Красные Сферы

Джордж Уоллис

Красные Сферы

The Red Spheres 1941

Торжественное собрание мужчин и женщин, числом менее пятидесяти, собралось в общем зале огромного здания. В их прекрасных глазах сиял ясный разум, а высокие лбы и тонкие черты лица служили тому зримым свидетельством. Все, и мужчины и женщины, были облачены в простые просторные одеяния, перехваченные на талии поясом. Они сидели в удобных креслах, расставленных полукругом перед гладкой белой стеной.

Внезапно тишину нарушила музыкальная нота, и бесстрастный голос произнёс:

— Час близок. Путем телепатического голосования было принято решение еще раз взглянуть на руины нашего мира. В последний раз — перед тем, как мы отправимся в Великое Странствие.

Свет померк, и белая стена превратилась в экран телевидения, яркий и живой; с естественными красками, объёмной стереоскопической глубиной и звуком, передающим все оттенки действительности.

— С тех пор как мы в последний раз взирали на Землю, — продолжал голос с нарочитой размеренностью, — условия значительно ухудшились. Лед и снег окончательно покорили тропики; всё больше автоматических станций передачи изображений выходит из строя. Мы мало что сможем увидеть на нашей обреченной планете. И когда мы бросим на нее прощальный взгляд, мы должны будем найти в себе мужество, чтобы посмотреть в глаза будущему и исполнить Долг.

Эти слова, преисполненные обречённости, пали тяжким бременем на безмолвное собрание, но ни одно лицо не дрогнуло. Ибо для человечества настали Последние Дни; и в эти дни оно обрело такую стойкую внутреннюю гармонию и безмятежность духа, какую, казалось, ничто не могло поколебать. Века — тысячелетия и тысячелетия — прогресса огранили и очистили расу, искоренив животные инстинкты, изгнав страх и власть эмоций, уподобив людей богам.

Судя по циферблату хронометра на стене, шел третий день второго месяца 9 586 304 года Научной Эры. В ту дивную эпоху прежние империи, народы, языки и образы мыслей давно канули в небытие, чтобы никогда не вернуться. Мир стал единым Государством с единым языком, единым мировоззрением и единой целью. Жизнь, казавшаяся такой сложной, на деле стала проще.

Для людей былых эпох Научная Эра в зените своего триумфа показалась бы чудесным раем. Каждому человеку в то благословенное время была гарантирована полная, здоровая жизнь, свободная от любых тревог. Войны, болезни и нищета — как телесная, так и духовная — были окончательно искоренены. Человечество овладело силами, превосходящими самые смелые мечты; люди перемещались над поверхностью планеты с такой скоростью, что кругосветное путешествие стало делом считанных часов.

Искусственная пища, синтезируемая напрямую из первоэлементов и идеально усваиваемая организмом, превратила поддержание жизни в истинную радость, а не в тяжкое бремя. Почти всю необходимую работу выполняли автоматические — и даже самовосстанавливающиеся — механизмы. Наряду с совершенной передачей изображений и звука, на полную мощь развилась телепатия: разум безмолвно общался с разумом, невзирая на расстояния. И вот, вооруженное неисчерпаемой мощью (как казалось людям в те дни торжества), человечество продолжило покорять силы Природы и, наконец, ринулось к звездам.

Человек овладел секретом межпланетных странствий, посетил большинство планет Солнечной системы и даже, рискуя, основал недолговечные колонии на Марсе, Венере и одном из крупных спутников Юпитера. Однако здесь его ждало горькое разочарование: пришлось признать, что эти миры никогда не станут ему домом.

Тогда он обратил тоскующий взор к Млечному Пути в надежде установить связь с иными разумами. И тогда же, на самом пике своего развития, тень грядущего рока омрачила его ментальный небосвод. Умирающее Солнце обрушило на Землю жестокого демона Холода, и даже сверхчеловеческие силы, коими, казалось бы, обладал человек, не могли сдержать натиск наступающего мороза и предотвратить неизбежный крах.

