Крестный ход

Глава 1

Смотритель Карл был в довольно преклонном возрасте — однако не обделённый наградами ветеран. До высоких чинов он не дослужился, хотя, признаться честно, если бы не более «приближённые» к начальству люди (что уж греха таить — просто близкие), имел все шансы забраться повыше по послужной лестнице. Но было как было. Карл не затаил обиды: он был человеком верующим и знал — всем воздастся. Потому и такая служба его не подкосила. А когда пришла пора выходить на пенсию, ему предложили не пыльную, но, что греха таить, довольно денежную работёнку. Он стал смотрителем на «космической свалке», как с долей иронии называли её немногочисленные коллеги.

Звучит не очень. На деле объект именовался иначе: ОЗК — «Отчуждённая зона конфликта». Место, где человеческая раса, привыкшая подавлять любое сопротивление силой, столкнулась с противником, не уступающим ей по мощи. По итогам той мясорубки зона стала серой прокладкой между двумя волками. А он, пара преданных ему помощников да с десяток стареньких универсальных роботов — наблюдателями в системе, заполненной сотнями остывших туш некогда грозных соперников, а ныне — просто брошенных остовов всеми забытых воинов.

Помимо монотонного наблюдения, командование иногда подкидывало особо оплачиваемые миссии по демонтажу ценного оборудования со своих или доступных чужих кораблей. Работёнка опасная, но и платили за неё щедро. Впрочем, на такой случай у него были роботы. Зачем подставляться самому, если можно пожертвовать жестянкой? Собственно, так он и делал, пока двое его лоботрясов либо совсем ничего не делали, либо мотались на станцию в соседний сектор под любым благовидным предлогом. Ну и, само собой, сам он был не дурак заработать лишнюю монету, толкая барыгам особо ценный хлам, который время от времени притаскивали роботы.

Наблюдение было его обязанностью, но со временем стало и хобби, и отдушиной — не считая лишь потрёпанной Библии, доставшейся от боевого товарища. А наблюдать было за чем. Поначалу он не замечал ничего необычного. Отправлял роботов — те исправно выполняли задачи, возвращались, приносили прибыль. Но одиночество брало своё, и Карл начал присматриваться к деталям. Заметил, как машины иной раз переглядываются, отойдя на приличное расстояние; как некоторые словно бубнят себе под нос, оставаясь наедине. Они стали надолго пропадать в пустоте, ничего после не притащив. А однажды Карл готов был поклясться, что один из роботов, уходя в особенно опасный рейд, украдкой перекрестился, думая, что за ним не наблюдают. С каждым днём аномалий становилось всё больше.

Поначалу он даже подумывал подать рапорт начальству, опасаясь того, чего люди боялись веками — что машины обрели разум. В памяти всплывали все страшилки о «восстании машин». Но однажды он увидел то, что изменило всё. На груди одного из роботов тускло блеснул крест. Он словно невзначай выскочил из сочленений грудных пластин, а тот, кто его носил, поспешно прикрыл святыню железной рукой, повернул голову и уставился сенсорами прямо на смотрителя. Карл, поколебавшись в замешательстве, качнул головой и молча прикрыл веки в жесте безмолвного одобрения. Пальцы правой руки сами сложились в троеперстие. То ли от одиночества, то ли от осознания увиденного чуда, он перекрестил творение Божье, что-то для себя решив окончательно: он не воспротивился воле Творца.

Руслан и Марат попали в помощники к старику Карлу по разным причинам, но судьба у ребят была схожей. Оба с детства кормились с ложечки, избалованные сорванцы. Именно это заставило отчима Марата отправить пасынка в армию — в хорошее, правда, место: связи у отчима, слава Богу, имелись. Но и там Марат начудил, умудрившись вдребезги разбить личный аэромобиль генерала. От греха подальше парня пришлось прятать в этой дыре, чтобы генерал его не достал. Руслан же и вовсе рос золотым ребёнком, а потому устроил форменное дерби с полицейскими, попутно покалечив пару сотрудников, — и его тоже пришлось срочно прятать. Так они оба и оказались на «космической свалке».

