Красавец и чудовищка

Перед словие

Нельзя приступать к летописи грядущего, не отвесив низкий, хотя и несколько снисходительный, поклон прошлому. Посему, прежде чем вы окунётесь в скрип ржавчины и гул Генераторов, я считаю своим долгом выразить признательность покойному товарищу Уолтеру Миллеру-младшему за его великолепный умозрительный труд «Страсти по Лейбовицу».

Однако, при всём уважении к мэтру, его работа — не более чем гениальная гипотеза. Талантливая реконструкция будущего, основанная на прошлом. Логичный, но в корне ошибочный подход. Он пытался угадать, как будет выглядеть скелет динозавра, имея на руках лишь его окаменевший помёт.

То, что вы держите в руках (или на что пялитесь с экрана), — не фантастика. Это, если угодно, преждевременные мемуары. Правдивая истина, случайно просочившаяся в ваше настоящее через трещину во времени, которую я поленился залатать.

Понимаю, в это сложно поверить. Ваш разум, привыкший к уютной линейности событий, будет сопротивляться. Скепсис — естественная реакция организма на правду, к которой он не готов. Но я и не прошу вас верить мне на слово. О нет. Я предлагаю куда более надёжный способ проверки.

Просто доживите.

Доживите до эры Ржавого Пояса, до гула Генераторов, до встречи с первым техником, который будет готов продать душу за неповреждённый силовой привод от «Гефеста». И вы воочию убедитесь в моей правоте.

Если, конечно, ваш личный возраст дожития, утверждённый вашей же биологией, это позволит.

Глава 1. Невыполнимый райдер

Утро в ячейке не наступало, его спускали сверху, как директиву. Световые панели на потолке бесстрастно переходили из ночного режима «вырвиглазный багровый» в дневной «цвет души чиновника». Ровный, серый, без единой тени, этот свет обладал уникальным свойством — он делал всё одинаково унылым. Идеальная среда для продуктивности и тихого отчаяния. Воздух, разумеется, тоже был продуктом системы: стерильный, безвкусный и настолько нейтральный, что от него начинало першить в горле. Фоном всему этому служил низкочастотный гул — саундтрек города, который все давно научились не слышать, как собственный пульс.

За столом, который был неотделимой частью стены (потому что зачем тратить ресурсы на четыре ножки?), сидели двое старших сыновей. Егор, техник нижних уровней, что звучало куда солиднее, чем «сантехник широкого профиля», вперился в экран. Там бежали строки кодов, и по тому, как сосредоточенно он морщил лоб, можно было подумать, что он читает сокровенные тайны бытия, а не отчёт о давлении в трубе номер 224-бис.

Павел, средний, практиковал свой любимый вид искусства — экзистенциальное ничегонеделание. С закрытыми глазами он «слушал статику», «искал паттерны в энтропии» и занимался прочей высокодуховной деятельностью, которая позволяла ему с чистой совестью не делать вообще ничего полезного.

Младший, Лёня, как всегда, был не с ними. Он стоял у стены, изображая собой укор всему сущему. В чёрной одежде, с подведёнными глазами и выражением лица «я страдаю красивее, чем вы все живёте», он был ходячим манифестом. В руке он медитативно вращал маленький металлический цилиндр, издававший при повороте тихий щелчок. Щёлк… пауза… щёлк. Это был его персональный метроном тоски.

Дверь, подчиняясь невидимой воле, скользнула в сторону. На пороге возник Аркадий, их отец. Его можно было отличить от любого резидента ячейки по одной простой причине: он был пыльный. Пыль внешнего мира, въевшаяся в его грубый комбинезон, была знаком отличия, медалью за храбрость дышать нефильтрованным воздухом.

«Завтра ухожу в Пояс», — объявил он, ставя на пол пустой контейнер. Ежегодный ритуал «Папа едет за тридевять земель за всякой хренью» начался.

«Привод, — не оборачиваясь, буркнул Егор. — От промышленного манипулятора "Гефест", серия Т-40. Только не из новых партий, а старый, с литейного цеха. У него сплав другой».

Классический запрос от техно-сноба, который уверен, что раньше и трава была зеленее, и сервомоторы надёжнее.

Павел соизволил открыть глаза.

«Мне нужен "нулевой контур", — прошелестел он, словно делился страшной тайной. — Старая военная разработка».

Проще говоря, он просил личный выключатель для Вселенной в радиусе трёх метров. Идеальный гаджет для того, кто устал даже от собственного дыхания.

Аркадий вздохнул и посмотрел на Лёню. Это был главный номер программы.

Лёня перестал щёлкать цилиндром. Он медленно поднял голову, одарив отца взглядом, полным трагизма и завышенных требований к этому миру.

«Мне не нужна вещь», — произнёс он с расстановкой, достойной театральной сцены. — «Мне нужен проводник. В Поясе, среди ржавчины и ветра, есть те, кто слышит гул Генераторов. Найди мне одного».