Медленно и неумолимо холод вытеснял человека из полярных областей, затем из умеренных широт, сгоняя его в тропики; он сковал моря, разрушил дороги, сделал невозможными полеты и погреб города под толщей снега. Раса постепенно угасала, найдя последнее прибежище в исполинских зданиях, обогреваемых электричеством, вырабатываемым последними источниками энергии — химическими реакциями и опасным высвобождением силы атома.

И всё же, несмотря на малочисленность и утрату надежды, люди этой новой Ледниковой эры сохранили беспримерное мужество и твердость духа. Давным-давно все прежние религии и верования спали с человека, подобно ветхой одежде, оставив его духовно нагим перед лицом ужасающего и безразличного ко всему Космоса; и так, в одиночестве среди звезд, не имея друзей во вселенной, он всё же смотрел в будущее без страха.

В славные дни своего триумфа человечество установило многие тысячи автоматических станций, следивших за каждой милей земной поверхности, так что в любой момент каждый мог по своему желанию увидеть любой уголок планеты. И даже теперь, после вторжения холода, некоторые из этих станций еще работали, посылая в эфир изображение и звук…

Сначала на белом экране-стене в тихой торжественной зале появился Гибралтар. Знаменитая Скала, оставшаяся ориентиром даже спустя миллионы лет, была окутана мантией слепящей белизны. Ее вершина, когда-то выровненная для посадки гигантских воздушных судов, теперь была увенчана снежным конусом. Некогда лазурное Средиземное море превратилось в скопление величественных айсбергов, дрейфующих среди бескрайних ледяных полей.

Затем показался Пик Адама на Цейлоне, вонзающийся в небо среди хаоса наползающих ледников. Ибо за миллионы лет очертания суши и моря почти не изменились: Земля, утратив внутреннее тепло и более не согреваемая Солнцем, погрузилась в сон. Остров Манхэттен предстал грудой занесенных снегом руин на берегу скованного льдом океана. В быстро сменявшейся последовательности мелькали виды бывших умеренных зон, ныне скованных арктической стужей; и наконец — кадр из полярных регионов, смутное, расплывчатое изображение, переданное почти утратившей работоспособность станции на мысе Нордкап.

Здесь Холод воистину был Царём. Среди этой пустыни, где не осталось ни зверя, ни птицы, ни единого ростка жизни, с унылого иссиня-чёрного неба время от времени низвергались ливни жидкого воздуха. На каждом изображении виднелись огромные округлые холмы, погребённые под глубокими сугробами, — куполообразные жилища, Города Тепла, некогда служившие человеку убежищем, а теперь покинутые и мёртвые. Все прочие следы великой цивилизации, когда-то покрывавшей планету, были стёрты без остатка.

Стремительно и необъяснимо в течение последних пятисот тысяч лет Солнце остывало, превратившись в конце концов в раскаленный докрасна уголь; и человечество увидело впереди лишь суровую, неизбежную смерть. Увидело, но не дрогнуло: лишенное эмоций, оно приняло свою участь, готовясь к последнему великому свершению. Словно изваяния, застыли Последние Люди, собравшиеся в Зале Обозрения, и ни тени смятения не

Когда последнее изображение исчезло и свет вновь залил помещение, собрание молча разошлось. Мужчина и женщина, сидевшие вместе, вышли последними. Плечом к плечу они медленно прошли в свои маленькие апартаменты — помещение без окон, освещенное рассеянным светом и согретое лишь мягким, едва ощутимым теплом.

Женщина нажала несколько кнопок на полированном металлическом столе в центре комнаты, и оба придвинули к нему стулья. Часть столешницы ушла внутрь, и через проем из массивной тумбы, служившей опорой столу, поднялись чашки с ароматной, дымящейся жидкостью и небольшие тарелки с разноцветными кубами и шестигранниками искусственной пищи.

Когда с ней было покончено, пустые чашки и тарелки опустились через то же отверстие вниз, а столешница вновь сомкнулась. Пища и питьё оставались столь же необходимыми, как и прежде, даже в эти последние дни; но ни сам ритуал трапезы, ни удовольствие от неё уже не придавали этой необходимости ни малейшего смысла.

