Надежда Шарова

Коронарные птицы

Глава 1

Коронарные птицы

Звезда выбросила длинный протуберанец, взметнувшийся ослепительно яркой лентой в окружающую пустоту. Плотный всплеск плазмы свернулся в причудливую дугу и рассыпался брызгами обратно в неспокойную корону, а бледное марево коронарного облака отделилось от нее широкой дугой, растворившейся в свете звезды. Прозрачное облако плазмы, стремительно расширяясь, полетело сквозь окружающее пространство, обгоняя солнечный ветер, пока на его пути не оказалась планета. Фронт выброса ударил в ее магнитное поле, обращенная к звезде сторона которого сжалась, силовые линии выгнулись и потянулись вокруг поверхности, длинный магнитный хвост за ночным полушарием дрогнул, скрутился и начал меняться. Докатившееся до ночной стороны планеты возмущение поля вспыхнуло в небе цветными полотнищами сияния, раскинувшись на весь горизонт сиреневыми переливами. Когда оно начало постепенно затухать, остатки плазмы, породившей их, уже были далеко, продолжая свой полет через систему.

– – –

Инга встала из-за монитора и потянулась – почти готово, еще немного, и пора будет выдвигаться. Взяла свою кружку с щербинкой и вышла в сторону общей кухни налить себе еще чаю. Завернув за угол, столкнулась с Сигрид:

– Уже вернулась? Ты быстро, Лю говорил, у вас там дел немеряно.

– Ну да, так и есть. Но сегодня получилось закончить чуть раньше, а до следующей группы приборов лететь в другую сторону – и начинать не стоило, так что сегодня у меня лишние полчаса расслабиться.

– Лю не оценит твой настрой.

– Лю трудоголик. Мы идем по графику, и я не собираюсь тут упахиваться больше, чем нужно.

– Разумно. Ладно, я пойду, – Инга повела рукой в сторону кухни. – Мне еще надо закончить подготовку.

– Давай, удачного выхода.

В кухне Тим делал себе кофе.

– О, не видела, Лю с Сиг вернулись на корабль?

– Только что видела Сигрид, она закончила пораньше. Опять ты ее сокращаешь, знаешь же – она не в восторге.

– Ну и что такого, Сигрид – это очень длинно. И потом, я же не ей в лицо.

Физик посторонился, пропустив Ингу к столу:

– Значит, показания приборов первой группы уже можно снимать. А ты еще не выходила?

– Собираюсь. Я практически закончила диагностику, надо в первый выход поменять источник питания.

– Ретранслятор работает?

– Ну пока не идеально, но ничего критичного, обновить – и к слиянию будет как новенький.

– Надеюсь, шанс-то уникальный, такой нельзя упустить.

– Это же будут всего несколько секунд данных, пока все не накроется. – Инга взяла кружку в ладони, грея руки.

– Эти несколько секунд стоят веков исследований! – несколько патетически возвестил Тим.

– Хочешь сказать, трех веков. Для такого солидного возраста оборудование очень неплохо сохранилось. Та экспедиция на нем не экономила. Ладно, пойду собираться. А то Лю с Сигрид уже весь окрестный космос облазили, а я все в корабле сижу.

– Хочется наружу? Меня вот корабль вполне устраивает.

– Ну я никогда не против прогуляться. – Вслед за Тимом Инга вышла из кухни и направилась к себе.

Их небольшая команда прилетела по следам научной экспедиции, изучавшей область космоса, попадавшую в зону непосредственного воздействия слияния двух нейтронных звезд, до которого теперь оставалось несколько десятков лет. Миссия была умеренно рискованной: несмотря на приближение события в окрестностях планеты, над которой триста лет назад базировалась экспедиция, ничего катастрофического пока не происходило – их наняли в подходящий момент для ремонта и отладки оставленных на орбите автономных приборов. График был плотный, но тех, кто наследовал консорциуму, организовавшему экспедицию, интересовал только результат, а значит, они были по большому счету сами себе хозяева.

– – –

Она уже третий час конвертировала старую телеметрию в текущий формат – не самое увлекательное занятие из всего разнообразия дел для спеца по системам связи, но без него, к сожалению, никак. Чай уже снова успел остыть, и у нее снова мерзли руки, которые она привыкла греть, накрывая горячую кружку ладонью сверху. Родриго подарил ей кружку с автоподогревом на последний день рождения, но та так и осталась нераспакованной – ей нравилось чувствовать под пальцами шероховатую керамику, а не резиновый на ощупь пластик.

Монитор радостно возвестил о завершении пробного теста, и она распаковала архив накопителя ретранслятора, чтобы скормить конвертеру уже реальные данные. В архиве был бардак: она ожидала последний пакет данных с какого-то из приборов, вместо этого там была, похоже, смесь вообще всего, что записывала экспедиция. Инга запустила сортировку, нашла пакет, который ее устраивал, рядом с ним оказались полетные логи с флаеров:

0819_трансвылет_плбаза_орбита

0820_трансвылет_плбаза_орбита

0821_разведвылет_плбаза_пл

0822_разведвылет_плбаза_пл

0825_разведвылет_плбаза_пл

Судя по всему, разведывательных полетов по планете было много, что никак не вязалось с информацией, предоставленной им об экспедиции: они проводили фундаментальные физические исследования и моделировали распределение тяжелых элементов после слияния для будущей добычи ресурсов – по их совместному с Родриго мнению, последнее было основной причиной, по которой их вообще наняли, иначе про экспедицию бы и не вспомнили. Планета же, на орбите которой они базировались, просто подходила по условиям, плюс на поверхности разместили минимальную базу для поддержки – а вот то, что ее тоже интенсивно исследовали, было новостью. У нас, конечно, нет никаких задач, связанных с планетой, но… Инга запустила тест и вернулась к полетному архиву.

Она насчитала двадцать один вылет, причем начиная с третьего все они были в одну область, длительностью от нескольких часов, часто помимо пилота были один или несколько пассажиров и всегда сканирующее оборудование. В одном из файлов был также отмечен прием постороннего радиосигнала. Постороннего – то есть его не идентифицировали ни как сигнал с базы, ни как с орбиты? Но откуда он вообще мог еще взяться? Она уставилась в стену поверх монитора, как обычно делала, когда ей было нужно подумать. В каюте было сумрачно – полумрак помогал ей концентрироваться на работе – и казалось, что взгляд плавал в пустоте, а не упирался в переборку. Но в этот раз это не помогало, Инга встала и развернулась к иллюминатору, за которым спустя минуту показалась планета, так интересовавшая экспедицию. Мало того, что у нас зреет космический апокалипсис под боком, тут еще какая-то невнятная хрень… а до цивилизации отсюда очень далеко.

– – –

Родриго она дозвонилась со второй попытки. Он ответил из небольшого кабинета, служившего им офисом, в синеватом свете монитора его лицо выглядело уставшим:

– Привет! Как у вас там дела? Думал, вы все в работе, и звонка еще неделю ждать не стоит.

– Да, вроде того. Сигрид с Лю все время снаружи, на корабль возвращаются только поесть и поспать, Пак тоже уже почти дымится за своим монитором. Самый лайтовый график пока у Тима – он ждет, пока они отремонтируют какой-то очень нужный ему прибор.

– А ты?

– В процессе, – Инга в очередной раз убрала за ухо падающую на лицо прядь. – Я тут кое на что наткнулась, хотела попросить тебя проверить.

– Что-то серьезное? Тут, похоже, намечается очередной неплохой заказ, хочу застолбить его для нас, как вернетесь…

– Пока не знаю. Как раз и хотела, чтобы ты узнал больше. Судя по данным из накопителя ретранслятора, экспедиция изучала еще и планету, вокруг которой мы болтаемся. Вот, смотри.

Родриго просмотрел то, что она отправила, и вернулся к ней:

– И что ты хочешь узнать?

– Они исследовали планету в течение почти всей экспедиции. А нам об этом ничего не сказали.

– Возможно, потому что нам ничего с этим не нужно делать – все приборы на орбите, на планету даже спускаться не нужно.

– Да, но столько вылетов – они там явно что-то нашли. Что-то существенное, стоившее их внимания. Неплохо было бы хотя бы упомянуть об этом в задании. Тут на световые годы нет никого кроме нас пятерых, а прямо под нами они нашли что-то… мы даже представления не имеем, что. Немного напрягает, знаешь ли. Хотелось бы, чтобы это было как минимум безопасно.

– А что остальные думают?

Инга пожала плечами:

– Я пока не говорила – и говорить-то не о чем, смысл?

– Я понял. Давай я проверю. Спрошу заказчика напрямую, и заодно попробую выяснить что к чему еще парой способов.

– Надеюсь, не слишком сомнительными?

– Я в них не сомневаюсь.

– Ну да. Не ввязывайся только ни во что такое.

– Ни во что такое? ОК, как скажешь. – Когда Родриго улыбался, он всегда начинал выглядеть лет на пятнадцать моложе.

– Я серьезно.

– Обычно это ты ввязываешься во что-то такое.

– У меня здесь пока возможности ограничены. Позвони, как будут новости, хорошо?

– ОК, давай.

– – –

Инга сняла шлем, как только вышла из шлюза – и почему в этом коридоре все время чем-то пахнет? Система жизнеобеспечения должна же все отфильтровывать, но нет… хочу обратно свежий воздух из скафандра. Она отправила старые приемо-передающие модули, которые только что заменила, на очистку и складирование и прошла в жилые помещения корабля. По пути встретила Пака, который, видимо, решил ненадолго вернуться в реальный мир из-за монитора.

– Привет, как оно?

– Эээ… – Пак взъерошил рукой шевелюру, которая в этом и так особо не нуждалась. – Да нормально. Спектрометр высокоэнергетических частиц надо ремонтировать, но пока в целом неплохо, очень даже – для такого-то старья.

– Да ладно, всего-то триста лет.

– Всего-то, конечно. Ну ладно, я пошел. – И он рассеянно исчез за поворотом.

Она зашла к себе в каюту, быстро приняла душ и устроилась за монитором. Во входящих ждало сообщение от Родриго.

– Привет. По поводу нашего с тобой последнего разговора: я поговорил с заказчиком, они обещали вернуться. Упирал на потенциальную угрозу безопасности, им проблемы, вроде, ни к чему, так что, надеюсь от них что-нибудь услышать в ближайшее время. А пока я поискал в открытых источниках про экспедицию и концерн, который ее организовал – когда мы соглашались на задание, мы так глубоко не рыли, незачем было, – Родриго почесал нос. – С экспедицией все ожидаемо: все на благо науки и так далее, шума много – толку мало. А вот про концерн я нашел кое-то… странное. Посмотри сама на досуге – я скинул инфу тебе и Тиму, пригодится его экспертное мнение. Сообщу, как будет ответ от заказчика. Удачи!

Инга отметила, что синюшный свет монитора Родриго определенно не шел, делал его вид каким-то болезненным. Она потянулась в кресле и открыла присланные файлы. Первым была краткая справка про концерн времени отправки экспедиции: крупный конгломерат, представленный в большинстве обитаемых миров, выросший из космической добычи ресурсов, в первую очередь редких, активно внедрявший высокие технологии, постепенно обросший смежными бизнесами в области разведки и добычи и параллельно развивавший монетизацию сопутствующих данных – собственно, экспедиция стала одним из пиков развития этого направления. Далее шли выгрузки по технологическим патентам:

Патентное семейство 7541-KM

Название: Способ долговременного кодирования информации в стабилизированных топологиях магнитного поля

Дата приоритета: 18.05.ХХХХ

Статус: срок действия истёк

Краткое описание: Запись и долговременное хранение информации в устойчивых пространственных конфигурациях магнитного поля; методы формирования, стабилизации и считывания топологических состояний в проводящей среде.

Патентное семейство 7610-KM

Название: Вычислительная система на основе топологии поля с реконфигурируемыми магнитными вычислительными узлами

Дата приоритета: 03.12.ХХХХ

Статус: срок действия истёк

Краткое описание: Обработка информации посредством реконфигурируемых магнитных структур, в которых физическое состояние системы одновременно используется для хранения и выполнения вычислительных операций.

Оба патента принадлежали концерну, срок регистрации – спустя десять и двенадцать лет после экспедиции. Родриго еще приложил несколько архивных научных статей, из которых она мало что поняла кроме того, что патенты были революционными с технологической точки зрения, автор одной из них выражал надежду, что, столь неожиданно зайдя на новую для себя территорию, концерн, имея значительные финансовые возможности, возьмется и дальше развивать это направление, и человечество ждут еще новые не менее радикальные открытия.

– – –

Когда к ней заглянул Тим, Инга обновляла прошивку модуля связи.

– Есть минута?

– Да, погоди, дай я только тут закончу.

– Тогда я на кухню, налью себе кофе.

– ОК.

