом теоретика, но и диплом инженера-практика?

— Да. Я всегда пытался соединять теорию и практику и понять одно через другое, — со спокойной улыбкой подтвердил Шемфорд. — Давайте не спеша сядем и займёмся вашим сигналом. И не нервничайте, профессор. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы разобраться.

Следующие полчаса Шемфорд пристально изучал материалы. Попросил показать все диаграммы, все компьютерные выкладки, долго рассматривал карту звёздного неба с отмеченным направлением, откуда пришёл сигнал. И только после второй по счёту чашки кофе попросил включить аудиозапись и надел огромные наушники со змеящимся толстым шнуром.

Аррандо смотрел, как работает Шемфорд. Тот был обстоятельным, чётким, уделял внимание каждой детали.

«Наверное, так и должен выглядеть настоящий профессиональный учёный», — подумал Аррандо.

На секунду Аррандо показалось, что, когда Шемфорд начал прослушивание сигнала, его лицо окаменело. Однако Шемфорд чуть повернул голову, и низко подвешенная настольная лампа отразилась в его очках. Аррандо понял, что ошибся. Шемфорд просто очень внимательно слушал запись.

Прослушав её, Шемфорд спустил наушники на шею, потёр подбородок, сделал глоток кофе, снова надел их и попросил:

— И ещё раз, пожалуйста.

Ассистент с готовностью выполнил просьбу. Щёлкнуть мышью по аудиофайлу мог, в принципе, и сам Шемфорд. Но, видимо, из уважения к работе профессора и его ассистентов он сел за тестовый экран и не прикасался ни к клавиатуре, ни к приборам.

Шемфорд прослушал запись ещё дважды, после чего снова обратился к ассистенту, уже более указующим тоном:

— А теперь, если можно, помедленнее. До момента, пока я не скажу «стоп».

Ассистент в точности выполнил все указания Шемфорда.

— Ещё раз.

По прикидкам профессора, Шемфорд изучал запись около часа. Коротенькая запись, буквально на тридцать с чем-то секунд, была просто разложена на молекулы и препарирована острым скальпелем дознания Шемфорда.

Шемфорд откинулся на спинку кресла, аккуратно отложил в сторону наушники, снял очки, протёр их носовым платком и так же осторожно надел обратно.

— Ну что? — спросил Аррандо. — Вы слышали? Вам не показалось, что там есть определённый отрывок, который очень странен? В конце передачи — два отчётливых звуковых фрагмента. Похоже на речь. Возможно, два слова, но пока утверждать не могу.

Шемфорд внимательно посмотрел на профессора.

— Во всём этом шуме было «йто» и «ц», правильно? — произнёс он.

— Да, — кивнул Аррандо. — Это определённо какие-то слова. Возможно, это одно слово, просто часть его оказалась заглушена. Сигнал прерывистый, вы знаете.

— Да, — задумчиво кивнул Шемфорд. — Сигнал прерывистый. Но есть несколько моментов, которые меня очень и очень смущают. Первый — это то, что сигнал пришёл к нам не со стороны какой-либо звёздной системы или звёздного скопления, а фактически из пустоты. Одно дело, когда мы ловим такой сигнал со стороны какой-то звёздной системы, а другое — из ниоткуда. Определить чётко источник сигнала не представляется возможным. Я ведь прав?

Аррандо кивнул:

— Да, эта проблема у нас есть.

— Теперь пойдём к другому вопросу. Как по-вашему, что это тогда? Откуда идёт сигнал?

— А что, если там звездолёт? — наконец встрял молодой помощник Аррандо.

Он был слишком молод и не боялся выдвигать предположения, которые более именитым учёным могли бы стоить карьеры.

Шемфорд улыбнулся этому замечанию.

— Да, было бы логично, молодой человек, предположить, что там звездолёт, который послал сигнал. А мы приняли лишь какую-то его часть. И послал он сигнал не нам, а, скорее всего, какому-то другому звездолёту. Да? Или же в свою систему. Вы предполагаете что-то подобное?

— Ну… — протянул Аррандо.

Он очень хотел быть первооткрывателем, с одной стороны, а с другой — слишком беспокоился о мнении учёного сообщества. И всё это очень сильно проглядывало на его лице.

«А ещё гранты, — подумал Шемфорд. — Никто не будет оплачивать работу человека, который сделает поспешное заявление об очередных инопланетянах. Заяви об инопланетянах — и вряд ли хоть кто-то когда-нибудь примет тебя всерьёз. Особенно в астрономическом сообществе. И уж точно не даст ни доллара на исследования. Жаль этого бедолагу».

— Профессор Аррандо, у меня есть предположение, — сказал он вслух. — Думаю, с вашим сигналом всё объясняется проще и банальнее.

Аррандо и его помощники прямо ели глазами Шемфорда. Под этими взглядами ему было немного неловко. Люди проделали большую работу, старались. Но, с другой стороны, он должен был твёрдо смотреть им в глаза.

