Крыло Немезиды

Глава 1

Крыло Немезиды

Огромный чёрный внедорожник выскочил из-за фуры и понёсся навстречу серебристой «Ауди». Та вильнула влево, чудом избежав столкновения с длинномером, затем — вправо. На скользкой после дождя дороги «немца» закрутило «волчком». Сделав несколько оборотов, пропахав юзом обочину, иномарка застыла в нескольких сантиметрах от бетонного столба. Набежавшее одинокое облако накрыло тенью полотно трассы. Лихач на джипе на огромной скорости скрылся за поворотом. Тут же раздался пронзительный визг шин, звук раздираемого и сминаемого железа слился со взрывом. К небу поднялось пламя. Цепляясь за верхушки деревьев, поплыли чёрные, липкие клубы дыма... Едущий следом за «Ауди» красный «Мерседес» приостановился около уцелевшей серебристой легковушки, затем лихо развернулся и помчался к месту аварии.

Из задних дверей «Ауди» выскочили трое мужчин и, пристроившись на обочине, стали дружно опустошать внезапно переполнившиеся мочевые пузыри. Свидетели инцидента понимающе покивали и тронулись дальше. Правая передняя дверь замершей у столба машины открылась. Из неё неторопливо поднялась высокая красавица в сиреневом брючном костюме, с аккуратной короткой стрижкой. Посмотрев на ряд «демонстрантов» у края дороги, отвела свои карие глаза. Заглянула в кабину, наклонилась и достала из пачки длинную чёрную сигарету. Прикурив, жадно затянулась, выпуская дым через тонко очерченные ноздри. Прислонилась к дверце, наблюдая за вернувшимся «Мерседесом». Едва тот остановился, из него выскочила невысокая, начинающая полнеть женщина с убранными в аккуратный хвост длинными рыжими волосами. Она бросилась к «Ауди», едва взглянув на курящую брюнетку, и постучала в стекло:

— Артём, ты хоть жив?

Стекло неслышно опустилось:

— Жив. Что там случилось?

Рыжая вздохнула и повернулась в сторону пожара:

— Все погибли... И водитель... И его пассажирка. Девушке едва стукнуло двадцать... Я бы таких придурков на месте расстреливала! Не понимаю, как тебе удалось избежать аварии... Мне даже показалось, что твоя машина чуть ли не изогнулась, уворачиваясь...

— Да-а... Неадекватов на дороге хватает... Значит и этих накрыло..., — дверца открылась, отстраняя собеседницу. Та задрала голову, глядя в лицо встающего высокого русого парня:

— Чем накрыло?

— Крылом.

— Не поняла...

— Нина, не забивай голову... Это я так просто... О своём...

Один из мужчин у обочины, среднего роста курчавый шатен с седыми висками, закончив процедуру, подошёл к машине. Глядя на расстояние между столбом и бампером, удивлённо присвистнул:

— Ну ничего себе! Всего пару сантиметров! Зинаида, — повернулся он к брюнетке, — а ты пописать не хочешь?

— Потерплю. Закончили оправляться? Хорошо, хоть машину Савельеву не обмочили. Нина, — перевела она взгляд на рыжую подругу, — что там, действительно, произошло?

— Джип в поворот не вписались, столкнулись с гружённым лесом «Камазом».

— М-да..., — Зинаида вновь затянулась, — шансов у них не было...

— А что это вы с Артёмом такие спокойные? — Нина подозрительно посмотрела на Артёма, затем на Зинаиду.

— Ниночка, солнышко, — из «Мерседеса», пыхтя и отдуваясь, выбрался невысокий толстенький мужчина в очках, с короткой шотландской бородкой, — это у них такая реакция на стресс, по механизму психологической защиты.

— Борюсик, — Зина резко повернулась к нему, — может быть ты хотя бы здесь перестанешь выставлять свои диагнозы?!

— Так... началась последовая реакция... с раздражением, — подытожил Борис Котов, — следует ожидать агрессивных действий по отношению к окружающим...

— А не пошёл бы ты...

— Зинуля, — мило улыбнулся Борюсик, — и что это вы, гинекологи, такие грубые и циничные?

— Так с чем дело-то всё время приходится иметь... Это только вы, психиатры, до слащавости вежливые и обходительные. Не понимаю, как тебя Нинка только выносит. Сидоров! — повернулась она к шатену. — Что ты уставился на этот столб?! Хочешь его на память забрать?

— А он влезет в легковушку Савельева?! — обрадовался тот.

— Ну, давай, давай, — отвернулась брюнетка, — засунь в машину индивидуальной сборки каменное бревно...

Артём поднял голову, рассматривая бетонную конструкцию, и покачал головой:

— Целиком точно не влезет, если только распилить...

— Ну... это будет уже совсем не то..., — деланно расстроился «коллекционер».

— Ребята, — от «Мерса» подошли супруги Овчаренко: высокий платиновый блондин в спортивном костюме, с начинающим выступать животиком, и невысокая, ему по плечо, плотно сбитая женщина с тёмно-русыми короткими волосами, — там люди погибли, а вы всё шутите.

— Сергей, — Котов коротко взглянул на Овчаренко, опустил голову и пнул ни в чём не повинный камушек, — мы, как, впрочем, и ты, каждый день... видим смерть... Во всяком случае — очень часто. И научились подавлять негатив... Эмоционального выгорания ещё не произошло, но до этого момента совсем недалеко... Нельзя с каждым пациентом переболеть его болезнями, и умирать вместе с умирающим... Ты думаешь нам не жалко этих ребят? — Борис посмотрел в серо-голубые глаза Сергея — Жалко! Но помочь им мы всё равно уже не сможем... Они погибли мгновенно, даже не осознав, что их больше нет...

Воцарилось неловкое, скорбное молчание, которое несмело прервала жена Сергея:

— Что-то наша поездка как-то не очень весело началась... Может быть, нам вернуться?

— Таня, — Рабинович бросила взгляд на маслянистые клубы дыма над местом аварии, — мы отмахали почти четыреста километров... Приедем на озеро, и помянем их там... Давайте по машинам. Хочется побыстрее покинуть это... место...

За два дня до аварии...

Рабинович взяла зазвонивший телефон:

— Привет, Нинок.

— Привет, привет, Зиночка! Я тебя не очень отвлекаю?

— Пока — нет. Операция через полчаса. Как дела?

— Подруга, ты не забыла, что мы собрались отметить «двадцать лет спустя»?

— Нин, как-то не очень хочется... Нет настроения...

— Да у тебя уже два года его нет! С тех пор, как развелась! Даже ушла из института из-за него. Нашла бы ты уже себе мужика. Ведь смотреть на тебя — и то тошно. Всегда была заводилой, весёлой! Даже фамилия была под стать: «Улыбина»! А последние пять лет я вообще не слышала, чтоб ты смеялась! Надо было тебе в своё время заводить ребёнка, сейчас не было бы так муторно и одиноко...

— Так как же его было завести, если Рабинович, как тебе известно, ко всем своим недостаткам, оказался ещё и бесплодным! А про непорочное зачатие я только в Библии и читала.

— Зиночка, тебе только сорок лет! Красавица, каких днём с огнём не сыскать! Заведи себе мужика и рожай!

— Так они везде и валяются, эти мужики... Да не хочу я ни с кем знакомиться. И без любви не могу рожать, тем более — от кого попало.

— Знаешь, что, Зинаида, не все мужики такие сволочи и бабники, как твой бывший Рабинович! А насчёт любви... У меня такое ощущение, что ты всегда любила только одного...

— Куда собираетесь? — решила сменить тему Рабинович.

— На озеро Вельё.

— Втроем поедем?

