Корректная имущественная политика

Глава 1

В семье Рудаковских стряслось маленькое горе. Из магазина, в который мать семейства повезла четырнадцатилетнего Апошку выбирать подарок на день рождения, мальчик вернулся зарёванным и сердитым. Ни мольбами, ни уговорами не удалось выманить его из комнаты. Дело грозило принять серьёзный оборот: близился час прихода старшей дочери из института, и тем яснее становилось родителям, что девочка не преминет воспользоваться ситуацией и закатить скандал хотя бы за компанию. Нервы брали своё, и Модест Сергеевич загрузил на планшет бокал белого вина. Виталина Викторовна, шурша полиэстеровым платьем, упала на диван и, ощупывая руками свой холодный лоб, попросила переслать ей такой же бокал. Проблема требовала мозгового штурма.

— Послушай, легче всего [нам будет], если ты расскажешь[, что случилось,] с самого начала. Он ведь не просто так взбеленился[расстроился].

Будучи деловым человеком, Модест Сергеевич даже дома не выключал голосового секретаря, позволяя ему производить автозамену и автозаполнение речи прямо из мозгового модуля. По мерцанию височной лампочки супруга поняла, что он крайне взволнован и не смог бы подбирать слова самостоятельно. «Представляю, каково ему в Парламенте», — мысленно вздохнула она. К несчастью, её мозговой модуль принял фразу за ответную реплику и зачитал её вслух.

— [Ни] в какой Парламент он [не] попадёт, если будет таким же скандалистом, как Вера. Не знаю, у неё [он] понабрался[перенял] [это] или нет, [однако] впервые вижу его ревущим, как девчонка[младенец]. Если так пойдёт [дальше], [я] найду на него управу... может, даже отключу от семейной нейросети!..

Если бы не адаптивный мышечный контроль, Виталина Викторовна дёрнулась бы в панике или всплеснула руками. Но вот, еле слышно чмокнул моторный модуль, — и она лишь закатила глаза, вновь вздохнула и напряжённо проронила:

— Вот этого-то лучше не делать, как оказалось.

— Так [рас]скажи, [пожалуйста,] что произошло? – он наконец сел и в нетерпении уставился на неё.

На полминуты в гостиной повисла тишина. Загрузив вино на рецепторный модуль, Виталина Викторовна вздохнула в третий раз и вкрадчиво спросила:

— Помнишь, ты нашёл у него… э-э… как её… вроде…

— Которую выбросил потом? Палку[, ветку]?

— Да, вот. Он тогда так же отреагировал, два дня не хотел с тобой разговаривать. Наверное, он не забыл… Наверняка до сих пор злится.

— То есть[, по твоему,] он ни с того ни с сего[внезапно] вспомнил, как я нашёл у него в комнате невесть откуда взявшуюся палку? И решил мне припомнить?

— Нет, дело в другом, просто здесь, кажется, есть прямая связь. Я как раз недавно лекцию смотрела про проблемы с психикой у детей, о том, какие расстройства бывают в его возрасте. Там лектор, именитый какой-то психотерапевт, говорил о том, что в десять – четырнадцать лет многие мальчики начинают таскать в дом старьё: листики, посуду, воду, бензин, камни… Кто-то даже на свалки забирается, там себе игрушки выбирает. В общем, ситуация не страшная, если не запускать, — в медицинской классификации это у них называется археофилия.

— И что, к чему ты [это рассказываешь], как сегодняшний-то скандал с этим связан?

— Ну не перебивай меня, – она нервно вертела в руках пульт от столешницы и, слегка запрокинув голову, задумчиво смотрела на дождь сквозь прозрачный потолок.

“Наверное, пересматривает то, что случилось в магазине”, – подумал Модест Сергеевич.

— Так вот… э-э, да. Мне ещё в машине было немного не по себе, потому что всю дорогу он молчал. Я же перед выходом спросила его, определился он с выбором или нет. Он что-то промямлил и именно после этого вопроса вдруг надолго замолчал. Пришлось сделать вид, что ничего не замечаю, – всю дорогу смотрела сериал. Предложила ему поиграть в слова, но, как назло, при автопилоте игры зависают. Он что-то всё разглядывал в окно, ногами болтал, носом шмыгал, вообще ничего не делал. Я даже решила, что он голосовой модуль не зарядил, но оказалось, нет, всё было в норме. У магазина он как-то приободрился, что ли… Нас проводили в отдел “Children and Psychological Care: Opening the School Season”, перед учебным годом там расставили людей-консультантов, мол, так у первоклашек лучше эмоциональный интеллект развивается. Может, дроид лучше бы справился даже…

— Да не тяни ты![Пожалуйста, переходи уже к делу.]

— Не повышай на меня тон! Если бы ты понимал, каких усилий мне это стоило – находить с ним общий язык! И я не про консультанта, конечно, а про Апогея, хотя консультант и оказался последней каплей. Стоят два юноши, одному четырнадцать, другому тридцать, и обоим я пытаюсь растолковать… растолковать, в общем! – на последней фразе она едва не начала переходить на визг. Пальцы её побелели до цвета мраморной поганки. – Тебе стоило бы самому озаботиться сыном, а не спрашивать с меня. Если бы это был единственный раз, когда мне пришлось иметь дело с его причудами, этого разговора бы не было! Как будто тебе сложно…

У неё сдали нервы.

[— Наверное, тебе лучше выпить воды и позвонить Василию Ротвичу.]

Резко, чуть не швырнув пульт, Виталина Викторовна вскочила с насиженного было места и выскочила в прихожую. Слёзы в их квартире были выключены, так что точнее описать её эмоции Модест Сергеевич не взялся. Несколько минут стояла витринная тишина; её сменило судорожное, перемежавшееся гомерическим хохотом, бормотание. Затем всё стихло вновь, — и в ту же минуту в комнату впорхнула обратно жена Модеста Сергеевича, слегка порозовевшая и уверенно счастливая. Украдкой она бросила пару лукавых взглядов на супруга. Он сделал вид, что не имеет отношения к происходящему, многажды ерзанул в кресле и, отгородив лицо от внимания своей суженой планшетом, скачал рюмку текилы. Моргнул индикатор минибара. Раздалось благостное уханье. Теперь же, после того как и он пришёл в чувство, беседа долгожданно могла вернуться на круги своя.

— Василий [Ротвич] ничего про меня не сказал?

— Нет, – она холодно улыбнулась и закинула ногу на ногу.

[— Что же, вернёмся к Апоше?]

— Ну да… – вновь озабоченно запрокинутая к световому колодцу голова. – Консультант, говорю, молодой был очень. Не знала даже, что таких юных на работу берут. Он был вежлив, обо всём расспросил, стал каждую полку показывать. Ой, ты бы видел! И картриджи для учебников, и планшеты с базами ответов по всем экзаменам, и голограммы древних животных, и супинаторы, и самоходные рюкзаки, и комплексные школьные обеды – тоже на картриджах. Глаза разбегаются, не то что наше детство. Втроём ходили мы, ходили, в каждую полку чуть ли не голову засовывали, всё трогали, демо-версии открывали, сравнивали, в “Научном караоке” пели… Ну, думаю, чем-то же должен он был заинтересоваться. Предлагаю ему наконец выбрать. Он похмурился, похмурился… подошёл к служебной тележке… и как выудит оттуда какой-то картонный шар… Я с минуту глазами хлопала, ну… делать нечего… расспрашиваем консультанта. Тот, значит, с невинной ухмылкой объясняет, что шар называется “глоббус”, а по нему карты расклеены – похоже на “IAA-Maps”, на которых мы маршруты строим, только в виде мяча. Ты… ты, конечно, понимаешь, как трудно было не наорать на него. И так ему объясняла, и этак. Показываю на тележку – там написано “For Staff Only”, уточняю – ведь товар-то старый, его списали, наверное, и продать не смогут. Консультант этот даже подыграть мне не взялся, улыбается во весь рот, говорит вроде “да, его списали, но пока товар не вывезен из зала, наш клиент обязан иметь право его приобрести”, и ещё что-то невразумительное. Я решила… ты чего?

Бесшумно Модест Сергеевич потрясал кулаками, скалил зубы и открывал рот. Не сразу стало очевидно, что он попросту выключил голосовой модуль и теперь без стеснений дал волю эмоциям. Лысина его побагровела и местами даже отливала синевой, тёмные ореховые глаза впивались в женское лицо, а локти свистели в воздухе, как боевые снаряды. Совладать с ним в такого рода минуты было утопией, и Виталине Викторовне оставалось сделать вид, что её пока ничто – кроме скачивания очередного бокала – не занимает. Комната разделилась на две живущие самостоятельной жизнью половины. Впрочем, и плач со стороны мальчиковой комнаты поутих.

До вечера больную тему не поднимали. Всё тараторил дождь, только потёков по крыше снизу не было видно, потому что Виталина Викторовна засветила на потолке приглушённую панораму уходящего за грань вечности Млечного пути. Присаживаясь на кровать, она провела дрожащей ладонью по мужниной спине и тихо сказала:

— Верификация вернулась, ужинает в телевизорной. Она уставшая; значит, сегодня всё должно обойтись.

Лежавший в позе эмбриона Модест Сергеевич ворочаться не хотел и так же тихо отослал жене сообщение – прямиком с мозгового модуля. Она перечитала его вдумчиво и вслух ответила:

— Не знаю, даже в голову не приходило. Разные же бывают странности, но когда они устойчивые… Помню, ты ему в первом классе пересказывал закон о корректной имущественной политике… он ведь тогда и экономику сдал неплохо. А теперь…

Новое сообщение от супруга перебило её.

— Как – “что?” Остановились зарядить машину, я тайком его и выкинула. Поша заревел, пришлось придумать, что нам продали дешёвую голограмму. Не поверил, похоже, хотя сомневается… Утром будем составлять план действий, выспаться осталось. Тебе какой сон вклю…

Новое сообщение от супруга перебило её.

— Говорю же, не знаю. С одержимостью работать надо, не ругать, а объяснять. Я так и сказала ему: “глоббусы тебя в третий класс не переведут”. Давай отложим, правда, я к тому же уже боевик скачала.

И она откинулась, прильнула к нему и самозабвенно обмякла – едва ли не в тот же момент. Потолок над её головой прочертила призрачная комета, но, кроме робота-пылесоса, который нечаянно принял вспышку за опасную искру и с писком выстрелил в плинтус тонкой струйкой, никто ей не удивился. Нагрелось матрасное полотно, и тени вьетконговцев казались Модесту Сергеевичу обжигающими, как солнце Юго-Восточной Азии, запечатлённой на глоббусе (впрочем, что это такое, он так и не понял).