Она закончила очередной этап и тоже пошла на кухню, отметив походя, что в коридоре снова натужно шумит вентилятор, хотя систему кондиционирования проверяли прямо перед их отлетом. Работа, которой она здесь занималась, была для нее довольно рутинной, интересно было иметь дело с настолько старым оборудованием, но не сказать, чтобы что-то невероятно захватывающее, хотя заплатить им всем должны были неплохо. В такую работу заворачиваешься как в старое одеяло – тепло и уютно, но не совсем то, ради чего будешь с воодушевлением просыпаться по утрам… Хотя как давно это было в последний раз? Тут, в конце концов, далекий неосвоенный космос, в котором люди до них были триста лет назад, и еще эти загадки экспедиции…

Тим что-то просматривал с запястья:

– Я начал смотреть, что прислал Родриго.

– И?

– Странно.

– Что именно? Я надеялась, ты в этих статьях поймешь больше меня.

– Ну, я все-таки занимаюсь физикой, а не являюсь специалистом по ИТ. А здесь в целом речь больше про практическое применение… Но в статье, которую я сейчас бегло просмотрел, гм, если не вдаваться в физические детали, использовали иной подход, принцип в нескольких ключевых аспектах. Иной, нежели современная наука.

– Ну эти патенты не очень современные, – возразила Инга.

– Хорошо, чем наука последних столетий. Я хочу сказать, по-хорошему для того, чтобы вообще прийти к таким решениям, нужно было долго копать в другом направлении, чем все остальное человечество. Собственно, в этом и революционность – физика, которую я знаю, иначе рассматривает эти вопросы. Но эти исследования, если уж они были, должны были как-то повлиять на науку…

– Погоди, давай тогда посмотрим, что было дальше. – И Инга запросила ИИ по публикациям дальнейших исследований и регистрации аналогичных патентов после найденных. Тим тем временем углубился в другую статью:

– Так, с этой надо было бы начать, здесь больше физики и меньше инженерных выкладок, – он вдруг нахмурился и посмотрел на Ингу. – Но почему Родриго вообще это прислал?

– Он считает, что это может быть связано с экспедицией: по срокам эти технологии как раз могли разработать после нее.

– После – не значит вследствие. Я не вижу, как они могут быть связаны. Те данные, которые они здесь собирали – помимо того, что это более фундаментальная наука, это не совсем то. Вернее, совсем не то. Тут не десять лет нужно, чтобы адаптировать технологию, а пару веков – чтобы все с нуля открыть, изобрести и довести до ума.

Инга вернулась к своему запросу:

– Так, ну что… Ничего.

– Что ничего?

– После этих патентов и публикаций о них – их было, естественно, больше, чем нам прислал Родриго, – тишина. Никаких данных о дальнейших исследованиях.

– Еще страннее. Направление-то перспективное, так, если на первый взгляд.

– Ну на это может быть масса причин: может, они обанкротились, может, что-то с кем-то не поделили.

– Все может быть. – Тим озадаченно покачал головой.

– Возможно, нам просто не хватает данных. Надеюсь, Родриго что-то еще добавит к этой картине.

– Или это останется одной из многочисленных тайн вселенной, – подытожил Тим в своем духе.

– Ладно, пойду – Лю сказал, у них готов очередной блок приборов, можно снимать данные.

– – –

Пакет данных от Родриго пришел как раз, когда ее терпение почти закончилось и она уже была готова поинтересоваться, нет ли информации от заказчика. Сообщение было коротким:

– Привет! Получил ответ по экспедиции – пересылаю тебе, много интересного. Давай созвонимся часов через двенадцать, или позже, когда у тебя будет окно.

Интересного было действительно много: им передали архив отчетов планетарной группы, ученых и пилота-разведчика, связанных с исследованием планеты, и данные сканирования. Инга потянулась за флиской, накинула ее на плечи и погрузилась в чтение.

Исследование планеты, сначала, видимо, из соображений безопасности. Затем обнаружение жизни, в том числе разумной. Физика конфигурации магнитных полей планеты, обусловившая формирование спиралевидных гор вокруг магнитных вихрей. Цивилизация разумных существ, привязанных к горам, являвшимся по сути информационными носителями. По крайней мере, судя по отчетам, никаких проблем с безопасностью, раз эти магнитные призраки – все-таки очень странное название – после установления контакта охотно и, видимо, дружелюбно общались с членами экспедиции до самого отлета.

Инга с трудом оторвалась от данных, когда строчки уже начали сливаться перед глазами, и, понимая, что собиралась пойти спать пару часов назад, все же поставила будильник раньше, чем планировала, чтобы постараться поговорить с Родриго до работы.

– – –

К счастью, к тому моменту, как она проснулась и умылась, Родриго уже был готов созвониться.

– Привет. Я освободился пораньше, думал, что все займет много времени, но нет. И, похоже, со следующим заказом дело движется неплохо. Как у тебя там дела?

– Все по плану, пожалуй, даже с опережением. Сигрид с Лю нашли поврежденный блок приборов – у них работа, видимо, немного затянется. А у меня все оказалось даже быстрее, чем я думала. Как раз есть время на посторонние задачи. Так что я просмотрела отчеты, которые ты прислал – как, кстати, тебе их так легко выдали?

– Ну не то чтобы это было совсем уж легко. Но в целом да, легче, чем я ожидал. Насколько я сумел разобраться, эти архивы достались им в нагрузку к профильным исследованиям экспедиции, и, судя по всему, они ими не особо дорожат. У них какое-то запутанное отношение к консорциуму времен экспедиции: на приборы на орбите и все данные у них полные права, но помимо этого унаследовали они явно не все.

Инга постаралась сосредоточиться, хотя с недосыпа было непросто:

– А те патенты?

– Насколько можно судить, не имеют к нашему заказчику отношения. Как и открытия на планете, видимо.

– Но погоди, как так?! В смысле, почему об этом никто ничего не знает? Это же разумная жизнь – не знаю, открытие века, в смысле позапрошлого века.

– Очень хороший вопрос. Могу предположить, что члены экспедиции были связаны соглашениями о неразглашении, как и мы, кстати. А вот почему консорциум, который организовал экспедицию, не стал об этом говорить публично – это прям очень интересно. В теории, если в итоге речь о технологии, то они, вероятно, посчитали необходимым сохранить коммерческую тайну, – Родриго задумчиво вздохнул. – Надо еще посмотреть внимательно, что мне прислали. На досуге, потому что, строго говоря, это не наше дело. О чем, кстати, мне не преминули напомнить. И они правы, по большому счету: у нас контракт, он никак не связан с планетой, если опасности нет, то и нам не должно быть никакого дела.

– Послушай, но это же целая цивилизация прямо у нас под ногами!

– А мы просто бригада ремонтников. Квалифицированных ремонтников, но все же. Не ученых и не первооткрывателей, хотя здесь уже вроде как все открыто. – Родриго пристально посмотрел на нее, под таким взглядом Инге всегда казалось, что он знает о ней больше ее самой.

– И что? Во-первых, нам говорят, что опасности нет, но это не значит, что ее нет, ты же сам прекрасно знаешь. Нам сказали, и мы поверили? Это раз. Во-вторых, если все так, и там есть какая-то технология, которую предпочли скрыть – значит, это дорого стоит. Мы зарабатываем себе на хлеб ремонтом, но не то чтобы у тебя или у меня было что-то про запас. А если это возможность?

– Нереально разбогатеть? – Родриго скептически поднял бровь.

– Перестань! Просто заработать себе на черный день. Или хотя бы чтобы перестать жить от заказа до заказа.

– Что ты хочешь сделать? Это были аргументы, я же правильно понял?

– Слетать туда. На планету. У меня есть свободное окно, даже не одно, мы все равно не улетим, пока все не закончим, а я пока выясню, что там на самом деле.

– Это сомнительная идея. Ты же сама сказала – насчет безопасности нам могут всего не говорить.

– Да, но… пока все тихо. Я буду осторожна. Изучу еще раз все, что ты прислал. И это может быть возможностью.

– Тебе просто любопытно. – Родриго смотрел на нее с укоризненной улыбкой.

– Да, любопытно. Но это не отменяет никакие из моих аргументов. Я специалист по связи – вот и полечу налаживать связь с тем, что есть на планете.

– Ну да, конечно… Раз уж ты все решила – пусть кто-нибудь тебя контролирует с корабля. Только не Пак, он и себя-то не проконтролирует.

– ОК, договорились. Посмотрим, что из этого выйдет.

– – –

Инга была готова к вылету спустя двое суток. Она договорилась с Сигрид, что та будет ее вести с корабля – для этого пришлось подстроиться под ее плотный график и уговорить ее потратить свое время отдыха на это увлекательное занятие. Ее собственный график должен был выдержать несколько подобных вылетов без особого ущерба.

Она задала координаты, по которым было сделано большинство вылетов экспедиции, судя по сканам планеты, это было где-то в гористой области планеты; флаер провел предполетную проверку, и затем, получив от нее подтверждение на вылет, вынырнул из корабля и направился к планете по широкой дуге. Она закрыла глаза и задумалась о том, что делала. Самое время... Родриго прав, конечно: довольно сомнительное решение. Но просто оставить все после того, что мы уже выяснили… из этого в самом деле что-то может выйти. В любом случае, не попробуешь – не узнаешь.

Флаер зашел на посадку. При снижении она просканировала часть планеты, над которой летела – было бы любопытно найти там жизнь, о которой упоминалось в отчетах – но простой сканер, предустановленный на флаере, ничего не засек. С высоты планета казалась пустынной и странно застывшей: белые плоскогорья с черными трещинами ущелий, сизые горы, залитые бледным туманом. Приборы фиксировали сильную солнечную радиацию, Инга сравнила показания с данными, которые получила от Родриго, – уровень вырос кратно, даже в горах с плотной атмосферой. Если тут раньше и было что-то живое, то теперь уже ничего не осталось. Это выжженный мир на самом краю катастрофы.

Судя по приборам, снаружи не было ничего примечательного, кроме сильных электромагнитных полей сложной формы и высокого уровня излучения; она проверила, что настройки экранирования скафандра не сбились и вышла наружу. Клочья тумана вились вокруг шлема, каждый шаг поднимал с земли какую-то сумрачную взвесь, так что ботинки оказывались почти не видны, как будто шагаешь по колено в какой-то жидкости. Стояла оглушительная тишина – такую ожидаешь в космосе, но с воздухом вокруг и поверхностью под ногами она была неестественной, потусторонней. Место совпадало с описанием из отчетов, хотя она подозревала, что точно так выглядит местность на километры вокруг и она не отличит одно ущелье от другого. Туман еле заметно светился, из него выступали основания огромных двойных спиралей, терявшихся в молоке наверху – они выглядели древними, а может и вовсе вечными, и какими-то опустошенными. Возможно, тогда все выглядело иначе, но сейчас… вряд ли что-то еще осталось, что-то живое. Кажется, закроешь глаза, и они вообще исчезнут, так что никогда потом не сможешь к ним вернуться…

Она пошла вперед по распадку к дальней его части, оглядываясь и освещая все вокруг фонарями скафандра. Кроме нее в тумане ничего не двигалось, горы вокруг казались пустой скорлупой, одновременно мощные и хрупкие, как будто уже подготовившиеся к неизбежному концу. Она остановилась перед дальними спиралями и запрокинула голову, пытаясь разглядеть что-нибудь наверху; было так тихо, что в наушниках шлема она слышала свой пульс. Инга дала себе полчаса, чтобы произошло хоть что-то: из отчетов следовало, что обитатели гор чувствовали присутствие людей и сами выходили на контакт, как она могла их вызвать сама, она не поняла, поэтому приходилось просто ждать.

Через десять минут у нее перед глазами возникли сияющие пятна, быстро сформировавшись в изображение магнитных полей человека, повторяя отчеты пилота экспедиции, затем человек уменьшился и оказался на большой и сложной структуре, ИИ, который она настроила, основываясь на описанной экспедицией механике взаимодействия с призраками, определил ее как планету, а рядом возникла небольшая группа полей, идентифицированная как их корабль. Это было начало диалога.

– Ты прибыла с корабля?

– Да, я и еще группа людей, они остались на корабле, а я решила спуститься к вам на планету.

– Мы видели вас раньше, но это было много оборотов назад. Когда мы общались раньше с другими, вы сказали, что столько не длитесь/живете.

– Верно, для людей это было давно. Мы узнали о предыдущей экспедиции, вернее так: мы здесь на орбите планеты, чтобы отремонтировать приборы той экспедиции, и мы узнали о планете и о вас, поэтому я решила прилететь к вам.

– Ты знаешь о людях, которые здесь были?

– У меня есть информация, которую они передали. Ученые, которые с вами общались, и пилот-разведчик.

– Я помню их, помню пилота, мы разговаривали с ней много раз. Она рассказала многое о людях, мы рассказали о призраках. Когда она была здесь в последний раз, она предложила записать части нас и увезти с планеты, чтобы избежать слияния. Мы видели/знали, что она думала, что она предлагает/хочет сделать благо. Я вспоминал ее много раз после.