— Ну, почему же втроём?! Сидоров Валерик поедет, Селиверстов Витя, Кравцов Дима. Да! Ещё супруги Овчаренко, Татьяна с Сергеем, приедут из Москвы!

— Хорошо, соберусь. Мне на своей машине ехать?

— Знаешь, Зин, возможно будет ещё один человек...

— Нинуля, ты всё-таки собираешься подработать сводницей? Я же сказала — ни с кем знакомиться не собираюсь!

— А вам и не надо знакомиться. Это — Савельев Артём.

Рабинович немного помолчала, затем, с оттенком скепсиса в голосе, поинтересовалась:

— И с чего это вдруг заморское светило сосудистой хирургии и трансплантологии вдруг решило спуститься с Венских небес, снизойти до нас? Захотелось посетить наше захолустье?

— Ну, Питер не такое уж и захолустье. Как-никак — Северная Столица!

— Да уж, столица... Серые обшарпанные дома и жуткие дворовые лабиринты.

— Это для тебя всё серое. Надо тебе срочно мужика найти. Так ты точно едешь?

— Да еду я, еду, беспокойная ты моя.

На озере

— Боже мой! Какая красота! — закинув руки за голову, Зина застыла на берегу озера с хрустально чистой водой.

Стоял полный штиль. Зеркальная поверхность отражала небо с редкими облаками и деревья с противоположного берега. Выбрав место без туристов, с беседкой у самой кромки воды, начали ставить палатки. Рабинович-Улыбина сноровисто справилась со своей и закинула в неё вещи. Нырнув следом за ними, появилась в чёрном купальнике и снова подошла к берегу.

Наблюдавший за ней Селиверстов невольно залюбовался:

— «Святые угодники! Что за изумительная фигура! Кем нужно быть, чтобы изменять такой женщине...».

— Зиночка, на остров не хочешь на лодке сплавать? — прервал он своё молчаливое созерцание.

— Не-а, — повернулась обладательница божественного тела, — надо девочкам помочь с обедом. Витенька, а ты не собираешься на рыбалку? Сидоров с Кравцовым вон, уже удочки готовят.

— Не люблю я ни охоты, ни рыбалки. Неприятно живое травмировать.

— И это мне говорит заместитель директора «Института травматологии...» — хмыкнула Рабинович, — А есть, наверняка, любишь, судя по твоему животику... О! И наша звезда куда-то собралась! — прищурившись, она стала наблюдать за Савельевым, натягивающим чёрный, с цветными вставками, гидрокостюм. Мышцы его рельефного тела при каждом движении выступали упругими жгутами.

Селиверстов проследил за её взглядом:

— Мда... При такой-то внешности ещё и античное тело... Зиночка, выдыхать не забывай, — посоветовал Виктор, вновь повернувшись к Рабинович.

— Вот ещё, — отвела та глаза, — можно подумать, я раньше «качков» никогда не видела. Да сейчас чуть ли не каждый третий в зал прётся железо тягать...

— Судя по всему, ты также туда дорогу знаешь.

— Селиверстов, возьми, пожалуйста, топор и сходи за дровами! Нечего тут рассиживать!

— Ну вот, — Виктор стал неохотно подниматься, — испортила всё очарование момента...

Артём прихватил подводное ружье и стал задом заходить в воду. Затем развернулся и поплыл стремительно, как торпеда, разгоняя буруны.

— Водомёты, что ли, у него в ласты вставлены?

Рабинович вздрогнула и обернулась. Рядом с ней стояла Татьяна Овчаренко, наблюдая за «морским охотником».

— Откуда я знаю, что у него и куда вставлено, — пробурчала Зиночка и пошла «накрывать на стол».

Овчаренко посмотрела ей вслед... и улыбнулась...

***

Солнце поднялось к зениту. Над натянутым бирюзовым шёлком водной глади с надрывом звучал голос Григория Лепса, доказывающий всему Миру, насколько он счастлив, и как давно. Но ему, похоже, никто не верил, что заставляло певца снова и снова убеждать всех в своей нежданной удаче.

Дмитрий с Валерием поймали дюжину пескариков и пару плотвичек, которых, недовольно хмыкая, принялась разделывать Нина. Рабинович стояла на берегу, прижав руки к груди, и напряжённо смотрела на поверхность озера.

— Уж полночь близится, а Германа всё нет..., — вновь подошла к ней Татьяна. — Не волнуйся, никуда он не денется.

— С чего это мне волноваться, — огрызнулась Зинаида, — пускай за него австрийское правительство волнуется.

— Так у него же двойное гражданство! Нам так же не мешало бы побеспокоиться. Всё-таки, он наш, «буржуинский». Может быть, его русалки на дно утащили?

— Как же, утащишь его, если он не захочет... Только с его согласия.

— А ты уверена, что он его не дал?

— Вон он, плывёт, охотничек... Наверное, добычу тащит, — Зина заметно расслабилась, наблюдая, как Артём, словно царь морской, поднимался из воды.

На его поясе безвольными тушками висели три полуметровые щуки. Выбросив ласты на берег, он стал за бечёвку что-то вытягивать.

— Похоже, не его русалки утащили, а Тёма одну из них сюда приволок, — предположила Овчаренко. — Для знакомства.

Вся группа сбежалась к берегу, наблюдая за Савельевым. Нина бросила потрошить очередного микроскопического пескаря и присоединилась к «наблюдателям». Рабинович, хмыкнув, заняла её место, демонстративно продолжив экзекуцию над бедной рыбкой. Причём дела это с таким видом, что все невольно поёжились.

— Ну ничего себе, — ахнул Сидоров, когда на берегу громадная щука забила хвостом, — здесь же не меньше пятнадцати килограмм!!! Это надо срочно запечатлеть на камеру... Артём, ты не мог бы ещё раз выйти из воды? Для Истории!

***

К вечеру утренние переживания стали забываться. Да и припасённое горячительное помогло. Все, наконец, собрались вокруг складного столика. Ниночка Котова, повернулась к Савельеву:

— Тёма, ты случайно гитару не прихватил?

Тот направился к машине и извлёк из бездонного багажника футляр.

— Что сыграть? — устроился он на стульчике.

— Да что хочешь, — посоветовала Овчаренко.

Артём прошёлся по струнам, покрутил колки на головке грифа и... полились первые, вступительные аккорды «Танго смерти». Играл Савельев замечательно, просто виртуозно. Казалось, что звучит не одна гитара, а целый симфонический оркестр. Длинные пальцы с такой скорость мелькали по струнам, что порой становились просто невидимыми.

Прозвучали последние пронзительные ноты, разлетаясь над водой, и наступила тишина... Даже на соседних стоянках притихли.

— Чёрт... Савельев, да ты просто демон какой-то, — откашлялась Татьяна, — разве можно так душу рвать?! У меня мурашки по всему телу, и внутри всё дрожит...

— А по мне вообще их целый табун промчался! Всю затоптали! — поддержала её Нина,

Рабинович отвернулась в сторону и смахнула слёзы. Зашуршали ветки кустов, и из них появилась невысокая стройная девушка:

— Прошу меня извинить. Мы здесь рядом с вами отдыхаем... Можно спросить, что за запись сейчас звучала?

— А это совсем и не запись! — гордо ответил Селиверстов. — Это наш друг исполнял на гитаре «Танго Смерти». Классика!

— На гитаре?! Но это просто невозможно! Я отчётливо слышала звуки других инструментов! Даже литавры!

— А Савельев много делает из того, что считается невозможным, — проинформировал юную меломанку Сидоров.

