Кто ты, Мастер?

Глава 1

Запись 1

- Похоже, что планы придется подвинуть, - обескуражил нас капитан Аркадий Бурых.

- Это ещё почему?! - Жалин готов был вспыхнуть. Его вообще легко вывести из себя, если что-то серьёзно мешает нашим планам. - А когда тогда начинать-то? Мы уже два раза откладывали начало исследования Дилимской подводной равнины.

- Свежие метеосводки пришли. Нас в ближайшую неделю накроет небольшой тайфун.

- Я видел эти сводки, нет там никакой гарантии, только предупреждение.

- Потому что синоптики так и не доработали аналитические алгоритмы под Тетис. Но я по опыту знаю, что такая картина, как на снимках, обычно не предвещает ничего хорошего.

Вот так мы остались без выхода в море. Весь день пришлось потратить на предштормовую подготовку нашей базы на атолле Квасан. Лишь под вечер я смог освободиться и выбрался на пляж понаблюдать необычайно тихий закат.

В беседке рядом с тропинкой сидел Артем, один из немногих Творцов, решивших поселиться на атолле. Любителей искусства не особо привлекает ничем не примечательная научная база.

- Тихо сегодня, - я присел напротив него. - Видимо, капитан прав - буря все же случится.

- Я слышал, у вас экспедиция сорвалась, - Артем вырезал из дерева какую-то фигурку - он часто любил подобным заниматься.

- Пока только отодвинулась до спокойной погоды. Надеюсь, она наступит быстро, мы и так уже из всех графиков выбились.

- Природе не прикажешь. Кстати, связь с нашими друзьями с Земли наладили.

- Надо же. И откуда ты узнал?

- Я не говорил, что тоже интересуюсь ими? Мне нравятся разговоры с людьми. Они часто наводят на интересные мысли.

Артем срезал ещё один слой древесины, отложил фигурку и направил на меня ножик.

- Вот скажи: что это?

- Нож для дерева.

- Слишком формально! Это - Инструмент. И я волен направить его по абсолютно любой своей прихоти. Ведь Инструмент не надёлен волей, в отличии от Мастера, который держит его в лапе. Если я захочу сделать им фигурку, он не обрадуется тому, что использован по назначению. Если сломаю об камень, он не расстроится. Если захочу им кого-то порезать, он не остановит меня и не предостережёт от ошибки.

- Даже не представляю, о чем таком вы могли говорить с Женей с Земли, что ты начал рассуждать в таком направлении.

- О космосе и подлодках.

Я бы, наверное, удивился этому, если б не знал Артема ещё с первых дней нашего прибытия на Тетис. Этот любитель философствовать какую угодно мысль может вывернуть в самое неожиданное русло. И очень любит, когда его об этом расспрашивают.

Артем забрал фигурку со скамьи, повертел в лапе и снова принялся отсекать лишнее. Спустя пару секунд он продолжил:

- У людей интересно выражен дуализм разрушения и созидания. Я расспрашивал Женю об их первых шагах в покорении космоса. Представляешь, первый спутник землян взлетал на военной межконтинентальной ракете, переделанной под научные нужды[1]! Я потом поинтересовался, как у них развивалась океанология. Как-никак, моря им даже ближе, чем нам, мы-то только недавно за них всерьёз взялись. И что бы ты думал? Первая полноценная научная подлодка для масштабных работ у них появилась буквально в тот же год, что и первый обитаемый космический корабль[2]. Что характерно, это бывшая военная субмарина, которую переделали под исследования морей, о чем там некоторые любят забывать. А ведь это только начало списка того, что там используется не по изначальной задумке. У людей вообще инструменты могут менять назначение по десять раз на дню. Мне нравится этот подход. Я уже и не удивлен, что они даже до изобретения 3D-печати достигли такого уровня.

Подобное могло затянуться надолго, я решил попробовать приземлить беседу.

- А что вырезаешь?

- Я снимаю лишнее с моего фамильного тотема. Помнишь, мы как-то говорили о наших предках-шаманах? Они ведь верили в то, что их Инструменты наделены волей, а Мастер - лишь проводник её. А на само деле наобор... Ай!

- Похоже, инструмент с тобой не согласен.

Артем послюнил порезанный палец и продолжил.

- Инструмент не может быть согласен или не согласен, у него нет воли. Если Мастер не уследил за Инструментом, то это уже его проблема.

Поднялся едва заметный ветер. Солнце Тетиса уже коснулось горизонта. Мне показалось, я различил слабую зелёную вспышку в его алеющем круге.

***

- У нас первые батискафы вообще использовали бензин, как дирижабли водород.

- А у нас спирт.

- Серьёзно?

- Ага. У нас нет таких углеводородных богатств, так что обходились чем было. У наших ранних батискафов по сравнению с вашими чуть более массивные баки, спирт ведь плотнее бензина. А ещё эти заразы текли на глубине.

- И вы серьёзно решились на ТАКОМ спускаться?