– Погоди, она пыталась вас спасти от слияния нейтронных звезд? Экспедиция собиралась вас спасти?

– Я не вижу/знаю, экспедиция или она, это было неясно, ваша общность не похожа на нашу. Она предлагала/хотела, чтобы мы жили после слияния, но ее способ не давал нам жизни. Наша память – часть нас, мы не можем жить без нее.

– А она предлагала спасти вас без памяти? Записать вас частично?

– Она предлагала/хотела записать нашу оперативную часть. Она говорила, что наша память с начала жизни планеты слишком велика, говорила, что не может записать память размером с магнитный вихрь всей горы.

– Но вы знаете, что слияние произойдет уже очень скоро? Моя команда и я, мы здесь, чтобы подготовить приборы на орбите к слиянию, до него осталось немного больше двух десятков оборотов. Думаю, вы уже можете почувствовать изменения.

– Да, мы видим/знаем, планета меняется все быстрее. Излучение звезд стало жестче и жизнь здесь в горах уменьшается, мы исследовали плоскогорья и там больше совсем нет жизни. Магнитные поля планеты также меняются, некоторые из нас уже не могут продолжать существование.

– И вы не думали о спасении, о каком-то другом способе, не знаю, улететь с планеты?

– Слияние неизбежно. Планета закончит жить и мы закончим жить вместе с ней.

Сигнал таймера, который она выставила себе на этот вылет, резко выдернул ее из этого безмолвного диалога.

– Мне пора возвращаться на корабль, я должна продолжить работу, ради которой мы прилетели на орбиту. Но я бы хотела вернуться и поговорить с тобой еще, хотела бы узнать больше.

– Прилетай снова, я буду говорить с тобой. Хорошо говорить с другими и узнавать новое.

Инга развернула и пошла обратно к флаеру, оставив магнитного призрака за спиной таять в клубах тумана, вошла, закрыла шлюз и запустила возвращение на корабль. Голова шла кругом от этого диалога, несмотря на то что она, изучив все отчеты, подготовилась, воспринимать совершенно чужие образы, как и формулировать таким способом свои собственные мысли требовало максимальной сосредоточенности, она чувствовала себя выжатой досуха таким общением. И это если вообще принять такой диалог как что-то само собой разумеющееся. Чем он однозначно не является. На этой планете веками, тысячелетиями существовал чужой разум, а те, кто его открыли, ничего и никому не сообщили. Улетели и как будто забыли, подумаешь, нечеловеческая цивилизация. Она привыкла работать со сложным, но понятным, ну или по крайней мере всегда можно было в конце концов разобраться, как так вышло, а теперь оказалась как будто внутри собственного сна – обычно если она кому-то о них рассказывала, ей всегда говорили, что у нее совершенно безумное воображение – и окружающее невозможное стало данностью, не требующей объяснений. Хотя нет, объяснения мне как раз нужны. И Родриго был прав, опять.

– – –

В этот раз в диалоге с Родриго рассказывала в основном Инга. Она устроилась у себя в каюте, накинув на плечи флиску и заварив себе кружку горячего чая, о которую как обычно грела руки, и разглядывала столь же темную небольшую гостиную в квартире Родриго. Ей всегда нравились эти долгие сумрачные звонки, они добавляли уюта в будни на корабле во время длинных ремонтов, когда все их действия подчинялись исключительно выполнению заказа.

Она в очередной раз убрала прядь волос с лица привычным движением и продолжила:

– Во второй вылет мы больше говорили про то, что они из себя представляют, и как существуют. Ну ты понимаешь, они совершенно другие, вообще на нас не похожи…

– Ну да, и ты решила разобраться. – Улыбнулся Родриго.

– И это тоже, но еще у меня не выходили из головы эти патенты – они же связаны с хранением данных в магнитных структурах. И я уверена, что это связано с призраками. – Она глотнула чая и продолжила: – В общем, судя по всему, они и есть магнитное поле, их сознание равно определенной конфигурации. Хотя это поле неоднородно и основной объем занимает их память

– Да, это было в отчетах.

– Суть в том, что для них это самое важное. Память, ее непрерывность важнее жизни конкретного призрака. А с учетом того, что их магнитная структура существует вместе с горой, они практически вечные.

– Ну, до тех пор, пока гамма-всплеск не прожарит планету, – заметил Родриго.

– Да, но тут важно то, что они меняют себя, чтобы поддержать жизнь вечного разума. Обмениваются частями себя, постоянно что-то исследуют, с людьми вот совершенно не против пообщаться.

– Погоди, зачем им себя для этого менять?

Инга посмотрела поверх экрана в стену, формулируя мысль:

– Знаешь концепцию аттрактора динамической системы?

– Я занимаюсь сделками, я не спец в технике.

– Это не технический термин, а общая концепция. Суть в том, что динамическая система стремится к равновесию. И без воздействия внешних факторов она со временем его достигает. Это если очень грубо.

– И?

Инга подвела итог рукой:

– И перестает быть динамической. Как маятник в воздухе со временем останавливается. В общем, это как я поняла их идею, принцип, основу существования, называй как хочешь. Разум, который живет вечно, не может вариться сам в себе, он придет к некому оптимальному состоянию и перестанет… думать. Жить.

– Ну мы-то вполне успешно живем, не пытаясь сознательно менять свой разум.

– Мы просто не доживаем до этого момента. Их возраст равен возрасту планеты! И чтобы поддержать разнообразие призраки периодически обмениваются частями себя.

Родриго нахмурился:

– Это все звучит очень странно. Хотя, конечно, раз мы говорим о другом виде разумных живых существ… Но причем здесь патенты?

– Ну, наш разговор не сводился исключительно к патентам. Но я уверена, что консорциум использовал то, что узнал про призраков. Они же хранят память в магнитной структуре – это буквально то, на что были выданы патенты. В одном из последних отчетов ученых говорится про скан структуры призрака – видимо, это оно. И, кстати, это объясняет, почему о магнитных призраках никто не узнал – это было не научное открытие, а интеллектуальная собственность.

– Разумно. Непонятно только, почему после все затихло? Вместо рождения какой-нибудь мегакорпорации не было… ничего.

Инга механически убрала с лица прядь волос:

– Вопрос хороший. Послушай, у Сигрид с Лю послезавтра будет еще один этап работ на корабле, так что я заберу флаер и снова спущусь на планету.

– Не хочу занудствовать, но ты же помнишь, что у нас плотный график? Чем дольше вы там будете висеть, тем меньше нам всем достанется после всех расходов.

– Помню. Все будет ОК. Я ускорюсь в конце. Просто нашим инженерам в конце флаер будет нужен почти круглосуточно, так что возможности потом не будет.

Родриго устало вздохнул:

– Ясно. Ну ОК, хотя мне пока не совсем ясно, что ты хочешь в итоге найти.

– Мне самой пока не ясно. Но что-то тут есть, и я хочу понять, что именно.

– – –

Она рассеянно смотрела на поднимающийся снизу горизонт, пока флаер снижался над планетой. То, что она нашла там внизу… вероятно, она будет последним свидетелем целой цивилизации, от которой скоро останутся только воспоминания. Для магнитных призраков они важны, но это ее, человеческие воспоминания. В свое время о них никто не узнал из-за человеческих соображений будущей прибыли, и теперь она летит к ним из-за столь же человеческих причин. Причин, по которым помнить о них будут только она и папка с отчетами трехсотлетней давности, по которым целый мир пролетит по касательной и растворится в пустоте, а пустота мгновенно сожмется обратно до человеческого масштаба, стоит только отвернуться. Только заметив неестественно яркие для планеты цвета, она осознала, что смотрит уже не только на горизонт, но и на разгорающееся во все небо северное сияние, протянувшееся над горным массивом, к которому снижался флаер. Тим показывал пару раз с орбиты, но с корабля выглядело и вполовину не так впечатляюще – еще один признак наступающего конца, хоть и очень красивый.

Инга нырнула из флаера в туман, окрашенный сиянием в сине-фиолетовый – по словам Тима, такие оттенки были связаны с высоким содержанием азота в атмосфере планеты – и направилась в дальний конец распадка. Насколько она поняла из отчетов экспедиции, расстояние в несколько десятков метров для призраков ничего не меняло, и она могла общаться с ними сразу от флаера, но ей казалось естественным разговаривать, видя перед собой собеседника, даже если это километровая двойная спираль горы. Как и в прошлый раз, призрак начал разговор сразу, туман еще не успел успокоиться от ее движения.

– Ты снова прибыла поговорить со мной.

– Да, мы долго с тобой общались в прошлый раз, но все же мне было не все понятно. Я бы хотела задать тебе еще вопросы, и ответить на твои, конечно, если они есть.

– Ты много спрашивала про изменения в прошлый раз…

Инга его перебила:

– Да, ты говорил, для вас они очень важны. И без них вы умираете.

– Да, без изменений структура останавливается. Структура, не меняющая своего состояния, мертва.

– И чтобы изменяться, вы обмениваетесь частями себя. Но я не могу понять, как вы при этом не теряете самих себя?

– Теряем себя? Я тебя не понимаю.

– Ты был определенным призраком, живущим в определенной горе. Затем ты принял в себя часть другого призрака. В этот момент ты уже перестал быть тем, кем был до этого.

– Да, в этом смысл изменения.

– Да, но разве не важно сохранить того себя, которым ты был? Ты ведь начинаешь думать иначе, действовать иначе. Разве не важна та версия себя?

– Часть меня сохранится в другом призраке, с которым мы обменяемся частями. Его часть сохранится во мне. Ничто не исчезнет. И у измененного я будет та же память. Я помню, пилот говорила мне, что вы не обмениваетесь частями, но совместно создаете новых людей.

– Это другое. Мы живем гораздо меньше, чем вы. И мы размножаемся, иначе людей бы уже давным-давно не осталось. Но каждый из нас остается только собой всю жизнь, мы не принимаем в себя части другого. И нам важно оставаться собой.

– Для вас не важно меняться?

– Мы меняемся со временем, а еще потому, что мир вокруг меняется. Но при этом нам важно сохранять себя.

– Поэтому вы не можете жить долго?

– Мы стареем и разрушаемся со временем, наши тела не такие устойчивые, как ваши горы. Не знаю, смогли бы мы жить долго, если бы были как вы.

Сквозь образы призрака на шлеме настойчиво замигал индикатор, Инга открыла сообщение от ИИ, в этот же момент ее вызвали с орбиты.

– Инга, это Сигрид. Срочно возвращайся на корабль. Новый коронарный выброс, ИИ нам его не предсказывал. Мы уводим корабль в тень планеты, а твоя область вот-вот окажется под прямым воздействием. Улетай. Как поняла?

– Поняла тебя, возвращаюсь.

Инга подняла взгляд вверх на теряющиеся в тумане витки спирали.

– Сейчас этих гор достигнет коронарный выброс от вашей звезды. Это может быть опасно для меня, мы пережидаем их на корабле, который лучше защищен, и в тени планеты. Мне нужно улетать.

– Да, коронарные выбросы создают опасность для живого. Возвращайся после, и мы продолжим наш разговор.

– Я боюсь, это наш последний раз – мы скоро улетаем и у нас еще много работы на орбите. Я не думаю, что еще прилечу… но я точно вас запомню.

– И я буду тебя помнить.

Она запустила возвращение на корабль, и флаер начал быстро набирать высоту, оставляя позади спиральные горы в сиреневых сполохах. В груди как будто появилось что-то шершавое, прямо под ребрами, хотя все показатели скафандра были в норме. Магнитные призраки были для нее совершенно чужими, но ее не оставляло чувство, что она теряет что-то важное, о чем ничего не знала еще пару недель назад. Они существовали миллионы лет, но они вот-вот исчезнут, а она улетит и будет дальше жить свою короткую жизнь.

– – –

Инга созвонилась с Родриго сразу после окончания смены, уточнила про время перед звонком, тот ответил, что время подходящее, но перед монитором выглядел так, как если бы только встал или давно не ложился. В разговор он, впрочем, сразу включился.

– Ты снова спускалась на планету? Как прошло?

– Вылет получился скомканным – пришлось прерваться из-за внезапного коронарного выброса и вернуться на корабль, а теперь с графиком будет напряженка.

– Ну, ты же так и предполагала.

– Да, так и предполагала… – вздохнула Инга. – У меня никак не укладывается в голове, что о целой планете с другими разумными существами никто не узнает, просто потому что так оно сложилось, что целая цивилизация исчезнет, не оставив после себя никакого следа…

– Ну мы вряд ли что-то можем сделать со слиянием нейтронных звезд. И потом, были же попытки создать технологию, патенты, в конце концов.

Она откинулась на спинку кресла:

– Эта история с патентами меня тоже не отпускает. Понимаешь, если это было бы все – было бы как-то слишком мелко. У них были знания о принципиально иной форме жизни, а они родили только пару патентов. Пусть те были довольно успешными для своего времени, но это прям… если это все, что концерн сумел сделать, то они насколько пустили свой шанс по ветру, что в это просто не верится!