— Знаете, — потупилась девушка, — это произведение современного композитора, Карла Дженкинса. Просто... он написал его в классическом стиле, что многих приводит в заблуждение... Ваш друг музыкант? — посмотрела она на Савельева.

— Ну. можно даже сказать, — улыбнулась Нина, — музыкант-чародей... в своём деле.

— Если хотите, — Артём встал, отложив гитару, — я ещё сыграю, присаживайтесь, — пододвинул к ней свободный стульчик.

Зина хмуро наблюдала за этой картиной, отвернувшись, встретилась с заинтересованным взглядом Татьяны. А Савельев вновь взял гитару... Со струн сорвалась «Токката» Баха. После вступления вновь «присоединился оркестр» ...

Юное создание взяла кем-то поднесённый стаканчик с белым вином и сделала маленький глоток... Затем поставила его на столик:

— Это просто какое-то волшебство... Если бы сама не увидела, — повернулась она к исполнителю — ни за что бы не поверила, что такое вообще возможно... Вы играете просто божественно, да и сами — присмотрелась она в сумерках к Артёму, — смотритесь, как настоящий Бог. Я Вас нигде раньше не могла видеть?

Хмыканье со стороны Зинаиды: «Разве что на иконе», заглушил крик:

— Алё-о на-а!

Через кусты, как медведь, проломился высокий белобрысый парень. Сквозь футболку проступали перекаченные мышцы:

— Алёна. — остановился он около компании, — ну разве так можно?! Мы уже и не знали, где тебя искать! Ой, прошу извинить меня за неучтивость, господа, — повернулся он к остальным и слегка поклонился, — здравствуйте. Алёна закончила консерваторию, и просто сама не своя от классической музыки. Извините за беспокойство. Алёна, пойдём, не надо никому мешать.

— Да она никому и не мешает, — вступился за девушку Котов, — мы все вместе слушали музыку.

— И всё же, с вашего позволения, мы вас покинем. Правда, Алёна? — и взяв её под руку, пошёл в обход растительной преграды.

— Надо же, — тихо удивилась Нина, — такой качок и... такой вежливый... Никак не ожидала... Тёма, может быть ты нам ещё и споёшь? Ты извини меня за наглость, но мы тебя так редко видим... Пожа-алуйста...

Савельев немного подумал, вновь взял гитару... и проиграл вступление к романсу «Только раз бывает в жизни встреча». Над озером разнёсся мощный оперный баритон, с изумительным тембром:

Де-ень и но-очь роня-яет се-ердце ла-аску Де-ень и но-очь кружи-и-ится го-оло-ова Де-ень и но-очь взволно-ова-анною ска-азкой Мне-е зву-учат твои-и сло-ова-а-а

Взгляд и душа Савелева были устремлены в одному ему известную даль-далёкую, где он расстался со своей любимой, и никак не мог встретить вновь...

В полной тишине прозвучали последние строки, перестали дрожать гитарные струны.

Зина медленно поднялась со своего стульчика. По её щекам текли слёзы. Повернувшись, она отошла к озеру, где застыла на берегу, обхватив руками плечи.

Савельев посмотрел ей вслед и снова тронул струны:

Не у-уходи-и, побудь со мно-ою, Здесь так отра-адно и-и све-етло-о. Я поцелу-уями покро-ою Уста и очи, и чело. Я поцелу-у-уями покро-ою Уста-а и о-очи, и-и чело-о-о.

— Зря я тебя попросила, — всхлипнула Котова, вытирая глаза. — Чёрт, вроде известные романсы, но в твоём исполнении... Ты используешь такие..., — Нина пошевелила пальцами, подбирая слово, — немыслимые, невозможные обертона, что от моей души вообще ничего не осталось... Кто мне теперь будет её лечить?! Савельев, ты точно — демон!

— Ты даже не представляешь, насколько он демон, — поддержала её вернувшаяся Рабинович.

Со стороны кустов раздались странные звуки. Алёна, со своим могучим другом стояла невдалеке. И откровенно рыдала. Она хотела что-то сказать, но, махнув в отчаянье рукой, повернулась и ушла.

Страсти на ночь глядя

Проводив взглядом чувствительную девушку. Артём повернулся к Нине:

— Как кто будет лечить?! Твой Котов! Он у нас по этой части большой специалист. Недаром стал ректором в сорок лет! Кстати, Борь, а почему ты так скоропостижно удрал с первой работы?

Котов непроизвольно почесал свою, начинающую лысеть, голову и вздохнул:

— Да произошёл со мной один случай, который я даже сейчас не могу объяснить... Просто фантастика какая-то...

— Расскажешь?

— Да нечего особенно и рассказывать-то...

— Расскажи, — положила Нина на плечо мужу руку, — пусть друзья развлекутся.

Борис выпил остатки белого сухого и начал:

— Как вам всем известно, я работал на скорой, психиатрической бригаде. Разных каверзных случаев хватало, но этот вообще поставил меня в тупик... Смена началась с того, что нас вызвали в отделение милиции. Сотрудники задержали мужчину, поведение которого им показалось странным. В чём странность, по телефону не объяснили. Ну, вот мы и приехали... В КАЗе находился человек, мужчина, средних лет, прилично одетый. Вёл себя спокойно, я бы даже сказал — снисходительно к тем, кто его не понимает. Стоящий рядом со мной милиционер пояснил, что Кочетков Валерий Станиславович был задержан в том момент, когда он вылезал из канализационного люка.

Я поздоровался с пациентом и спросил, что такого интересного он нашёл в нашей городской канализации.

— Да ничего там интересного нет, во всяком случае — для меня.

— Тогда, позвольте вас спросить: что вы там делали?

— Прятал свой летательный аппарат, вы ещё их называете «тарелками».

— Но какого же размера должна быть «тарелка», чтобы поместиться в канализационном люке?

— Вообще-то, она довольно приличных размеров, с это помещение. Но при молекулярном сжатии становится просто крошечной, спокойно умещается в канализации.

— Угу... Не секрет, откуда вы прилетели?

— Наше название вам ничего не скажет. В вашем каталоге наша звезда значится, как «Альфа Центавра».

— С какой целью вы к нам прибыли?

— Налаживать контакты.

— Тогда зачем было прятать «Летающую Тарелку»?

— Невозможно всё предугадать. Контакт может не получится. У нас уже были случаи неадекватного поведения аборигенов.

— Скажите, Савелий Станиславович, как вы относитесь к алкоголю?

— Наш инструктор говорил, что вы употребляете психоактивные вещества. У нас их нет.

— М-да... Знаете, у нас... есть центр по контакту... с инопланетянами, вы просто не туда обратились. Желаете с нами проехать?

И отвез «контактёра» в психбольницу... В тот же день, после обеда, нас снова вызвали в милицию. Теперь уже — в кабинет следователя. В нём, напротив старшего лейтенанта, сидела на стуле, вальяжно облокотившись о спинку, просто шикарно одетая женщина, лет тридцати, в красном пальто. На голове — шапочка-«таблетка» с вуалью. Посмотрел вопросительно на озадаченного следователя....

— Понимаете, доктор, — стал рассказывать тот, — к нам с жалобой обратилась гражданка...

— На что жалуется?

— А вы у неё сами спросите.

Перевёл взгляд на «гражданку»...

— Здравствуйте, житель планеты «Земля»! Вы ведь так её называете?

— Да, я живу именно на ней, а вы где?

— Я с «Альфа Центавра». Мы к вам постоянно посылаем контактёров, а они куда-то исчезают!

— ...Я приблизительно знаю, где они находятся. Хотите, покажу?

По дороге в больницу меня неотступно преследовала мысль: а что если это я дурак, и ничего не понимаю в реалиях? Что, если на нас просто стоит психологический или какой иной барьер, не дающий нам этого понять, увидеть всё в правильном свете? Или просто наша физиология не позволяет?