— Значит, это конец, Алвин, — промолвила женщина. — Конец всем стремлениям и триумфам человечества — конец тебе и мне. Мы были очень счастливы, Алвин.

— Мы были счастливы, Люсия, — серьезно ответил мужчина. — Странно, но после целой жизни, проведенной в самоконтроле, после многих поколений унаследованной ментальной дисциплины, я чувствую слабое возрождение старых эмоций, которые, как мы думали, были утрачены навсегда. Я обнаруживаю, что всё еще способен на сожаление, всё еще чувствую необоснованный протест против судьбы. Разве все мы не знаем — пусть и не признаёмся в этом даже себе, — что Последнее Свершение окажется тщетным, а наша последняя задача — пустой затеей?

— Расскажи мне еще раз о Последнем Свершении, Алвин, — попросила Люсия. — Прошло столько времени с тех пор, как я читала историю Дней Триумфа и Наставления, оставленные нам Великими Первооткрывателями, что я многое забыла. Еще один признак слабости — то, что память некоторых из нас начинает давать сбои.

— Когда наша участь стала ясна и не вызывала сомнений, Люсия, Мировой Совет поручил величайшим умам планеты рассмотреть возможность ухода с Земли и поиска нового дома у какой-нибудь далекой звезды. Путешествия в пределах Солнечной системы, конечно, относительно просты по сравнению с межзвездными перелетами. Как ты знаешь, именно тогда двое наших ученых одновременно открыли Красный Металл, и были построены две Красные Сферы. Красный Металл при соответствующем намагничивании обретает антигравитационные свойства — то есть он отталкивается, выбрасывается из той складки Пространства-Времени, в которой Земля вращается вокруг Солнца. Затем, продолжая испытывать это отталкивание, он уносится всё дальше и дальше от той складки, в которой движется само Солнце.

— Расчеты, проводившиеся долго и стоившие огромных трудов, неоднократно проверенные в мельчайших деталях, показали: если намагнитить Красные Сферы в условленный момент, они устремятся с огромной скоростью к звезде Проксима. Запасов воздуха, воды и химической пищи в нашей Сфере хватит сорока четырем путешественникам на многие годы, и есть надежда, что обогревательные устройства смогут компенсировать абсолютный нуль открытого космоса.

— Большего мы не можем ни ожидать, ни предсказать, но разве нас на протяжении многих поколений не воспитывали в вере в священность этой задачи — Последнего Долга? Каковы бы ни были наши личные сомнения, мы обязаны исполнить этот долг, чтобы человек, если на то будет воля случая, пережил свой мир. Ты ведь не ставишь под сомнение наши обязательства, Люсия?

— Конечно же нет, Алвин. И всё же, как ты сам признал, теперь, когда Час близок, в нас пробуждаются старые, ребяческие, нелогичные эмоции. Будет невыносимо трудно покинуть Землю, уйти в вечную пустоту навстречу неопределенной судьбе. Тяжело думать, что мы с тобой можем погибнуть в безбрежном море космоса. И невозможно поверить, что это путешествие завершится благополучно, вопреки всей нашей науке.

— И всё же Долг должен быть исполнен, — настаивал мужчина, скорее желая укрепить собственную веру, нежели восстановить спокойствие спутницы. — Мы не можем предать доверие наших предков. Красная Сфера должна быть запущена в назначенный миг. Мы не имеем права на неудачу.

— Ты говоришь о Красной Сфере, — сказала Люсия, — но ведь судов было два, и каждое должно было принять пятьдесят избранных путников. Что сталось со вторым?

Лицо мужчины омрачилось. Он встряхнулся, словно пытаясь сбросить с себя нечто тягостное и неприятное.