Это была заявка на гран-при в семейном конкурсе «Кто тут самый сложный?». Егор просил деталь. Павел — тишину. А Лёня, ни много ни мало, живого пророка индустриального распада.

Аркадий молча кивнул. Спорить было так же бессмысленно, как пытаться найти в системном воздухе озоновую свежесть. Он поднял свой контейнер, который теперь казался ему урной для невыполнимых желаний, и вышел.

Дверь закрылась. Егор вернулся к своим кодам. Павел — к своей энтропии. А Лёня, прислонившись к стене, возобновил свой ритуал, который, видимо, символизировал бренность всего сущего и его личную непричастность к этому балагану.

Щёлк… пауза… щёлк.

Глава 2. Бизнес-трип в преисподнюю

Сам процесс выхода в Пояс был обставлен с драматизмом, который наверняка придумал какой-нибудь бюрократ с поэтической душой. Шлюзовая камера, гул, давление, скрежет... Аркадий каждый раз думал, что куда проще было бы просто выкидывать его наружу через мусоропровод. Наконец, створки разъехались, и в лёгкие ударил воздух. Воздух Пояса. Бодрящий коктейль из ржавчины, озона от коротких замыканий и ещё чего-то неопределимого, но явно не полезного для здоровья.

Вдали, как надгробный памятник здравому смыслу, торчала стена его родного города-улья. А впереди раскинулся он — Ржавый Пояс. Мечта фотографа-декадента и ночной кошмар инженера по технике безопасности. Скелеты заводов, похожие на выпотрошенных левиафанов, тянулись к небу цвета старой латунной пуговицы. Ветер, единственный, кто чувствовал себя здесь как дома, завывал в дырявых трубах, исполняя похоронный марш по индустриальной эпохе.

Первым пунктом в квест-листе Аркадия значился «Привод от "Гефеста"». Он потопал к руинам литейного цеха, ориентируясь по принципу «вон та хреновина похожа на то, что я видел на старых схемах». Цех встретил его величественным безмолвием и дырой в крыше размером с небольшой звездолёт. Несколько часов Аркадий занимался увлекательным видом спорта — промышленным альпинизмом по горам мусора, — но всё, что ему удалось найти, это дохлую крысу размером с кошку и табличку «Ответственный за пожарную безопасность — Сидоров». Привода не было. Сидорова, судя по всему, тоже. Пункт первый — провален.

С «нулевым контуром» было веселее. Для этого требовалось посетить Толкучку — местный островок цивилизации, где можно было обменять условно-съедобное на условно-работающее. Аркадий, натянув респиратор, нырнул в гудящий ангар. Публика здесь была колоритная: люди в капюшонах, люди в сварочных масках, люди, чьи лица, казалось, состояли из одних только подозрительных взглядов.

Скупщик технологий, которому Аркадий адресовал свою просьбу, выглядел как груда старой электроники, научившаяся говорить. Аркадий молча выложил на прилавок пайки и фильтр.

«"Нулевой контур"», — просипел он.

Груда электроники на секунду замерла. Затем из неё высунулась рука в перчатке и отодвинула один паёк.

«Светиться не хочешь?» — прошипел голос скупщика. — «За этими штуками патрули гоняются, как за последней бутылкой чистого спирта».

Но жадность, как известно, двигатель прогресса. Покопавшись в своих завалах, скупщик извлёк чёрную матовую коробочку, которая, казалось, всасывала в себя свет.

«Лови свой персональный вакуум. И вали, пока не засекли».

Аркадий спрятал артефакт. Один пункт из трёх выполнен. Уже неплохо для бизнес-трипа в преисподнюю. Оставался самый дикий запрос.

«Ещё кое-что, — сказал он, прежде чем уйти. — Генераторы. Мне нужен кто-то, кто их... ну, понимает».

Скупщик дёрнулся так, будто Аркадий предложил ему бесплатно поработать.

«Ты сдурел? Это ж Сад! Там отбитые на всю голову фанатики гула живут. Они не торгуют, они медитируют на ржавчину. У них там своя атмосфера, в которую посторонним лучше не пердеть».

«Мне нужен проводник», — упрямо повторил Аркадий.

«Единственный проводник, которого ты там найдёшь, — это лом в башку! — рявкнул торговец. — Они сами к тебе выйдут, если решат, что ты достаточно живописно помираешь у их забора. А теперь сгинь, от тебя пахнет проблемами».

Ну что ж, намёк был более чем прозрачный. Аркадий вышел из ангара, и ветер тут же трепанул его по лицу. И в этом ветре, если очень хорошо прислушаться всем телом, можно было уловить её. Вибрацию. Низкую, глубокую, идущую откуда-то с горизонта, где над всем этим металлическим кладбищем царили три тёмные башни.

Гул Генераторов.

Что ж, раз проводника ему не дают, придётся идти без приглашения. Прямо в пасть к фанатикам гула. Отличный план. Надёжный, как швейцарские часы. Сделанные в Китае.