Синий «болид» появился внезапно, словно призрак... Участок дороги был абсолютно прямой, на нём — ни единой машины! И тут, буквально в ста метрах от нас — появился он. На огромной скорости нёсся навстречу! Затем — темнота... Очнулся в реанимации. Перелом обоих бёдер, несколько рёбер, сотрясение мозга. Водитель и фельдшер погибли на месте. Тела нашей пациентки так и не нашли. Даже никаких признаков, что она вообще находилась в машине! Будто растворилась...

Котов пододвинул бутылку... и налил себе водки. Залпом выпел.

— Ну, вообще-то, — нарушила молчание Зина, — смешного в этой истории я ничего не вижу. В жизни действительно много вещей, которые трудно объяснить. Порой даже невозможно. И история с Борисом — просто подтверждение этому. Как сказал Ежи Лец: «В действительности всё не так, как на самом деле».

— Знаете, — напомнил о себе Кравцов, — со мной тоже приключилась непонятная, мистическая, я бы сказал, история. Даже не понимаю, закончилась она уже, или нет...

Мы с женой, Светланой, жили в однокомнатной квартире.

— А у тебя была ещё и другая жена? — спросил любопытный Сидоров.

— Не было! Не хотите слушать — не надо!

— Да хотим, хотим, — успокоила его Татьяна. — Валера, перестань перебивать человека.

— Так вот... Жили в ней втроём: я, жена и маленькая дочь. Когда родилась вторая, нам, совершенно неожиданно, дали другую квартиру, трёхкомнатную. На окраине города вели строительство, в один из домов поселили медиков. Сообщение в те времена было плохое и никто туда ехать не хотел. Но Света, естественно, обрадовалась, и мы переехали. В этом же районе, в старинной усадьбе какого-то помещика, с колоннами, находился дом-интернат, для хронических психбольных. Рассказывали про него всякие ужасы. Во времена перестройки его расформировали, а пациентов перевели в другие интернаты. И здание осталось без присмотра, без хозяина... Со стройматериалами тогда было крайне туго, и предприимчивые стали его разбирать, буквально по кирпичику. Не знаю, когда они работали, но каждое утро появлялся новый штабель...

Наш дом был пятиэтажный, но строился по проекту девятиэтажного. В него встроили шахту лифта, кабина которой осталась пустовать. Мы решили сделать из него кладовку, в связи с тем, что больше на неё никто не претендовал. Жена попросила сделать кирпичную перегородку в коридоре...

— И ты, естественно, воспользовался кирпичом с усадьбы, — догадался Селиверстов.

— Именно так, — не обиделся на сей раз Кравцов. — Смонтировал её за полдня и сразу заштукатурил. Через месяц Света обратила внимание на странное поведение кошки: она боялась подходить к входной двери, хотя до этого постоянно стремилась выскочить в коридор. В один из вечеров, когда жена ушла укладывать детей, я решил поработать над своей диссертацией. Сроки поджимали. Кошка спокойно лежала на ковре посреди комнаты, свернувшись в клубок. Внезапно она резко подняла голову, а затем вообще вскочила, выгнувшись дугой. Шерсть встала дыбом. Она неотрывно смотрела в сторону окна, пятясь назад. Внезапно отскочила в сторону, провожая взглядом кого-то невидимого, от окна к двери... Поверьте, было просто невыносимо жутко... Свете я ничего рассказывать не стал. Легли спать. Среди ночи, около трёх часов, меня что-то разбудило. Я лежал и прислушивался, пытаясь понять — что именно. В коридоре, по полу, прошлёпали маленькие босые ножки... Неужели девочки проснулись? Осторожно встав, я взялся за руку двери... Но та не открывалась! Точнее сказать — приоткрылась чуть-чуть, и снова захлопнулась, словно с другой стороны её кто-то держал. Уперевшись ногой в косяк, я силой потянул дверь на себя. Она поддалась всего на пару сантиметров! Моя возня разбудила жену. Она включила настольную лампу и уставилась на меня:

— Дима, ты что делаешь?!

— Дверь пытаюсь открыть..., — и снова потянул за ручку.

Но всё было безуспешно. Света встала, и попробовала на ней свои силы. Дверь открылась шире, и снова захлопнулась, как на резинке... Жена смотрела на меня испуганными, широко открытыми глазами. По коридору снова прошлёпали маленькие босые ножки, раздался злой детский смех... Вы когда-нибудь слышали злобный детский смех?! Кровь стынет в жилах! Светлана побледнела и покрылась холодным потом. Я потянул за ручку... дверь свободно открылась, будто и не думала никогда сопротивляться! В коридоре царил холод, изо рта вылетал пар. И никого! Света кинулась в «детскую». Обе дочки тихо посапывали. Не было никаких признаков, что они вообще вставали. Кошка, неизвестно каким образом, забралась на шкаф и смотрела на нас сверху вытаращенными глазами.

Неделя прошла более-менее спокойно. Я остался днём дома, заканчивал рукопись. Никто мне не мешал и не отвлекал: жена на работе, дети — в детском саду. Муська (так звали кошку) разлеглась на диване вверх пузом, раскинув лапы. Внезапно она приняла более приличную позу, устремив взгляд в коридор, спрыгнула на пол и спряталась под стол. На кухне кто-то загремел посудой, раздался звон разбитого стекла. Я вскочил и бросился на звук. Между столешницей кухни и поверхностью обеденного стола — два метра, и между ними, на полу — разбитая чашка. Ровно посередине! Кроме кошки, других животных в нашей квартире не было!

Ребята, давайте выпьем, а то во рту что-то пересохло...

Дмитрий молча разлил всем вина, припал к своему стакану. Потом повернулся к Рабинович:

— Зин, дай, пожалуйста, сигарету.

— Так ты же бросил, — но протянула ему пачку.

Кравцов затянулся, задержав дыхание, затем выдохнул и продолжил:

— А ещё через неделю заболела младшая дочка... Никаких симптомов болезни не было, но она увядала прямо на глазах. Ранее весёлая и подвижная, как все дети, она всё время проводила в кроватке, безучастно глядя в потолок. И таяла... Словно из неё высасывали силы. Мы бросились её обследовать, но все анализы оказались в норме. Состояние же дочки ухудшалось с каждым днём. Через четыре дня заболела старшая дочь... Все признаки были точно такими же. А точнее сказать — вообще никаких симптомов. Мы таскали дочерей по всем институтам, показывали их всем известным светилам. Но они только разводили руками. Возвращаясь как-то с очередной консультации, я остановился около сложенной мною стенки. Она стояла незыблемо. Перехватив мой взгляд, Света сразу поняла, о чём я думаю:

— Дима, разбери её, к чёртовой матери! И кирпичи отнеси обратно!

Что я и сделал в срочном порядке, — Кравцов снова затянулся. — Около дочерей мы дежурили по очереди. Я был вторым. Ну, и нечаянно заснул. Сказалось напряжение последних дней... Проснулся от того, что по мне кто-то ползал. Младшая дочка смотрела мне в лицо:

— Папа, а почему ты спишь в нашей комнате?

По лицу рассказчика текли слёзы. Овчаренко достала платок и протёрла ему щёки.

— Спасибо, Танечка, — Кравцов поймал её руку и поцеловал.

— А что было дальше? — с нетерпением спросила Нина.

