Квантовая сцепленность

Глава 1

Квантовая сцепленность

Я лениво открыл один глаз, пытаясь найти свой смартфон и выключить этот бьющий по мозгам звонок, который доставал меня даже через подушку. Было десять утра: какая рань! Ах да, мне же надо было сегодня успеть на встречу, успеть ещё до работы. К каким-то чудикам из университета.

Мой друг, с которым мы с первого класса и до самого конца сидели за одной партой, уговаривал, нет, даже умолял сходить к его знакомым из университета. Эти какие-то физики изобретали, по его словам, что-то гениальное, и им «ну очень нужен программист». Я согласился. Больше ради помощи бедным учёным, чем из-за желания пошабашить. На работу мне можно опоздать– приду к обеду.

Я надел свою вчерашнюю футболку– она была похожа на жеваный кусок бумаги, – натянул протёртые на концах джинсы(это потому, что я постоянно наступаю на них пятками). Я так-то аккуратный, просто каждое утро лениво искать в залежах шкафа что-то поглаженное, тем более что гладить я тоже не люблю, а значит, такие вещи было искать, собственно говоря, бессмысленно.

Чашка кофе меня слегка взбодрила. Достаточно, чтобы вести машину, иногда зевая и протирая глаза. В универе я был уже без четверти одиннадцать. Скинул сообщение в Телегу по номеру, который мне дал школьный друг, и вошёл в холл главного корпуса. Симпатичные девушки ходили парами и стайками. Много девушек… у меня глаза разбегались от красоты. Дом, работа, дом, работа. В моём отделе разработчиков одни небритые и невыспавшиеся мужики, а в университете оказалось более приятное окружение.

Тут в мою сторону быстро шёл, почти бежал, невысокий чувак в белом халате нараспашку, совсем светловолосый, почти белый, с выпирающими огромными зубами. Он так вытаращил свои глаза и тряс мою руку, тараторя немыслимое количество приветствий, что я впал в оцепенение. Куда ж меня занесло!

– Как мы все рады, что ты согласился помочь, – продолжал болтать белобрысый. – У нас такой проект!Такой, что нам нужен самый лучший программист. Мы, знаешь, как долго искали. Мой одногруппник Пашка у всех спрашивал, искал, он Володьке сказал, а тот знает Митю, твоего друга, а он уже тебя привёл. Говорят, ты хороший спец и в Триториуме работаешь. Это же самая передовая у нас компания по программному обеспечению для научной и медицинской техники. Это же какоесовпадение! Как мы ждали тебя! Пойдём-пойдём, нам надо в физкорпус, это там.

Он не просто вёл, а почти тащил меня, вцепившись в локоть. Мы вышли на улицу. Белобрысый показал рукой на корпус, стоявший метрах в двухстах от главного. Боже, это ж далеко.

– Сейчас придём, и со всеми познакомишься. Только учти, всё должно быть только между нами. Это важное условие. Научная тайна! Понимаешь? Мы тут разработками занимаемся, и это должно быть всё совершенно секретно, – он выпучил свои и без того большие глаза на меня и так приблизил лицо, что я чуть не потерял равновесие.

– Понял. Ты хоть скажи, звать-то тебя как? – решил я узнать, пока лениво шаркал ногами до нужного корпуса.

– Ах, да. Костя я. Константин, – он протянул мне руку. Я пожал еёи ответил:

– Дэн. Денис.

– Я знаю. Идём.

Мы вошли в корпус физиков. Я слегка сглотнул слюну, потому что мне показалось, что попал в советское прошлое. Вся обстановка, казалось, была родом где-то из 70-х или 80-х. Белобрысый повёл меня по каким-то коридорам с бесчисленными поворотами, ответвлениями, переходами между частями корпуса и (о, боже!) самой большой головоломкой для меня: этажи между этажами. Основные этажи располагались в одном крыле, а промежуточные – в другом. Мы поднялись на этаж, который был между вторым и третьим. Деревянные потрёпанные двери, обшарпанный линолеум в коридорах, страшные ржавые трубы от вытяжек, тянувшиеся чуть ли не из каждой лаборатории.

– Слушай, эти лабиринты специально сделали, чтобы забравшиеся сюда воры не смогли уйти? – спросил я, когда окончательно потерял ориентацию в пространстве.

– Да нет, что ты. Так, месяцок походишь – и разберёшься в этих коридорах, тут не сложно на самом деле.

– Ну да… –разглядывал я по пути стены, увешанные портретами каких-то бородатых мужиков в очках. Видать, это местные академики и профессора.

– Ты просто не представляешь, над чем мы работаем! Сейчас. Осталось немного. Вот уже пришли. Это наша лаборатория.

Мы вошли в заставленную донельзя комнату. Все её столы, полы и стены были напичканы каким-то техническим хламом: старинные высокие до потолка приборы с множеством стеклянных окошек, в которых качались стрелки, везде поворотные рубильники, как в древних телевизорах, огромные чёрные коробки с кучей кнопок, клубки проводов, похожие на паучьи коконы. Ещё странные конструкции из металлических труб на потолке, от них спускались дополнительные провода в приборы.

Где-то среди всего этого добра я разглядел пару ноутбуков, сплошь утыканных проводами от подключённых к ним приборам. Местами было что-то современное, похожее на сервера в дата-центрах. На старом поцарапанном столе стояла железяка– такая толстая антенна с сотнями ответвлений. Опасная на вид штука: если упадёт на ногу, раскрошит кости вдребезги.

Среди железок я заметил двух людей: невысокого очкастого парня (выглядел он почти как подросток – худой, черноволосый, с сутулой спиной) и девушку с круглым лицом и косичкой.

– Вот он, я его привёл, – с невероятной гордостью декламировал Костя.

– Наконец-то! Наконец-то мы закончим, – потирая руки, сказал худосочный его товарищ. – Меня зовут Олег, я, как и Костя, физик. Мы сейчас расскажем, чем занимаемся. А это Катя, она медик, очень талантливая, нейрофизиолог.