– Да, но больше ничего нет, никакой информации, связанной с магнитными структурами и концерном, по крайней мере в открытых источниках. Если бы этим не закончилось, что-то бы было. – Родриго попытался обрисовать это что-то руками в воздухе.

– Вообще не факт. Мы о магнитных призраках узнали абсолютно случайно – концерн, очевидно, не хотел, чтобы о них узнал кто-то еще. Если мы больше ничего не находим, возможно, это потому, что они хотели, чтобы никто не нашел.

– Это очень, эм, беспочвенное предположение, не думаешь?

– Нет, я считаю, это вполне вероятный вариант. Не такой уж он и беспочвенный.

– Ну хорошо, давай я вернусь к поискам и попробую взять шире. – Родриго немного замешкался с ответом, и она снова неприятно удивилась, каким усталым он выглядел.

– Послушай, а ты перед нашим отлетом говорил, что у тебя очередной медицинский осмотр – он уже был? Все хорошо, никаких изменений?

Родриго замялся:

– Ну, как-то все в целом так…

– Как – так?

Он вздохнул, и Инга поняла, что сейчас услышит то, что ей не понравится:

– Медик нашел первые признаки изменений. В общем, казалось, что пронесло, но похоже, что нет. Болезнь начала прогрессировать.

– И ты решил мне об этом ничего не говорить?

Он попытался отмахнуться:

– Вы выполняете заказ, прямо сейчас это не важно – еще есть много времени, это медленный процесс.

– Это важно, Родриго! Это важнее, чем наш заказ.

– Но все равно же ничего не сделать, ты же знаешь, мы обсуждали.

– Мы обсуждали это все теоретически, как возможный плохой исход, а не как данность. Родриго… не ставь нам следующий заказ сразу после этого – как вернемся, слетаем со тобой на луны Эола.

– Вернетесь – и подумаем.

– Ты давно хотел, и тебе нужна компания. Надо посмотреть, как лучше все спланировать.

– Хорошо, договорились.

Родриго отключился, а она все продолжала сидеть, уставившись в темноту над монитором, обхватив обеими ладонями кружку с уже остывшим чаем.

– – –

Ее финальный блок задач предполагал работу на борту корабля, Сигрид и Лю полностью узурпировали флаер, и в космос Инга больше не выходила. Но и полностью сосредоточиться на работе у нее тоже не получалось, она постоянно возвращалась мыслями к висящим вопросам. Решение загадки консорциума перестало быть только абстрактным упражнением. Если они скрыли что-то еще, а наверняка было что-то еще, не могло не быть, то у этого были причины. И скорее всего, речь о деньгах, причем достаточно большой сумме, чтобы крупный концерн этим заморочился. Что бы мы не нашли, оно может того стоить.

Она открыла еще один реестр сети, в котором нужно было заново прописать отремонтированный ей ретранслятор, прислушалась к раздражающему подвыванию вентилятора в коридоре, который было слышно даже из каюты, и начала вносить данные. И потом, это уже не просто гипотетическая пенсия. В смысле для меня – может быть, но Родриго эти деньги понадобятся гораздо раньше. Она неровно вздохнула и поежилась – опять было зябко. За столько лет она к нему так привыкла, он был ее лучшим другом, со всех заказов в разных частях обитаемых миров в этой команде или в другой она всегда возвращалась к нему. И он всегда ее ждал, он был самым надежным и неизменным в ее жизни, а теперь… Да, пройдут еще годы, но их будет сильно меньше, чем у нее. И он будет уже не тем, ему понадобится помощь, сначала по мелочам, потом все больше. Родриго, как так?!... Но даже если я не могу вернуть тебе ту жизнь, которую у тебя отнимет болезнь, я должна хотя бы попробовать сделать лучше годы, которые остались. И даже если деньги не главное, в этом они точно могут помочь. Шершавое, колючее ощущение в груди, которое дало о себе знать, когда она последний раз улетала с планеты, развернулось и засело намертво, теперь от него было уже не отмахнуться и не избавиться.

– – –

Пока она обедала на кухне, Родриго прислал новое сообщение, и, вернувшись к себе, она решила все посмотреть прежде, чем снова садиться за работу. Она всегда была рада с ним поболтать, но сейчас чувствовала облегчение от того, что прямого диалога не будет: она не знала, как обойти в разговоре тему, которая теперь, казалось, заполнила все пространство между ними, и понимала, что вместо того, чтобы быть с ним именно той странной собой, которую другим обычно не показывала, ей пришлось бы себя редактировать.

Родриго, как и обещал, продолжил поиски, и скинул ей то, что успел найти. Инга по привычке начала с документов. Во вложении была пачка коротких биографий, первую пару фамилий она узнала – они фигурировали в авторстве патентов. Физик, престижный университет, активная научная деятельность: статьи, публикации, несколько научных премий; за пояснениями научных терминов пришлось обратиться к ИИ – в целом все было связано с электродинамикой и ее разделами. Краткосрочное сотрудничество с рядом компаний по разовым проектам – видимо, сначала он предпочитал оставаться в науке – затем контракт с концерном. Через год после окончания экспедиции. Те самые патенты: на первом его имя, по второму он входил в группу разработки. А затем – преподавание в университете на одной из заштатных планет на последнем десятке. И ничего в промежутке – зная Родриго, Инга была уверена, что тот ничего не пропустил случайно и наверняка провел не один час, пытаясь что-то накопать. Она открыла следующего: инженер, топологические магнитные структуры и архитектура энергонезависимых вычислительных систем – по крайней мере так его специализация была обозначена в одной из статей о патентах, до этого особенно публичной фигурой он не был. Начал работать на консорциум через полтора года после экспедиции, когда закончил и закончил ли – непонятно, данных по нему после регистрации патентов нет. Может, он, конечно, просто погиб в какой-нибудь пьяной драке по глупости? Но данных о его смерти тоже нет.

Она обратила внимание на время, подумала, что надо бы уже заняться своими прямыми обязанностями, чтобы снова не засиживаться допоздна, но все же вернулась к присланным файлам. Еще несколько биографий, на этот раз никакой прямой связи с патентами. Ученые: вычислительная нейробиология, коннектомика, нейробиология памяти; вели свои обычные жизни ученых – ну насколько может быть обычной жизнь тех, кто занимается такими замороченными вещами, одна вот параллельно полупрофессионально участвовала в экстремальных полетах в безвоздушном пространстве, а это совсем дикий спорт. Все получали гранты на свои научные исследования от нескольких фондов, каждый из которых в итоге был связан с концерном. В течение нескольких лет после регистрации патентов их биографии также обрывались.

За дополнительными данными Инга залезла в несколько приложенных публикаций, попыталась что-то понять, но быстро сдалась и адресовала ИИ запрос на краткую выдержку менее специальным языком. В целом их исследования касались попыток формализации состояния мозга: определения набора структурных и динамических параметров, достаточного для полного описания нейронной системы. В одной из публикаций авторы, стремившиеся, очевидно, подчеркнуть перспективность исследований, задавались вопросом, возможно ли при надлежащей точности описания человеческого сознания воспроизвести его на другом физическом носителе так, чтобы новая система сохранила динамику, а не просто зафиксировала ее статическую копию.

Инга подумала, что стоило бы все обсудить, потянулась позвонить Родриго, а затем передумала, постаравшись убедить себя в том, что для возникших у нее вопросов ей, в первую очередь, нужен хороший ученый, а не просто друг.

– – –

Впрочем, разговор с Тимом пришлось отложить до завершения проверки связи, которая заняла у нее весь следующий день. Их работа на орбите подходила к концу, у всех довольно синхронно, и все уже предвкушали возвращение в цивилизацию – Сигрид с Лю устроили практически соревнование, кто придумает самый безумный отпуск, и возвращались снаружи на корабль со все более фантастическими идеями, активно привлекая остальных к выбору наилучшей.

Когда Инга, наконец, закончила, и свежеотремонтированный ретранслятор обрел свое новое постоянное место в общей сети, а она добралась до кухни, планируя поужинать, очередной этап соревнования был в самом разгаре: Тим был назначен главным арбитром – Пак, судя по всему, решил сложить с себя полномочия и ретироваться в каюту.

– О, Инга! Ты вовремя – давай, Лю, озвучь свою идею, уверена, Инга объяснит тебе, что это полная фигня!

– О нет-нет, Сигрид, я в этом не участвую. Я просто поужинать.

– Да ладно тебе! Вот Тим очень даже не против. Правда склоняется к неправильному выбору.

– Точнее говоря, у меня просто не было выбора. – Тим, кажется, был не против передышки.

– Я держу нейтралитет. – Инга подняла ладони вверх и, обогнув всех, добралась до еды.

– Вот видишь, всех смущает твоя дурацкая идея, – назидательно заявил Лю и вышел из кухни, вынуждая Сигрид, которая считала спор еще не законченным, последовать за собой. В кухне резко стало больше пространства.

– Спасибо за спасение. Это все, конечно, мило, но несколько утомительно. – Тим облегченно выдохнул и повернулся налить себе кофе.

– Им просто пора обратно к людям. Когда они долго много работают вдвоем, они всегда такие.

– Несносные?

– Типа того. – Инга села с тарелкой за стол. Они немного помолчали, выдыхая в образовавшейся тишине, затем она перевела разговор на тему, которая ее действительно волновала:

– Слушай, я тут все думаю по поводу этих странных патентов… Там же речь шла не только о магнитных структурах для хранения информации, но и о работающих системах на их основе, верно?

– Угу, – пробурчал Тим, дожевывая. – Ну насколько я могу судить – я не спец в хранении информации.

– А насколько сложными могут быть такие системы?

– Что ты имеешь в виду?

– Эти технологии из патентов – они могут заменить наши стандартные машины? Или в них можно запустить систему, сопоставимую по сложности с нашим сознанием? – Инга вилкой очертила масштабы.

– Эм, я физик, вообще-то, я без понятия, насколько сложно человеческое сознание. Но очень абстрактно могу предположить, что гораздо сложнее обычного компьютера, по крайней мере я никогда не слышал о том, чтобы кто-то оцифровал свой мозг – об открытии такого масштаба, я думаю, знали бы даже фермеры. Так что, отвечая на твой вопрос: можно предположить, что запустить на этих магнитных структурах аналог любого компьютера на этом корабле – да, а сознание – наверняка нет.

– Почему? Магнитные призраки на планете под нами же живут в таких магнитных структурах. И вполне сознательны.

Тим помотал головой:

– Не в таких, и близко нет. Из того, что я вычитал из архивов, которые ты показала, их вихри гораздо сложнее, и воспроизвести такой уровень сложности структуры в лабораторных масштабах невозможно по целому ряду принципиальных причин.

– Значит, чтобы воспроизвести что-то подобное, нужна была бы такая же гора?

– Возможно, не один в один. Но принципиально это должен быть сопоставимый по размеру устойчивый проводящий носитель с самоподдерживающимися токами и сложным трехмерным полем.

– А если с научного на человеческий?

– Ты как обычно хочешь сложную теорию простыми словами! – Тим поворчал и продолжил, понимая, что без ответа Инга не уйдет. – На этой планете уникальная комбинация условий, считай, тебе надо ее повторить. Устойчивый проводящий носитель – в астрономическом смысле это будет объект, состоящий в основном из металлов. Чтобы говорить о сопоставимых масштабах – планета, по крайней мере, планетоид; залить металлом площадку на заднем дворе будет недостаточно.

– Ну, таких вроде немало.

– Это простая часть. А тебе нужно организовать устойчивые поля сложных конфигураций. На планете за это отвечает, как я понимаю, активная конвекция ядра и неоднородный состав мантии. Как это сделать искусственно, я не очень представляю.

– А без мантии? Организовать поля иначе?

Тим задумался:

– Тогда волны должно излучать что-то еще, в теории это может быть, например, активная звезда, которая расположена достаточно близко. Но звездный ветер нужно еще направить нужным образом и на постоянной основе. И потом, нужно еще и структуру самого планетоида изменить соответствующим образом. Слушай, это все звучит как фантастика. Я имею в виду, это была бы крайне сложная и теоретически, и практически задача, возможно, для не одного поколения ученых, я уже молчу, какие бы были нужны ресурсы. Но почему ты думаешь, кто-то может вообще захотеть такое сделать?

– Пока не знаю. Те патенты… – Инга замялась, и Тим поспешил ответить на невысказанный вопрос:

– Те патенты – в некотором роде, возможно, использование самой такой идеи, но в сильно упрощенном и уменьшенном виде, под доступные ресурсы и возможности. И потом, с патентами дело особо никуда дальше не пошло.

– Вот меня это и смущает.

– Не забивай себе голову. Ну или забивай, но не всерьез. Было и было, – физик встал и подхватил со стола кофе. – У тебя все по графику?

– Да, я как раз только закончила всю основную настройку связи. Остались мелочи.