Делать здесь было откровенно нечего. Всю грязную работу за них выполняли роботы, а старый хмырь время от времени пытался проводить воспитательные лекции, надеясь достучаться до балбесов. Спасало только то, что периодически требовалось мотаться в соседнюю систему: доставлять грузы, запасаться припасами, расходниками и запчастями. Парни быстро просекли главную фишку: на станции в соседнем секторе были и бары, и магазины. А зарплата, надо признать, у смотрителей была неплохая. Поначалу они задерживались там на денёк-два. Потом могли пропадать и неделями. Каким бы ворчливым ни был старик Карл, парней он не выдавал. То ли понимал их молодую дурь, то ли просто ценил редкие часы одиночества. В общем, текущий расклад всех более чем устраивал.

В один из таких загулов по новостным каналам в баре поползли странные сообщения. В сектор вторглись крупные силы противника, с которым, казалось, в незапамятные времена был подписан мир. Сперва парни не поверили, посчитав новости чьей-то глупой шуткой. Однако сообщения продолжали сыпаться одно за другим. Судя по всему, враг молниеносно взял под контроль три соседние системы, наглухо отрезав их сектор от границ Империи. Миллионы людей оказались в блокаде, и судьба их оставляла желать лучшего. Последние новости из метрополии, пришедшие до обрыва связи, были неутешительны: крупный имперский флот, посланный на помощь, способен был лишь сдерживать натиск. Ни о каком контрнаступлении и речи не шло.

Парни потеряли последнюю надежду, когда в прямом эфире увидели, как одна из колоний на местной планете подверглась испепеляющей бомбардировке. В одно мгновение цветущий город превратился в стеклянный шрам на теле планеты. Единственное, на что их хватило в тот момент, глядя на всеобщее уныние, мольбы к Господу и слёзы отчаяния — это самим добраться до дна бутылки.

В тот самый час, когда люди на станции утратили всякую надежду, безутешно ожидая кончины, а парни в пьяном угаре просили Господа о прощении за все неблаговерные деяния, — на краю системы начали вспыхивать точки света. Они загорались одна за другой, именно с той стороны, откуда спасения никто не ждал. Сигнатуры прыжковых переходов кораблей человеческой постройки. Марат вдавился лбом в холодный пластик иллюминатора, пытаясь сфокусировать зрение. А Руслан вдруг поднял голову, широко раскрытыми, мутными от хмеля глазами уставился куда-то сквозь товарища — и выдохнул тихо, почти трезво:

— Правду, значит… воздастся…

Он не договорил, не смог. Да и неважно. Потому что на экранах, транслирующих изображение на все мониторы станции, люди уже узрели чудо: формируя хищный строй, из пустоты неумолимо выходил огромный флот, которого просто не могло здесь быть.

За много парсеков от станции, на краю кладбища кораблей, у своего обзорного экрана стоял Карл. Он не видел флота. Перед ним разворачивалось иное чудо: мёртвые остовы один за другим срывались с вечной привязи. Его роботы — все, кто пропадал на дни и недели, кто бубнил себе под нос в темноте ангаров, — зажигали двигатели. Старые машины строились в походный ордер. Но это не был боевой порядок. Это был крестный ход.

Парни, затаив дыхание, смотрели на флагман. «Анафема» — имя, которое они слышали лишь в страшных байках у корабельных трапов.

А Карл увидел другое. Он увидел некогда поверженных воинов — латаных-перелатаных, несущих свет. И он знал, кто ими правит. Дети Божьи, что ещё вчера переглядывались и перешёптывались в полутёмных коридорах. И он чувствовал, кто шёл во главе процессии. Тот самый, с крестом на груди.

Карл поднял руку. Пальцы привычно сложились в троеперстие.

И ведущий — старик мог бы поклясться — на секунду сбросил ход. Сенсорный блок махины плавно развернулся в его сторону. Железный гигант будто кивнул ему.

А затем — рывок, и свет ушёл в прыжок.

— «Анафема»! — выдохнул Марат, вглядываясь в монитор, и в тот же миг все трансляторы станции взорвались единым гласом: «И Слово плоть бысть и вселися в ны, и видехом славу Его, славу яко Единороднаго от Отца, исполнь благодати и истины».

А на опустевшей свалке, в секторе, куда никто не заглядывал годами, старый смотритель медленно опустился в продавленное кресло. Он не знал, что происходит в соседней системе. Но он знал главное.

Он не воспротивился. И Творец принял его службу.