— Дочки стали быстро поправляться. Через несколько дней ничего не говорило о том, что они были на грани. Потом мы построили дом в пригороде, куда и переехали. Но этот неведомый квартирант, похоже, отставать от нас не собирался. До экстремальных ситуаций уже не доходило, но в доме периодически что-то стучало, скрипело, падало. Иногда пропадали вещи, и обнаруживались в совершенно неожиданных местах. Мы просто перестали обращать на это внимание. Пусть гремит, лишь бы к нашим дочерям не лезло.

М-да, — Рабинович тоже прикурила, — действительно, просто жуть какая-то...

— Зиночка, — подался вперёд Селиверстов, — не хочешь приоткрыть завесу тайны: почему это вы с Савельевым стали чуть ли не врагами? Всё время проводили вместе, ходили под ручку. Мы уже мечтали погулять на студенческой свадьбе, а вы внезапно разбежались, словно между вами «кошка пробежала»? Артём что, тебе изменил?

— Кто? Тёма?! Да такому, как он, даже в голову это не может прийти!

— Значит, ты ему изменила?

— Да никто никому не изменял! Просто я, — Рабинович мельком взглянула на Савельева, — испугалась...

— И, что же тебя так испугало? Расскажешь?

— Да счас, — Зина затушила сигарету, — так я и стала перед тобой душу обнажать. Может быть мне вообще раздеться, и станцевать около шеста?

— А можешь? — обрадовался Валерий. — Шест я сейчас организую, — взяв топор, он направился к перелеску.

— Могу, но не буду, — буркнула Рабинович, — может быть, я стринги не захватила. Сидоров! Оставь в покое бедную ёлочку! И эту дубину выброси, пока я тебе её не засунула в... одно место! Будешь у меня всю оставшуюся жизнь ходить «по стойке смирно»!

— Ребята, — улыбнулся Савельев, — вам сорок с лишним лет, а ведёте себя, как дети.

— Вот именно! — вернулся Сидоров, «любитель стриптиза», — нам всем по сорок лет, и выглядим мы именно на этот возраст. Ты же с Рабинович будто застыли на двадцати пяти. Овчаренко, — повернулся он к Татьяне и Сергею, — вот вы оба генетики, можете нам пояснить, в чём здесь дело?

Сергей переглянулся с Татьяной и пожал плечами:

— Вообще-то, феномен отсутствия старения известен очень давно. В середине двадцатого века их количество значительно увеличилось. Да вы и сами должны это знать, в СМИ это очень подробно освещается. Сейчас это явление получило термин «пренебрежимое старение». В геноме человека присутствуют не только «гены старения», но и группа генов, которые препятствуют их активации. Их называют «генами молодости». Но обычно они остаются неактивными. Именно этой проблемой мы и занимаемся. Наукой о бессмертии, иммортологией. А что касается ребят... Очень рано говорить об отсутствии старения, слишком маленький временной промежуток. Хотя... можно сделать анализы, создать карту генома. У вас в Питере есть наш филиал. Тёма, сдашь?

— Нет проблем. Хотя, честно говоря, очень сомневаюсь, что ты там найдёшь хоть что-то. Я обычный человек.

— Да, как же, обычный, — съязвила Зина, — руки которого застрахованы на миллиард долларов.

— Артём, — «включилась» в разговор Нина, — а о каком «крыле» ты говорил на месте аварии?

— Нинуля, — Савельев вновь переглянулся с Зинаидой, — да я просто так ляпнул, не подумав. Первое, что пришло на ум.

— Вообще-то, ты совсем не тот человек, который «ляпает». А судя по вашей реакции с Рабинович, вы что-то скрываете...

— Ребята, да нечего особенно и скрывать-то... Это всё домыслы, основанные на недостоверных фактах, фантазии...

— Домыслы?! Недостоверные факты?! — вспылила Зина. — Да я сама видела, как тебя всё время прикрывает эта... «Немезида»! И постоянно одно и то же: если кто-то пытается нанести тебе вред, мелькает какая-то крылатая тень, и этому злоумышленнику воздаётся в разы больше, чем его намерения!

— Ну-ка, ну-ка, — наклонился вперёд Сидоров, — Что за «Немезида» такая?! Савельев, давай, колись!

Артём тяжело вздохнул:

— Вообще-то... чёрт, даже не знаю, как это и назвать! Ну, пусть будет — «явление». Так вот, «Немезидой» это явление назвала Зиночка.

В моей жизни не было ничего необычного, во всяком случае, до тех пор, пока я не пошёл в детский сад. Да и то только после того, как в нашу группу привели одного шкодливого подростка. Он сразу стал всех задирать. Постоянно толкался и устраивал драки. Одну девочку вообще укусил до крови. А однажды принёс в детсад рогатку. Воспитатель не сразу это заметила, только после того, как «подбитый» в задницу мальчик громко заревел. Маленький же «террорист» уже целился мне в голову. Но тут мелькнула какая-то тень, словно облако набежало...

— Кстати, — заметила Нина, — облако, закрывающее солнце, во время аварии, очень было похоже на птицу...

— Да, я видел, действительно, очень напоминало. — согласился Савельев. — Так вот, этот маленький хулиган, сделав в сумраке шаг ко мне, споткнулся и ударился о камень. Срочно вызвали «скорую помощь», и его увезли, с забинтованной головой. В детском саду он больше не появился — потерял зрение, отошла сетчатка. Потом ему сделали операцию, вроде, удачно...

В начальных классах я был самым высоким, и меня никто не трогал. Но в пятом к нам перевели из смежного такого же длинного. Неизвестно почему, но во мне он постоянно видел соперника. И вот однажды, на уроке физкультуры, после того, как я достаточно удачно прыгнул через «козла», он попытался дать мне «пинка». Вновь набежала тень, «соперник» промахнулся и растянулся на матах. Прогнувшись между стеной и полом. С повреждённой спиной он провёл почти полгода в больнице. И ещё долго ездил в инвалидной коляске.

До института было ещё несколько подобных случаев. И всегда они проходили по одному и тому же сценарию: мелькает тень, и... «недоброжелатель» повержен. Как правильно заметила Зиночка, «наказание» всегда значительно превышало то, что со мной пытались сделать.

— А перелом шеи у Каверзова, из шестой группы, — тихо спросил Сидоров, — случайно не работа твоей «Немезиды»? Помню, когда он пытался тебя столкнуть с лестницы, тоже стало внезапно темно...

— Да, Стасик тогда за мной ухаживал, — вздохнула Рабинович, — но ему дорогу перебежал Савельев, секс-символ нашего института. Я тогда ещё даже не догадывалась, что у этого... мальчика столь грозный и непримиримый защитник. Узнала только случайно, уже на пятом курсе. Мы переходили с Тёмой дорогу около кинотеатра, на «красный» вылетела легковушка «такси». Отпрыгнуть успели, но та обдала нас с ног до головы грязью из лужи. Снова — тень, как взмах крыла... И «такси» тут же влетело в открытый люк. Водителя вынесло через лобовое стекло. Его накрыла перевернувшаяся машина... Которая тут же и загорелась... Вот тогда-то мне Савельев и рассказал о своей незримой покровительнице... Ты хотел узнать, что меня так испугало?! — Зина довольно резко повернулась к Селиверстову. — А ты представляешь себе жизнь с человеком, которого не то что шлёпнуть по мягкому месту, а даже просто повысить голос, накричать на него — опасно?!

— Да, — хмыкнула Овчаренко, — для тебя это была бы не жизнь, а каторга.

— Тёма, — осторожно начал Валерий, — а мы тебе ничего плохого не делали?

— Если бы сделали — вместо него откликнулась Рабинович, — здесь бы уже точно не сидели. В лучшем случае — остались бы инвалидами... А в худшем... ну, вы сами понимаете...

