Крыса

Глава 1

Макарыч закончил нарезать аппетитно поблёскивающее сало с тонкими прожилками розового мяса и аккуратно выложил его на тарелку рядом с ломтями ржаного хлеба. Взял в одну руку четвертушку сочной луковицы, во вторую — стакан, до половины наполненный прозрачной жидкостью, и потянулся стаканом вперёд, дабы по извечному обычаю стукнуться стаканом с его точной копией, что держал сейчас в широкой ладони сосед Василий. Но вместо нежного стеклянного звона Макарыч услышал оглушительный грохот, проникший через ушные проходы в самые недра мозга.

И звук тот происходил отнюдь не от соприкосновения стаканов. Макарыч повернул голову и увидел грозно нависшую над его головой супругу. В одной руке Анна Николаевна держала тяжёлую чугунную сковороду, а в другой — половник, который ещё продолжал легонько дрожать после удара.

— Нюрка… — прошептал Макарыч пересохшим ртом, разом забыв и о стакане, и о луковице, и о подевавшемся куда-то Василии. — Ты ж того… Померла, пятый год ужо…

— Я тебе дам «того», алкаш проклятый! — возопила возмущённая Анна Николаевна и размахнулась сковородой.

Макарыч открыл глаза и обнаружил себя лежащим в темноте на старенькой кровати. Оконные стёкла ещё легонько дребезжали.

«Гром, должно быть», — догадался Макарыч. Это была первая мысль. За ней последовала и вторая. «Приснится же такое!» — подумал Макарыч с облегчением, снова закрыл глаза и заливисто захрапел.

Второй раз он проснулся, когда за окном едва забрезжил рассвет. Макарыча снова разбудил шум, но уже не столь громкий и пугающий, как давешний гром, и с кошмарами вроде жены-покойницы никак не связанный. Что-то негромко прошелестело-пошебуршало и успокоилось.

«Крыса, что ли, — подумал Макарыч. — Никак, дождём нору залило, вот и забегала. Надоть разобраться будет».

И снова захрапел.

Впрочем, проспал он уже совсем недолго, по деревенской привычке поднявшись ранёшенько, хотя особой необходимости в том не было: скотину Макарыч давно не держал, за исключением петуха да трёх курочек, ибо любил яичницу с салом и чтобы лука побольше. А что до холестерину, дак энто всё фифы ряженые в телевизорах выдумали, чтобы побольше таблеток своих продать.

Потягиваясь, он вышел на крыльцо и огляделся. Странно, но никаких намёков на недавний дождь не было и в помине: черви дождевые не копошились, и земля всё так же страдала трещинами от летней жары.

Что это за гром такой, да без дождя?!

Но додумать мысль до конца у Макарыча не получилось. Дверь в избе напротив скрипнула, явив свету, как всегда, нечёсаного Василия в длинных, почти до колен синих шортах и телогрейке на голое тело. Василий звучно зевнул, перепугав лежащую у крыльца рыжую кошку, что опрометью бросилась прочь, поскрёб крепкими ногтями волосатую грудь и приветливо помахал рукой своему извечному собу…, то бишь, собеседнику.

— Здорово, сосед! — возопил Василий радостно. — Ну что, чайку, мож быть?

И выразительно щёлкнул себя по кадыку указательным пальцем.

Макарыч тут же вспомнил давешний сон и широким жестом перекрестился, чем вызвал у Василия обычно неприсущее тому смятение мыслей.

— Нет, Василий, не сейчас, дел нынче много. Крысы совсем распоясались.

И пожав плечами, что, видимо, должно было означать чувство некоего смущения, пошёл назад в избу.

— Ежели крысы, то оно да, то конечно, — пробормотал Василий, так, впрочем, и не поняв, причём тут эти вездесущие грызуны. Но додумывать дальше не стал, ибо и без того выполнил недельную норму умственных упражнений.

А Макарыч, вооружившись фонариком и, на всякий случай, кочергой, полез в подпол. Тщательно обследовав пол и все углы, что потребовало немалого количества времени и усилий, никаких следов крысы он не обнаружил, зато почувствовал усталость и вспомнил, что ещё не завтракал. Недавнее предложение Василия не казалось теперь чем-то не вполне разумным, и Макарыч уже принял было решение навестить соседа.

Но выбравшись из подпола понял, что не может разогнуться. Слишком долго он провёл в скрюченном положении, это тебе не за банкой огурцов али картошкой спуститься. Желание навестить Василия вновь куда-то испарилось. Кряхтя, Макарыч добрался до кровати. Стало немного полегче, а спустя полчаса он начал потихоньку разгибаться.