Катя слегка улыбнулась и покраснела, а потом продолжила заниматься на ноутбуке.

– Значит, смотри, – Олег присел на краешек стола прямо на кипу бумаги. – Сразу говорю, у нас тут всё должно быть между нами. Это наука, понимаешь? – он поднял указательный палец вверх.

– Да, да. Меня Костя предупредил, – ответил я, уже получая удовольствие от этой шайки чудиков, и решил узнать, чем же таким гениальным они занимаются в этой богом забытой лаборатории.

– Очень хорошо. Итак, понимаешь, мы работаем с эффектом квантовой запутанности. Знаешь, что это?

– Нет, – ответил я, едва сдерживая смех. Запутанность… чего только не придумают.

– Постараюсь популярно тебе объяснить. Смотри. Её ещё называют квантовой сцепленностью. Вот представь, что есть две частицы, допустим, два фотона. И они созданы в запутанном квантовом состоянии. Это делают так: направляют лазерный поток определённой интенсивности и частоты – это не всегда просто, но многие давно уже над этим работают, мы тоже разработали здесь свои новшества. Так вот. Направляют поток на два фотона, и они запутываются. Что значит эта запутанность? Это сцепленность, понимаешь? Оба эти фотона, даже если они находятся на расстоянии друг от друга, будут взаимосвязаны. И, допустим, мы изменим состояние одной частицы – тут же изменится и состояние другой. Понимаешь? Ну, об этом даже в «Смешариках» серия есть. – произнес Олег.

Эммм. Мне почудилось, что меня последней фразой как-то немного унизили.

– Так вот, даже если они окажутся на расстоянии метр, – продолжал Олег, – тридцать метров, километр! Эйнштейн называл это «пугающим дальнодействием». – Олег поднял глаза кверху, будто то, что он сказал, было божественным откровением. Но я мало, что понял.

– Что получается? Мы находимся здесь, и у нас есть фотон в определённом состоянии. И есть второй фотон, который был получен с первым в запутанном состоянии. И второй фотон мы поместим, скажем, на Камчатку. Тогда, измеряя состояние нашего фотона здесь, мы в точности сможем сказать, что происходит с фотоном там, на Камчатке. Понял?

– Вроде бы немного начинаю, – сделал вид я. Не хотелось расстраивать Олега, так увлечённо рассказывающего о своих «запутанных» фотонах.

– Пару десятилетий назад научились создавать запутанные электроны. Потом, позже, целые ядра атомов, потом молекулы, потом более крупные органические вещества, аминокислоты, потом белки. У нас тоже получилось с белками. А теперь – главное. Мы тут официально выполняем один грант по квантовым вычислениям. Ну, это ерунда, мы уже на самом деле всё посчитали, надо только статьи написать, – Олег произнёс это заговорщицким голосом, подмигивая мне, будто я теперь тоже соучастник этого очень страшного преступления с бюджетными средствами.

– На самом деле средства гранта мы потратили на вот это, – Олег показал на ту самую убийственного вида антенну.

А Костя достал огромную шапку – нечто подобное я видел только в фильмах, где людям на голову надевали устройство из кучи проводов и датчиков, чтобы прочитать их мысли или воздействовать на мозг.

– Это, – Олег продолжал шёпотом и очень близко ко мне, – мы смогли создавать запутанные молекулы с помощью радиоволн особой частоты. При этом твои белковые молекулы в твоём мозгу под воздействием мягких радиоволн особой частоты и интенсивности начинают изменять биоэлектрическую активность твоего мозга. Напряжение, возникающее при передаче нервных импульсов от разных клеток, синхронизируется в целом участке мозга. Представляешь? И такие колебания напряжения в нейронах могут создавать себе запутанных «партнёров» в мозге другого человека. Ты как бы синхронизируешься с ним. И после этого все импульсы, все сигналы, которые идут в нейронах твоего товарища, синхронно повторяются в тебе – возникают те же импульсы, выделяются те же нейромедиаторы в тех же клетках. Ты видишь и чувствуешь то же самое, что и он! Понимаешь?

Олег так разошёлся в своем рассказе, что уже начал разбрызгивать слюну, и сгоряча махнул рукой так, что ударил по монитору одного из ноутбуков. Тут же поднёс кисть к лицу и начал дуть.

– Ну, почти понял…

Придя в себя, Олег заговорил более спокойно:

– Так вот. Катя у нас занимается как раз правильной настройкой по зонам мозга. Надо, понимаешь, очень точно вызвать доминирование тета-волн в нейронах и синхронизировать их. Причём мы пока весь мозг не можем перенести. Пока работаем над зрительной корой. Надо точно синхронизировать, по месту и с нужной частотой. Мы с Костей всё аппаратурно делаем и регистрируем, настраиваем. А вот теперь нам нужно разработать программу, которая позволяла бы автоматически корректировать воздействие излучателя в зависимости от текущей электрограммы. То есть в какой именно зоне, какую частоту поднять и опустить, чтобы довести до нужного состояния. Вручную это нереально сделать. Тут около трёх тысяч электродов и мини-излучателей. Вот нам и нужен программист. Если мы это сделаем, это будет настоящий прорыв в науке, понимаешь? Мы сможем узнавать, что видит другой человек, что думает. Только представь! Мы войдём в историю! Это же Нобелевская премия!

Олег таинственно посмотрел на меня, будто последняя фраза должна была произвести на меня какое-то впечатление.

– За неёдаётсямиллион долларов так-то, – пояснил мне Костя.

– Ах, да. Тогда понятно, – я в очередной раз едва сдержался от смеха.

– Ты только это, не думай, – продолжал Олег. – Мы тут не бесплатно вообще-то работаем. Мы тебе платить будем. У нас же грант, помнишь? Думаю, месяц работы тебе понадобится, если будешь по вечерам или в выходные работать. Вот. Тридцать штук тебе зарплату забронировали.