***

Над водой повисла непривычная тишина. Огромная холодная луна заливала озеро призрачным, таинственным светом. Сосны стояли безмолвно, с посеребрёнными ветвями. Многочисленные птицы, наконец, угомонились, устроившись на ночь в гнёздах. Уже далеко за полночь стали разбредаться по своим палаткам. Только у Виктора её не оказалось:

— Зинуля, ты не уступишь мне место?

— А я, интересно знать, где спать буду?! — искренне возмутилась Рабинович.

— Ты — с Тёмой. У него двухместная палатка. Только и я... можно сказать... двухместный.

— Вот ещё не хватало! А вдруг он ко мне приставать начнёт?!

— Не буду, — заверил её Савельев.

Что ещё больше разозлило Зинаиду:

— А почему это — «не будешь»? Я что, стала такой старой и страшной, что ко мне уже и поприставать нельзя? Или у тебя проблемы с противоположным полом? Ты стал импотентом?

— Да всё нормально у меня с этой... функцией, рекламаций не поступало. И ты совсем не старушка.

— И много у тебя было тех, кто остался доволен... твоим обслуживанием?

— Не считал, — огрызнулся Савельев, откинув полог палатки.

— Ребята, может быть, вы всё-таки успокоитесь? — поинтересовался Котов из своего «вигвама».

Вместе с Артёмом в палатке поселился «бездомный» Селиверстов. Он долго подбивал подушку и кряхтел, пытаясь лечь поудобней. В итоге — нашёл нужную позу и затих.

В полнейшей тишине по воде послышались мелкие, лёгкие и быстрые шаги, словно по мелководью бегал ребёнок. Савельев приподнял голову и прислушался. Вот этот «карапуз» выбрался на берег и направился в сторону стоянки, шурша опавшей хвоей... Раздалось хлопанье огромных, просто громадных крыльев. Тонкий, душераздирающий крик разрезал тишину над водой, и оборвался...

— Хоть какая-то польза для окружающих от твоей небожительницы, — пробурчал Виктор. — Слышишь, Кравцов! Ты должен Савельеву ящик коньяка, за избавление от «мстительного призрака»!

— Да я ему целую цистерну пригоню, и его «крылатой» — тоже! — раздался радостный голос Дмитрия.

Залитую лунным светом палатку заслонила тень. Селивёрстов невольно вздрогнул:

— Кого это там ещё принесло?

— Это я, — голос Рабинович дрожал. — Ребята, мне страшно... Пустите к себе...

— Да мы и так еле поместились!

— Витенька, а ты иди в мою палатку, тебе там будет удобно!

— Вот ещё! Я только пригрелся. Ой! Ты чего пинаешься?!

— Витёк, добром прошу: уступи место!

— Даже и не подумаю. Да перестань ты лягаться! Выхожу уже! Ой! Вот стер...Ай! Да выхожу я!

Зина просунула голову в палатку, настороженно глядя на Артёма. Тот смотрел на неё из сумрака палатки с улыбкой, заложив под голову руки.

— Зинуля, — раздался голос Бориса, — если Савельев будет тебя обижать, приходи к нам. Или громко кричи, придём на помощь. Нинка, а ты-то чего пихаешься?!

Рабинович медленно, как кошка перед прыжком, пробралось внутрь, легла и укрылась одеялом.

— Не замёрзла? — шёпотом поинтересовался Артём.

— Так с чего мёрзнуть-то, лето на дворе. Хотя... точно, — «опомнилась» Рабинович, — что-то холодновато... Согреешь?

— Иди ко мне...

Зина прижалась к Артёму, положив ладонь ему на грудь:

— Ты такой стал... могучий. Хотя и раньше не был слабеньким. Вспоминал обо мне?

— Нет, не вспоминал. Просто никогда и не забывал.

Рабинович погладила его по щеке, затем притронулась к ней губами. Артём повернулся, и поймал их своими...

— Савельев, замуж меня возьмёшь? — оторвалась, прерывисто дыша, от него Зинаида.

— А как же: «ни шлёпнуть, ни наорать»?

— А я буду ласковой, тихой и послушной, — Зина устроила голову на груди Савельева.

— Ты?! Послушной?! Да такого слова отродясь не водилось в твоём лексиконе!

— Решила увеличить свой словарный запас.

— ...Поедешь в Австрию?

— На экскурсию? — подняла голову Рабинович.

— Жить, Зиночка, жить.

— И где, интересно, я буду там жить?

— Есть у меня один маленький домик...

— Слышала я про твой «маленький». С бассейном, кортом, зимним садом и обслугой в двадцать человек... Я не поняла — ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж?

— А ты не согласна?

— Нет, второй раз такой глупости я точно не сделаю... Согласна, — тихо рассмеялась Зина. — Я нарожаю тебе кучу детишек. Семь — не меньше!

— Давай пока остановимся на троих. Сейчас начнём?

Нина приподнялась на локтях, прислушиваясь.

— Ты чего? — проснулся Борис. — Опять что-то случилось?

— Зиночка... Я столько лет не слышала, как она смеётся... Да спи ты уже!

Москва.Институт общей генетики им. Н. И. Вавилова

Татьяна Овчаренко включила компьютер и стала просматривать почту:

— «Ага, вот и результаты исследований пришли... Это данные на Савельева... а это — на Улыбину. Хотя, какая теперь она „Улыбина“, уже даже и не „Рабинович“. Госпожа Савельева! Быстро же они расписались. Хотя, где там — быстро. Почти двадцать лет всё чего-то ждали. Ах, да, Зиночку испугала Немезида... Да и кто бы не испугался... Мистика какая-то. Но мы же все слышали хлопанье крыльев и визг... кого-то неизвестного... Или чего-то?»

Татьяна пролистывала страницы, рассматривая карту генома Артёма. На миг задержалась, затем прокрутила обратно, уже изучая более внимательно. Отстранившись от экрана, ошарашенно смотрела на результаты. Провела ладонью по лицу, словно желая стереть с него изумление. Но получилось у неё это как-то не очень... Глаза всё также настороженно-удивлённо смотрели на дисплей. Овчаренко погладила себя по груди:

— «Спокойствие, Танечка, только спокойствие...».

Закрыв данные Артёма, откинулась на спинку стула. Затем встала и отошла к окну, что-то напряжённо обдумывая. Повернулась к журнальному столику и стала заваривать кофе, стараясь не смотреть в сторону рабочего компьютера, словно по другую сторону экрана притаилось что-то непонятное и потому — крайне опасное. Но именно этой таинственностью он и притягивал... и завораживал... Вздохнув, Татьяна взяла чашку и направилась к компу. Устроившись поудобнее, вывела данные Зинаиды и стала просматривать её карту, периодически отхлёбывая кофе. Внезапно она наклонилась вперёд, отставив чашку в сторону. Ознакомление с картой Зинаиды ещё больше озадачило Овчаренко:

— «Ребята, а вам вообще-то можно было жениться?»

Татьяна вывела обе карты на дисплей и включила аналитическую программу. Пока процессор натужно гудел, она достала телефон:

— Серёжа, ты сейчас очень занят?

— Так... Рутинная работа... У тебя что-то серьёзное?

— Да как сказать..., — Овчаренко оглянулась на висящую на стене камеру, и прикрыла телефон рукой. — Пришли данные по картам ребят. Тебе лучше это самому увидеть...

Пока компьютер трудился над картами, а Сергей по коридорам пробирался из лаборатории до её кабинета, Татьяна забралась с ногами в кресло у журнального столика и отсутствующим взглядом уставилась в окно, не в силах осмыслить увиденное. Нет, она разобралась в данных, но разум просто отказывался в это верить.