Но тут вновь зашевелилась крыса. И, что самое главное, шуршала она не в проклятущем погребе, из-за которого Макарыч всё ещё не мог окончательно выпрямиться, а на чердаке. На чердак карабкаться Макарыч был не готов — погреб и его последствия забрали все силы. Так что он просто лежал, смотрел в потолок и негромко матерился сквозь зубы. Пока не отпустило.

Макарыч поворочался из стороны в сторону, убеждаясь, что поясницу и в самом деле расклинило, и поднялся с постели. Погрозил кулаком в замолчавший потолок, вспомнил, что собирался было есть, и пошёл на кухню жарить любимую яичницу. С салом и с луком, как положено. Яичница и большая кружка чая с тремя кусками сахара, чтоб послаже, привели Макарыча в благодушное расположение, и он вновь было вспомнил об утреннем предложении Василия. Но благодушия хватило ровно до того момента, как на чердаке вновь зашуршала крыса.

Макарыч чертыхнулся, с размаху опустил кружку на стол, отчего остатки чая, благо, уже не такого горячего, выплеснулись на разношенные треники, оставив мокрые пятна и вынудив Макарыча чертыхнуться повторно.

Пошёл он к лестнице, ведущей на чердак. На третьей ступеньке поясница ненавязчиво напомнила, что похождений на сегодняшний день, пожалуй, хватит. Макарыч чертыхнулся третий раз, спустился вниз и пошёл-таки, наконец, в гости к Василию, прихватив с собой пару больших сочных луковиц, коих у соседа никогда не урождалось. Хотя, справедливости ради, стоило отметить, что лук Василий мог и не сажать вовсе, с него станется.

— Изловим, Макарыч, даже, ик, не сумлевайся, — говорил Василий, забираясь по лестнице на чердак соседа, когда лук и всё остальное закончилось. Воодушевлённый храбростью Василия и забывший о пояснице Макарыч карабкался следом.

Чердак они обследовали досконально, насколько это позволяла степень их расслабленного состояния, но в грудах старого хлама никаких следов крысы не обнаружили. Зато нашли старый чугунный утюг Аллы Николаевны, о который Василий пребольно ушиб («кажись, сломал, зараза!») торчащий из дырявой галоши большой палец левой ноги.

Спал Макарыч плохо. Поясница поднывала, заставляя ворочаться в постели, а сверху в такт ворочалось коварное и невидимое существо.

Утром мрачный и невыспавшийся Макарыч поехал на рынок. Продать огурцы и купить что-нибудь для крысы. Захватил с собой небольшую фляжку и пару бутербродов. Чтобы не замёрзнуть на площади. А домой вернулся слегка нетвёрдой походкой, но зато счастливым обладателем нескольких капканов и специальной отравы для крыс, «самой лучшей», как уверил его конопатый продавец. И снова полез на чердак - готовить западню для мерзкого грызуна в лучших партизанских традициях. Ваську в этот раз звать с собой не стал, хотя целых пальцев у соседа оставалось ещё предостаточно.

Чердачное существо отчаянно шумело до полуночи. «Должно быть, отравы наелось и теперь подыхает», — подумал Макарыч. С этой радостной мыслью он и уснул.

Спал Макарыч крепко, хотя сон ему снился, не приведи Господь. Стоя на груде хлама в недрах чердака, отбивались они с супругой от полчищ здоровущих крыс: Анна Николаевна - любимой сковородкой, а сам Макарыч - тем самым утюгом. А потом груда зашаталась, и из неё показалась Васькина нога в галоше с торчащим пальцем, а на ноге сидел здоровущий усатый крысюк, сжимавший в лапах горбушку ржаного и половину луковицы. Крысюк посмотрел маленькими злобными глазками прямо в глаза Макарычу, и тот проснулся.

Рывком поднялся, к счастью, без последствий для поясницы, ошалело похлопал глазами, взглянул на настенные часы, громко выругался и полез на чердак убирать труп грызуна, пока вонять не стало.

На чердаке было всё не так, как он помнил. Кучи хлама уже не выглядели беспорядочно наваленными, а словно бы приобрели некую системность. Вон там посуда, тут старые книги, а здесь всякие болты-провода-инструменты, причём, будто бы даже очищенные от пыли и ржавчины. Это как же они с Васькой намедни вредителя искали тщательно!

К слову, о крысе. Ни трупа, никаких иных следов Макарыч не обнаружил. Отрава и приманки оставались нетронутыми. Капканы и вовсе были сдвинуты к аккуратной груде инструментов. Умная, оказалась, зараза!

Да только и Макарыч не дурнее будет. И уж в своей избе никакой такой крысы не потерпит, пусть даже и мозгов у неё поболе, чем у Васьки-соседа.