— Я еще и акустикой увлекался в свое время, как вы наверное знаете. Проблема в том, что ваш сигнал, скорее всего, — отражённый сигнал с Земли. В том месте, откуда он приходит, есть некий отражающий фактор. Не знаю, возможно, он отразился от какого-либо объекта, который мы не можем наблюдать в силу его слабой видимости. Да, там есть «йто» и «ц». Но вы слушали его в обычном темпе, а я то замедлял, то увеличивал темп, как вы обратили внимание. И рискну предположить… Конечно, это недоказуемо, и всё из серии «кто что услышал», но мне послышалась фраза «какой-то иностранец». Или что-то в этом роде. Боюсь, это какая-то отражённая радио- или телепередача очень-очень давних лет. Такое иногда случается. Я всегда в подобных случаях рекомендую в первую очередь проверять версию отражённого сигнала.

— Но там же пустота, ничего нет. Там нет никаких достаточно крупных небесных тел.

— Скорее всего, вы правы. Но, возможно, кое-какое открытие мы всё же сделали, — с улыбкой произнёс Шемфорд. — Возможно, там какая-то блуждающая планета, небольшой планетоид или очень крупный астероид, который, проходя мимо, отразил сигнал. Сигнал ведь больше не повторялся? — спросил он утвердительным тоном.

— Нет. Больше мы его не ловили.

— Я так и думал. Отражающий эффект. Сигнал шёл прямо на Землю. Мне очень жаль, профессор Аррандо. Я знаю, что вы очень много работали над этим, — добавил он тише.

— Вы знаете, — ответил Аррандо, — я своё профессорское звание получил совсем недавно. Это первый грант, который мне выделили. До сих пор я, в принципе, не работал в таких условиях. Здесь такое прекрасное оборудование… И знаете, каждый раз думаешь: а вдруг это то самое?

— Да, я прекрасно знаю, — кивнул Шемфорд. — Я очень хорошо знаю все эти надежды. В принципе, одна из величайших надежд в астрофизике — что когда-нибудь мы поймаем этот сигнал. Кто знает, возможно, это будете вы. И лет через пять поймаете такой сигнал, который я точно не смогу опровергнуть.

— Благодарю, доктор Шемфорд.

Аррандо протянул ему руку. Шемфорд пожал маленькую ладонь профессора, ободряюще улыбнулся его помощникам и направился к двери.

Выходя, он по привычке оглянулся и увидел, как профессор понуро смотрит в окно невидящим взглядом, держа руки в карманах. Шемфорду на секунду стало очень жаль Аррандо. Вся его фигура напоминала одну сплошную запятую уныния.

Шемфорд вздохнул и вышел, закрыв за собой дверь.

Спустя два дня Шемфорд сидел в Королевском парке Стокгольма на удобной скамье. В эти часы в парке практически никого не было. В Стокгольме было уже прохладно, поэтому по пути он купил в ближайшем магазине хорошую дорогую куртку. Тепло — это важно. Шемфорд всегда так считал.

Дию он узнал сразу. Высокая, почти одного с ним роста, в плаще от Бэрбкррис и с великолепным макияжем, она была чудо как хороша.

При встрече они сначала церемонно расцеловались в обе щёки, а потом крепко обнялись, после чего присели на скамью.

— Кофе я тебе не взял, — сказал Шемфорд. — Помню, как твой организм к нему относится.

— Да, — кивнула Дия. — Отнюдь не все такие кофеманы, как ты.

— Ты, по-моему, вообще, кроме воды, ничего не пьёшь, — усмехнулся он.

— Что делать? — так же улыбаясь и рассматривая его, ответила Дия.

Мимо как раз проходила пожилая пара — те самые редкие посетители парка. Как только они прошли, улыбка пропала с лица Дии.

— Ты вызвал меня по какому-то серьёзному вопросу. Вряд ли ради пустяка ты бы летел в другое полушарие.

— Да.

Шемфорд снял очки. Лицо его приобрело чуть жестковатый, задумчивый вид.

— Нам пора уезжать отсюда.

Она посмотрела на него тем самым понимающим взглядом, которым когда-то точно так же смотрела очень много лет назад, совсем в другом месте.

— Что, началось, да? — тихо спросила она.

Шемфорд вздохнул и негромко произнёс:

— «Йото эцэ» — «Иду на вы». Это эйфоры. Они не меняют своих псалмов.

При этих словах Дия вздрогнула.

— Когда же это всё закончится? — тихо прошептала она, словно про себя.

Шемфорд, конечно, услышал.

— Это не заканчивается уже последние полтысячи лет, — покачал он головой. — Они захватывают планету за планетой. Религиозные фанатики, которые не оставят в покое галактику.

— Может быть, они изменились хотя бы чуть-чуть за это время? Мы на Земле уже пятьдесят лет.