— Опять эти древние чувства! — раздраженно бросил он. — Вторая Красная Сфера погребена под снегом близ руин древнего города Эмперия, в девяноста милях к северу, на окраине материка. И где-то среди тех руин, подле остатков электростанции, еще могут находиться мужчины и женщины — по крайней мере, один мужчина и одна женщина. Ты помнишь Селену, которую Бюро Браков предназначило мне в жены? Ты знаешь, что она исчезла вместе с Борисом, но больше ничего о них слышно не было. Бюро, естественно, скрывает всю информацию о тех, кто не подчиняется его предписаниям…

— Селена любила Бориса, и вместе с ним и их престарелыми родителями она бежала отсюда в Эмперию восемьдесят восемь лет назад. Нам с ней тогда было всего по тридцать семь — мы были совсем юными. Она была прекрасна…

— И ты любил ее?

— Да, Люсия. Зачем отрицать очевидное? Я любил её; но тогда я ещё не видел тебя по‑настоящему. Я всё ещё люблю её, Люсия, но я также любил и тебя, и мы были очень счастливы вместе. Какая нелепая комедия — при нашей малочисленности сохранять Совет и Бюро!

— Как они добрались до Эмперии и почему мы ничего не слышали от них — ни по радио, ни телепатически? Могут ли они воспользоваться второй Сферой?

— Мы не знаем, как они преодолели это расстояние — и выжили ли они вообще после такого испытания. Нам известно лишь, что от них пришло одно-единственное полное скрытого вызова радиосообщение, после чего любая связь оказалась невозможной. Их разум не послал нам ни единого слова, они закрыли свои мысли от наших. Они — изгнанники, ставшие отверженными по собственной воле.

— Но ведь они знают о Долге? Неужели они не пожелают примкнуть к Исходу?

— Откуда мне знать, Люсия? — Алвин всё еще был раздражен. — Быть может, они отреклись от всякой верности прошлому и Долгу. Возможно, у них нет достаточного количества энергии, чтобы намагнитить свою Сферу. А может, они уже мертвы… Но довольно! Ты расстроила меня всеми этими разговорами о Селене. Я и сейчас вижу ее прелестное лицо, озаренное решимостью в тот миг, когда она отвергла мою любовь и бросила вызов Бюро. Бюро!

— Пойдем, взглянем на Сферу, что станет нашим домом, когда пробьет час.

Держась за руки и ощущая некоторую сентиментальную неловкость, мужчина и женщина покинули свои

В одном конце этой высокой залы вращались исполинские динамо-машины, а от стоящих рядом причудливых, сложных агрегатов исходил постоянный гул химической и радиоактивной выработки энергии. В другом конце длинной подземной пещеры высилась огромная глобула из красного металла, которая, казалось, ярко светилась в рассеянном свете, заливавшем всё вокруг мягкими лучами, струящимися из невидимого источника. От динамо-машин тянулись кабели к контактам на металлическом шаре. Ни окна, ни другие видимые отверстия не нарушали гладкую поверхность этой громадной красной сферы, лишь тонкие линии намечали контуры двери.

— Мне давно не позволяли приходить сюда, — сказала женщина. — Как мы включим намагничивающий ток, когда окажемся внутри? Или кто-то должен остаться снаружи — чтобы умереть в одиночестве?

— Всё предусмотрено, Люсия. Если бы кому-то пришлось остаться, Совет — трое из нас, включая меня! — назначил бы подходящего человека. Но, к счастью, в этом нет необходимости. Переключатели внутри обеспечат нужные соединения. Час уже близок, ибо наши запасы энергии постепенно иссякают. Подобно углю, газу и нефти, наши запасы радиоактивных материалов расточительно расходовались в былые счастливые годы. Если мы замешкаемся, у нас не останется ресурсов для запуска Сферы, даже если мы сосредоточим всю нашу мощь на этой единственной цели. Как только пустят этот концентрированный ток, Сфера вырвется из своего пристанища, устремляясь ввысь и сокрушая всё на своем пути.

— Мне говорили, что когда Красный Металл намагнитится, он станет прозрачным; это кажется невозможным.

— Тем не менее, так оно и будет; а значит, нет нужды ослаблять оболочку окнами. Разве доверие к тем Строителям былых времен, что давно ушли, не является нашим Символом веры? Мы должны доверять им.