Крепко осерчал Макарыч и решил, что спать не ляжет, пока гадину не изничтожит. Вот не ляжет, и всё тут. Так что вечером, неспешно отужинав жареной картошечкой с тушёнкой, отправился Макарыч на чердак. Нести, так сказать, боевое дежурство.

После их с Васькой «раскопок» места свободного на чердаке оказалось, к удивлению, много, так что устроился Макарыч со всем возможным комфортом. Оттащил в угол к сундуку с тряпьём старый стул, здесь же, на чердаке, обретавшийся. Прислонил к сундуку предусмотрительно взятые с собой кочергу, топор и мотыгу, а на самом сундуке разложил любимые свои хлеб с салом да луком, стеклянный графин, полный на три четверти, и кулёк с семечками. Просто так-то ведь сидеть скучно будет. Можно, конечно, и Василия было позвать для компании, но уж больно тот шумный — ну, как спугнёт вредителя?

Время шло, содержимое графина понемногу да убавлялось, а крыса где-то затаилась. Так что глаза Макарыча, хоть и привыкшие уже к царящему на чердаке сумраку, волей-неволей начали смыкаться. И всё сложнее было вновь их открывать, борясь с подступающей дремотой.

Героически разлепив веки в очередной раз, Макарыч забыл и о сне, и о жареных семечках, за которыми было хотел потянуться. Напротив него в темноте горели два красных огонька. Макарыч моргнул, но огоньки никуда не делись, а вокруг них стал обозреваться нечёткий силуэт. Кого-то небольшого, тёмного, с хвостом и, кажись, с рожками на голове.

В груди тревожно защемило. «Ну, вот и всё, — подумал Макарыч. — Черти пришли. Не просто так, видать, Нюрка-покойница снилась. К себе зовёт…»

А потом «чёрт» моргнул, и наваждение спало. Напротив Макарыча на кучке инструментов и прочего железа сидела та самая крыса, ради которой он сюда и пришёл. А то, что Макарыч принял было за рога, оказалось торчащими вверх ушами. Хотя, нет, вроде не крыса, уж дюже крупная. Да и хвост совсем не гладкий.

Макарыч подслеповато прищурился. Пожалуй, более всего, существо напоминало пропавшего со двора год назад кобеля.

— Тишка! — удивлённо воскликнул Макарыч. — Откуда ты здесь, стервец?

И тут существо заговорило. Вернее, не заговорило. Оно сделало какое-то странное движение головой по направлению к Макарычу, и в голове у сельчанина само собой будто бы включилось кино.

Небо, усеянное множеством звёзд, и летящая между ними штуковина, на знакомые всем с детства ракеты никак не похожая. И вот уже экран, на котором быстро-быстро сменяют друг друга незнакомые знаки и символы. Стремительно приближающийся голубой шар, в котором Макарыч сперва было узнал школьный глобус, а потом, с удивлением, свою собственную планету Земля. Лес с колышущимися верхушками деревьев. Удар о землю, сопровождающийся тусклой вспышкой («Вот почему дождя не было с таким-то громом», — догадался Макарыч). Собственный чердак и чьи-то не то руки, не то лапы о четырёх пальцах, роющиеся в груде хлама. И какой-то прибор, отсчитывающий время.

— Вон оно что, — прошептал ошарашенный Макарыч. — Дык ты поломался и струмент у меня искал!

От волнения в горле пересохло, и он наплескал себе из графина. Потом вспомнил о правилах гостеприимства и протянул стакан пришельцу. Тот отрицательно замотал головой.

— Дела… — произнёс Макарыч, глядя на гостя. — А что тебе потребно-то? Отвёртка? Али дрель, может?

«Тишка» как-то горестно вздохнул, и в голове у Макарыча тут же появилась картинка необходимой детали. Весьма неожиданной для летающей тарелки, но, тем не менее, землянину насквозь знакомый.

— Тут подожди, — сказал Макарыч неожиданно твёрдым голосом.

И ринулся к лестнице, чудом не сверзившись вниз.

— Вот, — торжественно произнёс он спустя несколько минут, вернувшись назад. — Мы же всё понимаем. Нешто мы нехристи какие?

И протянул пришельцу начищенный змеевик.

Макарыч грустно сидел на крыльце и лузгал семечки.

— Ты чего это, сосед? — спросил Василий, чьего приближения Макарыч даже не заметил. — Али не ложился? Крыса твоя опять спать не давала?

— Не было никакой крысы, — негромко ответил Макарыч. — Тишка приходил.

— Какой ещё Тишка? — изумился сосед. — А сейчас-то он где?

— Где-то там, — ответил Макарыч и, запрокинув, голову, с тоской посмотрел вверх.

— Вознёсся, стал быть, — глубокомысленно изрёк Василий. Он слабо представлял себе значение этого слова, но точно знал, что оно как-то связано с небом.