Из этого состояния её вывела хлопнувшая дверь. Сергей, мельком взглянув на жену, уселся к компу, не говоря ни слова. Та встала между камерой и дисплеем. Программа к этому времени закончила свою работу. Пролистав файлы, Овчаренко удивлённо хмыкнул и вставил в разъём флешку. Перекачав данные, взглянул на Татьяну и запустел Cerber, творение знакомого хакера, безвозвратно стирая с дисков любое упоминание о проделанной работе. Потом повернулся:

— Домой не собираешься?

— Так вроде ещё почти целый час до окончания...

— Поехали, начальство всё равно в Министерстве. Да и мы здесь не такие уж и маленькие... Никто слова не скажет.

***

— Ну, что, Слава, удалось сделать? — Овчаренко с напряжением смотрел на молодого невысокого вихрастого парня в чёрной жилетке поверх синей бадлонки.

— Ну, Сергей Васильевич, и задачу Вы мне задали! У вашего филиала оказалось сразу несколько дублирующих серверов! Да ещё и при поступлении к вам на почту произошло копирование в хранилище. И защита такая, что любой банк позавидует!

— Ты удалил файлы или нет?!

— Да не волнуйтесь! Я свою работу знаю. Даже следов не осталось. И что вы там такое хранили?

— Уверен, что тебе это хочется знать?

— Пожалуй..., — парень почесал в затылке, — что нет. Меньше знаешь, лучше спишь.

— Вот это правильно, Славик, — подошла Татьяна, протягивая ему пухлый конверт. — Твоя аппаратура, — кивнула она на чемоданчик, — дорого стоит?

— По крупному счёту — тысяч тридцать... Только к ним ещё и голова нужна.

— Ну, голову мы оставим тебе, а чемодан пока побудет у нас. Бережённого, как говорится, Бог бережёт.

— Да Вы что, Татьяна Вячеславовна! Это же мой «хлеб»! Чем я на жизнь буду зарабатывать?

— Хочешь сказать, что у такого, как ты, нет второго набора?! Да никогда в это не поверю!

— Мда... Вляпался же я с вами в историю..., — хмуро заключил молодой хакер.

— Славик, дорогой мой, при твоём бизнесе «вляпываться» уже должно стать повседневным явлением. Ну, а чтоб тебе не было столь грустно расставаться с милыми твоему сердцу «орудиями производства»... Держи, — протянула Татьяна второй конверт, не менее пухлый.

— Господа, — откланялся повеселевший Вячеслав, — с вами очень приятно иметь дело. Надеюсь — увидимся...

— В этом можешь не сомневаться, — пообещал ему Сергей.

***

Овчаренко сидели по обе стороны стола, перед каждым стоял дисплей, на которых «прокручивались» карты генома Артёма и Зинаиды.

— Ну, и что ты на это скажешь, — нарушила рабочую тишину Татьяна.

— Судя по данным программы, эти комплексы у них абсолютно идентичны... Да и я не вижу в них никакой разницы. Несколько раз сверял. А если учесть, что у обоих отсутствуют ещё и сразу оба комплекса... Танюша, а они, случайно, не родственники?

— Эта мысль и меня посетила, но... нет, к счастью, они друг другу никто. С генетической точки зрения. Ты не сказал, что ты вообще думаешь по этому поводу.

— Ну, давай всё разложим «по полочкам». У обоих отсутствует генная сеть «старения», как, впрочем, и сеть «молодости». Вторая отсутствует по вполне понятным причинам — в связи с отсутствием первой, за ненадобностью. Ей просто не на что воздействовать. А вот комплекс регенерации меня просто поразил...

— Не одного тебя! Он в сотни раз превышает то, что имеется у мексиканской саламандры! И они, то есть гены, расположены совсем не в той последовательности, как у обычного человека! Что делает всю сеть чрезвычайно активной и эффективной! Мало того — она дублируется пять раз! В настоящее время задействована только ничтожная часть одной из них. Да они практически за несколько часов могут восстановить любой орган! Серёжа, мне страшно...

— Мда... А чего, собственно, дорогая, ты так испугалась? При всей необычности их генома они всё же остаются людьми! ...Как это ни странно, но легенда о бессмертных «горцах» всё-таки... оказалась правдой... Таня! Да мы всю жизнь это искали! А когда, наконец, нашли... Что? Голову, как страус, в песок? Интересно, а если им отрубить голову, они смогут её отрастить?

— Судя по их геному — смогут. Да ещё и со всей своей памятью! Только ты совсем не о том говоришь.

— Да это я так, от растерянности... Признаю — глупость сморозил. Ну, хорошо, нашли мы ЭТО. Дальше-то что?

— Мне кажется, лучше вообще уничтожить все данные. Ведь это — настоящая бомба! И первыми пострадаем именно мы! Нас же просто сотрут с лица Земли!

Овчаренко встал, прошёл из одного конца комнаты в другой. Подошёл к серванту и достал пачку сигарет.

— Сергей, — напомнила его супруга, — ведь ты хотел бросить. Почти месяц продержался...

— А чего они... здесь лежат... Да и ситуация не ординарная... — щёлкнул он зажигалкой.

Вздохнув, Татьяна достала из стола пепельницу:

— Причина всегда найдётся. Хотя да, эта — не ординарная.

Забрав пепельницу, Сергей продолжил курсировать по комнате, затем остановился:

— Получается, для нас самоцелью был сам поиск? А разве его результатами мы не собирались воспользоваться?! Танечка, — повернулся к ней, — ведь методика геномной хирургии давно отработана, и не только в теории! А та, что разработана нами, вообще даёт практически стопроцентный результат!

— Вот именно, что — «практически»...

— Ну, знаешь, дорогая, риск всегда присутствует. Даже когда ты просто пьёшь чай, есть возможность захлебнуться. Жить вообще рискованно!

— Серёж, у нас просто не хватит материала...

— А вот это — уже совершенно другой вопрос! — обрадовался Овчаренко. — Нужно позвонить ребятам. Не знаешь, когда они собирались улетать?

— Завтра утром, — Татьяна посмотрела на часы. — Вернее — уже сегодня, через несколько часов... Мы опоздали...

— Надо срочно им позвонить!

— Да ты с ума сошёл! Сейчас — пять утра!

— Ничего страшного, потом выспятся.

Четыре года спустя

Запрокинув голову и приоткрыв рот, Елена с интересом смотрела на приличных размеров белый вертолёт с голубой полосой на фюзеляже. Выписывая разноцветные круги разрисованным винтом, он подлетел к огромному зданию и скрылся за пятнадцатиэтажной стеной.

— Появился, наконец, «граф Монте-Кристо» хренов, на тарелочке с голубой каёмочкой, — раздался за спиной Зелениной недовольный шёпот. — Ленка, рот закрой, нашла на кого смотреть. Подумаешь, мультимиллиардер австрийский прилетел...

Лена повернулась в сторону голоса. На неё смотрели ярко-васильковые глаза белокурой девицы. Её можно было бы назвать красивой, но всю картину портила выступающая квадратная челюсть, достойна украшать внешность какого-нибудь мультяшного английского лорда. Но уж точно — не лицо девушки.

— Рая! — обрадовалась Зеленина. — Сколько лет, сколько зим! А ты здесь какими судьбами?!

— Да так же, как ты, да и все остальные, — она кивнула на большую волнующуюся толпу, — по поручениям редакций.

— Я смотрю, ты этим заданием не очень-то и довольна. Чем тебе так Савельев насолил?

— А что, не «Монте-Кристо» разве?! Богат, как не знаю кто, да ещё и название у этой клиники... соответствующее. Не в курсе, с чего это её так нарекли?