Все они втроём гордо подняли головы и замолчали в ожидании моего ответа. Определённо, они считали, что их условия просто шикарны: аж тридцать тысяч! Я же видел сомнительную по замыслу шабашку в хламовнике, пыли, полутьме, на краешке липкого стола, по выходным. Супер! В то время как моя зарплата была под двести, и работал я в уютном современном офисе – светлом, с мощным компьютером и двумя огромными экранами, вечными плюшками и печенюшками к чаю, и с гамаком прямо в офисе для сна после обеда.

И всё-таки эти чудики были так милы, наивны и так по-детски жаждали своего открытия, что мне просто не хотелось рушить их светлые надежды. Ну, в самом деле. Я по выходным прозябаю в танковых или стрелковых боях. Будет мне немного развлечения с этими ботаниками– нафоткаюсь тут в антуражной обстановке, выложу в сторис, будто квест прохожу: «Разгадай тайны советской секретной лаборатории физиков-ядерщиков».

Я согласился. Моя задача была несложная: всего лишь сделать алгоритм обработки сигнала. Задано оптимальное значение. Если приходит более высокочастотный сигнал – ослабить воздействие, низкочастотный – усилить. Алгоритм одинаков для всех трёх тысяч датчиков. Вот только их компьютер оказался не в состоянии обработать столько информации, поэтому моим товарищам пришлось раскошелиться на покупку более мощного. Впрочем, у меня дома стоит куда шустрее, чем им было нужно.

Я работал расслабленно, по нескольку часов по субботам. Этого хватило, чтобы через три недели закончить и отладить программу. Тестовые проверки прошли успешно. В четвёртую субботу мы запланировали первое тестирование уже с включением излучателя.

– Слушай, Олег, а вы пробовали своей этой излучательной штукой сперва на мышках потренироваться? – аккуратно поинтересовался я перед тем, как Олег торопливо закреплял тяжеленную шапку с мотками проводов на Косте.

– Нет, конечно, мы за гуманный подход и на животных не тестируем, – совершенно спокойно и даже с лёгким упрёком ответил Олег.

М-да… Эти слова о гуманности звучали очень красноречиво, когда тяжеленную шапку цепляли на голову человеку, даже не проверив целостность всех проводов. Впрочем, Костя улыбался во весь рот, пока Олег с Катей застёгивали на подбородке неподдающиеся крепления. Белобрысый явно хотел быть первым испытуемым. Что ж, как я поглядел, импульсы действительно слабые, пусть позабавится.

– Итак, всё готово. Костя, ты как? – Олег вытер рукавом пот со лба, сел за ноутбук и потирал свои пальцы, ожидая ответа.

– Я… я готов. Полностью готов, – с придыханием заявил Костя.

– Так! Внимание. Включаю энцефалограф. Давай несколько минут просто зафиксируем начальное состояние. У-у-у, Костик, какой асинхрон у тебя. Всё вразброс, – Олег смотрел на запутанные линии в программе обработки данных мозговой активности. Там вообще-то всегда такие были, но мои гениальные коллеги иногда находили в них и гармонию, которой я, как ни старался, разглядеть не мог.

– Да, конечно! Я волнуюсь. Волнуюсь, – Костя пытался успокоиться.

– Костенька, вдохни, выдохни. Закрой глаза, отвлекись немножко, – тихим голосом успокаивала его Катя.

– Давай попробуем так. Включаю слабое воздействие. Катя, смотри, вот зона визуальная пошла, видишь? – Олег был весь в нетерпении.

– Да, да, интенсивность больше, – смотрела в экран Катя. – Костя, ты как себя чувствуешь?

– Всё так же. Гудит только от этих датчиков. Но ничего, ничего. Всё нормально, – ёрзал на стуле Костя, поминутно смахивая пот со лба носовым платком.

Костин мозг очень плохо синхронизировался, и тета-ритм никак не устанавливался: его и успокаивали, и нейромузыку включали, но эксперимент дальше не шёл.

– А раньше вы на ком проверяли? – поинтересовался я.

– Вообще, обычно на мне. Но на Косте тоже пробовали. Точно, Дэн! Надо на другом проверить. Так, Катюша, садись, – сообразил Олег.

На Кате тоже ничего не вышло. Она была спокойнее, и синхронизацию почти удалось достичь, но почему-то радиоволны на её мозг никак не влияли. Олег с Костей пыхтели, подбирая частоты и амплитуды, вертели свою металлическую антенну с тысячью тонких игл, и пару раз она чуть было не грохнулась на них же. Эта суета похожа была на возню пауков, никак не справлявшихся с заматыванием своей добычи в кокон. Тогда решили подключить меня.

– Слушайте, я в ваших этих волнах ничего не понимаю, и что делать, не знаю, – пытался я отнекиваться, пока эти сумасшедшие напяливали на меня паутину проводов.

– Да тут ничего делать не надо толком, мы лишь проверим. Так… давай, налазь, вредная шапка, – старался Олег, затягивая ремень на моей шее так туго, что я уже начал хрипеть. Потом они что-то включили.

Я ничего не ждал и веселился во всей этой суете, а тут ещё и лёгкий шум от всех датчиков так убаюкивающе гудел у меня в голове, что я быстро расслабился, закрыл глаза и почти задремал. Несколько минут я просто сидел с закрытыми глазами, устало клевал носом. На секунду открыв глаза, я увидел, как они все трое уткнулись в экран монитора и, не отрываясь, следили за чем-то.

– Ну что там? – едва выдавил я.

– Тихо, тихо. Сиди, закрой глаза. У тебя поразительная синхронность, и ты почти весь в тета-режиме. Спать, наверное, хочется? – спросил Олег.

– Очень… – ответил я. Они что-то очень тихо стали говорить друг с другом. Что именно, я не разобрал, но шёпот у них был такой, будто они перехватили шифровку разведчика. Я уже почти заснул, Костя прошёл мимо меня, что-то переключил, и я почувствовал то ли звуки, то ли вибрацию.

– Не пугайся, это генератор гудит. Просто сиди и… всё. Сиди, – негромко сказал он мне прямо над ухом.

Я сидел, изредка слыша реплики моих чудаковатых друзей.