— Давай не будем обманывать себя. Твоя цивилизация надеялась их изменить. Моя цивилизация надеялась их победить. Где теперь наши цивилизации? Возможно, мы вообще последние представители своих видов.

Шемфорд был, как всегда, мрачен.

— Земля обречена. Думаю, у неё в запасе два или три месяца.

Дия повернулась к нему:

— Ты уверен в сигнале?

— Да. Одна из флотилий направляется сюда и, как у них принято, предупреждает планету, что скоро они атакуют. Им всё равно, сможет ли она расшифровать предупреждение, приняла ли его вообще. Они отправили — дальше их не волнует.

— Мы могли бы что-то сделать.

— Что? — Шемфорд покачал головой. — Пойти к правительствам Земли, показать два наших корабля? Рассказать, что мы представители двух погибших цивилизаций, которые воевали с третьей? Нас разделят и арестуют. Если обратимся к разным правительствам, нас арестуют разные правительства. Вместо подготовки к обороне займутся очередной гонкой вооружений: будут разбирать наши корабли, чтобы захватить больше власти на собственной планете. Но даже если нам поверят и выполнят всё, что мы скажем, усиление обороны приведёт лишь к большим жертвам. У эйфоров наверняка уже больше сотни захваченных звёздных систем с соответствующим населением и силами. Земля ничего не сможет им противопоставить, даже с нашей помощью.

Он помолчал.

— Последнее, что мы можем им дать, — вот эти два спокойных месяца. Пусть поживут, порадуются своей жизни. Помочь мы им не в состоянии. Как и никому до них. И, возможно, никому после.

— Я не собираюсь видеть, как её будут уничтожать, — продолжил Шемфорд. — Мой корабль здесь поблизости, под водой, около острова Готланд. Завтра я паромом доберусь до него и улечу. Ты забираешь свой корабль и летишь в том направлении, о котором мы с тобой договаривались как раз на этот случай. Если кто-то из нас найдёт подходящую планету, где можно опять прожить ещё несколько десятков лет, — сигнализирует другому. Попробуем найти в этот раз планету, где твой метаболизм позволяет пить хотя бы ещё что-нибудь, кроме воды, — попытался пошутить он. Вышло вымученно.

— Это всё так ужасно, — чуть не плача ответила Дия. — Почему галактикой должны управлять какие-то религиозные фанатики?

— Сеятели, эта працивилизация, ошиблись. Они были слишком самовлюблёнными ублюдками, — покачал головой Шемфорд. — Были уверены, что любая раса развивается по одному сценарию: выходит в космос, достигает других звёздных систем, затем в течение примерно тысячи лет переходит в энергетическую форму и начинает осваивать иные вселенные, оставляя материнскую. Они даже назвали эту Вселенную утробой. Надо было просто уйти, позволить ей развить иные виды. Но они решили, что умнее всех, и заселили кучу планет зачатками своего вида. Ждали, что к освоению других вселенных присоединятся ещё десяток-другой похожих на них рас, прошедших путь от обезьяны с каменным топором до энергетического бессмертного существа. А вместо этого появились эйфоры с самой идиотской идеей из всех: цель жизни — страдание. Вселенная каждый день просит подтверждения того, что ты важен для неё, одним лишь страданием, а не делами.

Шемфорд покачал головой.

— Ведь у них было всё. Их религия возникла, когда автоматические заводы и искусственный интеллект уже решили все проблемы. Они должны были переходить на тот самый ангельский уровень. Вместо этого — новая религия при очень мощных технологиях. И для галактики всё оказалось кончено. Они не остановятся.

— Что будет с Землёй, как думаешь?

— То же, что и с остальными планетами. У них есть теория рас и теория религиозного воспитания, не менявшаяся, наверное, сотни лет. Из существующих ныне людей тут вряд ли останется больше полумиллиарда. Им забьют в головы новую религию. Не пройдёт и трёх поколений, как они с удовольствием будут выбивать глаз каждому второму ребёнку, потому что пророк эйфоров был одноглаз и вторым ребёнком. И строить храмы и дороги вручную, без помощи роботов. Потому что одноглазый пророк велел страдать и храмы свои строить без каких-либо инструментов, только руками. Остатки земной цивилизации присоединятся к великому религиозному походу по всей галактике, который невзирая ни на какие потери пойдет дальше. Всех, кто сопротивляется или просто сомневается, убьют. Доктрину «Сомнение и вопросы есть ересь» ты наверняка помнишь. Надеюсь, когда-нибудь найдётся цивилизация, способная остановить весь этот ужас.

Дия мрачно покачала головой.

— Я вылечу вслед за тобой, здесь было хорошо, но ты прав, нам пора — тихо сказала она.

— Да.

Они оба поднялись со скамьи одновременно.

— Да, — повторил Шемфорд. — Здесь нам делать больше нечего. Лафа закончилась.