— Так сама у него и спроси. Не понимаю, чего ты на него так взъелась. Ты вечно чем-то недовольна.

— Терпеть не могу таких смазливых мужиков. Всё в нём какое-то... идеально-показное. А ты видела его жену?! Мисс Вселенная нашлась, — Раиса непроизвольно потёрла свой «мужественный» подбородок. — Двоих уже родила и сейчас, говорят, беременна третьим. Клинику построили в заповедном месте!

— Рая, да ты о чём?! Какое, к чёртовой матери, заповедное место?! Здесь раньше был пустырь, свалка — заступилась Елена. — А Савельев его вычистил, посадил парк на берегу озера. Которое, кстати сказать, тоже привели в порядок.

— А ты знаешь, какую площадь занимает это здание, этот гексагон? Десять гектаров! И с какой стати оно построено шестиугольным, с двором внутри?! Какое-то логово зверя...

— Вообще-то, шестёрка в нумерологии является символом гармонии и равновесия, союза двух треугольников, которые олицетворяют мужское и женское начало. Христиане считают число шесть символом совершенства.

— Ты откуда это всё знаешь? — Раиса подозрительно посмотрела на Зеленину.

— Книжки надо читать!

Белокурая хмыкнула, презрительно дёрнув плечом, и продолжила свою обвинительную речь:

— Да они переманили к себе лучших врачей столицы! Сколько частных центов позакрывалось... Вряд ли им это простят.

Елена отвернулась от своей озлобленной на весь Мир знакомой:

— О! Они выходят!

— Это пока только охрана. Разорили местную мафию, вот теперь и опасаются...

Из центральной двери вышло около пятнадцати человек в чёрных костюмах и галстуках, расположились по периметру полукруглой верхней площадки лестницы. Показался Артём под руку с Зинаидой, следом за ними — ещё пять пар. Тут же защёлкали фотоаппараты, сверкая вспышками.

— Вот, полюбуйся на них, — продолжала шипеть Раиса, — каждому из них — больше сорока, почти сорок пять. А выглядят — на двадцать пять! Разве это естественно, это нормально?!

— Да тише ты! — цыкнула на неё Елена.

Савельев подошёл к микрофону и посмотрел на площадку перед лестницей. Несмотря на размеры, она вся была забита народом. И только одно место, около двух метров в диаметре, странно пустовало.

— Дорогие друзья, — начал Артём, периодически кидая взгляд на заколдованный круг, — мы счастливы, что вы пришли разделить вместе с нами радость в связи с открытием нового научно-исследовательского и лечебного Центра. Позвольте вам представить его директора, Овчаренко Сергея Васильевича.

Пока директор «толкал» речь, Савельев подошёл к начальнику охраны и шёпотом спросил:

— Григорий Алексеевич, не подскажете мне, что там по центру площади? Может быть — канализационный люк? И из него жутко воняет?

— Ничего там нет. В чём дело, сам не пойму. Люди чуть ли не по головам друг другу ходят, а туда — ни ногой. Словно натыкаются на незримую изгородь... и обходят стороной.

— Разберитесь, пожалуйста, потом с этим чёртовым «Бермудским Треугольником». Видите молодую девушку рядом с широкоплечим светлым парнем?

— Вижу, — тот продолжал осматривать окрестности пристальным, цепким взглядом.

— Попросите кого-нибудь после окончания церемонии пригласить их ко мне. Девушку зовут Алёна. У меня есть для них предложение. Если, конечно, они сами не будут против. А что Вы так внимательно рассматриваете эту церквушку за перелеском?

— Не нравится она мне что-то... И стоит на холме... Отличный обзор... Надо было всё-таки снести её, а Вы: «Исторический памятник, наследие...».

— Так до неё почти два километра ...

— Зато в нём есть окно... Артём Валерьевич, увели бы Вы свою жену. Тревожно мне.

— Зиночка, — подошёл к ней Савельев, — пройди, пожалуйста, в здание.

— Что-то случилось?

— Да наша охрана чего-то беспокоится...

— Тёма, ну что с нами может случиться, когда всех, кто связан с проектом «Горец» прикрывает твоя небесная подруга? Сколько за это время было покушений ... Всё, всё Тёмочка, уже иду.

Не успела она сделать шаг, как в стрельчатом окне купола сверкнул отблеск стекла. Григорий дёрнулся по направлению к Савельевым, но тут всё пространство перед зданием и церковь накрыла огромная тень. Раздалось хлопанье крыльев, деревья вздрогнули от внезапно налетевшего порыва ветра. Купол церквушки сплющился, словно придавленный гигантским прессом. Абсолютно беззвучно многовековое здание стало складываться внутрь, хороня под своими обломками всех и всё, находящееся в её недрах. Земля холма раскрылась «тюльпаном», поглощая останки древнего строения, и вновь сомкнулась. Через минуту ничто не говорило о том, что там вообще что-то когда-то стояло...

Видели это только находящиеся на крыльце... Стоящие на поляне даже не подозревали что твориться за их спиной.

— Так значит это правда..., — покосился на Савельева Григорий.

— Вы это о чём?

— О Богине, которая Вас постоянно защищает.

— Григорий Алексеевич, ведь Вы образованный человек! Ну какие, к чёрту, богини?! Выдумки это всё!

— Угу, видел я... Надо попросить нашего главу айпишников, Вячеслава, чтобы везде поставили детекторы и камеры. Пусть распорядится...

Глядя на место, где только что возвышалась церковь, члены директората невозмутимо продолжали отвечать на вопросы.

— Корреспондент Кудрявцева, Комсомольская Правда, — подняла руку Раиса. — У меня вопрос господину Савельеву: почему ваш Центр так странно называется? Кому вы хотите мстить?

Артём снова подошёл к микрофону:

— Мстить? Нет. Немезида, именем которой назван наш лечебно-исследовательский комплекс — крылатая Богиня Возмездия. И её меч обрушится на извечного врага всего живого — Смерть.

Взглянув на криво усмехнувшуюся Раису, продолжил:

— Вам мои слова кажутся пафосными, излишне патетичными? Но разве профессия врача по своей сути не является таковой? С чем им приходится бороться каждый день? Уверен, вы и сами знаете ответ.

***

Артём, под руку с женой, стоял в своём офисе у окна во всю стену и задумчиво смотрел на холм за перелеском.

— Что ты обо всём этом думаешь? — повернула к нему голову Зинаида.

— Впервые наша защитница проявила себя настолько явственно. И это уже просто невозможно списать на случайность, стечение обстоятельств. У меня какое-то тревожное предчувствие, что на этом не закончится. Случится ещё...

— Артём Валерьевич, — перебил его вошедший без стука начальник охраны. Вид у него был какой-то растерянный, скорее даже — ошеломлённый.

Савельев повернулся, вопросительно приподняв бровь.

— К Вам посетители..., — продолжил Григорий. — Пришли девушка, Алёна, со своим другом, и..., — его взгляд блуждал по помещению, ища подсказку для определения, — две очень необычные леди, — выдал он, наконец.

— И в чём же их необычность? — Зина, улыбаясь, смотрела на смущённого охранника.

— Они — словно зеркальное отражение друг друга, и... Простите меня, Зинаида Кирилловна, Вы бесподобно, изумительно, редкостно красивы... Эти же леди просто... Божественно прекрасны, словно сошли с небес, — Григорий смотрел в окно, по его губам блуждала мечтательная улыбка.

— Ещё кто-нибудь есть? — вернул его к действительности голос Савельева.

— Ах да..., — тот неопределённо, с оттенком раздражения, пожал плечами, — Этих леди сопровождает некто Воронов. Какой-то Сергей... Вадимович... Нет — Владимирович.