– ОК, супер, у меня тоже. Похоже, скоро возвращаемся.

Инга кивнула в ответ, улыбнувшись, и Тим вышел из кухни.

Она не хотела посвящать Тима в свои догадки – как она и ожидала, он отнесся даже к тому, что они обсудили, довольно скептически, и, она была уверена, не захотел бы заниматься дальнейшими изысканиями. Она поймала себя на том, что сидит, задумавшись и уставившись в абсолютно голую стену, и практически на автомате встала, чтобы убрать посуду – на корабле все было таким знакомым и привычным, таким же привычным и будничным должен был оказаться этот ремонтный заказ, но похоже, не в этот раз.

– – –

Когда она только проснулась, Родриго прислал еще одно сообщение – она включила его, еще не выбравшись из койки: его содержание интересовало ее однозначно больше, чем чистка зубов, кроме того, ей не хотелось выползать из-под нагретого теплом своего тела одеяла.

Родриго решил теперь зайти с другой стороны и проследить за движением денег – и нашел довольно много интересного даже триста лет спустя. И как он только в этом может разбираться? Инга была далека от финансовых потоков и отслеживания транзакций, для нее все это было в разы сложнее любой технической задачи, и она всегда была рада, что есть тот, на кого она могла в этом рассчитывать.

По словам Родриго, концерн вел обычную для крупной корпорации деятельность после экспедиции, достаточно существенная доля финансирования распределялась на исследования и разработки, как и следовало ожидать, вплоть до выхода патентов на рынок. А затем, в течение нескольких последующих лет он начал парадоксальным образом сворачивать, а не расширять свою деятельность. Его разделили на три компании по видам деятельности и рынкам, причем если две из них можно было легко проследить и дальше – наследником одной из них как раз и был их нынешний заказчик – то третья, к которой отошли все те патенты, как будто бы перестала вести активную коммерческую деятельность. Ей же, судя по публичной информации, отошел основной капитал концерна: все более-менее ликвидные активы, все свободные денежные средства и их эквиваленты – у активно работающих компаний осталось едва достаточно на операционную деятельность. Родриго проследил дальнейшие изменения вокруг третьей, наиболее его интересовавшей фирмы: явно стремясь действовать непублично, компания продала значительную долю – а может и все, если учесть, что сделки было сложно отследить, – активов и консолидировала огромные средства в кэше, при этом как будто полностью исчезнув из экономики. Пара названий знакомых ему юридических лиц всплыло несколько позже в сделках по поставкам оборудования – обе были в одну отдаленную область на границе обитаемых миров, и он расширил поиски. В итоге в пределах нескольких десятилетий нашлось достаточно примеров закупок в эту область или недалеко от нее, чтобы это можно было считать совпадением: геолого-разведывательное и бурильное оборудование поставлялось туда, где ничего не бурили, строительное – где ничего не строили, научно-исследовательское – где ничего не изучали. У Родриго именно эти нестыковки вызвали гораздо больше подозрений, чем все их предыдущие предположения, и он хотел обсудить это все с Ингой, как только появится возможность.

– – –

Инга позавтракала, обсудив с остальными на импровизированной летучке на кухне, что каждому из них осталось доделать и сколько на это нужно было времени, налила себе очередную кружку чая и, держась за нее, как за самую привычную часть своей жизни, вернулась к себе работать. Она методично закрывала оставшиеся вопросы один за другим, нарезая круги вокруг уже оформившейся мысли, которую она еще не готова была осознать.

Ближе к обеду, в очередной раз подумав о том, что Родриго ждет ее ответа, она оторвалась от работы и параллельно запустила широкий поиск космических объектов, учитывающих результаты от Родриго и параметры, которые ей озвучил Тим, свернула это окно и уставилась на данные о каналах передачи, которые проверяла. Сорок минут спустя заглянула Сигрид:

– Ты не собираешься обедать? Лю как обычно кое-что припас напоследок, но количество порций ограничено!

– А? Да, звучит заманчиво, сейчас буду.

После праздничного обеда, в котором она почти не принимала активного участия, Инга вернулась в каюту и развернула результаты поиска. Три объекта с довольно высокой вероятностью совпадения. Она задумалась на пару секунд, затем набрала Родриго.

– Привет, я получила твое сообщение. Тебе удобно сейчас?

Родриго выглядел заспанным, и она подумала, что разбудила его.

– Привет. Да, нормально. Рановато, но я уже не спал. – И он продемонстрировал стакан с кофе в камеру.

– Я прочла все, что ты прислал, даже не представляю, как ты сумел все это выяснить. И я поговорила с Тимом.

– По поводу?

– Воссоздания магнитных вихрей. Те нейробиологи, или как их там, занимались формализацией состояния мозга, а часть работ напрямую обсуждала возможность воспроизвести его на другом носителе. И по словам Тима, структуры из патентов для этого не подходят – слишком маленькие и простые.

Родриго нахмурился:

– Концерн воссоздавал вихри? Немного притянуто за уши, не находишь?

– На самом деле нет, не после того, что ты прислал последним. Тим говорил – опустим, что ему моя теория кажется надуманной, в общем, воссоздать вихри, по его мнению, можно на металлическом планетоиде, который нужно обработать. Для этого, очевидно, нужно оборудование – данные о котором ты и нашел.

– ОК, финансовые потоки для меня выглядят очень убедительно, если принимать во внимание все остальное, что мы узнали. Другое дело, что конкретики все равно недостаточно, область космоса, которая кажется интересной, очень большая…

– Я о том и говорю, – прервала его Инга. – Тим дал ряд критериев по подходящей планете и одновременно по ее звезде – и это уже сильно уже.

– То есть мы можем поискать в этом секторе планету, которая могла бы заинтересовать консорциум, вернее его часть, которая ушла с радаров?

– Я уже. Я настроила поиск. Он выдал три варианта с разной вероятностью. Вот, смотри.

Инга переслала результаты и Родриго замолчал, просматривая данные.

– Я только не понимаю, какую выбрать. Ну то есть у первой совпадение выше, но… У тебя ничего еще нет?

Родриго покачал головой:

– Нет, у меня же только косвенные данные. Адреса они не оставили, если что.

– Жаль. Хотя погоди… заказы бурового оборудования: эти планеты, вернее планета и два планетоида, они разные по составу. Похожие, потому что высокое содержание металла Тим озвучил как один из основных критериев, но все-таки… Дай мне данные по оборудованию, какие есть – я запущу сравнение на соответствие.

– Держи.

Инга замолчала, сосредоточившись на поиске, и Родриго продолжил:

– Как там у вас, сворачиваетесь?

– Да, завтра последний день. Улетаем ближе к вечеру. Все должны быть готовы… Так, смотри. Твое оборудование…

– Увы, оно не мое.

– Увы? То есть ты в детстве мечтал быть шахтером? В общем, это оборудование для глубокого бурения, используется для железоникелевой породы. Номер один – силикатный с металлическим ядром, шахтер, в роли которого выступает ИИ, потому что ты, Родриго, не реализовал свою тайную мечту, утверждает, что такое оборудование подходит плохо. А третий – железный, но проводящий слой слишком тонкий, для него можно было бы купить оборудование проще и дешевле. Не думаю, что концерн об этом не подумал, так что второй планетоид выглядит наиболее подходящим.

– Ну допустим. И нет, я никогда не мечтал быть шахтером. Осталось понять, зачем? Зачем им заниматься переносом человеческого сознания в магнитные вихри? Чтобы люди стали как призраки? Какое-то сомнительное удовольствие.

Инга замолчала, глядя на скептически поднявшего бровь Родриго и пытаясь четче сформулировать поток своих мыслей:

– Концерн, как мы знаем, обладал технологией сохранения информации в магнитных полях, почти наверняка скопированной с призраков. Но призраки так хранят не данные, они хранят себя, свое сознание. Веками, в структурах, которые не стареют, с которыми ничего не происходит, ну если не считать космических катаклизмов. Понимаешь?

– Думаешь, они могли заняться разработкой вечной жизни? Технологии бессмертия?

– Я серьезно. Это вполне логично.

– Ну если не считать того, что люди совершенно не похожи на призраков и не живут внутри гор, которые еще надо где-то найти или создать. Представляешь, сколько это может стоить – по горе на каждого желающего?

– Ну бессмертие – шутка недешевая. Ты же понимаешь, какая это золотая жила.

Родриго задумчиво потер переносицу:

– Ну, это бы объяснило такую секретность в разработке. Массовой такую технологию все равно не сделать, если на каждого нужна целая гора. Допустим. Вопрос, что нам теперь со всем этим делать, если вообще что-то делать, конечно?

– Лететь на планетоид, проверить наши предположения, – Инга догадывалась, что Родриго будет не в восторге от этой идеи, и поэтому продолжила. – Это же возможная технология бессмертия, представь, насколько она может быть ценной.

– Я пока не понимаю, какую выгоду из этого можем извлечь конкретно мы.

– Для этого нужно понять, что там. Не знаю, может быть, ее можно будет продать какой-то действующей компании, может быть, мы сможем реализовать эту информацию еще как-то. И потом, есть и еще причина.

– Погоди, ты же не думаешь? Нет, послушай, не стоит…

– Родриго, но вдруг? Я считаю, что нужно попробовать.

– Инга… – Родриго вздохнул и отвел взгляд. – Я бы точно не стал ни на что такое рассчитывать.

– ОК, не рассчитывай. Но нужно слетать и выяснить, чтобы знать наверняка. Такую возможность нельзя просто выкинуть из головы.

– То есть ты уже приняла решение? Но ты же не полетишь туда одна?

– Я не хочу откладывать. Как мы прилетим на внешнюю базу, корабль окажется в моем распоряжении до следующего заказа, и я смогу им спокойно воспользоваться, не сдвигая никаких общих графиков.

– Но ты не знаешь, что там найдешь.

– Поэтому я туда и лечу, чтобы выяснить. Родриго, это может многое нам дать. Надо выяснить. Не думаю, что это так уж надолго. А ты не слишком торопись с новым заказом – тогда, может, успеем на луны Эола, как я вернусь. Ты же сможешь продумать поездку?

– Конечно смогу. Но мне это все не нравится. Выглядит рисково и непонятно, зачем.

– Как раз понятно, зачем. Я не знаю, что я там найду, но знаю, что ищу. Давай я позвоню тебе, как буду на внешней базе, разберемся с деталями.

Инга отключилась. Она была уверена в принятом решении: одновременно постоянно сомневалась в нем и была уверена, что оно должно быть именно таким.

– – –

Она смотрела в иллюминатор на темную сферу планетоида, освещенного ярким белым светом звезды, которая сейчас находилась с другой стороны от корабля. Скоро, впрочем, из этого же иллюминатора можно будет увидеть и саму звезду – планетоид был небольшим, и на то, чтобы облететь его целиком, не нужно было много времени. С тех пор, как она вышла из гиперпространства в этой системе, ее не покидало ощущение абсолютной пустоты, и планетоид, и звезда, как будто только подчеркивали его своим присутствием, также как любой звук от корабельной техники – тягучее вязкое безмолвие.

Корабль резким сигналом оповестил о завершении сканирования и вывел результаты на экран. В одном из кратеров, а также на его склонах были обнаружены конструкции явно неестественного происхождения, но никакой активности. Кроме того, на некотором отдалении однозначно определялись интенсивные магнитные поля сложной конфигурации и спиралевидные структуры, похожие на горы магнитных призраков. Значит, они действительно пытались их здесь воссоздать. Инга посмотрела поверх экрана в иллюминатор, через который в рубку вторглось местное солнце, заполнив все помещение резкими угловатыми тенями. Но сначала нужно понять, где они и что случилось, а данные логичнее получить на базе или в лаборатории, или чем еще является тот комплекс. Начинать нужно с него.

Флаер приземлился на посадочной площадке, по крайней мере именно так она выглядела. Она проверила показания: сила тяжести примерно сорок процентов эталонной, с атмосферой никаких проблем, как, впрочем, и атмосферы как таковой, температура в силу близости планетоида к звезде также подразумевала постоянное ношение скафандра, по-прежнему никакой активности, которая бы могла указывать на присутствие людей. Она надела шлем и вышла из флаера.

Она явно приземлилась на базе, астероидного типа, защищенной от космического мусора и подходящей для длительного функционирования в безвоздушном пространстве. Несмотря на это, на посадочной площадке, как и на ближайшей части основного строения, полукругом вписанного в небольшой кратер, были видны выщерблины, появившиеся здесь явно не вчера. Кратер освещался фарами флаера, которые она оставила включенными – на этой стороне планетоида пока еще была ночь, и солнце сюда еще не добралось. Длинное здание базы уступами нескольких этажей спускалось от верхнего края кратера вниз, построенное, как и все рабочие астероидные базы, максимально устойчивым и функциональным. Два верхних этажа открывались в центр кратера ленточным окном во всю длину, но от посадочной площадки разглядеть что-либо внутри было невозможно – защитное покрытие бликовало даже в тусклом свете фар. Скафандр транслировал ей в динамик все внешние звуки, но их не было, она слышала только свое дыхание. Логично, нет атмосферы – и звуков тоже нет. И опять зябко, надо будет подрегулировать скафандр.