- А что поделать? Тем более, что несовершенство сварочных швов обнаружилось только в процессе. В ордере у нас было два аппарата: одноместный "Планктон-1", который пилотировал Беклемишев, и двухместный "Планктон-2", на нем шли мы с Цветковым. До сих пор помню, как на двух тысячах метров стрелка спиртового датчика поползла вниз. По началу так медленно, а потом все быстрее и быстрее... Илья как это заметил, так тут же и рванул сброс железа, аж рычаг чуть не сломал. Лишь когда мы поднялись до пяти сотен, корпус расширился обратно и протечка пропала. Позже сказали, что вокруг нас в месте всплытия было огромное пятно спирта. Его обнаружили когда проверяли пробы воды. А вот Паше не повезло...

Наши с Женей разговоры часто переходили в сравнение исторических путей цивилизаций. Оно и не удивительно - разница весьма заметная, хоть мы стоим на плюс-минус схожих ступенях развития. Ну, с поправкой на то, что нам повезло заиметь у себя в системе Берлоги полноценную червоточину, позволяющую уже сейчас исследовать другие системы, несмотря на то, что наши корабли по запасу удельного импульса не так уж сильно превосходят человеческие. А вот кротовая нора в Солнечной системе, увы, пропускает только безмассовые частицы. Так что если никто не найдет способ пропихнуть через неё что-то кроме сигналов, то людям так и придется осваивать свой ближний космос на околорелятивистских скоростях. И никогда мы с ними в этом случае не пересечёмся в живую.

- Нам, кстати, очень повезло, что тогда уже начали налаживать контакты с Землёй. Я не представляю, как бы мы отстаивали дальше пилотируемые подводные спуски, если б не ваши технологии, благодаря которым поплавки у нас стали пластиковыми и невероятно надежными. В тот миг это направление обрело второе дыхание.

- Да ну? Если судить по обзорным статьям, то у вас шла подводная экспансия полным ходом.

- А если судить по вашим статьям, то у вас уже давно есть технологии для колонизации своей Луны.

- Что, все настолько плохо?

- Ты даже не представляешь, как трудно у нас развить новую область, которая ещё и конкурирует с какой-либо из старых. Ну то есть мы ценим инновации и открытия, однако когда доходит до выхода на какой-то принципиально иной уровень, то начинается извечная проблема с тем, что надо доказать предыдущему поколению, что твои идеи не блажь энтузиаста. У нас действительно идет экспансия в океан, но надводная. Плавучие города и корабли - вот наш вектор. На серьёзные глубины раньше опускались только дроны, половина которых исчезала там с концами. Вот и заявляли тогда авторитетные океанологи, что глубины - это место, принципиально не достижимое для живого медведя. Посмотрите, мол, какие проблемы нам создает погружение хотя бы на сотню метров[3]. Но вот беспилотная гидрография - это да! Автономные и телеуправляемые роботы гораздо гибче нас, они преподнесут нам секреты подводных просторов на блюдце. Я не шучу, именно так считали в те времена, когда для всех специалистов по водным работам существовал лишь общий термин "акванавты" и мы ещё не выделились из их рядов. Ей-ей, даже Чайкину было проще добиться разрешения на полет в космос, чем нам с Цветковым впервые в истории спустить экспериментальный гидростат на дно залива. И то, не самого глубокого.

Вообще, из-за похожей социальной природы у нас с людьми есть набор конвергентно аналогичных эмоций. Но то ли незаметные мимические различия все же есть, то ли у меня какие-то личные трудности - выражение удивления на лице Жени я распознал не сразу.

- Я что-то не то сказал?

- Наоборот, ты не сказал. Я и не знала, что говорю с живой легендой.

- Да брось. У вас тоже первую научную субмарину не так часто вспоминают, как первый космический корабль. К тому же, у нас-то между этими событиями много лет прошло. Похоже, что всем нам ощутимо сложнее разглядеть свои достижения на глубине, чем если они летают прямо над головой.

- Вообще-то С-148 вполне помнят. У меня даже пластиковая моделька от отца осталась, они были популярны в конце прошлого века. Это тебе Артем проболтался?

- Он самый.

- Вот прохвост! Я ведь ясно ему сказала, что "Северянка" лишь менее популяризирована, чем "Восток-1". Но кому надо, те всё помнят. И тебя тоже вспомнят, вот увидишь.

Запись 2

Тетис - планета необычных океанов, исследовать которые гораздо сложнее, чем берложские моря. И дело не в странной фауне и даже не в том, что геосинклинали тут могут запросто доходить до отметок в 14-16 километров, на которые даже самые передовые аппараты пока не опускались. Просто у местного океана крайне сложная структура: из-за подводных вулканов и прочих активных геологических процессов, водная толща крайне неоднородна, потому показания дистанционного зондирования регулярно врут. Чтобы это понять достаточно сопоставить между собой профилограммы, сделанные в одних и тех же местах, но в разное время и заметить, что значения на них не сходятся то из-за создаваемого планктоном "ложного дна", то из-за галоклинов или термоклинов, масштабы которых тут бывают очень серьёзные, то ещё благодаря каким-нибудь факторам, которые пока недостаточно измерены, чтобы их можно было учесть статистическими методами. На планете есть плохо изученный суперконтинент, но даже о нём нам известно больше, чем о подводных шельфах и абиссалях, так как поверхность его давно отснята и измерена радиолокационными спутниками. Но в водную толщу радиоволны плохо проникают, так что приходится рассчитывать только на комплексные исследования экспедиций и измерения глубинными зондами. И почти все результаты акустических измерений надо сначала подтвердить хоть какими-то дополнительными "физическими" промерами, прежде чем соединять их в изобаты и строить трёхмерную модель. На больших глубинах с этим постоянная беда, мы регулярно сталкиваемся с тем, что реальное дно начинается метров через сто-двести от рассчетного. Выглядит это так: акустическая глубина начинает ещё сильнее спорить с глубомером, а карта в бортовом компьютере показывает, что ты провалился в текстуру.