— Еще один вопрос, Алвин. А если Сфера не покинет Землю, а упадет и разобьется? Если, оказавшись в космосе, мы обнаружим, что не можем достичь другой системы — что нам суждено погибнуть от холода и голода в нашей металлической тюрьме? Предусмотрено ли что-то на этот случай?

— И об этом тоже позаботились. Мы не желаем уходить в небытие таким образом. Если возникнет нужда, наш конец будет внезапным и стремительным — на этом мы все твердо сошлись. Ты, должно быть, слышала о последнем открытии — Фульминате Стерариума?

— Это тот странный искусственный элемент, который при воспламенении порождает сферу всепожирающего пламени, мгновенно превращающую саму себя и всю материю вокруг в невидимую космическую пыль? Да, я слышала о нем — как о великом, но ныне совершенно бесполезном открытии.

— Не бесполезном в случае крайней нужды. В каждой из Красных Сфер заложено достаточно Фульмината, чтобы обратить в ничто весь этот шар вместе с его содержимым. Достаточно будет одного нажатия кнопки, чтобы покончить с последней надеждой человечества.

— И завтра на закате — нулевой час, — тихо произнесла Люсия. — Пойдем обратно в наши апартаменты, Алвин. Побудем вдвоем, наедине с собой, то недолгое время, что нам осталось на Земле.

Прижавшись друг к другу и взявшись за руки, они покинули Зал Сферы, поднялись в лифте, переместились на движущуюся платформу и достигли своего личного убежища. Оба они надеялись на передышку, на несколько часов покоя и безмолвного единения перед тем, как их призовут исполнить Последний Долг; но ни им, ни кому-либо другому из этой малой горстки уцелевших людей это не было даровано.

Почти сразу после того, как они устроились в своём убежище, они ощутили разлад и смятение в эфире, столкновение противоречивых мнений и неожиданную волну ожесточения, бьющую прямо в их сознание. Пораженные и уязвленные, они настроили разум на бурлящие волны мыслей и обнаружили, что в этот последний час жизни Земли с таким трудом обретенное самообладание и холодная отвага начали изменять людям. Человечество оказалось не столь защищенным от эмоциональных слабостей, как оно полагало на протяжении стольких веков.

Ибо, хотя большинство из сорока четырех выживших представителей расы оставались верны традиции Долга и были полны решимости совершить Последнее Свершение, семеро из них восстали. Это были пятеро мужчин и две женщины, обладавшие выдающимся интеллектом и сильным характером.

Они оспаривали право Прошлого править Настоящим. Они настаивали, что каждое поколение вольно само вершить свой суд. Они заявляли, что грядущее странствие может окончиться лишь катастрофой и что лучше остаться на Земле. По их словам, они не желали терять надежду на то, что даже сейчас некое новое изобретение спасет человечество, сумев открыть иной источник энергии и тепла. В любом случае, утверждали они, куда отважнее остаться и претерпеть всё до конца, нежели дезертировать из мира своего рождения ради безумной затеи, ведущей лишь к гибели.

Подобного раскола мнений, столь радикального расхождения мыслей Последние Люди не ведали многие тысячи лет. Перед лицом финального кризиса многовековая привычка подчиняться традиции и авторитету внезапно дала слабину. Спор становился всё более яростным и ожесточенным. Тридцать Семь были полны решимости исполнить Долг, к которому они готовились с рождения; неожиданное сопротивление одновременно ранило и приводило их в ярость. Семеро же были непоколебимы в своей ереси. «Что бы ни решило большинство, мы не полетим,» — горячо провозгласили они.

По мере того как разгорались страсти и оживали давно подавленные инстинкты, эта безмолвная битва душ превращалась в свирепый конфликт. Тридцать Семь клялись, что лететь должны все и Семеро обязаны подчиниться их воле. Семеро же яростно твердили, что не только откажутся повиноваться, но и приложат все усилия, чтобы предотвратить Исход. Вся мощность электростанции была необходима им для собственных нужд, и они не позволят растратить её на Красную Сферу.