Она пошла к ближайшему шлюзу. Инга захватила с собой свои инструменты, кроме того, Сигрид и Лю оставили на корабле большую часть оборудования, за исключением того, которое требовало ремонта после последнего заказа – она подозревала, что не все она сумеет использовать, но, предположив из полученного скана, что внизу может не быть питания, она захватила с корабля снаряжение, которое могло бы ей помочь. Двери шлюза в ручном режиме удалось открыть довольно быстро и, выставив яркость фонарей скафандра на максимум, она вошла на верхний этаж базы.

Внутри было так же тихо и пусто, как и снаружи. Никаких видимых повреждений, никакой пыли – база по-прежнему была хорошо загерметизирована и явно как следует зачищена. Свет фонаря вслед за ее взглядом метался по полу и стенам комнат, не находя ничего ценного. Эти помещения явно не пустовали, пока база работала – непозволительная роскошь для здания, где воздух было необходимо вырабатывать, но выглядело так, что дорогое и важное оборудование было вывезено. Вряд ли и в лучшие годы здесь было по-домашнему уютно, но сейчас база совсем похожа на пустую скорлупу. Она снова отогнала назойливую мысль о том, что бесконечно опоздала и ничего здесь не найдет. В худшем случае через пару дней вернусь обратно. Но сначала нужно разобраться. Страшно ей не было, было тянуще-тоскливо: эта база, этот планетоид, да и вся система словно потерялись во времени, а теперь и она вместе с ними.

– – –

База была заброшена, вернее, оставлена, и явно не вчера. Инга обошла несколько верхних уровней, вручную открывая шлюзы, и убедилась, что на ней никого нет, а оборудование частично снято и вывезено. Тем не менее, способ подать питание она нашла – генератор и системы жизнеобеспечения были встроены в здание, и, скорее всего, поэтому остались нетронутыми. Она нашла комнаты для персонала и решила временно обосноваться в одной из них – определенно удобнее, чем спать на флаере. Ощущение затерянности немного притупилось по сравнению с первыми минутами, вернее, она начала с ним постепенно свыкаться и как будто погружаться в обосновавшееся на планетоиде безвременье, когда перестаешь считать часы до возвращения и полностью концентрируешься на своей задаче.

Она решила начать с того, в чем лучше всего разбиралась, и посмотреть, что можно извлечь из передатчиков базы, подключившись с одного из основных терминалов. Как она и ожидала, никаких архивов не было – база была закрыта тщательно и последовательно, все протоколы передатчиков были устаревшими: не так сильно, как на передатчике экспедиции, но она потратила не один час на их восстановление. Задача была выполнимой, но дело продвигалось медленно.

За это время над базой взошло солнце. Работающая теперь защита приглушила свет до приемлемого уровня яркости, но, режуще острый без преломления в атмосфере, он разделил базу на черное и белое, без промежуточных тонов. Все выглядело картонным и плоским, как декорации, и оттого ненастоящим и хрупким – стоило ткнуть посильнее, и все рассыпется, обнажив пустоту.

Чая, в этом мире теней не хватает чая для нормальной работы. Инга в который раз пожалела, что конструкторы флаера не додумались о такой жизненно необходимой детали – о том, чтобы найти какие-то бытовые удобства на базе, она даже не мечтала, наличие воздуха и комфортная температура уже были успехом. Она, наконец, разобралась с протоколами и получила доступ к метаданным сеансов связи базы.

ХХХХ.05.12 00:00:05 2КБ Упр.

ХХХХ.05.19 00:00:05 2КБ Упр.

ХХХХ.05.26 00:00:06 2КБ Упр.

Таких исходящих передач насчитывались сотни, они начинались через пять лет после патентов – или база заработала через пять лет, или более ранние данные не сохранились – и, судя по объему, составляли регулярные короткие отчеты с базы.

Инга проскроллила ниже. Спустя примерно еще пять лет характер передач изменился:

ХХХХ.09.09 00:00:06 2КБ Упр.

ХХХХ.09.10 10:23:11 327ТБ Объект1

ХХХХ.09.11 11:05:37 389ТБ Объект1

ХХХХ.09.12 14:40:52 458ТБ Объект1

ХХХХ.09.16 00:00:05 2КБ Упр.

ХХХХ.09.17 18:32:01 678ТБ Объект1

ХХХХ.09.18 09:33:45 298ТБ Объект2

ХХХХ.09.19 16:42:44 602ТБ Объект2

ХХХХ.09.20 19:32:14 805ТБ Объект2

ХХХХ.09.23 00:00:04 2КБ Упр.

Передачи объектам шли неравномерно, но по порядку: сначала данные уходили только первому объекту, затем только второму и так далее. Объемы данных были огромными – мало какая информация могла бы столько весить. После нескольких первых объектов был перерыв несколько лет, затем другая группа объектов, объемы данных того же порядка. Был еще блок передач, выбивающихся из общего ряда, преимущественно на объекты второй группы, объемы данных в несколько раз меньше. Регулярные отчеты никуда не исчезли – можно было предположить, что новые передачи вписывались в запланированную работу базы. В дальнейшем был длительный – десятки лет – период, когда остались одни короткие отчеты. Последние ушли с базы через девяносто восемь лет после первых, причем за три месяца до того, как база окончательно замолчала, большие пакеты данных были переданы еще двум новым объектам.

Инга вскрыла один из пищевых пакетов, который принесла на базу с флаера, быстро поужинала и вернулась к объектам. Спустя пару часов удалось восстановить информацию по портам: для отчетов и передач объектам они различались, и второй был обозначен как локальный. Те магнитные вихри, которые корабль засек с орбиты? Но если магнитные вихри рабочие, и они туда загрузили данные, то почему все законсервировано? Они завершили проект? И что в результате? И что означают странные тайминги? Данных пока не хватало, и она решила на следующий день попробовать зайти с другой стороны.

– – –

Лететь до спиральных гор было недалеко. Флаер сел на еще одной посадочной площадке – если она есть, значит, сюда летали много и регулярно – и, убедившись, что в показаниях приборов нет ничего, заслуживающего внимания, Инга вышла из шлюза на поверхность.

Эти спирали были рукотворными. Они были меньше тех, которые она видела на планете, хотя чтобы увидеть их острия даже издалека все равно приходилось запрокидывать голову, и возвышались перед ней в правильном порядке, как причудливые колонны какого-то незаконченного строения, а плоские из-за отсутствия полутеней силуэты только усиливали это впечатление. Она насчитала пятьдесят одну спираль, по три в ряд. Объектов было сорок восемь, считая самые последние. Значит, три пустуют? Подпрыгивая на каждом шагу из-за низкой гравитации, она направилась к ближайшим спиралям.

Вблизи для нее, спускавшейся на ту планету, они еще больше походили на тщательно выполненные копии, которым не хватало нескольких миллиардов лет, чтобы стать настоящими. Спирали изгибались перед ней плоским рисунком, и только свет фонарей скафандра, попадая на их темную сторону, проявлял их объем, который, как и ощущение реальности происходящего, исчезал, как только она отворачивалась. Она подошла к ближайшей спирали, средней в ряду, обошла ее кругом и попыталась сосредоточиться, мысленно воспроизводя образ электромагнитных полей себя в скафандре.

Ничего не происходило. Инга подождала минут пятнадцать, затем сконцентрировалась снова и представила электромагнитные поля спиралей, которые ей транслировал скафандр. Снова ничего. Она переместилась сначала влево, затем вправо, повторив свои мысленные упражнения, хотя призраки смогли бы установить с ней контакт и без этого. Возможно, переданные данные были все-таки просто архивом? Который и не должен сам ни на что реагировать…

Время здесь казалось застывшим, она настороженно покосилась на часы – который уже раз с тех пор, как вышла из флаера – и пошла к следующим спиралям. Возле пятой спирали перед глазами появились светлые помехи, ярко выделяющиеся на фоне черной тени, на которую она смотрела, и совершенно неподвижные. Ожидание ничего не изменило, ее попытки наладить визуальный диалог тоже. Она пошла к шестой. Там ее ждало более осмысленное изображение, напоминающее магнитные поля спирали. Она запросила сравнение – совпадение было почти полным, но изображение, которое она видела, было сильно упрощенной версией. И, потратив еще минут сорок, она снова не смогла добиться никаких изменений: только одно статичное изображение и больше ничего. Инга активировала отслеживание сигнала и отошла к следующей спирали.

Всего за несколько часов она обошла первые двенадцать, у последней она увидела нечто похожее, что тоже можно было определить как схематичную картину электромагнитного поля спирали. Она проверила сигнал от шестой: он был слабый, хотя находилась она не так далеко, но, судя по приборам, не менялся и никак не зависел от того, была ли она рядом. В любом случае это все совершенно не походило на интенсивное общение с призраком, который активно реагировал на все ее мысленные образы.

Тени стали совсем короткими, и спирали как будто оторвались от поверхности и теперь парили над ней как башни призрачного города, возвышающегося над окрестными утесами. На базе я как в воспоминании, а здесь это больше похоже на фантасмагорический сон. Неплохо было бы, чтобы где-то на этом планетоиде нашлось место для реальности. Она развернулась назад к флаеру, но от посадочной площадки направилась вбок к приземистому строению, которое стало теперь заметным, вынырнув из плотной тени окружающих утесов.

– – –

Внутри все оказалось законсервировано так же аккуратно, как и на базе. На небольшом цокольном этаже было несколько комнат с отключенными терминалами и лифт, который сразу привлек ее внимание. После уже привычных манипуляций ей удалось возобновить подачу энергии, системы жизнеобеспечения правда автоматически не заработали; не пытаясь разобраться в причинах неполадок – это явно было за пределами ее навыков – она направилась прямо к лифту. Необходимость оставаться в скафандре в помещении усиливала ощущение чужеродности всего вокруг: это место было освоено людьми, но оно было не для людей и не подходило для того, чтобы они находились здесь сколько-нибудь долго.

Она оказалась на подземном уровне, явно техническом: грубо обработанные стены, вырубленные в скале, отливали металлическим блеском, тускло освещенный широкий коридор, судя по размерам, приспособленный для бурильного оборудования, уходил в сторону спиралей. У лифта смотреть было не на что, она увеличила яркость фонарей скафандра и пошла вперед.

Первые ответвления расходились направо и налево, дальше, насколько было видно, точно такие же уходили на равном расстоянии. Она запросила свое положение относительно спиралей на поверхности, но была и так уверена, что находится прямо рядом с ближайшими из них. Короткий проход выводил в пустую трубу, или, точнее, конус, который расширялся вниз, в центре переплетались, утолщаясь внизу, две объемные спирали. Их продолжение под землей. Интересно, насколько глубоко? Напротив, по другую сторону от прохода Инга обнаружила небольшой терминал с горящим индикатором, и он работал.

Его название состояло из аббревиатуры и номера, и ничего ей не говорило о назначении, поэтому, продравшись через несколько странное меню, она открыла инженерные логи. Очевидно, аппаратура работала без перерыва на каком-то автономном источнике питания, записи начинались через два года после первых отчетов базы. В ответ на запрос ИИ из мешанины малопонятных ей специфических терминов, на которые она наткнулась, она получила приблизительное понимание того, что эта установка делала, на практике решая задачу, которую Тим тогда на корабле обозначил как теоретическую: для устойчивого магнитного поля нужной конфигурации в проводящей горной породе были необходимы индуцированные токи, которые она создавала путем модулирования звездного ветра. ИИ определил ее как самоподдерживающуюся магнитную ловушку, подчеркнув, что это теоретические выкладки и практических экспериментов подобного рода не проводилось. Однако вот я на него смотрю… Сначала речь шла, очевидно, о пробных запусках, последние полгода перед первыми загрузками в объекты, похоже, проводилась детальная настройка конфигурации магнитного поля, затем логи становились однообразными, в основном фиксирующими стабильную работу установки. Выбивались только сообщения о фиксации вторичных эффектов в источнике – под источником, видимо, подразумевалась звезда, но ничего больше про вторичные эффекты она там не нашла. Инга наскоро проверила терминалы еще двух соседних установок: информация была практически такой же – видимо, установки запускали одновременно – и решила вернуться на надземный уровень.

Инга вернулась к терминалам наверху, второй ей удалось подключить. Прошло уже много времени с тех пор, как она сюда прилетела, но на планетоиде с астрономическими сутками почти вдвое короче эталонных и в полном одиночестве ощущение времени постепенно терялось: она заметила, что стала удлинять себе день и ее график начал постепенно смещаться. Стоило уже возвращаться на базу, но она хотела вначале разобраться с данными, которые она может здесь найти или хотя бы понять, что ей искать дальше.