– Смотрите, как профиль меняется. Смотри, смотри.

– Давай интенсивность чуть поднимем. Можем?

– Да, ещё можно, пока уровень безопасен.

– Детектор зафиксировал пару.

– Что? Появилась?

– Ещё есть!

– Давай ещё на полградуса.

– Пошли, пошли.

Тут над своим ухом я услышал голос Олега:

– Так, Дэн. Сиди дальше, всё хорошо. А теперь попробуй сосредоточиться и подумать, будто ты хочешь увидеть наш холл, в который ты каждый раз заходишь в этом здании. Туда направь свою мысль. Подумай, что ты хочешь увидеть людей там.

Я немного напрягся.

– Скажи, что ты видишь? – слышал я негромкий голос Олега.

– Ну, я просто представил холл. Тёмный, страшный, с бурыми обшарпанными стенами. Вот какой-то студент уронил свои книжки, – лениво отвечал я, представляя теперь уже хорошо знакомое помещение.

– А кто там в холле?– задавал мне вопрос Олег.

– Профессор какой-то, низенький, в очках с чёрной оправой. На окне какой-то забытый рюкзак. Ну, это, к примеру, – продолжал я.

– Костя, – шёпотом сказал Олег, а потом я услышал шаги. – Продолжай, Дэн, рассказывай. Глаза не открывай, сиди.

– Слушай, ну это ведь я представляю, – мне уже начала надоедать эта игра.

– Хорошо, хорошо, представляй. Так надо, – Олег был сосредоточен. Эта игра в представления ему очень нравилась.

– Ну, допустим. Ещё кто-то вошёл. Женщина, такая полная, в синем пальто. Медленно шагает по коридору, идёт такая.

– А можешь представить, куда Костя наш пошёл? На нём сосредоточься, – Олег говорил напряжённее над моим ухом.

– Что за ерунда? – мне что-то совсем спать захотелось, а не напрягать воображение. – Ну, допустим… Он быстро идёт, дошёл до холла. Разглядывает его, к подоконнику подошёл, обратно идёт. Даже бежит почти, по длинному коридору. За поворот, вот подходит к нашей двери…

И в этот момент я услышал звук замка. Мои глаза открылись. Катя и Олег вместе со мной уставились на Костю.

– Да, там рюкзак реально лежит. Профессора не видел, но зато женщина какая-то… – запыхавшись, выпалил Костя.

– В синем пальто? – медленно спросил Олег.

– Да, кажется, да, – также медленно произнёс Костя.

Мы все замолкли и переглядывались, Костя так и стоял в двери. Наконец-то Олег первый подал голос:

– Так, давай заходи уже, – Олег втянул почти за шиворот Костю, отчего тот споткнулся и чуть не сел мне прямо на колени, я вовремя его тормознул.

– Что? Получается, он видел рюкзак. Реально? – Костя не знал, что было после его ухода.

– Не только, – глаза Олега сверкали не просто радостью, а каким-то бешеным блеском, как у дикого голодного зверюги при виде добычи. – И женщину в синем пальто. И тебя.

Через полчаса мы все были на взводе, ходили взад-вперёд по лаборатории, думали, спорили. Воздух накалился и стал таким плотным, что я едва его вдыхал, скорее ел, как густой коктейль, приправленный слегка солоноватыми сливками. Все мы увидели то, что увидели, но осознать и принять открывающиеся нам горизонты до конца никто не мог.

– Так… так. Надо проверить, ещё раз проверить и перепроверить, что мы правильно проверили. Может, это случайно вышло, – тяжело вздыхая, сказал Олег. Эта дотошность чудиков меня иногда бесила. Всё же было понятно. Но ладно, я не вмешиваюсь.

– Да, давай. Давай. Дэн. Давай ещё раз. Проверим, – обратился ко мне Олег.

Во второй раз мне было сложнее расслабиться. Оказалось, это было очень важно для переноса в другое место. Получилось. На этот раз решили, что сосредоточиться мне нужно на кафе за углом. Там как раз сидел знакомый Олега и мирно запивал кока-колой свою порцию пиццы. Олег позвонил ему, включил громкую связь, а я говорил всё, что вижу в кафе. Сперва знакомый лениво отвечал: «Да, ну так, верно», но чем дальше и подробнее я рассказывал, тем больше он удивлялся.

– Вы чё, сидите где-то тут? Подглядываете? – лениво спросил знакомый, явно набив полный рот едой.

– Да-да. У нас особая система камер, которые далеко видят. Но только это секрет, ты там не проболтайся. Ладно? – выдумал Олег.

– Ладно, ладно. Мне б потом такую камерку… – бормотал знакомый.

– Не сейчас, работаем ещё. Пока, – Олег бросил трубку.

Мы сидели в лаборатории до двух ночи, пока усталость и нервы не вымотали нас окончательно. Проверяли работу системы несколько раз, и каждый раз мне удавалось увидеть то, что находится на расстоянии, иногда довольно далёком. Я видел всё вокруг, слышал звуки и разговоры, я был там!

– Я только так и не понял, как это, – уже в конце спросил я у ребят, когда мы пили очередную чашку жидкого порошкового кофе.

– Понимаешь, мы своей системой создаём связанные, сцепленные белки-ферменты, которые вырабатывают нейромедиаторы в синапсах головного мозга. Ведь что такое видеть или слышать? Это же сигнал по цепочке нейронов. Один передаёт второму, второй – третьему и так далее. А мы сцепляем твои молекулы с молекулами в мозгу другого человека. Какие у него нейроны задействуются, такие и у тебя. Поэтому ты и видишь, что видят они. А сцепляем мы их радиоволнами. Твой мозг производит маленькие электромагнитные волны, это легко зафиксировать. Мозг других людей тоже излучает волны. Наш излучатель испускает радиоволны так, чтобы создать пару сцепленных молекул: тебя облучает и другого человека. И вы сцепляетесь на время. Тебе кажется, что это фантазии, но они возникают не из ниоткуда, они как отражение реальности твоих запутанных пар.