Ситуация зашла в тупик; ибо пока идея физического насилия была лишь тенью идеи в этих супер-разумах. Но она была там и ждала своего часа…

— Мне страшно — мне, верившему, что я никогда не познаю страха, — промолвил Алвин. — Страшно, что случится худшее. Один из Семерых, Аристон — Верховный Смотритель Динамо-машин. Говорят, лишь он один владеет всей полнотой тайных знаний об установке атомной энергии. Если он откажется дать ток…

— Тогда, — сказала Люсия, — Тридцать Семь заставят его подчиниться. По крайней мере, попытаются. Разумеется, сила тридцати семи воль должна возобладать. Мы не можем позволить ему стоять у нас на пути, какова бы ни была цена. Я чувствую это; чувствую в самой вибрации наших мыслей. Но он силен и не поддастся принуждению. Есть только один путь…

— И подумать только, что всё закончилось именно этим — после всех триумфов человека над Природой и над самим собой! Но я вижу это ясно: Аристон должен

Хотя Алвин и Люсия принадлежали к числу Тридцати Семи и в своем групповом сознании понимали это и осознавали необходимость такого шага, как личности они были охвачены ужасом, чувствуя вину и стыд за свои помыслы. И всё же, как часть Тридцати Семи, они знали: нужно укрепить свои сердца, нельзя колебаться. Аристон должен умереть, чтобы Кормак, его помощник, смог воспользоваться всеми полученными знаниями, освободить Красную Сферу из земного плена и отправить её в опасный путь.

— Мы должны возжелать его смерти, — сказал Алвин, отчасти обретя самообладание. — Так должно быть. Другого пути нет. Наши объединённые воли должны сосредоточиться на нём — и он перестанет существовать. По крайней мере, это будет внезапно и безболезненно.

— Но умрет ли он лишь оттого, что мы этого пожелаем? — усомнилась Люсия. — Вдруг его крепкий, гордый дух бросит нам вызов и откажется покориться? Что тогда?

— Тридцать семь душ обязаны победить одну, какой бы сильной та ни была, — таков был ответ мужчины. — Решено: Аристон должен умереть.

И каждый из тридцати семи верных служителей Старой Традиции направил свою волю на выполнение этой задачи, твердя про себя: «Аристон должен умереть, должен умереть».

Мрачная битва затянулась: Аристон был крайне упорен, а разум шестерых его приверженцев подпитывал его сопротивление. Странной, до крайности странной была эта безмолвная схватка, этот поединок умов. Каждый из сражающихся — кто в одиночестве в своих покоях, кто собравшись малыми группами — сидел неподвижно и безмолвно, борясь всеми силами своего духа. История мира еще не знала подобного столкновения.

Затем внезапно напряжение спало — всё было кончено. Большинство добилось своего. Словно по негласному уговору, победители и побежденные устремились в общую залу, чтобы воочию увидеть плоды случившегося и найти утешение в живой человеческой речи.

От былого возвышенного величия, от спокойной бесстрастности первого собрания не осталось и следа. Они не могли смотреть друг другу в глаза. И триумфаторы, и поверженные говорили приглушенным шепотом. Глубокое чувство вины и позора тяготило их. Ибо мертв был не только Аристон: двое его сторонников также испустили дух, и из числа Тридцати Семи один пал в этой психической битве.

— Всё кончено, и прошлое не вернуть. Мы не должны позволить этому сломить наш дух, — произнес Алвин, естественным образом принявший на себя роль лидера. — Наш путь теперь ясен. Мы обязаны исполнить Долг, следуя всем Наставлениям. Кормак займет место Аристона, а четверо оставшихся мятежников, несомненно, подчинятся нашей воле теперь, когда победа одержана столь страшной ценой. Не так ли?

— Мы подчиняемся, — печально ответили четверо.

— Значит, завтра на закате мы покинем Землю навсегда, чтобы встретить любую участь, что уготована нам Космосом. Давайте же трудиться вместе; пусть среди нас более не будет раздоров. Быть может, так мы вернем себе мир в душе и дружбу в нашем общем странствии. Час назначен: пусть каждый будет готов.

— Мы подготовимся. Мы будем готовы, — отозвался каждый мысленно.

Когда всё было подготовлено к обряду предания усопших бальзамирующему холоду, собрание разошлось. Каждый внутренне готовился к грядущему испытанию, пытаясь выжечь из сознания память о недавнем столкновении. Пытался — и находил это усилие непосильным даже для их суровой и дисциплинированной воли.

Именно тогда в смятенный поток их мыслей вторгся странный, новый голос. Он обратился напрямую к Алвину — голос из руин Эмперии, долетевший через эфир, через замерзшую пустыню.

— Говорит Селена, — прозвучали слова, отчётливо отдавшиеся в их сознании. — Говорит Селена, в первую очередь обращаясь к Алвину. Борис и я здесь; мы живы, хоть и слабы. До сегодняшнего дня мы были отрезаны от вас, закрыв свой разум от вашего влияния. Но ваши ужасные мысли, ваши страшные деяния захлестнули нас — этот чудовищный психический ураган пробил наш ментальный барьер. И теперь, зная, что Час настал, мы хотим сказать: мы тоже отважимся на Последнее Странствие.

— Да, все эти долгие годы одиночества мы упорно трудились и уверены, что мощности нашей установки хватит, чтобы намагнитить Сферу. Мы стартуем в тот же миг, что и вы; быть может, наша Сфера, неся меньший груз, обгонит вашу и первой достигнет какого-нибудь прибежища — если только во вселенной вообще можно найти приют.

— Пусть мы никогда не смогли бы стать истинными супругами, Алвин, я всегда восхищалась тобой и чтила память о тебе. Отрадно думать, что на какой-нибудь далекой планете мы встретимся вновь. До тех пор — если это «потом» наступит — прощай!

— Услышать Селену спустя столько лет! — воскликнул Алвин. — Это чудо. Мы все думали, что она и Борис давно мертвы.

— Ты все еще любишь ее? — спросила Люсия.

— Всё еще, — признался он. — Неужели мы деградировали настолько, что закрываем глаза на истину, даже если она неприятна? Да, я всё еще люблю Селену — но тебя я люблю ничуть не меньше, Люсия.

— Мы еще можем спокойно смотреть в лицо неприятным фактам, Алвин. Я могу. Ты можешь. Вот тебе еще одна истина: если бы Бюро Браков предназначило мне Бориса, я бы приняла его с радостью. Но с тобой я была счастлива. Наши души звучали в унисон. А теперь давай отдохнем, ибо времени осталось совсем мало.

День миновал; близился закат. Кормак проверил запасы энергии, динамо-машины и все соединения. Устройства кондиционирования воздуха и обогрева в Сфере были обследованы и признаны работающими безупречно. Дверь отворилась, и сорок мужчин и женщин медленно, с торжественной скорбью потянулись внутрь.

Бремя пережитого всё еще тяжким грузом лежало на их душах; едва ли хоть слово было произнесено, едва ли хоть одна мысль перетекла от разума к разуму. Каждый шел, казалось, в одиночку, не ища контакта с ближним. Посадка завершилась, и дверь глухо захлопнулась, плотно встав в герметичное гнездо.

Настал миг Судьбы. Алвин потянул на себя первый рычаг управления — прямое механическое соединение, предназначенное для того, чтобы намагнитить Красный Металл ровно настолько, чтобы освободить Сферу от хватки Земли. Как только Сфера покинет глубокую пещеру и окажется в воздухе, дистанционное радиоуправление завершит работу и придаст шару необходимое ускорение. Связь через эти пульты должна быть установлена прежде, чем судно достигнет слоя Хевисайда.

Одним судорожным движением Красная Сфера вырвалась из подземной камеры, с силой устремляясь вверх, в студеный воздух. Сквозь ставшую прозрачной металлическую оболочку корабля люди увидели, как рушатся стены их последнего земного прибежища, окончательно обращаясь в руины.

Поднимаясь — теперь уже медленнее, — они видели под собой белый мир, испещренный тускло-красными отблесками умирающего Солнца. Мир льда и снега, картину полного запустения, где ничто

Мир, в котором ничто не жило и не двигалось? Они посмотрели на север, в сторону разрушенной Эмперии, и вскоре из багровой дымки возник темный объект, взмывающий вверх и направляющийся на юг по длинной наклонной траектории. Это могло быть только одно.

— Селена и Борис! — крикнул Алвин Люсии, стоявшей подле него. — Им удалось. Они овладели тайной энергии, вспомнили Наставления. Они вняли зову Прошлого, раскаявшись в своем бунте. Но они, верно, уже дали своей Сфере полный магнитный заряд — они несутся так быстро! А я всё медлю замыкать последний контакт… Чувствую прилив былой безотчетной сентиментальности, хочу еще хоть на миг продлить это прощание с Землей…

— Но я не могу ждать дольше, иначе мы окажемся вне зоны действия дистанционного управления. И всё же я вижу: Вторая Сфера скоро нагонит и перегонит нас, что бы мы ни делали, если только… Ах, я понял.

— Да, Элвин, я тоже поняла! Тебе не нужно закрывать от меня свои мысли, как ты закрываешь их от остальных. Вторая Сфера несется так быстро и под таким углом, что она неминуемо врежется в нас! Этого Строители не предвидели. Должно быть, что-то пошло не так, когда Вторая Сфера вырывалась из её колыбели. Что же будет, Алвин?

— От удара оба шара разлетятся на куски, — мысленно ответил Алвин. — Это будет конец человечества. После всех веков борьбы, страданий и триумфов — конец. Но мы не должны столкнуться — мы не столкнемся!

— Как ты можешь предотвратить катастрофу, Алвин? Как бы быстро ты ни гнал нашу Сферу, та непременно настигнет и погубит нас. Ни мы, ни они не можем отклонить свои суда ни на йоту от заданного курса. Что ты можешь сделать?

И пока женщина формулировала этот безмолвный вопрос, она уже читала невысказанный ответ в сознании Алвина.

— Только не это! Только не это! — раздался ментальный крик.

— Да, это единственный путь — Фульминат Стерариума. Переключатель здесь, у меня под рукой. Одно касание — и Сфера, и все мы обратимся в ничто. Тогда Селена и Борис, последняя призрачная надежда человеческой расы, смогут продолжить свой путь. Будь готова!

— Ты готов пожертвовать всем, чтобы спасти Селену? — беззвучно спросила Люсия. — Мне следовало бы быть выше власти этих старых варварских чувств, но я не могу не почувствовать укола ревности. И ты — из любви к Селене — пожертвуешь остальными, собой и мной, чтобы она прожила чуть дольше!

— Я бы сделал это… и я сделаю, — ответил Алвин. — Неужели ты не видишь, что иного выбора нет? Это и будет исполнением Долга. Если я не спасу Вторую Сферу, обе будут уничтожены, и малейший шанс на выживание человека будет утрачен навсегда. Будь мужественной! Еще несколько секунд, и я нажму на рычаг.

Незаметно для спутников, мужчина и женщина в последний раз переплели пальцы. Свободная рука Алвина легла на рукоять, что должна была воспламенить Фульминат Стерариума. Вторая Сфера приближалась, становясь все больше и больше. И тут среди стоявшей позади группы наблюдателей поднялся внезапный ропот смятения — они тоже осознали происходящее, увидели опасность и почуяли намерение своего лидера. Но было слишком поздно!

— Прощай, — прошептал Алвин и с силой опустил роковой рычаг.

Мгновенно вспыхнул ослепительный свет, и Первая Сфера превратилась в сияющую звезду белого пламени, которая внезапно потускнела, распалась клочьями бледного пара, рассеялась туманным облаком пыли и исчезла. И сквозь это тающее облако, пораженные и сбитые с толку странным явлением, мужчина и женщина во Второй Сфере неслись всё дальше, вверх, к звездам.

Они только знали, что остались одни в космическом пространстве, и путь их лежал неведомо куда…