Похоже было, что через этот терминал было подключено оборудование для мониторинга состояния созданных магнитных вихрей: начало работы совпадало с передачей больших объемов данных с базы, мониторинг велся по объектам, причем, как и при передаче, две группы объектов были разнесены во времени, что окончательно убедило ее в том, что объекты – это спирали, которые она могла видеть из окна здания. Она поискала еще какую-нибудь содержательную информацию и наткнулась на отдельный лог ошибок: первые записи были внесены в него постфактум – видимо, его создали, когда ошибки стали регулярными. И их было много, очень много. В начале появлялись лишь несколько объектов, но чем более поздние записи она просматривала, тем больше их было, а периодически возникавшие ошибки становились постоянными. Первые появились примерно через полвека после начала работы базы, последние содержали все сорок восемь объектов, в которые были перенесены данные. По логу невозможно было понять содержание ошибки, но ей бросилось в глаза «Аттр» в записях примерно половины из них, название другой ошибки – а в конечном итоге ошибки делились на две основные категории – ни о чем ей не говорило.

Она поймала себя на том, что уже несколько минут стоит, уставившись на монитор поверх последних записей. Нужно вернуться на базу и поспать, иначе толку никакого. Она бросила взгляд в окно на затейливый узор из спиралей, вышла из здания и быстро зашагала обратно к флаеру.

– – –

Устроившись с пищевым пакетом на полу завтракать, Инга открыла сообщение от Родриго, пришедшее накануне – вчера она слишком вымоталась, чтобы его просмотреть.

– Привет, как ты? Решил разнообразить твое уединение. Твои сообщения проходят без проблем, но информации, конечно, маловато. «Я на месте. База заброшена, людей нет. Ищу следы» – вообще похоже на секретную шифровку, хотя если там никого нет, то и шифроваться не от кого. В общем, хотелось бы побольше подробностей, как они у тебя появятся. Эм, мы пересеклись на днях с командой, как обычно, провели полночи в Кандзю. Сигрид с Лю прямо оттуда, не заходя домой, улетели на вторую луну. Всех, конечно, удивило, что ты не вернулась с ними, я сказал, что ты особо не распространялась, куда и зачем. По-моему, Тим что-то подозревает, что и неудивительно, после ваших разговоров, но вопросов он задавать не стал. Да, кстати, я глянул насчет лун Эола, как ты и просила, есть пара подходящих вариантов, даже три, если точно. Так что не затягивай там. И будь максимально осторожна. Давай!

Пока смотрела, она окунулась обратно в свою привычную реальность, Родриго, как и всегда, вернул ей ощущение нормальности. Но как только сообщение закончилось, она снова оказалась в черно-белом сне с режуще острыми тенями, который начинал восприниматься реальнее всей ее остальной жизни, слишком далекой и не имевшей ничего общего с окружающей ее тишиной.

Инга мысленно вернулась к тому, что узнала. Сорок восемь объектов, из них сорок восемь с ошибками... выводы делать рано, но… «Аттр» – похоже на аттрактор. И если считать, что они нумеровали спирали от посадочной площадки, то у всех, которые я обошла, именно эта ошибка… Может быть, когда-то там кто-то и мог ответить, но не теперь… В любом случае, мне нужно вернуться и проверить другие спирали с другим кодом ошибки…

– – –

В долине магнитных вихрей все было по-прежнему. Огромный солнечный диск только показался над близким горизонтом, расчерчивая поверхность бесконечно длинными черными тенями, двойные спирали в контрсвете окончательно утратили реалистичность. Здесь все какого-то противоестественного, сумасшедшего масштаба: слишком большое солнце, слишком маленькая земля, и гигантские спирали. Шлем скафандра потемнел, защищая от жесткого света, и она углубилась в ряды магнитных вихрей, идя по теням как по направляющим вперед, прямо на тревожно близкое солнце.

Инга направлялась к дальним спиралям: практически у всех из первой группы, как и у части второй, была ошибка «Аттр», и, если предположить, что отсчет начинался со стороны здания, которое она для себя определила как контрольный центр, до тех с другим кодом ошибки нужно было прогуляться. Она отсчитала десять рядов и, остановившись, попыталась сосредоточиться, вновь мысленно вызывая образы, с которых вчера пыталась начать диалог.

Ждать пришлось недолго – минут десять спустя на нее обрушилась мешанина из образов так резко, что она вздрогнула. Как включить связь на прием на максимальной громкости, не настроив канал… Образы мелькали один за другим, то собираясь в более-менее отчетливые изображения, то распадаясь на хаотичные скопления светящихся линий и точек. Она машинально помотала головой, пытаясь отогнать их как назойливых насекомых, а затем вновь сосредоточилась на магнитном поле двойной спирали. Она медленно переходила к образу человека и затем обратно к спирали, пытаясь хотя бы продемонстрировать комфортный темп для общения, но фактически она мысленно наслаивала свои изображения на те, которые ей транслировал этот вихрь, и от разговора это было максимально далеко. Через некоторое время чередование образов замедлилось, теперь они шли блоками: сначала один держался достаточно долго, чтобы его рассмотреть, затем его вытеснял калейдоскоп других и все снова превращалось в хаос, пока другому не удавалось снова остановить эту круговерть. Однако Инга по-прежнему не понимала, означают ли хоть какие-то из них реакцию на нее, их смысл тоже оставался неясным. Когда она наконец отошла в сторону перевести дух, она была уверена, что прошло не меньше часа, но часы показывали всего пятнадцать минут, она уставилась в пространство перед собой, пытаясь упорядочить свои собственные мысли – как будто ураган пронесся внутри черепной коробки и ни одна теперь не была на своем месте.

Подходя к следующей спирали, она ждала нового потока изображений, но спустя пять минут молчания она получила в ответ вполне четкий образ своего электромагнитного поля. Образ зафиксировался, затем картинка резко дернулась и сменилась на некоего мужчину без скафандра. Инга решила продвинуться дальше и воспроизвела магнитное поле спирали – и получила в ответ образ спирали, увиденной явно человеческими глазами, затем изображение снова дернулось и расплылось в абстрактное множество точек. В замешательстве она все же решила продолжить диалог так, как она бы говорила с призраком.

– Твое сознание переместили из человека в спираль?

– Я человек, прилетел на планетоид с группой людей. – Образы воспроизводили увиденное человеческим взглядом, затем резкий сдвиг, и через пару секунд она поняла, что теперь перед ней магнитные поля: – Магнитный вихрь. Много магнитных вихрей. Я вечный. Звезды погаснут, но я буду здесь.

Инга попробовала еще раз:

– Ты раньше был человеком?

Ответ, который она получила, показался ей столь же невнятным: изображение одного человека сменялось изображением другого, затем они сначала начали сливаться, а потом, разделившись, с разных сторон влились в возникшую спираль, образ спирали, какой ее видела она, сменился на ее электромагнитное поле и начал рассыпаться и собираться обратно, в конце концов окончательно разлетевшись светящимся облаком. Последующие попытки тоже ни к чему не привели – у нее было впечатление, что чем бы ни был магнитный вихрь, он пытается ей отвечать, но ответы оставались рваными и бессвязными. Через час, осознав, что она и сама уже с трудом может сосредоточиться, она вернулась назад к флаеру и улетела на базу.

– – –

Инга вернулась на базу существенно раньше, чем накануне, и в несколько разобранном состоянии. Ее вымотали эти хаотичные попытки контакта, она перебирала в памяти свои диалоги с магнитным призраком – даже тогда было непросто улавливать смысл образов, передаваемых чужим разумом, и концентрироваться, визуализируя все, что она хочет сказать в ответ, но сейчас к этому добавлялись явные проблемы с общением у другой стороны. Кроме того, над ней все более явно нависало гнетущее чувство неправильности: она пока так и не поняла, что здесь произошло и чем закончились проводившиеся здесь эксперименты, но ничто не говорило в пользу их успешного завершения.

Она устроилась рядом с одним из главных терминалов в помещении на верхнем этаже базы, которое облюбовала из-за близости как выхода на посадочную площадку, так и комнат для персонала, но главным было окно, занимавшее большую часть длинной стены: несмотря на бедность красок, ей нравился окружающий пейзаж, нравилось по ползущим теням отмечать движение планетоида вокруг звезды – хоть какие-то изменения в этом застывшем мире безвременья. Она просмотрела ежедневные данные с корабля на орбите: ничего неординарного, сканеры отмечали неидентифицированную устойчивую активность плазмы в короне звезды, однако опасной корабельные системы ее не считали, на планетоиде же никакой активности, помимо ее собственной, как и раньше не было замечено вообще.

Затем Инга вернулась к событиям прошедшего дня. Она еще раз прогнала свои попытки диалога через ИИ, поставив задачу дать оценку полученной информации, но никаких определенных идей не добилась, теории ИИ сводились или к проблемам с коммуникацией – да неужели? – или к тому, что ее собеседники были не в себе. Однозначного вывода, с кем или с чем она говорила, она тоже не получила. Она вернулась к данным по ошибкам, попросила их сопоставить с тем, что увидела вживую, заодно попробовать расшифровать аббревиатуру «Дисс», которой были промаркированы оставшиеся объекты, в том числе те, с которыми она говорила сегодня. ИИ в ответ выдал довольно высокую вероятность по диссоциации, объяснив ее наличием в поведении ее собеседников маркеров, сходных с диссоциативным расстройством личности – теория интересная, но не основана ни на чем, кроме домыслов ИИ.

Затем она записала сообщение для Родриго. Оно получилось сухим и кратким, как и предыдущие – она понимала, что его это может обеспокоить, ведь обычно о своих буднях во время работы над заказами она рассказывала гораздо подробнее и в красках, но она не знала, что ему сказать: информация, которую она уже собрала, говорила о многом, но полной однозначной картины пока не давала, а своими соображениями по поводу увиденного она делиться не хотела: пока что они были скорее неутешительными, а Родриго должен был бы надеяться на лучшее, хотя, наверное, важнее было то, что она ему пообещала сама и чему пока не находила подтверждения. Было и еще кое-что, что она пока старалась держать на краю сознания, если уж не удавалось выпихнуть из головы совсем куда-то подальше под шлем скафандра: только сейчас, снова стоя перед горами-спиралями уже после того, как она увидела в них шанс для Родриго, она начала осознавать, насколько чужды они для любого человеческого существа, она не могла себе представить никого, воплотившегося в магнитном вихре, а когда пыталась – результат ей не нравился.

– – –

Последующие несколько дней она посвятила поиску дополнительных данных, которые могли бы подтвердить или, как она надеялась, опровергнуть ее предположения. Она спустилась на нижние уровни и прошла их помещение за помещением, стараясь, впрочем, не задерживаться внизу дольше необходимого – без окна, связывающего ее с планетоидом и миром снаружи, она чувствовала себя окончательно потерянной среди бесконечных одинаково безликих технических помещений базы, как будто она уже никогда не найдет оттуда выход обратно в реальный мир. В основном, как и показывал прошлый беглый осмотр, все было вычищено и ее встречали голые стены из гладкого серого композита, однако за двумя дверьми она нашла неразобранный склад поврежденных приборов и оборудования, которое, видимо, оставили, потому что оно не представляло уже никакой ценности. Часть оборудования была не разобрана – возможно, пока база работала, это было не в приоритете, а когда все сворачивали, просто не дошли руки, или посчитали, что оно все равно уже все списано. За два захода она сняла шесть носителей, из которых можно было попытаться что-то извлечь, и перенесла их наверх, где ей было гораздо комфортнее работать.

Три оказались совершенно бесполезны – данные были повреждены настолько, что считать их было невозможно. Инга перешла к четвертому, мельком отметив, что не заметила, как тени удлинились и часть помещения освещалась уже только изнутри. В этом призрачном потоке времени, казалось, можно было полностью раствориться, но тогда возвращаться в обитаемый мир будет уже некому… На носителе, очевидно, были данные каких-то отчетов, но прочитать можно было только разрозненные куски файлов, а в них отдельные слова и цифры, которые в таком виде оставались бессмысленными.

Затем ей неожиданно попался более связный отрывок:

«…следующий сеанс симуляции. Комментарий: … инструктаж не передает … ощущения радикально другие … ничего не слышишь и не чувствуешь, но видишь все насквозь, мир безграничный … и мучительно одновременно, но безусловно стоит … невозможность двигаться и дышать…»

Дальше файл оказался совсем битый.

Инга прервалась, встала и подошла к окну, мир за которым сжался до ближайших склонов кратера, освещаемых тусклыми внешними фонарями. Она подозревала, что по-хорошему территория вокруг базы должна была освещаться гораздо интенсивнее, но то ли сбоила проводка, то ли на светильниках скопилась пыль – в любом случае она не собиралась тратить время и силы, чтобы с этим разбираться. Окружающие базу скалы приняли странные формы, как будто из-под дневных привычных контуров проступала их другая, скрытая сущность, заполняя собой безвоздушную пустоту.