– Ох. Пора заканчивать. Я уже плохо соображаю, – я вымотался и плохо понимал их научный бред, мне только сильнее хотелось спать и есть.

Мы разошлись. Дома я рухнул на кровать прямо в одежде. Эти эксперименты изматывали в разы быстрее обычной работы за компьютером. Хорошо, что завтра было воскресенье, и я мог проспать хоть весь день, что в общем и случилось. Я проспал и завтрак, и обед, проснулся часам к пяти вечера. Разбудил меня звонок телефона: Олег и Костя трезвонили мне уже больше часа.

– Всё нормально, я спал просто долго, – сонно отвечал я.

– Давай, пожалуйста, сегодня попробуем ещё, – уговаривал меня Олег.

Голова моя гудела, как после хорошей попойки, хотя кроме кофе я ничего не вчера не употреблял. Но то, во что я ввязался, было настолько странно, страшно и любопытно, что я, медленно преодолевая силу тяжести, принял почти вертикальное положение, переоделся, перекусил и выехал в университет.

Мои новые друзья были уже там. На этот раз мы решили попробовать что-то более далёкое, чем наш до боли знакомы город.

– А давайте, давайте, – вытаращил с воодушевлением свои глаза Костик, – мы найдём какие-нибудь места, где веб-камеры стоят, и Дэн пусть их смотрит, а мы проверим по сети.

– Ой, я видела такие! – сказала Катя. – В Санкт-Петербурге. Я сама смотрела Дворцовую площадь.

– Так, давайте, – сказал Олег, и они втроём снова начали нагружать меня проводами.

Мы смотрели Дворцовую площадь с её нарядными героями для фото, Эрмитаж, Амстердам, Венецию, Таймс-сквер. Я описывал, какие там люди ходят, что изображено на плакатах и экранах, какие машины проезжают, какая погода в каждом месте. Мы «прыгали» по всему миру, заглядывали на все континенты, хотя в Антарктиду решили не вторгаться, и везде я в точности со всеми подробностями воспроизводил обстановку. Сомнений больше не осталось ни у кого – мы создали нечто вроде телепортатора разума, который может наблюдать мир на больших расстояниях. В голове это плохо укладывалось. Если эта Нобелевская премия даётся за самые фантастические открытия, то да. Это оно.

Вечером мы отправились в ближайшую столовую, которая вот-вот должна была закрыться, но добрая тетушка, похожая на поджаристый колобок, увидев наши вытаращенные от голода и напряжения глаза, из жалости впустила нас. Разнообразия блюд не было совсем, но нас это мало волновало – лишь бы набить желудки. Мы жадно кидали в рот гречу с печенью – больше ничего не было, и запивали остатками компота с множеством мелких ошметков и косточек – на дне компотной кастрюли только это и осталось.

– Я что, одновременно и тут, и там что ли нахожусь? Я вот не понимаю, – с полным ртом спросил я у Олега.

– Нет, – ответил Костя. – Смотри, синхронные частицы, они как бы связаны, понимаешь, как бы чувствуют друг друга. Люди воспринимают окружающий мир, видят его, допустим. Это запускает в их мозгу реакции. А твоя «запутанная» половинка реагирует на это и производит такие же реакции.

– А как ваши волны вызывают вот эту сцепленность моих и чужих молекул?

– Вот это ещё пока загадка человеческого мозга, – сказал Костя. – Это по Катиной части. Просто сами мы не до конца разобрались.

– Катя, а что разве это не исследовано? – интересовался я.

– Мозг, хоть и интенсивно изучается, но многое в нём остаётся неясным. И как именно он дешифрует информацию от электромагнитных волн и как изменяется под их воздействием – пока не понятно. Видимо, мы точно угадали с частотами и амплитудами, потому что пришлось подбирать строго под тебя. Под себя мы так и не сумели найти подходящих, – скромно поясняла Катя.

– А что, мы из лаборатории посылаем сигналы что ли куда-то? – дошло до меня наконец-то.

– Конечно. Наш излучатель вот этот, который ты пауком обзываешь, подключён к шапке и к антенне на крыше, здесь лёгкие сигналы, а там поинтенсивнее, фить-фить… пускаем в небеса кое-что. Хи-хи, – рассмеялся Костя, и фонтан гречки вылетел у него изо рта.

– А как они до конкретного места летят? – всё никак не мог я разобраться.

– А они не летят до конкретного места. Они во все стороны летят, просто ты концентрируешься на информации лишь из конкретной точки на планете, – пояснил Олег.

– А что, быстро летят они? – я понял, что, возможно, это глупый вопрос, но прояснить хотелось.

– Хе-хе. Электромагнитные волны распространяются со скоростью света, – с полным ртом отвечал Костя.

– Эмм. Это сколько? – я чувствовал себя ещё глупее, потому как вроде бы про скорость света говорили что-то в школе.

– До луны за секунду долетят, – спокойно пояснил Олег.

– Ого. Так получается, я любую точку планеты легко посмотреть могу? – только сейчас до меня дошло.

– Ага, где есть люди с мозгами. В биологическом смысле, – улыбнулся Олег.

– А если я, скажем, места не знаю, а человека знаю. Могу я его найти? Увидеть, где он? – у меня закрались интересные мысли.

– Слушай, – после минутного молчания сказал Олег, – а ведь это идея. Так можно искать людей, если получится концентрироваться на конкретном человеке. Надо попробовать! – Олег даже подскочил на месте, его вилка с грохотом свалилась на пол, отчего сильнее заворчали кухонные работницы, ждавшие, когда же наша сомнительная компания свалитиз столовой. Женщинам ведь давно хотелось идти по домам.

В этот вечер мы работали всего часа три, но я совсем измотался. Сконцентрироваться на какую-то локацию я мог легко, и синхронизироваться со случайным человеком. А вот «подключиться» к конкретному человеку было трудно. У меня получалось, правда, только с теми, кого я знал. Я не смог увидеть людей, если до этого не был с ними знаком.

Следующую неделю я отдыхал, работа в офисе казалась отдыхом после столь напряжённых выходных. Приходил с работы, заваливался спать и отсыпался по 11-12 часов, потом снова на работу – и так все пять дней. Поэтому к субботе я был как огурчик, свежий и бодрый. И приехал в лабораторию около 9 утра.

– Ого, ты сегодня рано, – улыбался во весь рот Олег.

– Выспался хорошо, – ответил я.

– Слушай, не терпится проверить дальше. Давай усилим амплитуду, и задействуем ещё зоны. Катя как раз новую часть датчиков проверила. Это увеличит количество синхронных частиц, и, может быть, ты узнаешь больше информации, сможешь не только видеть и слышать, но, возможно, и ощущать.

Меня не надо было уговаривать. Мы решили потренироваться на знакомых. Гул прибора становился всё сильнее, это неприятно било по ушам, но я знал, что это мелочи. За субботу мы протестировали разные амплитуды, и оказалось, что я мог видеть, слышать и чувствовать кожей ощущения другого человека. Я почти был в его мозгу. Только мысли людей были мне недоступны, а ощущения – да. Я тренировался на своём двоюродном брате и почувствовал, как он ударился плечом о дверной проём, когда торопился выйти из комнаты. Это было невероятно. В шкуре другого человека!

Часам к шести вечера меня измотало настолько, что ребята решили всё закончить, эти путешествия были невероятно утомительны. Они скинулись и отвезли меня на такси домой. Я рухнул спать и проспал почти 14 часов. Костя остался у меня.

Когда я проснулся утром и увидел какого-то чувака, развалившегося у меня на диване, я даже не сразу сообразил. Мне показалось, что я не дома. Но потом понял, что действительно мямлил вчера, что лучше ему остаться, всё равно завтра ехать в лабораторию.

Но утром я отпросился у ребят, всё равно мой ресурс более-менее адекватной работы – это 6 часов, так что пару часов не сыграют большой роли. А сам поехал к матери– давно у неё не был. Попросил фотографию своего отца. Я его совсем не знал: он бросил мать, когда та ещё была беременна, и пропал из её жизни. У неё осталась лишь одна фотография. Сам я даже не знал, что чувствовать: то ли отвращение и ненависть к биологическому отцу, то ли жалость и сочувствие к маме. Но где-то сидело во мне любопытство и подталкивало использовать новую возможность.

Через 15 минут у меня на столе лежала фотография. Моя молодая мама и высокий, чуть смугловатый мужчина. Такой гордый, прижимал маму к себе. Да, внешне что-то мне досталось от него.

Интересно, смогу ли я увидеть отца, если он жив? Я мог сконцентрироваться на любом человеке, зная его местоположение, мог сконцентрироваться на знакомом, не зная места. Но мне не удавалось пока настроиться на людей, которых я не видел никогда и не знал, где они находятся. В общем, что-то должно быть известно. Но это мой отец, часть генетической информации у меня от него. Вдруг это поможет.

Я рассказал в двух словах ребятам, что хочу попробовать.

– Ну что ж, это будет грандиозным экспериментом по поиску человека. Настоящим экспериментом. Запускаем! – сказал Олег, потирая руки.

Я чуть дольше обычного настраивался, лёгкий мандраж мешал мне прийти в спокойное состояние.

– Так, так. Давай, Дэн, давай. Всё хорошо, всё получится, – жужжал над моим ухом Костя, переживая чуть ли не больше, чем я.

– Вышел. Давай включай генератор. Сперва лёгкий. Так, пошёл сигнал, давай посильнее. Дэн, настраивайся, ищи его, – давал чёткие указания Олег.

Я сосредоточился, вспомнил фото, как мой отец выглядел, пытался представить, как он может выглядеть сейчас. Но воображение будто пропало – как я ни пытался, у меня не получалось представить более возрастного отца.

– Не выходишь на режим, Дэн, – сказал мне Олег.

– Что-то не могу его представить.

– Так, Костя, усиль ещё.

– Мы выше ещё не пробовали, надо быть осторожными,– тихо шептала Катя ему.

– Да, аккуратно к границе приблизимся. Ему не хватает мощности для поиска – он места не знает, а потому мозг сканирует всех людей, а не концентрируется на одном локальном месте. Это сложнее.

Я снова почувствовал это противное гудение вокруг моей головы – именно от него я уставал больше всего. Опять попытался представить своего отца: вот он молодой на фото, а в возрасте… как он в возрасте выглядит? Покрупнее, морщины, может быть, усы или бороду отпустил.

И тут в моём воображении возникла какая-то заваленная хламом кухня, разбросанная еда, горы грязной посуды. А потом я своим взглядом перешёл из кухни в комнату с круглым столом, с диванчиком в углу, красивыми восточными коврами на полу. В окно бил яркий свет, а мне стало жарко. Похоже, я вижу то, что видит… неужели мой отец? Я увидел женщину в длинном домашнем халате, она быстро прошла мимо меня на кухню. Я постарался сконцентрироваться на ней, как делал это раньше в других местах. И у меня получилось, теперь я смотрел её глазами. Почему-то у меня заныли плечи и область поясницы, а ещё жгло левую руку. Она прибирала посуду и взглянула туда, где стоял… это был мой отец! Я узнал его. Да, он действительно постарел, пополнел, и лицо его прилично обвисло, нос стал крупный, красный, и даже появилась проплешина. Но я его узнал. Он был напряжён и уставился своим взглядом куда-то в стену, тяжело вздыхая.

– Я знаю, ты спрятала куда-то их от меня, – говорил мой отец.

– Говорю тебе, не было. Ты ещё на прошлой неделе всё вытащил, – резко отвечала женщина.

– Не вытаскивал я! Врёшь всё! – заорал он так, что от страха вздрогнул даже я, находившийся в лаборатории.

Дальше я почти не соображал, только слушал и смотрел. Звуки в моей голове перемешались с теми, что раздавались рядом.

– Дэн, всё нормально? Дэн! – над ухом волнительно спрашивала Катя.

– Он там смотрит что-то, - отвечал ей Костя.

– Ты, дрянь, себе всё забрала! Признавайся! – кричал отец.

– Нет, говорю – нет! – повторяла женщина.

Он в три шага подошёл к ней и с размаху ударил кулаком, целясь прямо в лицо. Она успела поднять руки, и удар пришёлся по ним, но сбил женщину с ног. Отец схватил её за ворот халата.

– Отдавай деньги! Отдавай, кому говорю! – он тряс женщину, как тряпичную куклу.

– Нет у меня их. Нет! – кричала уже она.

Он замахнулся ещё раз и ударил по лицу. Я почувствовал резкую боль в носу, потом наступила какая-то временная потеря пространства. А потом я увидел её на полу: густая кровь текла на халат и на пол. Я смотрел глазами отца.

– Я тебя задушу, если не отдашь!

Я не испытывал такой ярости никогда, мне казалось, что руки мои сами по себе схватили эту женщину за халат. Меня разрывало на части: я хотел уничтожить человека и в то же время осознавал весь ужас происходящего. Всё перемешалось так, что я не мог отделить, чужие ощущения от своих. Вроде бы ярость была его, а ощущение ужаса – моё. И как мне хотелось оказаться там и остановить всё это! Эта безысходность длилась лишь секунды, но мне казалось, что я потерялся где-то в пространстве или во времени, провалившись между двумя разными мирами.

– Дэн, что с тобой? Дэн, сядь! – слышал я чей-то расплывшийся голос.

Я заорал что есть силы хриплым голосом:

– Стооооой!

Послышался шум падающих предметов, не знаю точно, где именно это было. Откуда-то выбежали два мальчишки, лет 11-12, подбежали к женщине, плача:

– Мама, мамочка, пойдём скорее, убежим!

Меня перекинуло, и я видел уже отца, который с выпученными, дикими глазами сидел на полу, прислонившись к стене. Он тяжело дышал, весь красный, разъярённый и едва сдерживающий себя. Дети и их мать выбежали из дома.

– Вырубай давай, плохо там ему, – после этих слов я перестал видеть происходящее, открыл глаза и оказался вновь в лаборатории.

– Дэн, что там? Что случилось? – Олег и Костя наперебой спрашивали, а Катя мерила пульс и разводила какие-то таблетки в воде.

Горло пересохло, и я туго соображал, дико оглядывая ребят и не понимая до конца, где я.

– Я… я увидел его, – прохрипел я.

– Отца своего, да? – глядел в упор на меня Олег.

– Да.

– Ну и как он?

– Он… он… Ужас… – только и мог сказать я в этот момент.

Дальше я пил Катино успокоительное, оно противно пахло какими-то травами. Голова кружилась. Я просто сидел несколько минут, собирая себя в кучу. Потом подробно рассказал ребятам о том кошмаре, который увидел.

– Это потрясающе, потрясающе! Это даже больше, чем то, на что мы рассчитывали! – Олег ходил по лаборатории взад и вперед.

– Потрясающе? Да уж… Точно, – устало ответил я.

– Нет, конечно, картина ужасная, это всё так отвратительно. Я… я просто хотел сказать, что ты открыл новые горизонты для нашего изобретения. Ты смог найти человека, – глаза Олега горели.

– Не хочу никаких изобретений. Я пойду.

Не ожидая ответов, я вышел, пошатываясь, из лаборатории, добрел до выхода. Всё так кружилось перед глазами, как после карусели. За руль садиться не решился, вызвал такси.

Отсыпался я до самого вечера. Только сон мой был некрепкий, а мучительный, с перерывами и постоянными голосами, которые слышались мне со всех сторон. Как? Неужели этот ублюдок, избивший, судя по всему, свою жену, мой отец? Сама мысль была мне противна.

На следующий день я пришёл в ещё более хмуром настроении. Казалось, будто голову мою постоянно кто-то пилит острыми ножами и иногда вонзает их мне глубоко в мозг. Катина таблетка слабо помогала.

– Дэн, что делать будем? Может, других объектов возьмём? – аккуратно спросил Костя.

– Нет. Ребята, дайте мне ещё один шанс посмотреть, что там. Это вроде и вам полезно, и я свои дела решу.

Катя отговаривала меня: эмоциональная вовлечённость сильно дестабилизировала и вообще рушила весь эксперимент. Но Олег и Костя согласились. Раз человек хочет – пусть попробует. Другого подходящего путешественника им сейчас не найти.

Я настраивался около получаса, в моём состоянии это было непросто. С некоторыми перерывами, в том числе на сон прямо тут, в лаборатории, на стуле, я наблюдал за жизнью отца, его жены и двух детей– моих сводных братьев. Я видел висящие на стене фотографии их свадьбы. За этот день я узнал, что мой отец изрядно выпивает, скорее всего, регулярно бьёт жену и, возможно, детей– поскольку в разговоре с соседями было понятно, что случается это не в первый раз. Чем больше времени я проводил с семьёй отца, тем ужаснее было моё ощущение от всего этого. Грязь, беднота, постоянные побои, неустроица, запуганные дети.

Я понял, что они живут в другой стране, где-то значительно южнее. На улице росли какие-то непривычные мне деревья. Вечером, после своего перерыва, я увидел, как отец с алкашами стоял в закусочной и бурно рассказывал, чтоего «стерва-жена деньги у него украла». Он был уже сильно пьян, в чем-то испачкан. Боже, какая мерзость оказывается это была. Я хотел заканчивать все свои просмотры, большей информации было не получить, как увидел, что отец собрался и пошёл – он собирался домой, «проучить жену». Нет! нет-нет, только не это. Как мне хотелось оказаться там и остановить его.

Я лихорадочно соображал, что могу сделать. Позвонить в полицию. А куда? Я точно не знаю, где они, в каком городе. Даже страну не знаю. Оказалось, что забегаловка рядом с домом. Он потратил меньше двух минут, чтобы дойти, даже с учётом пьяной походки. Как ужасно видеть всю ситуацию и не мочь её исправить! Он поднялся на второй этаж, со второго раза попал ключом в замок, открыл дверь, ввалился. В руках осталась недопитая бутылка.

– Где ты? – заорал он хриплым голосом.

В коридоре прошмыгнул младший из детей.

– Мама… – хотел крикнуть он, но от страха вышел тихий шёпот. Мальчик вбежал в комнату, и дверь за ним закрылась.

На этот раз женщина заперлась в комнате, служившей им всем спальней. Дверь была хлипкая, но всё же. Пьяный, грязный отец прямо в обуви ринулся к двери, ударил плечом, но дверь выдержала. Он размахнулся и пнул её ногой. Грохот брякнул по ушам, за дверью послышался плач. Он бил ногой в дверь и орал:

– Отдавай, зараза, всё! Я кому говорю!

Если замок не выдержит… Я метался на своём месте, ребята начали что-то говорить мне на ухо– что лучше выйти, иначе опять плохо будет.

– Стойте! Нет. Я останусь. Останусь, – кричал я им в ответ, сам вставал с места и снова садился.

Мои мышцы все напряглись, я весь съёжился, сводило мышцы. И тут… мне показалось, что я не просто ощущаю бутылку в руке… я… я могу управлять ей. Я дёрнул рукой, и бутылка врезалась в стену, звонко треснула. Остатки водки разлились по обоям, издавая резкий запах спирта, а в руке у меня…точнее, в руке у отца, глазами которого я смотрел, был осколок с острыми краями. Я понял, что могу развернуть его руку.

Я собрал все свои силы, всё моё внимание было сосредоточено на этой руке. Она поворачивалась, сопротивлялась, но подчинялась мне! Я, теперь уже я,направлял эти острые края в горло и лицо. Самому себе – то есть отцу. Я отпрянул назад, упёрся спиной в стену и хрипел, и в то же время медленно вонзал острые края прямо в горло. Тут и я сам ощутил боль. Дикий ор хриплого голоса, он кричал у меня в голове… Я ослабил руку и потерял контроль над ней. Мой отец отшвырнул бутылку, опустился на пол бессмысленно вертел головой, что-то бормоча.

Я скинул провода с головы – так сильно голова не болела у меня никогда. Неужели эта шипастая антенна рухнула и прошибла мне череп? Во всяком случае, ощущения были такие. Всё ныло во мне. Но я… я сделал это! Я смог его остановить.

Ребята суетились вокруг меня, что-то говорили. Мне было плохо. Дальнейшее я помню смутно. Только как проснулся среди ночи на дряхлом старом кресле, прямо здесь, среди приборов. На часах было 3:18. На полу кто-то сопел. Я наощупь добрался до туалета, ополоснул лицо холодной водой, и стало немного легче.

На работу в понедельник я не пришёл, отпросился. Всю неделю я размышлял о жизни столько, сколько не думал за все свои 27 лет. А в следующую субботу мы снова встретились с ребятами. Я на полчаса погрузился, увидел, что отец трезвый лежал на диване, несколько изменившийся, даже похудевший. Он только озирался вокруг, будто опасаясь чего-то. Жена его была без свежих следов побоев, и дети спокойно бегали вокруг. Отец их как будто не замечал. Этого было достаточно.

– Эту штуку надо уничтожить, – сказал я ребятам, когда вернулся.

– Ну, Дэн, ты понимаешь, это же такое открытие, – своими огромными глазами уставился на меня Костя.

– Да ты пойми! Вот возьмёт кто-нибудь, влезет так в твои мозги и твоей рукой прибьёт человека, а повесят убийство на тебя. А если так какого-нибудь президента, начальника армии или ещё кого? Через его же охрану. А если проникнут во всякие секретные лаборатории? Ты понимаешь, что такие вещи к мировым войнам приведут? К одной мировой войне, последней! Ты понимаешь, что это прямая возможностьвоздействовать на людей! И никто в мире не докажет, что твоей рукой руководил не ты! – я так горячо говорил, что ребята, казалось, боялись что-либо сказать мне.

Они стояли, потупив глаза в пол. Их научное открытие, возможно, самое грандиозное за последний век, вся их гениальная установка, в которой я так и не разобрался, их труды и мысли последних лет – всё нужно было уничтожить. Они так и останутся заурядными физиками с рядовой зарплатой, на которую едва можно прожить, не получат ни славы, ни денег, у них так и не будет толком ничего. Вот что их ждало после.

Ребята безумно мечтали о том, что станут авторами гениального изобретения! Их глаза ярче слов говорили о мыслях, раздирающих на двое душу. Они долго молчали и лишь печально смотрели друг на друга. Но они были умными, чего спорить, и отлично понимали, о чём я говорю.

Олег стоял и смотрел на шипастую антенну, держа в одной руке провода, идущие от неё к компьютеру, а в другой – ножницы, выступавшие ему и антенне суровым приговором. Он уже несколько минут не мог перерезать провода. Костя вяло и медленно раскрывал корпус прибора, бережно доставая поочередно детали. Все молчали.

– Ребята, – наконец начал я, – всё понимаю. Это действительно гениальная вещь…

– Не начинай, ты прав, Дэн, – сухо ответил Олег.

– Слушай, а если всё-таки как-то ограничить её возможности. Или в тайне держать. Кроме нас же никто не знает, как работать, – Костя всё думал, как сохранить установку.

– А вот тебе или к твоим близким приставят нож к горлу– и всё ты расскажешь. А если не расскажешь – разберут на запчасти. И установку, и тебя. Установку изучат, догадаются, как управлять, соберут обратно. А вот тебя собирать вряд ли будут, – сухо произнес я.

Костя больше не возражал. В тот же вечер мы уничтожили установку, потратив на это много времени, стёрли все данные с компьютера и для надёжности разбили вдребезги жёсткий диск.

Жалко, что из головы данные не удаётся также легко стереть. Очень жаль.

Ирина Астрова

Сентябрь-декабрь 2022