Вообще, наш главный способ изучения океанов - ковровое зондирование. Ещё первые мореходы поднимали образцы донных грунтов драгами, с развитием технологий этот процесс лишь дополнился автоматизированным методом. Современный автономный зонд - это цилиндр с несколькими весьма вместительными батометрами, клапаны которых срабатывают на разных глубинах, щупом для забора грунтов в нижней части, самописцами и железным грузилом в виде кольца вокруг корпуса. Когда его сбрасывают, он постепенно идет ко дну, собирая данные и образцы со всего вертикального водного профиля. В момент касания срабатывает трубчатый пробоотборник, берущий образец грунта, потом размыкаются магнитные замки, и сбросивший железо зонд всплывает. На оранжевом верхнем поплавке установлен уголковый отражатель, по которому поднявшиеся на поверхность аппараты пингуют радарами и поднимают на борт проходящие следом суда. Метод этот хоть и не особо продвинутый, но хорошо освоенный, а его главным плюсом является масштаб: зонды в устройстве своем просты, как пеньки, их печатают пачками и сбрасывают с кораблей плотными рядами, да так, что навигаторы еле успевают отмечать точки на маршруте. Часто в небо во время таких исследований приходится поднимать эскадрильи дронов с РЛС, которые помогают искать затерявшиеся среди волн рыжие поплавки, а аналитический отдел потом сразу половину своих мощностей бросает на обработку новых каскадов данных. Именно так мы узнавали подробности подводной жизни у себя на Берлоге уже тогда, когда пилотируемая глубоконавтика была ещё только в проекте.

Но в случае с бездной Лапина эта технология дала осечку. Слишком высокое давление приводило к гарантированным поломкам двух из трех зондов, а оставшиеся приносили неполные данные, так как донные отложения на такой глубине КРАЙНЕ плотные. Максимум, что мы узнали о бездне - условия там серьёзно отличаются от остального океана. Судя по образцам из батометров, на дне впадины должны присутствовать гидротермальные источники, насыщающие эту афотическую зону минеральными солями. Именно они создают тот мощный термоклин и вдобавок колеблющийся галоклин, из-за которых эхолоты не могут нормально измерить глубины этой области. От телеуправляемых подводных дронов тоже было мало толку, поскольку у тех моделей, что были в распоряжении первой экспедиции, рабочая глубина доходила лишь до пяти километров, ведь на Берлоге этого чаще всего было достаточно.

В конечном счете, океанологи решили отложить исследование впадины до лучших времён. Крайнюю попытку предпринял непосредственно сам Арсений Лапин, который когда-то и нанес её первым на карту. Тогда ему удалось спустить в бездну на длинном тросе лот с видеокамерой, запаянной в толстую стальную сферу. Так мы получили единственную на сегодняшний день короткую видеозапись с отметки в четырнадцать километров, на которой трудно что-либо разобрать. А при спуске ниже даже этот аппарат протёк и сломался. Причем я помню кадры того, как его после подъема с глубины попытались осторожно вскрыть дистанционным резаком. Сфера ведь разгерметизировалась на отметке 15,2 километра, так что воздух внутри сжало напором воды, давление которого переваливало за полторы тысячи атмосфер за то время, пока глубина не стала меньше и щель не исчезла сама. Ясное дело, что аппаратура там была мертвее мёртвого, однако оставался призрачный шанс извлечь что-нибудь интересное из обломков самописцев. И хоть часть какая-то внутреннего давления успела стравиться, все равно разгерметизировать оболочку решились только на безлюдной посадочной площадке. Правда, меры предосторожности не помогли: в момент вскрытия аппарат взорвался как бомба. Секреты самой глубокой отметки Тетиса исчезли в окутавшем палубу того научного судна адиабатическом тумане.

И вот на планету прибыли мы - профессионалы, спускавшиеся когда-то в первых экспериментальных гидростатах на абиссальные равнины Берлоги и штурмовавшие Ахаотский хребет на батискафах со спиртовыми поплавками.

С самого начала наша миссия не задалась. Сначала проблемы с инфраструктурой и снабжением, так как мы привезли с собой новейшие чертежи и суперсовременную технику, не похожую на обычные акваланги и подводные глайдеры. Это ведь только кажется, что 3D-печать позволяет все сразу на месте сделать, на деле, под каждую технологию нужны свои "порошки" материалов, да и физические условия для выплавления сверхпрочной стальной гондолы в простом сборщике дронов не воссоздать.

Потом нас подставила администрация, которая не зарезервировала нам заранее отдельную базу на острове, пришлось и её с нуля возводить. Теперь ещё из-за погоды потеряли неделю с лишним.

Наш командир Жалин сильнее всех переживал за судьбу экспедиции. Ещё бы - репутация пилотируемой глубоконавтики сейчас во многом зависит от наших успехов! Потому он отдал приказ прибегнуть к сейсмической бомбардировке вместо обычного сброса зондов.

Я узнал об этом только когда на борт нашего научного корабля начали грузить взрывчатку. И тогда же пересекся с Мариной, нашим внештатным гидробиологом. С недавних пор она решила совместить практику на Зеленом Лугу с одной из наших экспедиций.

- Демид, - обратилась она ко мне, - мы что, собираемся бомбить глубины?

- Не сильно. Нам нужны максимально полные данные, чтобы знать, как сразу построить удачный план подводных работ. А их можно получить только мощными акустическими импульсами, которые проникают сквозь любые клинья и плотные поверхностные отложения.

- Но это же варварство какое-то, сбрасывать глубинную взрывчатку в неизвестную область[4]! А вдруг там тонкая экосистема, которую мы можем потревожить?

- Ты же сама говорила, что там афотическая зона.

- Ага, афотическая. Только это не значит, что там нет жизни, хемосинтетики были найдены даже в пробах из первых зондов.

- От одной встряски нижних водных пластов вряд ли будет много вреда, - пожал я плечами. Мне были понятны её эмоции, гидроэкологи из числа Биоинженеров вообще на любой серьёзный чих в сторону океанов болезненно реагируют. Они даже пытались запретить ковровое зондирование, дескать сброшенные грузила повлияют на придонные экосистемы. Хотя толковый математик вам легко покажет, что это буквально капля в море в сравнении с другими загрязнителями.

Другое дело, что у нас не так много возможностей ускорить экспедицию.

- Жалин сказал, что до Грозового Сезона надо успеть. Иначе застрянем на Квасане до его окончания. Ты ведь понимаешь, чем это может обернуться?

Марина знала. Как и любой, кто хорошо знаком с современным состоянием пилотируемой глубоконавтики. Когда случились серьёзные неудачи на Ахаотском хребте, сторонники беспилотной экспансии как следует взялись за нас. Более того, наш предыдущий шеф Роберт Соков решил оставить пост, чтобы взять всю вину на себя. Вместо него над нами поставили Пыльцевича, который, в отличии от Роба, был потомственным Пасечником до мозга костей и крайне не любил перерасходовать средства на исследования. Это была расплата за то, что при Сокове мы позволяли себе многократные краш-тесты и опасные испытания. Развитие нашего направления серьёзно замедлилось и только сейчас появился шанс перекрыть подмоченную когда-то репутацию громкими успехами.

В этом заинтересованы не только Первопроходцы, типа меня. Развитие управляемых спусков даст огромный толчок подводной медицине. Возможно, даже начнут всерьёз рассматривать вопросы генной инженерии, как дополнения к техническим средствам, вроде нормобарических скафандров, которые давно уже есть у людей, но мы их все никак не запустим в разработку. Как-то раз мы с Мариной разговорились об увлечениях прошлого. Она тогда долго рассказывала о старой художественной литературе, в которой так часто описывались чудеса медицины будущего, вроде пересадки жаберных щелей и адаптации эпителиев для жизни под водой[4]. Она каким-то чудом до сих пор не растеряла тот наивный оптимизм эпохи, когда наука была совсем молодой. Я вижу это в её глазах каждый раз, когда заходит разговор о будущем колоний на Тетисе. Но все это станет возможным только если сейчас с пилотируемых подводных исследований будут полностью сняты былые подозрения в бесперспективности. Лишь тогда мы по-настоящему расправим подводные крылья.

***

На следующий день корабли прибыли в акваторию над западной частью Дилимской абиссали. Мы проходили широкими галсами и сбрасывали бомбы на рассчетных интервалах, с нами в ордере следовали буксиры, тащившие дополнительные сейсмоакустические косы. Потом мы собрались в кают-компании научного корабля, куда капитан принес распечатки результатов исследования.

Впервые нам открылась детальная панорама неприступной бездны Лапина. Как оказалось, её дно было сплошь усеяно железными и марганцевыми конкрециями, что окончательно подтвердило теорию о глубинных гидротермальных источниках[5]. А вот что стало неожиданностью, так это огромные слои органики, которая обнаружилась не только на дне, как можно было ожидать.

- Похоже, что мы недооцениваем подводных приспособленцев, - капитан Бурых провел когтем по одной из распечаток, - видите эти мутные облака, где дополнительно рассеялся звуковой импульс? Я такое уже видел, это "ложное дно", которое создает планктон. Только в данном случае он вряд ли будет фотосинтетическим.

- Ну почему же, - возразила Марина, - даже на такой глубине может встречаться черенковское излучение[6]. Плюс некоторые организмы способны слабо фотосинтезировать, если рядом есть хемосинтетики, способные к биолюминесценции.

- В любом случае, - Жалин забрал распечатки снимков и упаковал их в тубус, - нам теперь предстоит понять, насколько серьёзно обитаема эта область. На Берлоге сейчас разрабатывают телеуправляемые аппараты нового типа, с расчетной глубиной в 15-16 километров. Таких пока даже у землян нет, у них на планете максимальная глубина не ниже одиннадцати. А до этого будем исследовать переходные слои Дилимской абиссальной равнины и готовить плацдарм для штурма максимальной глубины. За работу, глубоконавты! Бездна ждет.

Запись 3

Тагайтайские острова - это изогнутая дуга вулканических возвышенностей на востоке от суперконтинента. Между ними и сушей расположено сравнительно небольшое межостровное море с глубинами до двух с половиной километров. Ещё восточнее их линии проходит зона субдукции, где под тектоническую плиту суперконтинента опускается другая океаническая плита, у которой в этом регионе почти нет надводной поверхности. Мы выбрали это место в качестве базы, поскольку тут есть работа для всех, кто с нами прибыл.

Если двигаться на восток от суперконтинента, пересекая линию островов, то можно наблюдать такую картину: океанический хребет, на котором они стоят, начинает резко уходить вниз, формируя бездну Лапина с самыми большими отметками глубины на планете. Со стороны океана картина другая, его подводная плита медленно опускается, формируя Дилимскую абиссаль, которая переходит в складку постепенно, так как она как бы "подползает" под суперконтинент. В основном, наши глубинные экспедиции изучают именно западную часть этой наклонной равнины, в саму бездну мы не лезем, так как у нас нет для этого подходящей техники.

На восточной границе межостровного моря ближе к северу можно натолкнутся на отдельные гайоты. Некоторые из них имеют огромную площадь, сопоставимую с большим островом, если бы тот скрылся под водой. В одном из таких мест колонисты разбили экспериментальные делянки морских водорослей, так как условия тут по морским меркам фактически соответствуют мелководью, и в то же время буквально под боком есть резкий переход на глубины в сотни метров, откуда можно осуществлять искусственный подъем глубинных вод - земляне называют это "апвеллинг", - богатых биогенными соединениями фосфора и азота, чтобы обогащать плантации. Основной интерес в этом проекте был у Биоинженеров: изменение термических и гидрохимических условий в поверхностном слое вод в зоне апвеллинга приведет к самой серьезной перестройке соответствующей экосистемы, точнее, к созданию совершенно новой экосистемы, заселенной новыми организмами с новыми трофическими связями, а к каким это приведет последствиям, мы пока не знаем. Творцы же увидели прекрасную возможность совместить архитектурные решения с природным ландшафтом. На начальном этапе их цели полностью совпадали, однако Биоинженеры предлагали со временем превратить делянки для испытания экспериментальных галофитных медоносов, а Творцам хотелось и дальше эксприментировать с конструкциями на границе раздела сред. Лишь результаты первого этапа проекта должны были окончательно утвердить один из путей развития.

С согласия администрации Тетиса, архитекторы и гидрологи из Творцов и экологи из Биоинженеров принялись активно изменять этот гайот, которому уже дали имя Морской Луг. Их усилиями вдоль склонов протянулись рукава насосов, поднимавших воду с глубины, сама вершина была расчерчена на кварталы и засажена местными образцами морской капусты, отличавшимися высокой продуктивностью. Позднее сюда начали завозить прибрежных гидробионтов, которая прекрасно прижилась на новом месте. По краям гайота выросли базы со стоянками водных мотоциклов и глайдеров, уходящие на несколько этажей под воду, там обычно базировались гидробиологи и прочие мелководные акванавты, которым надо мониторить состояние придонного слоя.

Давно я хотел посетить это место. Артем часто говорил о том, что оно очень спокойное и там хорошо думается в одиночестве. Вот уж не думал что впервые прибыть сюда мне придется отнюдь не на туристическую прогулку.

В ночь на десятое число на нашей базе на Квасане началось резкое оживление. Меня полусонного выдернул из постели Крас, наш четвёртый профессиональный глубоконавт, которого когда-то привел к нам Беклемишев.

- Демид, быстро хватай гидру́ и на выход! У нас срочный вылет.

- Ч-Чего? - Я только протер глаза. - Какой ещё вылет?

- За нами прислали экранолёты. Что-то стряслось на Зелёном Лугу, нужна срочная помощь всех акванавтов.

Я хотел ещё что-то спросить, но меня перебил нарастающий гул мощных двигателей. Экранолёты - ещё одно детище людей, которым они поделились с нами, помимо газонаполненных пластиков для поплавков. На родной Земле эти машины не прижились, поскольку их и без того узкая ниша оказалась занята более универсальными аппаратами. Малоосвоенный Тетис с его бескрайними водными просторами между островами стал для них настоящим новым домом.

Однако мы не входили в число активных пользователей этого транспорта. Раз уж их за нами прислали, то стряслось что-то серьёзное.

Уже в пути нам по радио рассказали, что гайот под экспериментальной водной фермой оказался вулканом, который начал пробуждаться. До этого на признаки возможного изменения состояния особо не обращали внимания, так как сейсмологи заверяли, что нет нужды опасаться чего-то серьёзнее прорыва горячих вод в некоторых щелях. Похоже, не только синоптикам надо перестать полагаться на недоработанные под Тетис нейросетевые модели.

Уже забрезжил рассвет, когда вдалеке показались очертания Морского Луга. Со стороны ничто не намекало на происходящую там катастрофу, ведь вся активность происходила под водой. Лишь отсутствие света маяка сразу бросалось в глаза. Экранолёт опустился прямо на одну из секций Луга, пользуясь тем, что у него малая осадка и почти нечему цепляться за водорослевые леса.

Нас встречали катера и аэроглиссеры со спасшимися медведями. В некоторых местах над мутной водой слегка поднимались обломки обрушившейся из-за толчков инфраструктуры.

- Где группа Ромашкиной? - Обратился я прямо из люка, перекрикивая шум двигателей. Этот вопрос мучил меня с того самого момента, когда я не увидел в переписи уцелевших Марину и её друзей.

- Они были в обрушившийся башне, которая сползла вниз по склону, - взъерошенный барибал ткнул когтем в то место, где из воды торчали обломки арматуры.

- Вы пытались их достать? - Я отодвинулся от входа, давая внести носилки с раненным.

- Пока нет, вы нам только привезли подводный аппарат.

Я первым вскочил в катер и потребовал плыть на место крушения башни. Там на волнах покачивался второй экранолёт, из корпуса которого выгружали мелководную "Дрейссену" с прозрачным акриловым корпусом. Мы обычно пользуемся такими чтобы исследовать малые глубины межостровного моря. Я запрыгнул в люк.

- На какой они глубине?

- Башня сползла вниз по склону почти до ста метров.

- Проклятье! К нам уже идут на помощь корабли?

- Два научных судна будут здесь не ранее, чем через десять часов.

- А барокамеры на них есть?

- На одном точно есть.

Что ж, ситуация не безнадежная. Я завинтил кремальеру люка и начал погружение. В процессе мне пришлось отключить контроль атмосферы и вручную уравнивать давление с наружным. Обычно батискафы сохраняют внутри одну атмосферу, чтобы можно было резко всплыть и сразу же выйти наружу без декомпрессии. Но сейчас мне нужно было совсем иное.

Ближе к отметке ста метров уже начинается зеленоватый полумрак, который в данном случае ещё более сгустился из-за мелких частиц. В свете прожекторов мне навстречу выступила улегшаяся на склон башня. Тот факт, что она не упала на бок, обнадеживал, ведь её нижние этажи представляют из себя кессон и водолазный колокол, где кто-то мог спрятаться при крушении.

Я достал из-за кресла баллон с ребризером и разгерметизировал кабину.

Входное отверстие нижнего этажа частично перекрыли куски породы, на которые осела башня. Даже я с моими весьма скромными размерами[7] протиснулся в щель между ними с трудом.

Внутренности водолазной площадки были затоплены, видимо воздух сжался из-за повысившегося давления воды. Я разогнал темноту фонариком и поднялся выше. Люк в кессон был открыт, за ним явно был воздух, судя по тому, как преломился луч.

Когда я вынырнул, в мою сторону бросилась тень. Луч фонарика высветил рыжую морду с перепуганными глазами.

- Демид! - Марина чуть не повисла у меня не шее. - Ты пришел...

Внезапно всю башню встряхнуло. Корпус как будто накренился немного в сторону.

- Похоже, вулкан встал не с той ноги, - попытался отшутиться я. - Надо срочно выбираться. Кто был с тобой?

- Только Джавад. Но он без сознания.

В углу лежал бурый медведь, на лбу которого виднелась засохшая кровь.

- Плохо. Очень плохо. Придется нацепить ему на морду маску а самим плыть на вдохе. Справишься?

- А как... Нас же накроет декомпрессия!

- Напротив входа висит "Дрейссена", на которой я приплыл. Наша задача разместиться в её кабине, а там уже придумают как нас извлечь.

Мы взвалили Джавада на плечи и поспешили выплыть из нестабильной башни. Давно я не практиковался во фридайвинге, ох давно! Глубоконавтам этот навык обычно не нужен, хоть это и не очевидно. У меня уже поплыли круги перед глазами когда Марина последней забралась внутрь и начала завинчивать крышку.

И буквально спустя пару минут вулкан проснулся окончательно. Я потянул ждойстик, уводя аппарат из-под струй кипятка, брызнувшего изо всех щелей в породе. Из прозрачной кабины с влажными стенами мы завороженно наблюдали, как башня исчезает в облаке подводного пепла, опускающегося на дно.

Запись 4

Через четыре дня мы наконец решились начать исследование границы Дилимской абиссали. Я и Цветков спустились на её западный склон в глубоководных "Анадарах" со сверхпрочными гондолами.

На глубине ниже пятикилометровой отметки даже от прожекторов нет особого толку, идти приходится строго по локаторам кругового обзора да по пеленгу с корабля, даже несмотря на то, что карта в этот раз была максимально точная. И для меня стало очень неприятной неожиданностью увидеть очевидно ложные данные на первых и полностью утратить второй.

Как оказалось, приближаясь ко дну, я умудрился по уши влезть в глубинный аналог слоя скачка. Видимо, в этом месте проходила подвижная граница раздела фаз между водными массами самой абиссали и теми потоками, которые иногда поднимаются из бездны. Появившийся многослойный клин заглушил мне акустическую связь, а локаторы стали показывать смазанную картинку и дно то в стах, то в тридцати метрах от меня. Я на всякий случай выпустил нижний стыковочный трос на манер гайдропа, чтобы он в случае чего не дал мне удариться о поверхность. Это и стало моей ошибкой.

Трос зацепился за какую-то неровность и "Анадара" зависла, как шарик на верёвочке. Инерция потащила меня вперёд и приложила об один из базальтовых гребней, который я как раз собирался обогнуть. Я машинально перещёлкнул тумблер сброса железного балласта - нулевой результат. Это была вторая моя ошибка, на этот раз вызванная принципом "лучше прервать спуск, чем внепланово сесть на грунт", который у нас твёрдо закрепился со времён первых неудач. К сожалению, иногда рефлексы подводят профессионалов, ведь двух по-настоящему одинаковых ситуаций обычно не бывает. Только глухой звук снизу оповестил меня о том, что я теперь вроде как должен иметь максимальную положительную плавучесть. Но конец запутался намертво и я не мог достать его манипулятором, чтобы перерезать. Эфир молчал. Аппарат беспомощно покачивался и светил прожекторами в пустоту.

Все шло к тому, что мне придется повторять подвиг Беклемишева. Во время того злополучного штурма Ахаотского хребта его судьба сложилась тяжелее всего: поплавок потерял так много спирта, что даже со сброшенным железом батискаф не смог всплыть и лёг в пелагиальный ил. Ситуация максимально жуткая: аппарат зарылся в грунт, акустические приборы залепило, двигатели бесполезны, в иллюминаторе тьма, хронометр медленно отсчитывает время, на которое хватит запасов СОЖ. И помощь не факт что вообще придет. Паша хоть и не знал, что мы прямо после всплытия начали ремонтировать батискаф для спуска за ним, но догадывался, что у нас те же проблемы и что рассчитывать ему придется только на себя. Однако с глубины двух с лишним километров не выбраться, перед такими условиями мы с земными гоминидами одинаково беспомощны.

И тогда он решился на отчаянный шаг: отключил почти все приборы, понизил давление в гондоле и закинулся снотворным. И ведь сработало - ему удалось снизить во сне расход кислорода настолько, что он продержался на 9 часов дольше лимитов, заложенных в СОЖ. Впрочем, ему все равно повезло, что мы после ремонта и повторного погружения удачно прошли рядом с ним буквально на четвёртом круге, так что наш магнитометр сразу показал железную аномалию посреди одного из рыхлых пластов.

Сейчас "маневр Беклемишева" уже официально закреплен в нашей практике. Только вместо снотворного разрешено использовать препараты, которые принимают медведи с нарушением цикла обычной спячки, у них меньше шанс вызвать передоз. Я вытащил из углубления за креслом аптечку и достал пенал с "сонными" пилюлями. Думаю, двух мне хватит, у меня ведь организм без расстройств.

Однако что-то меня тогда остановило от того, чтобы полностью передать свою судьбу в руки случая. И если б не это, то я возможно не сидел бы сейчас и не записывал эти строки. Уже точно не помню, о чем я думал в тот момент, когда поставил пенал на панель управления и начал просто меланхолично смотреть в иллюминатор, постукивая когтем по джойстику. Возможно, я просто решил, что раз уж ситуация не похожа на ту, то надо для начала попробовать иной подход. Ведь я не лежу на дне в иле и грунте и для подъема мне не нужна корабельная лебёдка, как в тот раз. По сути, мне бы просто достать до троса манипулятором... Вроде бы, я клялся вслух, что если выберусь, поставлю на обсуждение вопрос об их длине и расположении на корпусе. Раз в десять минут я включал передатчик и отправлял по акустическому каналу сигнал о помощи, который явно увязал на границе раздела фаз. А в остальное время раз за разом пытался раскачать двигателями батискаф, в надежде зацепить закреплённый ближе к корме трос. И, может, в какой-то момент мои пируэты увенчались бы успехом, однако история обернулась совершенно иначе.

И вот начиная с этого момента мне нужно очень хорошо подбирать слова, так как внешняя камера треснула в момент того удара.

Где-то час спустя я увидел странное мерцание вдалеке. Оно поднималось из глубин бездны Лапина, на границе с которой я и застрял. Я завороженно наблюдал за тем как яркие всполохи биолюминесценции загораются цепочкой перед иллюминаторами.

А потом их носители попали в лучи прожекторов. И это зрелище заставило меня остолбенеть. Кальмары! Гигантские кальмары, размером втрое больше моего батискафа водили хоровод вокруг меня. И в этом танце был какой-то едва заметный ритм.

Я уже не помню сколько это длилось. Внезапно один из кальмаров приблизился ко мне. У меня холодок пробежал по подшерстку, когда я увидел вблизи его клюв, окаймленный щупальцами. Я снова потянулся манипулятором вниз, тщетно пытаясь достать злополучный трос. Однако мой визави не причинил мне вреда. Вместо этого он выпустил какие-то фосфорицирующие выделения и словно начал изображать с их помощью нечто... осмысленное?

Эта идея искрой пробежала по подкорке, когда я смотрел на узоры, в которых явно прослеживалась упорядоченность. Я взялся за один из джойстиков и переключил его на управление прожектором. Мне захотелось поставить небольшой опыт: я провел лучом по линиям странной геометрической фигуры в той последовательности, в которой их вылеплял из получившегося облака мой визави. Мне показалось, что кальмар на секунду замер. Потом его щупальца резко изогнулись в конвульсиях. Я не мог понять, на что это больше похоже, на приступ безумной радости или всплеск какого-то негодования. Эмоции штука сложная, их даже у конвергентно схожих видов трудно разобрать, а уж тут... Щупальце рассекло тусклый рисунок на три части. Я почему-то отчетливо запомнил то, что они были пропорциональны друг другу, будто в этом тоже был смысл. В конце концов, можно ли в состоянии безумного негодования сохранять математическую точность действий? Причем по виду там была пропорция вовсе не один к одному, скорее один к полтора или к двум[8]...

А затем мой визави внезапно рванул вниз. И видимо перекусил клювом тот самый трос, потому что я вдруг устремился вверх со скоростью стрелы.

***

Я долго не решался доверить эти воспоминания носителю. Все казалось каким-то нереальным. Когда меня расспросили о произошедшем ещё тогда, на палубе научного корабля, я просто бросил что-то вроде "трос лопнул" и ушел к себе в каюту, слишком много мыслей было у меня в голове в тот момент. И все же, оглядываясь назад, я все сильнее понимаю, что должен что-то предпринять. Ведь, если самые смелые догадки верны и это не была просто какая-нибудь поведенческая причуда местной фауны, то наш с людьми дуэт разумных одиночеств незаметно превратился в трио. И третьего участника мы случайно поприветствовали глубинными бомбами, да...

Умываясь сегодня утром, я задержал взгляд на отражении в зеркале и мне вспомнились разговоры с Артемом и Женей Покровской с Земли. О том, что инструменты могут менять свое назначение. И что ответственность за это всегда лежит на мастере, который их держит. Даже если он сам не понимает до конца, что на самом деле происходит.

В голове постоянно звучат мысли о том, что мог тогда пытаться мне сказать тот обитатель бездны Лапина, когда моя жизнь во всех смыслах висела на волоске. Меня подмывает взять микрофон и записать их.

***

Голосовое: - Кто ты, Мастер? Что тебе нужно и какова твоя воля? Мы хотим знать, ведь от этого зависит наше будущее.

- Твоя лапа может разрушать, Мастер. Ты не можешь этого не знать, ведь она по локоть в шрамах от острия прогресса. Догадываешься ли ты, почему это для нас так важно? Наверное, да, ведь тебе скорее всего знакомы стихийные силы, которые тебе не подвластны и внезапно врываются в размеренную жизнь. Ты могущественен Мастер, но НЕ неуязвим.

- Что? Нет, мы не злимся. Разве мы бы отпустили тебя, если бы хотели отомстить? Нам хочется задать тебе вопросы, Мастер. Много вопросов. И мы уверены, что у тебя тоже найдутся свои. Ты ведь пришел к нам так внезапно, из той разреженной пустоты, которая недоступна нашему пониманию. Мы не уверены что сможем тебя понять, но очень хотим этого. Так что мы попытались говорить и на твоем языке тоже. Разве не узнал ты в последовательности этих вспышек тот самый фейерверк, который устроил у нас над головой?

- И нет, не надо присылать к нам лишь свои автоматы. Мы не обращали на них по-настоящему внимания раньше, не обратим и сейчас. Нас ведь не интересуют инструменты. Нас интересует тот, кто наделяет их волей. Нас интересуешь ты, Мастер.

---

1. Мы до сих пор её используем, только модифицированную.

2. Точнее, спутник с собакой. Первый пилотируемый человеком корабль тогда ещё разрабатывали.

3. Автоперевод сразу конвертирует берложские единицы измерения в удобные нам, как и имена с идиомами.

4. Похоже, у нас ещё больше общего, чем кажется.

5. У нас их называют "чёрные курильщики".

6. Автоперевод подставил наш аналог. У медведей с Берлоги эффект Вавилова-Черенкова называется иначе.

7. По меркам взрослых медведей с Берлоги.

8. Или 1:1,6. Золотое сечение в подводном мире не редкость.

Перевод текста дневника глубоконавта Демида Слащёва был предоставлен в рамках расследования инцидента на Тетисе, к которому привлекли земных консультантов.

Комментарии к переводу: Покровская Е. И.