Пятый носитель тоже оказался безнадежно испорчен, а вот с шестым дела пошли лучше, и Инге удалось извлечь из него несколько файлов с неповрежденными отчетами по мониторингу за объектами. Первый относился к объекту из первой группы и был датирован сорока восьмью годами после его загрузки.

«Объект 19. Отчет о состоянии. Динамика изменений сохраняется. За прошедший период объект стал менее активно реагировать на внешние раздражители. Процент ответной реакции при попытках контакта снизился до 42%, время активного первичного контакта – до 13,5 минут. Также отмечено снижение связности ответов и повышение проявлений зацикленности. При сохранении текущей динамики прогнозируется достижение объектом состояния устойчивой кататонии, наблюдаемой у объектов 1-3, в течение 2-2,5 лет».

Инга вышла за пищевым пакетом, вернулась, вскрыла свой ужин и перешла к следующему отчету, существенно более позднему.

«Объект 43. Отчет о состоянии. Сохраняется удовлетворительное состояние базовой личности. Одновременно с этим по-прежнему наблюдается отсутствие интеграции с дополнительной личностью 1, призванной решить проблему кататонии, базовая личность идентифицирует себя полностью отдельно, признаков формирования общего сознания не наблюдается. В силу приближения объекта 43 к средней временной отметке возникновения симптомов диссоциативного расстройства у объектов, в отношении которых дозагрузка была предпринята ранее, показания последующих периодов наблюдения будут иметь критическое значение».

Она закрыла отчет и, задумавшись, уставилась в темноту, затем обратила внимание на мигающий индикатор входящих – пришло новое сообщение от Родриго.

– – –

– Привет! Надеюсь, что ты все-таки что-то там найдешь – будет жаль, если столько твоих усилий пропадет зря. Но если ничего не выходит – не затягивай слишком, ты уже там достаточно долго, если еще ничего не нашла, то, может быть, там действительно ничего и нет? Тем более что я уже практически согласовал сроки по новому заказу, и времени успеть сгонять на луны Эола остается немного. Конечно, ничего страшного, если не выйдет, но все равно не затягивай.

Край звездного диска появился над кратером, в котором укрывалась база, начинался очередной короткий день, а она только собиралась ложиться спать, хотя и понимала, что уснуть будет сложновато. Мысли перескакивали с отчетов, которые она сегодня восстановила, на сообщение Родриго и обратно. Номера объектов из отчетов оставляли мало пространства для сомнений: ошибка объекта девятнадцать была классифицирована как «Аттр», а объекта сорок три как «Дисс». Для нее было очевидным, что более ранние объекты все рано или поздно достигли состояния абсолютного равновесия системы, а исходя из отчетов логичным было предположить, что эту проблему на базе постарались решить, используя опыт магнитных призраков: внося изменения, дозагружая в вихри дополнительные личности или их части – и как только можно выделить часть личности? Как их вообще делить? Но, очевидно, это вызвало другую проблему, и ничем хорошим это тоже не закончилось – та или иная ошибка была зарегистрирована у каждого из объектов без исключения.

Инга вернулась к сообщению от Родриго – нужно было ответить, но она не знала, что ему сказать, и не хотела отправлять еще одну отписку. Ей не с чем было к нему вернуться, она не могла привезти обратно ни золотые горы, ни волшебную пилюлю, на которую рассчитывала. И одновременно с этим она чувствовала себя наполненной знанием, которое здесь обнаружила, как будто заполняя ее сантиметр за сантиметром, оно одновременно отдаляло ее все больше и больше от остальных людей, даже от Родриго, как если бы им – таким – было невозможно поделиться, только узнать и испытать самому. И где-то в глубине под диафрагмой распускающимся бутоном разворачивалось одиночество, словно оно было не снаружи на заброшенной базе затерянного планетоида безымянной звезды, а ждало своего часа глубоко внутри, скрытое раньше под ежедневными разговорами и дружелюбными улыбками, и теперь занимало свое законное место.

– – –

Инга решила снова вернуться к магнитным вихрям: попытаться наладить контакт с объектом сорок три из отчета и понять, отличаются ли чем-либо последние объекты, загруженные незадолго до закрытия базы. Ей казалось, что она упускает что-то еще, что-то важное, хотя она понимала, что, скорее всего, она просто не хочет окончательно ставить точку.

Она двигалась между спиралями, отсчитывая ряды темных структур, тускло поблескивавших с той стороны, на которую падал свет. Периодически запрокидывая вверх голову, чтобы дотянуться взглядом до их вершин, она даже кожей ощущала их масштаб, словно шла по гигантскому лесу из металлических деревьев. Лес сознаний, каждое сначала расширилось и в пространстве, и во времени, а затем окончательно в них потерялось, растворилось в окружающей тишине... Здесь было тихо, даже когда работала база, просто они этого тогда не слышали.

Объект сорок три ничем существенно не отличался от других, с которыми она пыталась общаться раньше, с той же ошибкой. Вероятно, он реагировал на ее присутствие – в основном образы были достаточно конкретными, большинство – отображениями магнитных полей, но Инга не видела в них никакой логики, они не собирались в осмысленные высказывания и спираль выдавала их сплошным потоком без остановки вне зависимости от того, пыталась ли и что именно она пыталась сказать. Через полчаса она оставила ее и направилась в дальний конец долины, больше нигде не останавливаясь по дороге.

Она приблизилась к последним магнитным вихрям, спирали которых внешне ничем не отличались от всех остальных: несколько были пустыми, по крайней мере о загрузке объектов сорок девять, пятьдесят и пятьдесят один не было никаких записей. Вечные оболочки, в которых ничего нет… Она застыла у предпоследнего ряда, в который раз сосредотачиваясь на начале диалога, не слишком уже на него рассчитывая. Встречный вопрос появился перед глазами неожиданно внезапно.

– Ты с базы? Она снова работает? Ее расконсервировали?

– Нет, я прилетела на базу одна. База заброшена, уже давно. Там никого нет.

– Время прошло. Я знаю, много времени. Я веду счет. Она-я не ведет. Она-я считает, что вечные не должны считать время.

– Кто такая она-ты? Еще один человек, сознание которого находится в этой спирали? Вас загрузили перед закрытием базы?

– Я и она-я загрузили себя сами. Мы ученые, работали на базе. Эксперимент завершали, мы решили продолжить.

– Почему свернули эксперимент? Что случилось?

Характер образов изменился, они стали меняться более резко и, казалось, яростно:

– Вечность. База. Они не понимали, они не видели. Познание мира. Чтобы стать новым, нужно перестать быть старым. Поглотить себя, слиться со звездами. Освобождение.

– Я не понимаю. Чем закончился эксперимент?

– Ничем. Первая группа была загружена поодиночке, со временем все они уснули. Нулевая активность. Кто изучал мир, держались дольше, но затем и они тоже. Ко второй группе подгрузили части сознаний других, но две личности в одном сознании – безумие.

– Но ты и она-ты – вы загрузили себя сами? Добровольно?

– Все были добровольцами. Это же вечная жизнь. Не нужно было принуждать. Мы хотели продолжить. Вместе. Загрузили меня, ее часть сразу, другие ее части развернулись в спирали со временем. Но я вытесняюсь, она – ее части. Разорвана.

– Ее новые части подавляют тебя? Но она уже безумна.

– Разум спирали – не человек. Разум иное. Человек умирает и спираль растет из него. Мы коснулись звезд. Звездные тени. Звезда оживает. Птицы парят в пламени.

– Какие птицы, о чем ты?

– Моделирование солнечного ветра. Склоны долины. Обратные волны к звезде. Загрузка. В короне звезды устойчивые птицы. Неизвестно. Она стремится узнать. Я окружен птицами. Ее мысли, ее сознание…

– Познание. В вечности звезды важны – люди нет. Люди исчезают. Спирали вечны. Звезда погаснет и спирали рухнут. Успеть познать. Планетоид и вселенная. Части меня как птицы, всплывают в спирали…

Инга пыталась задавать еще вопросы, но спираль перестала на нее реагировать, образы сменяли один другой сплошным потоком, и все меньше среди них звучал голос того, с кем она начала диалог, как будто все силы, необходимые, чтобы сконцентрироваться, он потратил в начале разговора. Через час она окончательно поняла, что больше ей здесь разговаривать не с кем.

Когда она развернулась обратно к посадочной площадке, звезда уже давно зашла за горизонт и весь окружающий мир растворился в абсолютной темноте, оставив после себя только круглое пятно света от фонарей скафандра. Она машинально шагала вперед, пытаясь слепить и упаковать полученное знание так, чтобы оно перестало переворачивать у нее все внутри. Здесь сорок восемь человек. Нет, больше, считая тех, кто был подгружен частично потом в попытке исправить первую ошибку – все, чтобы только получить совершенно противоположное, но все с тем же результатом… Они все хотели бессмертия и все сошли с ума. Системы жизнеобеспечения скафандра работали штатно, но было холодно, и даже быстрый шаг не помогал согреться, пока она продолжала двигаться между магнитных вихрей, в каждый из которых было загружено человеческое сознание, выхватывая лучом из пустоты отдельные бликующие изгибы.

– – –

Вернувшись к флаеру, Инга воспроизвела дневную съемку местности – сейчас в полной темноте сориентироваться было практически невозможно – и вскоре заметила небольшую площадку на склоне долины, немного впереди слева. Флаер перенес ее туда почти мгновенно.

На площадке хватало места только для флаера и терминалов нескольких установок, вмонтированных в каменистый склон. Фары флаера очерчивали светом все доступное ей пространство, вокруг которого застыла абсолютная пустота. Как и внизу под спиралями, установки работали и были явно автономны. Она оживила один из терминалов и углубилась в поиски.

Информация в инженерных логах была исключительно техническая, с помощью ИИ она составила себе общее представление о работе установок как первичных модуляторов звездного ветра, которые в связке с магнитными ловушками внизу формировали магнитные вихри. В журнале ошибок в отчетные даты были зафиксированы аномалии, обозначенные вторичными эффектами в источнике. В перечне ошибок выделялись те, к которым были добавлены краткие комментарии:

«Магнитные конфигурации в плазме. Нехарактерно для звезд аналогичного класса». …

«Устойчивые магнитные структуры. Вероятны альвеновские волны. Неясный генез». …

«Динамические структуры. Требуют дополнительного изучения. Природа не определена».

Первые аномалии были зафиксированы одновременно с началом загрузки данных в объекты, комментарии отмечали это совпадение, как и последующие, однако оценки им не давали, ссылаясь на необходимость дальнейшего изучения. Судя по тому, что речь об этом шла вплоть до времени закрытия базы, никакие исследования так и не были проведены, было отмечено, что динамика изменений и перемещений этих магнитных структур не укладывается в известные физические модели и, возможно, лежит за их пределами.

Инга выключила терминал, обогнула его и опустилась на край площадки, из-под ботинок выскользнули несколько небольших камней и, высоко подпрыгивая, покатились вниз в долину. Когда они остановились, все снова замерло: в этом мире она была единственным, что двигалось, а единственным звуком было ее дыхание в динамиках шлема скафандра. На этом планетоиде все было вечным, кроме нее, но она была единственной живой. Она посмотрела вниз на ряды спиралей – там она уже получила ответы, за которыми прилетела изначально и с которыми ей теперь предстояло вернуться домой – и перевела взгляд на горизонт. Родриго говорил, что ей слишком нравится работать в пустоте открытого космоса, но нигде раньше это не ощущалось так отчетливо, как здесь – казалось, пустота окружила ее так плотно, что, куда бы она теперь не полетела, она навсегда останется в ее непробиваемом пузыре, через который даже звуки будут всегда приглушенными. Ее мысли снова вернулись к Родриго: она никак не могла избавиться от неприятного чувства, что она рада, что эксперимент провалился, и он останется тем, кем он был, хоть и ненадолго. И было еще очень многое, что она ему не расскажет, потому что для этого никогда не найдет подходящих слов.

– – –

Над планетоидом вставало солнце. Свет наступал все дальше, обнажая его темную поверхность, вновь оставляя от вихревых гор только черные скелеты спиралей, тянущих к солнцу свои пальцы. Его огромный диск заполнял пустое небо, а спирали внизу догоняли свои тени, становясь исчезающими силуэтами, нарисованными на поверхности. Звезда вздымалась над долиной, как будто собираясь поглотить планетоид целиком.

Затемнение шлема она выкрутила до предела и настроила фокусировку на звезду. Контур ее диска проступил максимально четко, но внутри по-прежнему не было видно ничего, кроме света.

В короне взлетали огненные птицы. Они вырывались наверх со всплесками плазмы и снова ныряли в расплавленные потоки, исполняя свой сложный продуманный танец, или просто следуя за дыханием звезды; безумные опаленные сознания, или новый никогда не существовавший раньше вид жизни, или просто фантомные отражения – память звезды о тех, кто хотел увидеть ее конец.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге