Корабль

Глава 1

Если дорогой ты путника встретишь и путник тот спросит: «Что за лопату несешь на блестящем плече, иноземец?» — В землю весло водрузи — ты окончил свое роковое, Долгое странствие.

Одиссея

В восточном крыле забытого главного НИИ страны, озаряемом заходящим солнцем, впервые было изобретено что-то по-настоящему полезное. Вячеслав Анатольевич корпел над очередным изобретением, которое должно было перевернуть ход истории с ног на голову. И у него это получилось. Последний болтик закручен, а лампочки игриво замигали на приборной панели, созданной почти что для красоты, ведь сам конструктор и без инструкций мог бы спокойно зажать нужные провода. Однако, как он и сам нередко это признавал, свои проекты он делал для других, хоть и кроме него никто их не видел.

Он повернул тумблер в положение «вкл.», поставил время на шестьдесят секунд и зашёл в одну из двух камер, очень уж сильно похожих на древние холодильники. В таких, наверное, ещё мамонты себе лёд морозили для мохито, но сейчас их предназначение было немного ближе к нашему времени. И вот, послышался щелчок таймера и замерцали лампы на гирлянде. По всему телу учёного пробежала крупная дрожь, которую он списал на волнение. Но в мгновение ока это состояние усилилось практически до эпилептического приступа.

Вячеслав Анатольевич каждым нейроном, каждой нервной клеткой ощущал невыносимую боль, сжирающую его изнутри. Он мог бы сравнить это с самосожжением, если бы его сознание не сгорало от растворения в пустоту. Ему даже причудилось, что он смог уловить момент, когда левая ладонь слилась с темнотой лаборатории. Голова молодого дарования неестественно запрокинулась назад, а глаза закатились как у заправского демона из нижнего круга Ада. Он хотел было заорать во всё горло, чтобы работающих коллег пробрал ужас ситуации, но голосовые связки уже испарились в нигде Вселенной. В этот же самый момент будущий лауреат на Нобелевскую премию смирился с участью растворившегося на работе.

Но спустя считаные мгновения наш великий ум оказался в другом конце огромной лаборатории в точно таком же холодильнике. Он был смертельно напуган и всё ещё пытался выдавить из себя хоть какое-то подобие крика. Но остановился в последний момент, похлопал дрожащими руками по своему телу в нескольких местах и без малейшего удовлетворения выдохнул. Вышел на дрожащих ногах из установки, по инерции прошёл ещё пару шагов и осел как озимый. Снял очки с толстенными линзами и уронил руку с ними на подрагивающую ногу. Наконец, вытерев пот со лба, он смог выдавить первые внятные слова из телепортировавшихся вместе с ним в целости и сохранности голосовых связок:

- Получилось? Получилось! Получилось… – всё ещё не веря своему открытию, пролепетал Вячеслав Анатольевич.

Он клал туда вещи: свои же собственные очки, без которых не видел дальше трёх метров; мобильник из эпохи Палеолита; гелевую ручку, которую подарили ещё пять лет назад за двадцать лет беспорочной работы и прочие безделушки. И каждый раз, без каких-либо нареканий или упрёков машина перетаскивала предметы в тот самый угол, где стояла вторая капсула. Это больше походило на магию, чем на реальную работу, но учёный прекрасно знал, что в основе процессов лежит квантовая физика, а в кармане его засаленного белого халата будет лежать Нобелевка. Он знал это абсолютно точно и ясно. Практически уже принимал из рук восхищённых умов со всего мира самые лестные отзывы о своей работе. Но пока довольствовался только слабым голубым мерцанием то в одной, то в другой части лаборатории. И даже этого ему хватало для счастья.

Не прошло и получаса, как приборную панель обступили другие умы огромного НИИ восточного крыла. Они долго спорили и рассуждали, ругались и бранились, но все как один не верили в реальность происходящего. Пока, наконец, сам Вячеслав Анатольевич не зашёл в холодильник. Эти великие умы, всегда имевшие два по физической культуре, буквально в два подскока, три прихлопа оказались рядом с куда более великим умом.

- Коллега, опишите ощущения! – восхищенно сказал заведующий лабораторией по переносу частиц.

- Как будто ты должен умереть в муках, но в последний момент отпускает, - спокойно ответил Вячеслав Анатольевич.

- Гениально! А как вы до этого додумались, уважаемый? Всё-таки в этой сфере, уж извините меня, вы – профан, – спросил заведующий лабораторией по переносу энергии.

- Просто пытался сообразить, как создать телепорт. И создал, - сконфуженно ответил наш великий ум. Послышались сдержанные ахи и охи.

- Коллега, это открытие – не просто прорыв! Вы отправили человечество в космос, не выходя из комнаты! – восторгался заведующий лабораторией по изучению частиц света.

- Абсолютно с вами согласен! – кивал в такт заведующий лабораторией по изучению волн света.

- Витенька! Витенька, подойдите сюда, прошу вас! – подзывал младшего научного сотрудника Анатолий Алексеевич. – Сбегайте до директора, пусть он срочно опубликует такое важное открытие!

- Х-хорошо. А где директор? – хлопая ушами, спросил Витенька.

- Как же! Кабинет один сто двенадцать, третий корпус, шестой этаж, сразу после тридцать шестого кабинета! – кажется, Александр Анатольевич был недоволен нерасторопностью нашего новичка, который уже пять лет отдал науке.

Витенька побежал со скоростью света в вакууме, чуть-чуть не успевая до скорости звука, только пятки и сверкали. А коллеги по цеху всё так же рассыпались в поздравлениях, но абсолютно не спешили проверять на себе это чудо устройство. Видимо, религия не позволяет. Или гордость. Собственно, это абсолютно неважно, ведь и сам Вячеслав Анатольевич не настаивал, учитывая некоторое покалывание в области шейного позвонка. «Похоже, нужна калибровка» - подумалось великому уму. Он уже вовсю представлял, как его изобретение покорит не только мир, но и всю Вселенную. Достаточно послать один корабль с холодильником, как любой космонавт тут же окажется чуть ближе к выходу из бренного Млечного Пути. Чудо, да и только!

- Господа, а не хотите ли вы на себе опробовать действие аппарата? – Вячеславу Анатольевичу хотелось ещё больших восторгов и оваций. Да и несколько обидно было, что только он переместился.

Первый изобрёл, первый переместился – теперь он всюду будет первым!

- Понимаете, коллега… - начал Алексей Александрович, протирая очки, - с точки зрения частиц, вы полностью распались, и мы с вами не можем говорить, потому что вы мертвы. Это, конечно, необычный опыт… - он поправил очки и всячески старался подобрать слова, - но мы к нему ещё не готовы.

Великий учёный ощутил мерзкую испарину и табун мурашек. Спёрло дыхание. Кажется, он не хотел быть первым, кого эта машина убьёт.

- Однако, уважаемый, не всё так печально, как вы себе представили, - поспешил поправить Анатолий Алексеевич. – Вы всё же сидите с нами и даже мимику не изменили. Значит, энергия как была, так и осталась. А тело… - он задумался, поправляя остаток седых волос на голове.

- А тело, дорогой мой, и при пересадке теряют, - подбодрил Алексей Александрович. – Не всё, конечно, за раз. Но вы определённо стали первым в этом деле!

Наконец, Вячеслав Анатольевич всё же смог улыбнуться, после этих невероятно долгих и мучительных для него рассуждений о том, почему он труп, но вроде не удовлетворяет всем условиям трупа.

- Вот и чудно, коллеги! Осталось только отметить и можно патентовать! – заведующий лаборатории по изучению частиц света довольно хлопнул в ладоши.

Словно по мановению волшебной палочки, где-то вдалеке, эхом коридорных пролётов и парапетов послышались поспешные шаги. Человек, который носит такие шаги, определённо не очень заботится о возможном падении. И тут же раздался гулкий шлепок о холодный тёмный кафель коридора, в котором лампочки либо выкрутили на эксперименты, либо просто украли. Витенька тихо выругался таким образом, что каждому сидящему возле телепорта было слышно каждое слово, каждая буква и каждая фонема. Заведующие в комнате задорно переглянулись, вспоминая и свои «побегушки», когда только начинали работу в этом престижнейшем НИИ.

- Я… - Витенька страшно запыхался, отчего вместо слов лишь раздувал щёки и высовывал язык. – Я…

- Коллега, ну что? – Алексей Александрович взял всё в свои руки. На что младший сотрудник лишь отрицательно покачал головой. – Неужто не приняли?!

- За… - вдох, - крыто… - выдох.

Все одновременно взглянули на часы. Начало двенадцатого.

- Дорогие мои, нам стоит купить часы как у космонавтов! Сидим здесь, неба белого не видим! – Александр Анатольевич сказал, все дружно согласились.

- Витенька, уважаемый… - затянул заведующий кафедры энергии, - сбегайте в магазин, отметим хоть, раз закрыто.

- А магазин разве открыт? – отдышавшись, удивлённо спросил Виктор.

- Дорогой мой, магазин, в отличие от директора, открыт всегда.

Младший научный сотрудник всё так же неуклюже побежал по крылу. Иногда, вместо ритмичного сбивчивого шага, были слышны и остановки. Видимо, за столь небольшой срок работы он всё ещё не смог запомнить все входы, выходы, кабинеты, коридоры и просто пустые помещения.

- Господа, может, ещё что поперемещаем? – с надеждой избежать неловкой паузы спросил Вячеслав Анатольевич, чем ловко на неё нарвался.

- Друзья, а вы чего тут собрались, а меня не зовёте? – из-за шума в ушах от тишины, все сидящие в комнате не расслышали гулких шагов заведующего лаборатории волн и частиц света.

- А, Александр Алексеевич, здравствуйте! – наш светлый ум радостно вскочил и обнял появившегося коллегу. – Да вот, сидим, на телепорт смотрим.

- На телепорт? – недоверчиво переспросил вошедший.

- Я тут пару часов назад изобрёл. Вот, ждём Виктора.

- А он… - Александр Алексеевич нахмурил брови, - там, что ли?

- Нет-нет! Он в магазине! – поправил Вячеслав Алексеевич своего коллегу.

- Орлы! – внезапно заулыбался заведующий лаборатории по изучению волн и частиц света. – Теперь бегать не придётся, через телепорт ходить будем!

- Вы не поняли… - попытался было объяснить Вячеслав Анатольевич, но Александр Алексеевич уже сел на стул, заняв тем самым последний, и пристально начал смотреть на ближний холодильник.

И снова шум торопливых ног сумел разрядить обстановку ровно настолько, чтобы не хотелось впредь заряжать. Вбежав в лабораторию, Витенька всё так же не мог отдышаться и держал два массивных белых пакета, ручки которых уже врезались ему в пальцы, но из-за беготни он этого не замечал.

- О, наконец-то! – радостно озвучил Александр Анатольевич общую мысль.

Быстро выхватив пакеты, заведующий кафедры по изучению волн света принялся вытаскивать всё на единственный свободный – прямо посреди бумаг с расчётами, бумаг с чертежами и бумаг с кляксами - квадратный сантиметр стола. С каждым новым продуктом интерес публики возрастал. Ведь пакеты становились всё легче, а нужных предметов так и не наблюдалось. Да и как-то странно, что не было слышно звона бутылок при ходьбе. Однако, как и подобает настоящим учёным, все верили в лучший исход до конца. Как только последний продукт был водружён поверх закуски, белый пакет тут же жухло осел, после чего скрылся в темноте под столом.

- Витенька, дорогой мой, а где же хоть что-то? – растерянно спросил Александр Анатольевич.

- В… каком смысле? – ответил вопросом на вопрос младший научный сотрудник.

Кажется, после всех этих забегов задыхаться он стал меньше. Неплохая разминка посреди ночи.

- Ну как же… - Александр Анатольевич настолько растерялся, что кроме ухмылок и нечленораздельных звуков уже не был в состоянии хоть что-то выдать.

- Коллега имеет ввиду, что мы собрались отметить, – Алексей Александрович щёлкал пальцами в попытке подобрать подходящий по смыслу синоним. – Отпраздновать, так сказать. Вот, точно! Отпраздновать.

- А! – Витенька хлопнул себя по лбу и на имеющуюся гору продуктов гордо водрузил торт. – Сейчас чайник поставим и отпразднуем!

Ах, эти глаза. Взгляды, перегляды, оглядки, подглядки, огляды… Много их, но именно сейчас и именно здесь великие умы смотрели на бедолагу Витеньку взглядом не просто ненависти, а полнейшего, почти безрассудного презрения. Так смотрят на продавщицу, которая обманула на два рубля или преподавателя, который поставил «три», хотя ты учил!

- М-да, дорогой мой, - грустно затянул Александр Анатольевич, - теперь понятно, почему ты до сих пор младшнауч…

- Друзья, а почему он пришёл пешком, а не через телепорт? – Александр Алексеевич, кажется, только сейчас понял, что попал в неловкое положение.

- Кстати, Витенька, почему? – внезапно подхватил Алексей Александрович.

- Так ведь там нет телепорта, - растерянно хлопая зубами, ответил Виктор.

- А мы это, господа, сейчас исправим, - радостно ответил я, хлопая младшнауча по спине и ехидно улыбаясь.

Спустя какой-то час мы уже все вместе командовали Виктором, который одиноко пёр на себе холодильник из угла лаборатории. Прошли мы всего ничего, только одно крыло – жалких два километра – и вышли на контрольно-пропускной пункт.

- Чего несёте? – лениво спросил охранник, которого своими подбадриваниями мы разбудили.

- Телепорт! – выпалил я, ожидая его реакции.

Он недовольно на нас посмотрел, подошёл к Виктору, который больше походил на муравья, и постучал по холодильнику.

- Осторожней, батя! Научная аппаратура! – закряхтела снизу наша рабочая пчёлка.

- Уж больно тяжёлая у тебя научная аппаратура! –ухмыльнулся сторож.

- А наука вообще, бать, штука тяжёлая! – пыхтя ответил Виктор и попёр дальше, на улицу.

Мы проследовали за ним, раздавая ценнейшие советы о том, что нужно покупать в магазине и как правильно отрабатывать, если ошибся в первом пункте.

Лёгкая летняя ночь охмурила нас своей теплотой и чарующей тишиной. Днём здесь совершенно невозможно находиться: то одни снуют, то другие. Муравейник какой-то, а не серьёзное учреждение. Вроде бы и на отшибе сидим, а всё равно как в бане по выходным.

Вдохнув полной грудью кислород, я принялся и дальше обдумывать слова Алексея Александровича о своей смерти. С одной стороны, конечно, он прав. Но с другой же я совершенно не ощущаю себя мёртвым или каким-то другим. Как был я собой, так и остался. Ну, может, пара волосков с головы упала. Так это ж не показатель! За это людей мёртвыми не объявляют!

Закрыв глаза, подставив лицо леденящему душу приятному летнему ветерку, я принялся прислушиваться к позывам организма. Думаю, если какая метаморфоза и случилась, так я это очень ясно и чётко пойму. Как, например, зубы мудрости. Я же прекрасно их чувствую, если они, допустим, лезут наружу. Так значит и сейчас будет аналогичная ситуация. По крайней мере, если эти ситуации вообще будут. Сколько мы уже просидели, а я как-то остался собой. И если уж и говорить про изменения, то вот Виктор лучше подходит. Он и двух метров без одышки пройти не может, а сейчас холодильник несёт. Как удаётся, чёрт его знает. Может, он скрывал в себе скрытый талант грузчика?

А что, очень удобно, работаешь младшнаучником, а по ночам разгружаешь вагоны. Как Бэтмен, честное слово. Это что же получается, моё изобретение отберёт дополнительный заработок Виктора? Как-то уж больно негуманно выйдет. Хотя, с другой стороны, он начнёт высыпаться и будет меньше допускать ошибок. Никогда, наверное, не забуду его прибор с погрешностью в сто двадцать процентов. Причём неправильно считал только в сочетании с иностранными приборами, если подключить наше, отечественное – точнее не придумаешь. И ведь до сих пор где-то этот аппаратик стоит, в восточном, по-моему, крыле.

В боку предательски кольнуло. «Началось» - понял я, отчего душа ушла в ахиллово сухожилие, а мурашки перекочевали с шестого на четвёртый позвонок. «А мне вырезали аппендицит? Может, рудименты больше подвержены воздействию телепорта? Что же с копчиком случится?!» - мысли метались под потолком головы, а в глазах темнело от одной только возможности закончить вот так глупо, даже не потрогав Нобеля.

- Коллеги, может, передохнём? Уже в боку закололо от таких променадов. – Алексей Александрович приложил ладонь ровно туда же, где ныло у меня.

«А ведь аппендицит вообще с другой стороны!» - плюнул я. Мысленно, само собой.

Однозначно, не стать мне медиком. Физиком не всегда успеваю быть, а тут целого человека резать. Вроде тёплого и ещё живого.

Пока я впадал в мысли о возможной карьере медработника, Виктор уже неплохо продвинулся с холодильником на спине в сторону магазина. Наверное, это можно считать бесчеловечным и антигуманным, но не стоит забывать, что почти все великие открытия сопровождались чем-то бесчеловечным и антигуманным. Лучше уж это будет спинная грыжа, чем десятки тысяч убитых в Японии. И это даже несмотря на то, что создание телепорта куда более важное открытие, чем неконтролируемая цепная реакция в коробочке.

Тётя Зина, сидевшая за прилавком и лениво перелистывающая газету на страницу с ответами на сканворды, была изрядно удивлена нашим появлением. Вернее, к нашему появлению в целях приобретения определённых жидкостей для протирки приборов, она уже давно привыкла. Но чтобы к ней заносили холодильник в четыре утра – это определённо новый виток в её жизни.

- Ребят, вы чего? Зачем мне холодильник? – начала причитать тётя Зина, разведя руки в стороны.

- Поверьте, уважаемая, это исключительно в научных целях. Ваш магазин попадёт в историю! – гордо выпалил Анатолий Алексеевич.

- Вы чего тут удумали? Какая история? Опять свои проекты сбагрить пытаетесь! – кажется, наша давняя знакомая была абсолютно против объявления магазина международным музеем.

- Друг мой, поверьте, мы останемся здесь и будем вместе с вами следить за ходом эксперимента. После чего отнесём обратно! – Александр Алексеевич хлопнул в ладоши и посмотрел на утирающего пот со лба Витеньку.

На его бледном разгорячённом лице отчётливо виднелся ужас от предстоящих перемещений холодильника обратно.

- Господа, поверьте, его можно пока оставить и здесь, - я попытался разрядить обстановку.

- Ещё чего удумали, ироды! Он, небось, фонит у вас! Не нужон мне этот ваш холодильник! Уносите отседова! – тётя Зина уже изрядно распалилась и, кажется, это был единственный человек, который мешал научному прогрессу.

- Послушайте, давайте мы вам покажем, как он работает, а вы уже решите, хорошо? Не нести же его нам обратно, - мой спокойный тон всегда убеждал её пойти на определённого рода риски. Правда, раньше это не выходило за пределы продажи в долг или временного изъятия оборудования магазина.

- Ох-х! В могилу меня сведёте, охламоны, со своими побрякушками! – она уселась за прилавок и снова принялась усердно искать ответы на уже заполненный сканворд.

- Дорогой мой, вам, похоже, придётся испытывать установку самому, - сказал Александр Анатольевич и пожал плечами и не без радости хмыкнул.

«Эх-х, ноги мои ноги!» - думал я, пока влетал на КПП, в процессе предъявлял пропуск и пропускал мимо ушей недовольную тираду о беге по коридорам.

Наш великий ум метался по лабиринту коридоров, попутно пытаясь вспомнить, какие цифры были на двери лаборатории, периодически вбегая в пустые помещения с открытыми дверьми. Наконец, он нашёл нужную закрытую дверь и, порыскав под ковриком, нашёл ключ. Быстро отперев помещение, он влетел внутрь, параллельно сбрасывая лёгкую летнюю куртку весом с тулуп. В одну секунду щёлкнул включатель, комната озарилась светом и будущее светило науки увидел лишь спящего старшего научного сотрудника. Вместо подушки под его головой высилась целая гора мягчайших транзисторов и выпрямителей напряжения. Одеялом было выбрана пластина слипшейся канифоли.

Извинившись про себя, Вячеслав Анатольевич щёлкнул выключатель и перестал озарять помещение своим присутствием. Только сейчас он посмотрел на табличку третьего этажа. Лаборатория же находилась на минус первом. В два шага преодолев три лестничных пролёта, он четырежды чуть не упал, пять раз ругнулся про себя громко матом и шесть раз упал.

Наконец, когда нужная дверь открылась, будущий великий ум включил приборную панель, щёлкнул парой тумблеров, выставил время на тридцать секунд и забрался в холодильник. Миг ужасающей боли, и я оказался в магазине, окружённый парами обескураженных глаз и закрытых бутылок пива.

- Мне бы шампанского, тёть Зин, - я мило улыбнулся и выскользнул на кафельный пол из узкого холодильника.

Продавщица в долгу не осталась и, как была: с газетой в руках, сигаретой в зубах, сединой в волосах и бесом в ребре – рухнула на пол.

- Коллега, в вас нет чувства такта, - начал Алексей Александрович, отсчитывая нужную сумму денег. – Из-за вас человек в обморок упал, - он положил помятые купюры на прилавок, выцепил нужную бутылку самого дешёвого шампанского и вышел из магазина, приглашая нас на свежий воздух.

- Откуда ж я знал, что у неё такая тонкая душевная организация? – спросил я, выходя на свободу тёмной ночи, прорезаемой восходящим солнцем.

- Согласен с вами, дорогой мой, предсказать такое было хоть и реально, но мы на такое не пошли из соображения научной этики.

- Простите, уважаемый, этики?

- Конечно, дорогой мой, этики. Если бы мы сказали сразу, зачем мы все принесли холодильник, то это не произвело бы ожидаемого эффекта. А именно этого эффекта мы и жаждем от мирового сообщества.

- Ага, мы принесли! – недовольно сказал Виктор, натирая уставшую спину рукой.

- Коллега, мы все вносим неоценимый вклад в изобретение каждого. Нельзя этого отрицать. Витенька, вы своим подвигом по переносу тяжёлых частиц так же заслуживаете место на памятнике открытию телепорта. Так ведь, Вячеслав Анатольевич?

- Безусловно, Алексей Александрович, - довольно кивнул я головой.

Хоть нормально не спал уже порядка сорока восьми часов, но восходящее солнце, которого из нашего восточного крыла не было видно, достаточно сильно пригревало далёкими лучами и снимало всякую сонливость. Мы всё так же стояли всей нашей коллегией и ждали, когда же откроют шампанское. Чувствовалось не только общее вовлечение в проект, но и желание разделить этот момент триумфа. Мы были в шаге от пропасти, но, как и подобает учёным, нашли решение через пропасть перешагнуть.

Сегодняшний день был прекрасен от начала и до конца. Кажется, будто сама природа ощущала величие этой мизансцены и делала её ещё лучше, ещё красивее и ещё опрятнее. Пока умы заволокло утро, пробка вылетела из бутылки с яростным свистом и недовольно умчалась в ближайшие кусты. Плотная пена фонтаном унеслась ввысь, забирая с собой добрую треть напитка.

Стаканчиков не было, заходить обратно в магазин не хотелось из чувства вины перед сентиментальной женщиной, поэтому мы приняли волевое решение, возможно стоившее парочки инфекций. Но думать об этом или боязливо спрашивать у коллег не хотелось. Пусть всё будущее останется в прошлом, ведь мы живём настоящим.

Наконец, очередь отведать вкус общей победы добралась и до меня. Сделав пару-тройку глотков, шампанское тут же ударило мне в нос. Слизистую начало щипать, и я инстинктивно поморщился, чем вызвал лёгкие ухмылки коллег, которые, видимо, уже давно к этому привыкли. Некоторые из них только сейчас вспомнили о своей никотиновой зависимости и выудили пачки из нагрудных карманов лабораторных халатов, поверх которых были наброшены куртки. Похоже, со всей этой суетой они скоро и дышать забудут. Такова уж судьба учёного – забывать, когда думаешь и вспоминать, когда уже совершенно нет необходимости. Сколько обедов не было съедено, сколько напитков не выпито, сколько жён теряли мужей на невидимом фронте борьбы со своей гениальностью и со своим эгоизмом.

Ведь только по-настоящему гениальный, одарённый талантом свыше человек может полностью разгромить собственный труд и создать его заново, будучи абсолютно уверенным в том, что это никуда не годится. И все эти овации и крики восхищения лишь слишком изощрённая попытка насмехаться над великим умом, светилом науки.

- Господа, я, наверное, уже пойду. Нужно хоть немного отдохнуть. Прикроете завтра, если опоздаю, хорошо? – оправдывался я, глядя на весёлые лица людей, только что осознавших, какое свершение сделали за пару часов.

- Мой дорогой коллега, завтра вы можете совершенно не приходить! – радостно пропел Александр Алексеевич.

- Именно так, дорогой мой, за такое свершение вы имеете право не работать всю жизнь, - довольно поддержал Александр Анатольевич.

- К тому же, коллега, завтра выходной и смысла приходить нет. По крайней мере, начальство относится к выходным куда серьёзнее, чем к чаепитию, - подтвердил Алексей Александрович.

Кажется, завтра придётся пожить обычной жизнью без великих открытий и телепортаций в магазин за шампанским.

- Что ж, господа, желаю вам хорошего времяпрепровождения, - ответил я с нотками грусти, которые никто даже не заметил на фоне общего веселья.

Пожав всем руки и тепло распрощавшись, я отправился лёгкой походкой в сторону типовой застройки к самому неприметному дому, где, надеюсь, будет висеть табличка с моим именем и годами жизни. Фонари всё ещё горели, пусть на улице уже вовсю господствовало утро. Глаза страшно слипались, а походка то и дело норовила отправить меня в ближайший кювет. Мимо проезжали машины с включенными фарами, радио и водителями. Некоторые, видимо, ехали на рыбалку, а некоторые на смену. Или, может, срочно вызвали на работу по особо важному делу, с которым никто не может разобраться, кроме этого захудалого мужичка с усами-щёткой.

Аллеи между домов приятно щекотали ум своими покачиваниями от лёгкого ветра, а окружающая зелень заслоняла всю остальную цветовую гамму. Появлялись собачники со своими питомцами, просившимися на прогулку именно в такую рань и не минутой позже. Город просыпается. Один я сейчас приду домой, позавтракаю и лягу спать, чтобы опять не увидеть подобной красоты перерождения серых бетонных стен домов и пыльных дорог в живущий полной грудью центр моего маленького мира.

И вроде бы знаю, что сделал людям одолжение, что буквально перевернул календарь на новую эру, но всё равно не могу отойти от мысли о необходимости пропускать фонтанирующую изо всех щелей жизнь. Даже если и проснусь днём, то нормально думать смогу только к вечеру. А что вечер? Темень подворотен, грязь дорог и крик листвы от бьющего в лицо шквального ветра. Люди возвращаются домой с прогулок и готовятся к трудовой неделе. И только я один уже проснусь и снова сяду ночью читать книгу у торшера или каким-нибудь другим способом убью время до рассвета.

Дойдя до знакомого дома, который походил на сотню других таких же знакомых домов, я открыл тяжёлую дверь на пружине с большим коэффициентом жёсткости. Как обычно в таких домах, домофон уже давно сделан как украшательство и ещё в моём детстве не выполнял прямых обязанностей. Из-за этой оказии периодически приходилось видеть и временных соседей, которые двух слов связать не могли.

Порой это были действительно хорошие соседи. Один мне растолковал, почему введённая в эксплуатацию установка работает исключительно в условиях пониженной температуры. «Природа такая» - начал он, после чего исписал половину зелёной стены белым мелом. Опоздал, наверное, часа на три, но с лихвой восполнил их за счёт полученных знаний. Мощнейшего интеллекта у нас люди. Одно слово – наукоград. Хотя с виду и не скажешь. Если в Спарте со скалы сбрасывали слабых, то у нас незнающих термодинамики. А что ему, такому сирому и больному, без термодинамики делать в городе? Вот то-то и оно.

Затхлый спёртый воздух ударил по носу так, что из него потекла кровь. Вечная беда человека, которого сбросили со скалы в Спарте, но оставили жить здесь. А я и не жалуюсь, нечего мне в Древней Греции делать. Я ж не Александр Македонский. Хотя, думаю, в моей биографии будут и не такие ласкательно-уховые слова.

Мысли о будущих исследованиях моей жизни позволили хоть немного задержаться капле крови на верхней губе, прежде чем она окончательно упала на пол. Где-то между пустой пластмассовой бутылкой пива и почти пустой пачкой папирос. Наукоград всё-таки нуждается в экспериментах над собой. Думаю, мазохистам моё изобретение придётся особенно по душе. Если так подумать, узаконенная боль, которую нельзя избежать, и которая не несёт за собой никаких физических последствий. Вроде.

Я ещё раз недоверчиво прислушался к внутренним ощущениям. Где-то между вторым и третьим этажом. Но на четвёртом окончательно убедился, что пока изменений не чувствую. Осталось только убедиться, что никакая бытовая случайность не в состоянии запустить необратимый процесс метаморфоз.

Я достаю из широких штанин ключ и попутно роняю паспорт на пол, отпираю дверь и поднимаю уронившуюся книжечку. Осталось лишь абсолютно бесшумно разуться, снять куртку, халат, свитер, рубашку, брюки, носки – и можно уже думать о приёме пищи и сне. Хотя, нет. Сначала снять куртку, халат, свитер, потом позавтракать, снять рубашку, брюки, носки…

- Ты кхде шлялся всю ночь?

- Мама, почему вы до сих пор не спите? – взмолился я всем Богам, в которых не верю, с надеждой, что те защитят меня от праведного гнева.

- А как с таким оболтусом заснёшь, а? – начала тираду мама, набирая тональность как сирена воздушной тревоги.

- Мама, я очень устал и хочу есть, спать, помыться… - начал я о насущном.

- Будет там тебе и ва-а-а-анна, будет и кофэ, будет и какаво с чаем! – продолжила тираду маменька.

Внезапно, моя дорогая родственница принюхалась к изрядно пахнущему потом и усталостью телу.

- Так ты ж напился!

- Мама, прошу! Я лишь выпил с коллегами пару глотков шампанского! – я закатил глаза и принялся оправдываться как старшеклассник.

- Шампанское по утрам пьют или аристократы, или декхенераты! – ловко парировала она.

- Мама, лучше налейте борща! – я ощутил, как желудок начал недовольно урчать над ситуацией и требовал позавчерашней пищи.

- Эх-х-х! Воспитала на свою кхолову! – мамазашаркала тапочками, поправляя вечный халат, прошла на маленькую кухню и принялась разогревать пищу для то ли завтрака, то ли ужина.

Помыв руки и скинув всё лишнее с себя, я сел за белый стол, взял в руки алюминиевую ложку и ломтик белого хлеба в форме полуокружности. Как только я зачерпнул ложку наваристого супа, то отправил её в рот и откусил кусочек от ломтика хлеба. И всё было прекрасно. Блюдо буквально обволакивало мой пищевод, пока картошечка, свёкла и мяско аккуратно ласкали мои вкусовые рецепторы. Но всё же чего-то не хватало.

- Мама, а налейте-ка водочки! – я ощутил себя эдаким аристократом девятнадцатого века, который жил не в двушке-пятьдесят-квадратов, а в полноценной усадьбе с крепостными в придачу.

- Эт чаво эта? – ответила она и уже приготовилась к замаху скалкой по темечку.

- Я изобрёл телепорт! – не без гордости ответил я и отправил ещё одну ложку борща в рот.

- Ишь чаво удумал! Опять какую свистоперделку собрал и доволен! – мама была явно поражена моей наглостью.

- Поверьте, мама, он работает. На себе проверял, - заверил я.

- Маму-то родную не обманывай! Стыдоба та кока! Мать обманывать! Лишь бы маму окхорчить! – она продолжала причитать, пока я отправлял очередную ложку борща внутрь. – Вот Люськин-то сын нормальным вышел! На заводе токарем третьего разряда работает, второй уже на подходе, не то что ты! – мама звучно высказала своё «тьфу» и закончила тираду. – Делай, что хочешь и ложись спать, а то пока тебя дождёшься, уже помрёшь совсем.

Она ушла к себе в комнату. Вроде и не сделал ничего, а уже чувствую вину. Хотя её можно понять. Она меня родила, воспитала, а тут я заявляюсь весь такой из себя радостный и довольный. Кому приятно будет.

Как только я доел, то наконец окончательно разделся, принял душ и завалился спать в не самом лучшем расположении духа. Пускай за окном и тёмными шторами уже вовсю хлестал белый день, я не обращал на это никакого внимания. И моментально провалился в сон.

Снилась мне откровенная дрянь. Я плыл на каком-то древнем корабле с мачтами. Доски были какими-то слишком сухими. В щели между ними спокойно пройдёт моя голова. А в руках я почему-то держал молоток и гвозди.

- Михалыч! – по инерции крикнул я. – Михалыч, тащи ещё досок, тут уже почти все никудышные!

- Чё ж за посудина! – ругался, судя по походке, Михалыч, таща очередную охапку обтёсанных свежих досок. – Плывём всего-ничего, а уже как дрянь последняя разваливается!

Я не знал ни марку досок, ни корабля, на котором плыву, ни даже век, в котором плыву. Но был абсолютно уверен, что они свежие. И что именно Михалыч за это ответственен.

- А что ты хотел? – начал я, подгоняя очередной деревянный параллелепипед в нужное отверстие и забивая гвозди. – До нормальной металлообработки ещё не одна сотня лет.

- Думаешь, не застанем дредноутов? – вздохнул Михалыч и опёрся о бочку с лимонами.

- Извиняй, даже паровые двигатели не увидим, - забив последний гвоздь, я встал рядом и изучал проделанную работу.

- Знаешь, мне иногда кажется, что мы что-то не то делаем, - разоткровенничался Михалыч.

Обычно этот сдержанный человек с телосложением медведя старался отшутиться или просто уйти от темы. Но сегодня не обычный день. Последняя доска заменена на запасную и оставалось лишь надеяться, что мы успешно доплывём до пункта назначения, не развалившись.

- Не думаю. Иначе мы бы этим не занимались, - ответил я.

- То есть у всего есть смысл? – заново ментально навалился на меня напарник. На его лице уже давно поселилась испарина, но он, кажется, её не замечал.

- В основном, да. Правда, кажется, всё же есть пара вещей без смысла, - я принялся активно размышлять над этими бессмысленными вещами.

- И что же это за вещи?

- А чёрт его знает. Но, думаю, они должны быть. Иначе бы не было смысла, - закончил я и убрал на место молоток с гвоздями.

Нужно было передохнуть перед предстоящим заходом в порт. Михалыч понял меня без слов и, не задавая лишних вопросов о смыслах и бессмыслице, отправился со мной. Мягчайший гамак радостно провис под моим телом. Я уже не скрывал своих намерений и удовлетворённо заснул.

Меня разбудил звук перфоратора. Как будто сверло заходило прямо в голову, а не в стену. Сразу же захотелось в туалет, но желание поспать пыталось утащить меня обратно в царство Морфея. Спустя несколько секунд перфораторная трель прекратилась, и я снова постарался свалиться в забытьё, но сосед решил сделать ещё одно отверстие в стене. В туалет хотелось всё сильнее.

Я постарался сконцентрироваться и перестал обращать внимание на этот отвратительный звук, придуманный Дьяволом для десятого круга Ада. Правда, теперь всё моё внимание было сконцентрировано именно на перфораторе. Мой мозг буквально улавливал каждый пройденный сантиметр. Уж не знаю, для чего сосед насиловал стену и моё сознание, но он явно не планировал останавливаться. Я встал и направился в туалет.

За окном вовсю сияло солнце воскресного дня. А мама уже тёрлась около разгорячённой плиты, выдумывая очередные блюда. Как только она заприметила меня, то тут же продолжила ночную тираду.

- Проснулся, наконец. Сколько спать-то можно? Уже десять часов, вставать пора! – мама доставала какой-то противень из духовки.

- Я пришёл только в четыре. Ночная смена, чтоб её… - я уже начал проклинать своё открытие из-за недосыпа.

- А вот пошёл бы в слесаря, как я кховорила, высыпался бы! - тут же нашла достойный ответ моя родительница. – Ты не залегай, соня. Сейчас на базар пойдём, мясо надо купить и ещё кое-чего, - из телевизора, сквозь шум циркулирующей крови, до меня доносились какие-то новости.

Я устало выдохнул и, выйдя из туалета, отправился дальше спать. Лучше уж Михалыч, чем мама. Да и тем более, неужели изобретатель телепорта не заслуживает ещё пять минут сна?! Как только моя голова коснулась подушки, а одеяло обняло тело, в комнату ворвалась мама, раздёрнула шторы и впустила предательское солнце прямо в помещение. Один особо коварный луч угодил прямо в глаз сквозь зашторенное веко.

- Вставай, тунеяцед! Совсем у себя в институте обленился! – мама что-то ещё вещала сквозь громкоговоритель, именуемый ртом, но я всё же сумел абстрагироваться от реальности и спал уже сидя.

В меня тут же прилетели мои же брюки.

- Вставай давай! – рявкнула напоследок мама и удалилась из комнаты.

Снова зазвучал перфоратор, сон постепенно спадал с моей головы, а вот настроение даже не заглядывало. Спустя несколько минут я зашёл на кухню, где уже дымилась манная каша.

- Мама, я же не ем манку! – тут же взвыл я.

- Ешь, что дают! –с раздражением ответила мама.

Лениво вздохнув, я уселся на табуретку, взял ложку в руки и принялся возить по каше, вырисовывая различные фигуры.

Синхрофазотрон, телепорт, транзистор – всё это было отражено в манной летописи, правда, после подзатыльника я принялся съедать собственный фолиант, но это уже не так важно. Кашеобразное месиво остыло и прожёвывать комочки оказалось ещё сложнее. Запивать чаем оказалось бесполезной затеей, ведь тот кончался быстрее, чем главное «блюдо».

Я опёрся на локоть и уткнул подбородок в кулак, чтобы хоть немного абстрагироваться от каши, от перфоратора и от пугающей мысли о походе на базар. Моё сознание потихоньку уходило в мир снов, как голова съехала с руки и чуть не поцеловалась с завтраком. Мама, наблюдающая за мной, лишь недовольно хмыкнула и продолжила кашеварить.

Наконец, когда последняя ложка отправилась внутрь, я удовлетворённо выдохнул и вышел из-за стола с надеждой хоть немного отлежаться в комнате. Деревянная дверь продекларировала смерть кита и закрылась за мной. Через открытое нараспашку окно задувал освежающий ветер, запутываясь в шторах и превращая их в парус какого-то старинного корабля с рассыхающимися досками. Добролицее солнце отскоком отражалось от лакированного шифоньера точно на мою перьевую подушку, которую не мешало бы отдать в химчистку. На столе недовольно шуршали потревоженные школьные тетрадки, в которых, строка к строке, клеточка к клеточке были записаны самые ценные формулы вперемешку с ложными тезисами и общими набросками установки.

Боюсь даже вспомнить, когда я впервые сел за эту идею и была ли она моей. Может, мне её подкинули, и вся эта похвала коллег адресована не тому? Запрыгнув обратно в кровать, я прислонил подушку к стене и устало уронил голову. Сон немного отступил, но вот все мышцы ныли от недостатка отдыха. И всё же эта предательская мысль об устройстве не давала покоя. Кто ж впервые мне сказал, что именно эта конфигурация сработает? Может, мне тогда причудилось? Или всё же был кто-то, кто шепнул на ухо, пока никто не слышал? С чего я вообще решил этим заняться?

Мысль лениво таскалась от одной крайности в другую. Так я точно никогда не выясню источник идеи. По крайней мере, нужно какое-то одно, но очень важное воспоминание. А таких просто нет. Сколько я вообще над этим работал? Год? Да нет, точно бы запомнил, там у мамы юбилей был. Два? Тоже нет, там я на конференции уже обсуждал основные силовые узлы обстановки. Три? Четыре? Восемь?

Да и вообще, может ли этот новый человек, прошедший через телепорт, помнить? Или все эти воспоминания поверхностны и, даже если постараться, то я маминого имени не вспомню? Транзисторы и конденсаторы с диодными мостами усиленно пропускали нервный импульс от одной станции к другой, но я не мог вспомнить ровным счётом ничего ни о начале разработки, ни о себе прошлом. Кажется, от перенапряжения даже мамино имя забыл. А, нет, вспомнил.

- Ты чего тут разлёкхся?! – возмутилась мама, с размаху открыв дверь, которая жалобно попросила её добить. – Мы уже полчаса как на рынке должны быть, а ты тут разлёкхся!

«Вспомнишь солнце, вот и лучик» - выдавил мысль я из тюбика сознания и отправился следом за мамой в прихожую.

Пока я обувал свои ботинки с лоснящимися шнурками, мама словно вихрь проносилась по карманам и сумочке, в поисках чего-то, что мы абсолютно точно забыли.

- Денькхи! Денькхи-то забыли! – мать залепетала так, будто мы потеряли дядю Валеру на вокзале за две минуты до отхода поезда. Опять.

- Сейчас принесу, - расшнуровав обувку, я отправился на поиски запрятанных денег. – Где они лежат-то?

- Так на комоде в спальне-то, кхде оставляла, - тихо произнесла мама, видимо с надеждой, что соседям не плевать на местоположение наших финансов.

На комоде лежало всё: томик Пастернака, несколько монет разных номиналов, старые сломанные офицерские отцовские часы с большой красной звездой, несколько пачек таблеток с разными свойствами и степенью эффективности. Сама же спальня была наглухо зашторена и больше напоминала место проявки фотографий. Осталось только купить красную лампу.

- Мам, тут нет! – крикнул я в коридор, пытаясь не расчихаться в душном помещении от скопившейся пыли. – И пыльно совсем, убраться бы!

- Как нет! – запричитала мама. – Как это нет! Украли, Хоспади, шо делается-то! Средь бела дня! – разувшись на полпути, она залетела в комнату и кинулась к томику Пастернака.

В руках мамы книга мгновенно распахнулась и перед глазами возникла небольшая пачка купюр разных номиналов.

- Тьфу! Совсем с ума сошёл так пукхать! – от мамы прилетела несильная оплеуха.

- Мама, как бы я по-вашему догадался? – я растерянно развёл руки в разные стороны.

- Вроде и докхтур, а такой тукходум, тьфу! – она лениво зашаркала обратно в прихожую, параллельно собирая босоножки – моих современников - в охапку.

- Я не доктор, мама, а кандидат в доктора. И почему у вас так пыльно в комнате? – наконец настала моя очередь обуваться.

- А вот потому что один тунеядец всё помочь мне не может! Уж скока просила! Не то, что раньше был! Такой хороший! Маму слушал! – мама продолжала причитать, и я бы не обратил на это внимание, но не в этот раз.

«Это ж получается, что я другим стал. Интересно, очень интересно. Значит, изменение всё же произошло…» - мысль пугающим темпом набирала оборот и теперь я отчаянно пытался вспомнить, когда же был собой и слушал маму. Наконец, поняв, что это было лет тридцать назад, окончательно успокоился. Всё же мама любит иногда перегнуть.

Тут же последовали проверки прочности двери от мамы. Удивительно, как за долгие годы ручка под её натиском ещё не отвалилась. «Умели же раньше вещи делать» - я задумчиво хмыкнул и тут же чуть не грохнулся с лестницы.

- Под нокхи себе смотри, обалдуй! – крикнула мне мама откуда-то с нижних этажей. – Вырастила ж на свою кхолову-то! Совсем без меня пропадёшь!

Подъездная дверь выпустила нас в объятия зноя и абсолютного безветрия. Кажется, это только дома, в прохладной комнате, ветерок старается создать приятную атмосферу. Улица же наоборот этот воздух раскаляет и что есть мочи отправляет прямо в лицо. При этом ветер не забывает забрать с собой в небо разного рода мусор: пыль, пух, пакетики. Ещё особо умные догадались поджечь мусорки и теперь по всему нашему однотипному району одинаково мерзко пахнет во всех его уголках.

Интуитивно поправив очки и проведя рукой по щеке, я ощутил мерзкую прорезающуюся щетину. «Побриться бы не мешало» - всё так же интуитивно почесал щёку и снова стал нагонять маму, которая на крейсерской скорости шла добывать продукты в дом.

- А зачем мы, собственно, на рынок идём? – спросил я, пока снова не попал в круговорот торгово-рыночных отношений.

- Мяса купить, одёжки прикупить, - она оценивающе зыркнула в мою сторону. – И тебе не мешало бы штанишки обновить! Ходишь в обносках каких-то! Совсем опозорить меня хошь! – последнюю часть мама продекларировала как можно громче. Видимо, без этого нормальной одежды не купить.

Две девушки, чуть младше моего, которые шли прямо на нас по широкой аллее, тут же побагровели, неловко отвернули милые лица в сторону кустарника и захихикали. На меня, как по Айвазовскому, накатила волна стыда.

Где-то над головой весело щебетали птицы, на земле ползали разные жучки, по улицам бродили жизнерадостные горожане, подставляя лица полноценному выходному. И кажется только я из всей этой вакханалии был небритым, сонным и обсмеянным. Грустная картина выходила. И грустнее её могло сделать только одно место.

- Наконец-то пришли, все нокхи уже истоптала, прости Хос-с-спади! – мама с ликом Бонапарта оглядела будущее поле брани за каждый грамм мяса и каждый процент синтетики. – Сначала одёжу, потом мясо, - она удовлетворённо кивнула стратегии победы над продавцами, и мы двинулись на штурм.

Не пройдя и пары шагов, из разных уголков уже зазвучали серенады.

- Слушай, купи, не пожалеешь!

- Сам такое же ношу!

- Да вы что, девушка, сносу нет!

- Только привезли, даже в магазинах нет! В столицу ездила!

- Вам как брату за тыщу отдам!

- Красавица, подходи, сейчас лучшее для тебя достану!

- А кому чебуреки све-е-е-ежие, только сготовле-е-е-енные! Сосиськи в тесте! Беляши! Хачапури! Всё самое свежее!

- А вот зайца кому, зайца?! Выбегайца! – это, кажется, я не здесь слышал.

Мы лавировали от одного прилавка к другому, но мама была неумолима. Как заправский критик из мира моды, она в пух и прах разносила разного рода безвкусицы и некачественный материал. Я пытался хоть как-то спастись в мире формул и законов, но каждый раз меня жестоко выдёргивали оттуда как поспевшую морковку.

- Да, мама, это чудесно на вас сидит! – я снял очки и смахнул пот с лица. Солнце, кажется, решило меня не щадить.

- Ой, чё ты в моде понимаешь! – она грозно на меня посмотрела, после чего продолжила бессмысленный трёп с продавщицей.

Я же старался найти хоть какую-то отдушину в этом пекле. Одни сновали взад-вперёд с надеждой сцепить двух продавцов и купить подешевле; другие, похоже, не знали, зачем они вообще сюда пришли и больше походили на рыб, глотая ртом воздух; а третьи хотели сбежать отсюда как можно быстрее. Вон того ребёнка в красной кепочке мама привела присмотреть новую одежду. О, а там вроде сосед идёт с женой. Интересно, а кому из них одежда нужна? Или так, посмотреть? Хотя нет, если бы жене, то в магазин. Значит мужу. Жалко его, конечно.

- Мама, я не хочу! – мальчик в красной кепочке пытался улизнуть из-под зоркого надзора родительницы. – Меня там пацаны ждут!

- Лёшенька, потерпи, пожалуйста, мы сейчас выберем тебе брючки в школу и пойдём! – она постаралась как можно мягче донести до сына, что мучения эти необходимы.

- Ну, мам! До школы ещё долго! – он надул щёки и скрестил руки на груди.

- В прошлом году уже всё разобрали, ты помнишь, - она мягко положила свою ладонь на его спину и перешла к переговорам о награде. – Мы сейчас быстро выберем, и я тебе мороженое куплю, хорошо?

- Шоколадное? – он недоверчиво поднял голову вверх.

- Какое захочешь, - она спокойно посмотрела на довольного сына, и они отправились на своё Бородино.

- Алё, гараж! Заснул, чтоль?! – рявкнула на меня мама. – Пошли, я себе выбрала.

Я быстро поправил очки и поплёлся за мамой, прокручивая в голове увиденную сценку. Неожиданно для самого себя, мы нагнали соседей, которые что-то лениво выбирали среди разных оттенков бежевых брюк.

- Саш, я не хочу! Меня там мужики в гараже ждут, договорились же заранее!

- Игорёшь, ну потерпи, пожалуйста. Сейчас брюки тебе на работу купим и пойдёшь пиво своё пить!

- У меня ещё две недели отпуска гулять, успели бы, - сосед уже махнул рукой на спор, но по инерции пытался переубедить ненаглядную.

- В прошлом году мы кое-как купили, всё разобрали, вспомни. А сейчас сразу купим, и я от тебя отстану.

- Ай! – сосед огорчённо махнул рукой. – Чёрт с тобой! Только быстрее, перед мужиками неудобно.

Соседи ушли, а в моей голове откуда не возьмись всплыла только одна неутешительная мысль о незавидной мужской судьбе на рынке: «А мороженку не пообещали…»

- Ты чё застыл? Пошли быстрее, пока не раскупили! – мама, видимо, не желала уступать даже соседям.

В мою руку тут же легли ручки какой-то авоськи с цветастой тканью всех фасонов и расцветок.

- О, вы уже себе всё прикупили? – я удовлетворённо выдохнул, радуясь шансу выбраться отсюда побыстрее.

- Акха, щаз-з-з! Это только так, под настроение, - мама о чём-то радостно замечталась, а мне осталось лишь забрать вздох надежды обратно.

От прилавка к прилавку, от продавца к продавцу, от одной красивенькой кофточки или жилетке к другим не менее красивым рубашечкам и футболочкам. И это без учёта всех комбинезонов и прочей ерунды, которая за полчаса уже отпечаталась на моей сетчатке.

- Ой, а ещё тут посмотрим, - говорила мама и вихрем набрасывалась на ничего не подозревающего смуглолицего продавца. – А вот здесь ещё парочка вещичек, давно хотела взять, - теперь под раздачу попала какая-то женщина моего возраста. – О, вот этот прилавок и точно всё!

Таких прилавков было пять или семь, не помню, сбился со счёта, если не сказать, что не считал. Пока мама мысленно молодела и меряла всё более экстравагантные наряды, мои руки уже вовсю обрастали новыми авоськами и пакетами. Отметины жёстких, скрутившихся в удавку ручек больше походили на кольца у свежеспиленного дерева. По крайней мере, это была единственная моя возможность отследить прошедшее время – часы уже давно встали.

- Так, - мама звучно выдохнула, вдоволь набегавшись, - здесь мы закончили. Пошли за продуктами, - в ней буквально открылось второе дыхание, она неумолимо набирала скорость для тарана отдела с мясом.

Мне же не оставалось ничего, кроме как пытаться не сбиться с проложенного курса, лавировать между толпами перемещающихся людей и удержать все пакеты, которые кое-как умещались в руках.

- А это сколько? Сколько-сколько?! Дорокховато! За сколько? Нет, всё равно дорокховато, - мама уже вовсю спорила с продавцами, пока я только-только подходил. - Чё так долкхо? Как улитка совсем! Или у вас в институте все такие докхтура?!

- Мама, я кандидат!

- Ой, да какая разница? Ты мне мозкхи не пудри, аспирант! Что на ужин будешь из мяса?

- Отбивные были бы чудесным решением, - я уже представил, как мамины отбивные тают во рту, тем самым нивелируя ужас пролетающего выходного.

- Отбивные доракха! Печёнку давно не ели, она полезная. Сколько-сколько?! Дорокховато! За сколько? Давай три кило! – мама уже отсчитывала купюры из значительно уменьшившийся пачки.

Через пару мгновений мне был вручен пакет с начинавшей таять печёнкой. К этому пакету добавлялись пакеты с курицей, рыбой и прочими продуктами, однако я себя чувствовал, как мальчик в красной кепочке, но от соседа тоже что-то прослеживалось.

- Чё такой кислый? Пошли лучше тебе брючки выберем, пока всё не закрылось, - мы снова отправились в другую часть рынка.

Руки неистово ныли и просили бросить хоть часть багажа, на что мозг отчаянно пытался убедить организм пройти ещё немного. Наконец мы добрались до нужного продавца, и я со спокойной совестью поставил пакеты.

- Быстро подними! – рявкнула на меня мама. – Совсем с ума сошёл, на землю ставить! Вон, на деревяшку поставь!

Как только руки освободились от гнёта отвратительных ручек, мне тут же вручили добрый десяток пар брюк. И все одинакового цвета. Не расшнуровывая снимаю туфли, получаю за это выговор от матери и принимаюсь примерять первую пару на картонке. Собственно, как делали это все. Прохладный воздух пощипывал лодыжки, поэтому я старался надеть брюки как можно быстрее, отчего путался в штанинах, надевал задом наперёд, всячески растягивал процесс. Мама следила за этим процессом так же снисходительно, как и в детстве.

- Нет, снимай, цвет не тот, - выдала свой вердикт мама.

- Так они же все одного цвета, - я оглядел остальные девять пар.

- Ну мне отсюда всяко виднее будет. Снимай давай!

На вторую пару был выдан куда утешающее: «Уже лучше». Я приложил их к первой паре брюк и абсолютно не удивился тому, что цвет идентичен. Уж сколько я спектров изучал, а оттенки видеть научился, пусть и в очках.

- У тебя очки искажают, вот ты и не различаешь! – железобетонный аргумент мамы, против которого я бессилен.

Наконец на пятой паре мы с мамой всё-таки смогли сойтись, что хоть цвет и не очень, но «брючки хорошие, стоит брать». Получив ещё один пакет в коллекцию, я взял всё, что нажито непосильным трудом, и мы отправились домой.

- А хорошо закупились, впрок! Мне посмотрели пару вещичек, тебе кучу всекхо! Сейчас еды накхотовлю, до твоей зарплаты точно хватит! – мама ещё что-то продолжала говорить, но мне уже было далеко не до этого.

Победа явно за талантливым полководцем, которая уже не один десяток лет приходит, видит, покупает. Но я похвастать тем же не мог. Ручки предательски выскальзывали из потеющих ладоней, лучи заходящего солнца попадали мне исключительно в глаза, а лоб покрылся мелкими капельками пота. Всё страшно чесалось. Лёгкая летняя рубашка насквозь промокла и прилипала к телу, а брюки были настоящей баней. Ступни со стопроцентной вероятностью сопрели, и мечтал я сейчас не о патенте на телепорт, а прохладном душе или ванне.

Возле подъезда о чём-то громко спорили наши соседи. В руках у собрата по рынку было ненамного меньше пакетов, чем у меня. Кажется, дискуссия разгорелась из-за гаража и мужиков, которые ждут.

- Саш, ну мы же договорились!

- А мясо перекручивать кто мне поможет? Совсем меня разлюбил, - она прижала ладонь к лицу и отвернулась, выдавая всю гамму эмоций и переживаний.

- Саш, ну ты чего, - он постарался обнять жену, но та лишь отпрянула от него и зашла внутрь дома. – Опять двадцать пять! – сосед забежал следом, чуть не запнувшись о пакеты.

Старая дверь выдала ржавую трель. А обиженная ржавая пружина была так напряжена, что с лёгкостью оттяпала бы ногу. Я хотел было просочиться вслед за соседями и наконец попасть домой, но цепкие пальцы мамы поймали меня за шею.

- Пакхади ты! Пусть уйдут! – прошипела онаи посмотрела по сторонам.

Солнечный выходной подходил к концу, закатываясь за горизонт. Завтра снова в НИИ и снова мучиться с бумажками и патентами. Только в фильмах, похоже, можно изобрести машину времени и не оформлять кипу документов с разными печатями всех сортов и расцветок. Конечно, оно того стоит, но всё же никто за время обучения в институте так и не упомянул об этой необходимой процедуре. Видимо, никто всерьёз и не думал, что мы что-то откроем. Быть может, мы и не должны были ничего открывать? Глупость, конечно, но всё же.

Мои очки съехали на нос и вот-вот норовили соскочить на дымящийся от жары асфальт. Мама интуитивно, не глядя, их поправила.

- Не хватало ещё, шоб грохнулись! Денякх и так не осталось с тобой, обалдуем!

Я смотрел на мир вокруг себя и никак не мог понять, внёс ли я что-то полезное в него. Да и я ли это вообще внёс. Может, когда-то давно мне подсунул чертёж один мой коллега или подчинённый, в котором кроме кучи ошибок была она – идея. Неуловимая суть, мимолётная страсть юного гения. И я её-то и украл! Идею, страсть эту!

Надо будет завтра всю лабораторию прошерстить и найти оригинал. Я ведь точно помню, как принимал какой-то измалёванный чертёж, точно помню! На нём вроде была общая концепция установки… Или стоп, это уже я вроде делал… А, точно, хотя нет, это я сам доделывал уже на этой неделе… Может тогда… Вот, оно!

В моём мозгу буквально выстроилась тропинка от подъезда дома через аллею и два пешеходных перехода, через пролесок и площадку перед магазином к КПП, а оттуда через шесть коридоров и два этажа к пятой по счёту двери. Так, пятой от начала или конца? В общем, к двери, за которой скрывается установка с одним холодильником, а на столе в дальнем углу лежит он. Тот самый первый чертёж, точно!

- Всё, пошли, - довольно сказала мама и зашла внутрь.

Наконец, спустя всё это время я смог поставить пакеты на стол и попытаться выпрямить ладони. Выходило плохо. Покрасневшие, с яркими впалыми дорогами от ручек, они мало на что сейчас способны. Я уж было направился в сторону ванной, чтобы наконец принять душ и лечь пораньше спать, как меня окликнула мама.

- Ты чё удумал?

- Помыться хочу, охладиться немного.

- А рыбу кто чистить будет? А фарш крутить? Сначала маме помокхи, потом о себе думай!

Как я остановился на полпути, так развернулся на сто восемьдесят и поковылял обратно на кухню. Пусть мама и не совсем мягко формулирует мысли, но она права – сначала помогу ей, а там уже и в душ можно.

Спустя три часа рыба всё ещё не закончилась, а как будто пошла на нерест прямо на кухне и увеличила популяцию минимум вдвое. Над печёнкой уже были проведены свои ритуалы, а курица перемолота на котлеты. Но вот рыба совершенно не хотела убывать.

- Как есть так все горазды, а шоб помокх, так фикхушки! – она показала фигу в какую-то абстрактную фигуру и продолжила кулинарный марш по кухне, превращая купленные ингредиенты в блюда на моих глазах.

«Пока я с одной рыбой вожусь, она ж роту солдат успеет накормить» - поразился я феноменальным способностям матушки к готовке и пытался дальше не сдаваться карпам в этой нелёгкой и неравной борьбе. Наконец, когда последняя рыбина униженной и голой упала в тазик, я смог спокойно выдохнуть и отправиться в душ. Лечь пораньше так и не удалось. По крайней мере, заслуженные восемь часов отосплю.

Струи воды приятно ударялись о тело и скользили дальше по своим струиным делам. Только сейчас я вспомнил, что забыл снять очки. Быстро положил на допотопную стиральную машинку и продолжил наслаждаться сладкими секундами полного безмятежного расслабления и отдыха.

«Наверное, хорошо даже, что мама вот так выдернула на рынок," - по привычке начал размышлять я, выливая ограниченный ресурс воды на планете Земля. – "Всё-таки отдыхать приятнее после напряжённого дня, а не от сна или чего-то ещё. Да и маме помочь тоже хорошее дело.»

Однако этому потоку суждено было прерваться. На его место пришёл другой – холодный. Запрыгав на месте, я судорожно нащупал вентиля и закрыл воду. После чего пришёл в себя после ледяного кошмара и начал обтираться сухим свежим синим полотенцем.

Как только моё лицо прикоснулось к подушке, то я тут же выключился, уже не обращая внимание на включенный телевизор в кухне или иные мелочи типа ссорящихся соседей прямо за стеной. Сон был глубоким и спокойным, будто бы весь мир замер ради одного человека, который так до сих пор и не понял: он изобрёл или украл телепорт.

Вячеслав Анатольевич проснулся уже на работе, роясь в кипе бумаг и ватманов. От осевшей пыли некогда белый халат из грязно-серого почти стал чёрным. Куча тетрадок и исписанных черновиков как щепки отлетали от стола. Последний, от упорства учёного, скрипел и пытался развалиться, отчего великий ум ненадолго, но прекращал нападки.

Очки норовили свалиться в эту свалку бумаги, нос чесался, а какой-то шум всё пытался отвлечь, но наш герой был непреклонен. Ведь на кону стояло чьё-то признание в научной сфере, и хотя бы ради этого стоило потерпеть. Наконец, из-под груд мусора был извлечён самый первый чертёж установки. Ещё не было ни научных обоснований существования такой машины, ни даже малейшего намёка на её создание, но чертёж – был. Великий ум с нескрываемым удовольствием выдохнул и принялся разбирать подписи под тусклым светом.

Наконец его взгляд добрался до строки «Разраб.». Сердце учащённо забилось, а сам он превратился в трепещущий перед великим умом лист.

- Вячеслав К… - он прочитал это одними губами и тут же осел на стул.

Значило это только одно – он и есть создатель телепорта. Не украл, не позаимствовал, не подслушал – нет, он сам придумал, теоретически доказал и собрал.

- Глупость какая-то. Я же профаном в этой сфере был. Все так говорили, - он начал усиленно убеждать себя в парадоксальности этого чертежа.

Неважно, что тот нагло лежал и лишь подтверждал худшие опасения. Хотя, чего стоит одна бумажка с рисунком против ума мирового масштаба, который абсолютно уверен в краже изобретения? Вячеслав Анатольевич от досады снял очки, рукавом протёр лоб от пота и наконец заметил, что не один в лаборатории.

- А, это вы, - он водрузил окуляры обратно на лицо. – Вам чего?

- Да мы это, поработать… - начал один из практикантов.

- Поработать. Давно пора поработать! – Вячеслав Анатольевич хлопнул себя по коленкам и встал. – Костя, сбегай к директору и договорись о патенте. Гриша, принеси холодильник из магазина обратно сюда.

- Но он же… - начал канючить Гриша.

- Никаких «но»! Сказал принеси, значит принеси! – будущий гений в излюбленной манере, грозно и бескомпромиссно, отправил своих подопечных по важным поручениям.

Пройдя из одного конца лаборатории в другую, жёстко цокая каблуками на туфлях, он обнаружил несколько початых бутылок пива. Брови у нашего героя поползли от удивления вверх, а сам он буквально задыхался от наглости своих подчинённых. Мотая головой из стороны в сторону, он старательно искал хоть кого-то, кто выслушает его гневную тираду. Однако в следующую секунду остановился, звучно выдохнул и пошёл к установке. В единственном холодильнике, который остался со вчерашнего веселья, несколькими башнями возвышались бутылки и банки с разноцветными этикетками и неизвестными для Вячеслава Анатольевича названиями.

Сомнения в том, что эти обалдуи случайно включили установку и переместили невероятное количество пива совершенно не было. Единственное, что смутило нашего героя, так это то, как продавщица, несмотря на телепортировавшегося к ней человека, додумалась поставить в установку продукты.

Однако даже этот занимательный вопрос не помог нашему герою позабыть о той самой несостыковке. Ведь как он мог изобрести, если отчётливо помнил, что ему помогали, с ним дорабатывали, его критиковали. Если многие в этой сфере были куда более опытными учёными, но изобрёл он.Неужели никто до сих пор не раскусил, что у этого изобретения должен быть соавтор? Или какой-то шутник нарочно исправил имя на чертеже? Может, это злая шутка над совестью? Ведь как можно получать похвалу и награды за то, чего ты не заслужил, где ты не добился, всех обманул? И теперь Вячеславу Анатольевичу всю жизнь придётся жить с мыслью, что он не на своём месте, что награда не дождалась своего героя, а разбилась об эгоизм человека, который за всю жизнь ничего путного так и не сделал. Эта мысль, вязкая как мёд, поглощала в себе разум учёного. Заняла всё пространство и думать о другом теперь вряд ли получится.

Ведь как он – добропорядочный гражданин и работник – может позволить себе получить признание? Это ведь не его признание, не его область работы, может, не его изобретение! И даже если хоть на секунду допустить эту преступную, эгоистичную мысль, что его руки собирали установку, а его ум в исступлении обдумывал силовые узлы и координатный метод переноса, то всё равно новый он – не заслужил. Да, тот Вячеслав Анатольевич чертил, думал, собирал и спорил с коллегами, но новый, который вышел из холодильника в углу лаборатории уже не он.

Тот учёный, заслуживший Нобеля, уже мёртв, растворился в пустоте между ядрами атомов, а новый ещё ничего не собрал, только собрался. И если даже отдать награду и признание всем коллегам и помощникам, то главный, самый главный инженер будет всё равно обделён. Эту вину нельзя загладить, нельзя замолить, нельзя даже поделиться кусочком славы. Ведь для людей в порту, которые так и не смогли заметить замену досок во время плавания, это тот же корабль, тот же человек. А для команды нет никакой существенной разницы, на чём именно они вернулись обратно из долгого похода. Как они не замечают обновление клеток в организме всю свою жизнь, точно так же не способны заметить и одновременную замену всех клеток на другие – даже для Вячеслава Анатольевича не представлялось возможным хотя бы приблизиться к осознанию этого факта. Пусть он и принимал его с болью в сердце – или это последствия телепортации? – но не был в состоянии его осознать. Полноценно. Ровно так же человечество не способно осознать и моментальную смену молочных зубов на коренные. Только длительность этого процесса позволяет хоть как-то понять, что происходит.

- Так-с, так-с, так-с, - начал входящий мужчина с лицом абсолютного идиота, - это у нас лаборатория минус тыща сто пять?

- Нет, это минус тысяча двести четыре, - без задней мысли ответил великий ум.

- А и неважно. Вы кто? – сквозь небольшие очки были заметны небольшие мутные глазки гостя.

- Я? Я учёный.

- Учёный, говорите, - мужчина начал проверять свой блокнот. - Да, вы нам подходите. Как ваше имя?

- Вячеслав Анатольевич.

- А-а-а-а! Вячеслав Анатольевич! А я вас уже пятый год ищу по всему институту! – мужчина без халата метался взглядом с учёного к банкам пива, холодильнику и по новой.

- Так я всегда здесь был.

- Да-да-да… - он постучал карандашом по блокноту. – Значит, пьёте?

- Нет, не пью, - Вячеслав Анатольевич заметил банки и тут же поспешил оправдаться. – Это эксперимент был. Проверяли телепорт.

- Телепорт! – мужчина прикрикнул, отчего небольшие очки в тонкой оправе аж подпрыгнули. – Значит, за всё время вашего пребывания и, собственно, работы в данном заведении, среди всех учёных и других видных умов, единственное, что вы смогли создать, так это телепорт? – пока незнакомец говорил, наш герой пытался старательно не потерять смысл его слов.

- Ну, да.

- Плохо! Очень плохо! Вернее не так, чтобы плохо. Скорее не совсем хорошо. Если же быть совсем конкретным и абстрагироваться от субъективных взглядов на мир, то есть посмотреть на вещи под прямым, так скажем, углом, то это не совсем хорошо, – рассуждал мужчина. – Взяли бы пример с Иванченко из пятого бюро. Я не говорю, что он лучше вас, потому что это было бы некрасиво с моей стороны. Но и не сказать, что я просто так его упомянул. Его пример, так скажем, очень точно отражает всю сущность нашей с вами работы. Мне, как и вам, абсолютно понятно, что любая работа должна иметь в себе какой-то смысл. Скажем так, абсолютно полезный итог. И на вашем фоне Иванченко сделал куда больше. О ценности его работы судить я не собираюсь, так как это абсолютно не моя юрисдикция и наговаривать или восхвалять человека без должной компетенции было бы некорректно. Мы с вами это понимаем.

- Ну, я так понимаю, что вы правы. Но Иванченко из пятого бюро один раз изобрёл электровеник и тридцать девять раз его модернизировал, - парировал Великий Ум, однако остро ощущал, что ещё немного и он окончательно потонет в этих грамотных синтаксических конструкциях.

- Вы безусловно правы. Однако не в моей юрисдикции говорить о пользе или бесполезности его изобретений, которые он, собственно, и изобрёл. Но в то же время я должен, даже, скорее, обязан, сказать о том, что количество патентов на его имя больше вашего. Мне кристально ясно то, что вы у нас тоже усиленно работаете над новыми изобретениями, однако, я столь же кристально ясно вижу и то, что Иванченко от вас не отстаёт. Уверен, ваше изобретение невероятно полезно. Однако, опять же повторюсь, это не в моей юрисдикции. Но как проверяющий я обязан, в том числе, спросить у вас, Вячеслав Анатольевич, какое количество патентов вы уже зарегистрировали? Не поймите меня неправильно, однако вы должны понимать, что многие совершенно об этом забывают. То есть их изобретения оказываются утерянными. Я стараюсь этого не допустить и постоянно обхожу всех. Так вот, я повторю свой вопрос, чтобы вы меня поняли и я, наконец, смог бы отправиться к другим учёным. Вы уже запатентовали ваш телепорт?

- Пока не запатентовал.

- Ага… - проверяющий тяжёлым взглядом упёрся в белый лист блокнота, – Теперь мне стало всё абсолютно понятно. Получается, что за вами не числится ни одного изобретения. Если мы говорим с точки зрения патентов. А нам в любом случае придётся говорить с вами с точки зрения патентов, ведь в ином случае я абсолютно не могу себе представить ситуацию, где патентов не нужно. Вы не подумайте, я не наседаю и не пытаюсь вас учить делать вашу работу. Но мне необходимо знать, запатентуете ли вы своё изобретение. И ещё лучше, если вы сможете назвать сроки. В ином случае я буду вынужден прийти снова и в очередной раз повторять вещи, которые мы уже обсудили. Уверен, что вам не придётся повторять одно и то же. Но, в случае, если такой вариант, скажем так, состоится. Но я опять же повторюсь, что искренне надеюсь, что этого не повторится. Но в случае, если всё же я приду ещё раз, то, пожалуйста, решите уже эту проблему.

- Хорошо, я запатентую.

- Вот и чудесно. Просто в ином случае, я опять же повторю, мне придётся приходить ещё раз. А вы, как я заметил, имеете тенденцию исчезать. Ведь предыдущие пять лет я даже не знал, что это лаборатория вообще занята. Исходя из этого, я выношу мысль, что искать вас во второй раз, скажем так, для последующей беседы, мне придётся истратить достаточно большое, если не сказать мучительно большое, количестве времени. Уверен, мы с вами хорошо побеседовали, но в то же время, следует отметить, что диалог у нас с вами состоится не тот, который, я уверен, мы бы хотели.

- Ни в коем случае, - Вячеслав Анатольевич, в подтверждение сказанного, приложил руку к груди.

- Вот и славно. Желаю вам самых лучших пожеланий.

- Вам тоже.

- Благодарствую, - мужчина откланялся и покинул лабораторию.

Наш учёный всё так же продолжал стоять и размышлять о том, как избавиться от такого количества текста в голове. Устало сев на стул, он уставился в одну точку, пока куски отдельных фраз проверяющего всё ещё витали в его голове. Удивительно, что он не сбился и смог внятно отвечать на вопросы. Однако приближающийся шум обуви отвлёк его от осмысливания этого занятного, но, по ощущению, бесполезного диалога.

- Сбегал. Там обед, - Костя плюхнулся на стул рядом и утирал галстуком пот со лба.

- Обед? – Вячеслав Анатольевич взглянул на часы. Доходило двенадцать. – Ладно, потом ещё сходишь, ближе к вечеру.

- Интересный у вас холодильник, - спустя непродолжительно молчание сказал практикант.

- Это телепорт, - вяло отозвался старшнауч.

- Телепорт?! – Костя почти подпрыгнул на месте, отчего стул под ним жалостливо захрустел. – Это же! Это же!

- Да, Нобелевка, - великий ум протирал линзы очков платочком, упёршись взглядом в пол.

- Вы как-то… не рады, - пыл ученика остыл, и он принялся изучать своего учителя.

- Нужно его запатентовать, потом ещё отладить до конца и прочее. Куча суматохи.

- Но ведь. Это вы изобрели! Вы буквально открыли мир заново! – восторгался Костя, на что Вячеслав Анатольевич лишь отмахнулся.

- Повезло.

Лицо Кости ещё сильнее округлилось и глазные яблоки почти выскакивали из своих законных мест. «Такой скромный. Точно гений!» - в тот же миг понял он.

- Вы думаете?

- Да, я так думаю, - учёный о чём-то задумался, после чего схватил валявшийся на столе карандаш и всучил младшнаучу. – Вот лучше, отнеси это Игорю Михайловичу в восточное крыло, семь сто пятнадцать. А потом отнеси это пиво в магазин, к чему оно вообще здесь?!

Практикант грустно посмотрел на будущий фронт работы и прошлую радость. Правда, карандаш быстро отвлёк его от этих печальных мыслей.

- Это же просто карандаш, - Ваня повертел его в руке и даже понюхал. – Да, обычный карандаш.

- Нет, если хочешь, можешь понести необычный телепорт как Гриша.

- Понял, несу! – в мгновение ока он уже испарился из лаборатории, оставляя за собой след из упавших листов документации.

Спустя пару минут по этому следу как черепашка шёл Гриша с холодильником. С гулким ударом поставил его в центр и плюхнулся на стул.

- Осторожнее нужно быть, Григорий! – пожурил его наш учёный.

- Извините, Вячеслав Анатольевич, уже не до осторожностей было.

- Ты его что, в одиночку нёс?! – глаза великого ума до невозможного округлились.

- Ну, вы же сказали.

- Ох-х-х, - Вячеслав Анатольевич сел на стул, опустив лицо в ладони, - сам виноват, не сказал.

- Да ладно, он не особо тяжёлый. Правда продавщица за пропажу пива ругалась жутко, - Гриша разминал свои руки, спрятанные под рукавами халата.

Могучие мускулы младшего научного сотрудника вызывали огромный интерес не только у работающих здесь лаборанток, но и у нуждающихся в перетаскивании тяжёлых вещей. Наверное, этому крылу повезло больше остальных. Ведь практику его отправили проходить именно в лабораторию Вячеслава Анатольевича. Уж слишком узконаправленная подготовка была у Гриши, чтобы был выбор.

- Что теперь нужно? – напомнил о своём присутствии практикант. – И зачем вам второй холодильник?

- Это не холодильник, а телепорт, - вяло отозвался учёный. Его надежды на сарафанное радио и, хотя бы локальную славу канули в лету и та ночь, кажется, осталась единственным напоминанием о «минуте Славы».

- Постойте, - Гриша оторопел, пытаясь прийти в себя, - вы изобрели телепорт?! Настоящий?!

- Ну, похоже на то.

Гриша ударил себя по лбу и рассмеялся.

- А мы-то с Костей всё пытались понять, откуда у вас целый холодильник тёплого пива! – в следующий же миг он был серьёзен как кафельный пол лаборатории. – Это же… Вы гений! – ему не хватало слов, а те, что были, попросту застревали в горле.

- Ой, да какой там! - Вячеслав Анатольевич продолжил диалог с Костей, но уже с Гришей. – Заладили, «гений-гений»!

От такой наглости практикант совершенно потерял дар речи и лишь оторопело осматривал Альпы чертежей установки, потом отправился покорять Эверест конечных отчётов и наконец на электричке ошалелого взгляда достиг Урала – самых первых тетрадок с мелким, но каллиграфически отвратительным подчерком. Кучки чисел, бесконечные константы, кривые графиков и исписанные вдоль и поперёк страницы учебников – когда Григорий только пришёл практиковаться, это уже лежало. И, как сотню раз говорил сам Вячеслав Анатольевич:

- Уже не имеет практического применения, - он повторил это в сто первый и поднялся со стула. – Я не гений, мне просто… повезло, - возможный великий ум пожал плечами и пошёл к Эвересту.

«Точно гений, такой скромный. Мне б так…» - Гриша понуро опустил голову и хвостиком следовал за своим Учителем.

Перебирая кипу бумаг, учитель то и дело вспоминал, как ломались карандаши под напором мысли, а в ручках предательски заканчивалась паста на самом интересном месте. Но в то же время он отчётливо помнил реакции его коллег, которые не меньше его работали в данной сфере. Все как один, они объясняли невозможность создания подобного устройства.

В его руках застыл лабораторный журнал, где он перебирал разные коэффициенты и временные задержки для прототипа, который постепенно превратился в телепорт. Вернее, нынешний телепорт даже на два процента не состоит из прототипа. Когда количество испытаний перевалило за десять тысяч, он разобрал установку и собрал заново.

В его голове жужжал рой мыслей, чей гул, тем не менее, Вячеслав Анатольевич мог разобрать. И высказывал он абсолютно несладкие вещи: «Если бы ошибся, то снова бы сидел как старуха у разбитого корыта!» Удача и только удача позволили подобрать правильные детали.

- Вячеслав Анатольевич, с вами всё хорошо? – практикант осторожно подошёл сзади и всё это время внимательно изучал раскрытый журнал.

- А? - учёный встрепенулся. – Да, всё отлично, - и довольно хлопнул в ладоши. - Ты лучше вот что, Григорий. Сбегай в западное крыло, в семь сто сорок, возьми там коробку с деталями. Ты сразу поймёшь, что это нужная коробка. Потом зайди в наше крыло, в одиннадцать пятьсот пятьдесят, получишь ещё одну коробку и в центральное крыло отнеси всё это. В цех.

- А что там? – наивно-инстинктивно спросил Гриша.

Юношеское любопытство умиляло нашего героя, и он старался по возможности его удовлетворять.

- В первой коробке наноболты, а во второй – наногайки. А в цехе их уже соберут.

- А их нельзя, ну, в одном месте делать и собирать?

- Ага! Ещё фару им на лоб, как в анекдоте! – Вячеслав Анатольевич моментально ощутил былой задор работы и, кажется, был готов к новым разработкам.

- Понял, несу! - в мгновение ока он уже испарился из лаборатории, оставляя за собой след из упавших чертежей.

Всё тело учёного переполнял задор предстоящей работы. Кажется, сейчас его мозг выдаст такие серенады вычислений, которые он и сам представить пока ещё не мог. Полутанцем он довальсировал до своего стола, плюхнулся на стул с колёсиками, схватил ручку, взял бумаги – да побольше – и принялся усиленно что-то выводить. Пока что, понятное только ему.

Спустя полчаса тишины тиканье часов захватило мозг Вячеслава Анатольевича под свой контроль. Даже мысль старалась добежать до адресата за промежуток от одного гулкого удара до другого. На белом листе сверху красовалась одна формула, да и та неправильно записанная, и уже тысячу раз перечёркнутая. Кожа под душками очков стала предательски потеть и чесаться. Пришлось пожертвовать зрением ради небольшого отдыха. Нервные окончания внутри носа уловили мерзко скользящую бордовую каплю, от которой всё тело передёрнуло.

- Та-а-ак, пора проветриться, - сказал вслух великий изобретатель. – А зачем я это вслух сказал?

«А это зачем сказал?» - додумать учёный не решился, взял очки и вышел из помещения с околонулевой относительной влажностью. Залитый солнцем коридор приветливо улыбнулся Вячеславу Анатольевичу. Впервые с начала смены он встретился с естественным освещением. Звук от туфель эхом расходился по пустым помещениям. Конечно, следовало бы учитывать эффект Доплера, но в нашей системе координат учёный решил этим пренебречь.

- Здравствуйте, - на автомате сказал Вячеслав Анатольевич сидящему на выходе охраннику.

- Здравствуйте, на обед?

- А уже обед? – великий ум недоверчиво посмотрел на циферблат часов. – Да, действительно, обед.

Я вышел на улицу и всё ещё не мог до конца понять, куда же делась половина рабочего дня. Есть совершенно не хотелось, так хоть нормально прогуляюсь. А то всё кабинет-кабинет… Кабинет… Небольшой сквер при нашем институте уже давно облюбовали как умудрённые годами жизни работники с шахматами, так и молодые лаборанты. Среди стука фигур о доски то и дело слышались стуки влюблённых сердец. Сосны – современники института – в равной степени спасали обе эти группы от звезды, вокруг которой мы крутимся с завидным постоянством.

От белых халатов уже двоилось в глазах. Солнце всё же доставало до моей макушки и приходилось перебегать из одной тени в другую, с надеждой найти хоть одну свободную лавочку. Наконец в каком-то тупике я смог отыскать столь вожделенное и устало плюхнулся посередине. Оставалось только наслаждаться гормональным пением птиц, которые не меньше лаборантов хотели любви и своего уютного гнезда. Думаю, если обучить их шахматам, то несильно они и будут отличаться от нашего НИИ. Я весело усмехнулся, откинул голову назад, опёршись о деревянную лавочку шоколадного цвета, и закрыл глаза.

Настоящая идиллия, если так подумать. Проблемы уходят на задний план. Их вообще вроде и нет. Остаюсь я и природа. Пусть и прирученная, но природа. Она помогает мне расслабиться, а я не мешаю ей жить. Единственный, пусть и несправедливый, обмен.

И всё же меня то и дело вырывало из блаженного забытья мысль. Та самая, которая уже второй день грызёт совесть и не даёт спокойно работать. Даже коллеги, кажется, тоже это поняли. И если в первый день поздравления сыпались как из рога изобилия, то сейчас этим и не пахнет. Конечно, на всяких практикантов я произвожу впечатление. Но и они скоро поймут, что я – самозванец. Обычный такой. Да, людям иногда везёт изобретать что-то полезное. И на моём месте должен быть кто-нибудь по-настоящему умный. Настоящий профи.

Но есть я. Вот такой вот я. Обычный, скучный человек. И пока все щебечут о любви или общаются с коллегами, я сижу тут. Один. Как обычный, скучный человек. Вот были гении. Какая интересная жизнь! Сколько о них читал и поражался. Отправляться в кругосветное или участвовать в безумных авантюрах – только позовите! Правильно говорят, что талантливый человек талантлив во всём.

Нет, определённо самозванец. Вот если изобрету ещё что-нибудь такое, то уже можно говорить об уме. Да, точно! Нужно изобрести ещё что-то! Вот взять и самому себе доказать, что могу, что сделаю! Осталось только понять, что я могу и что сделаю. Кроме этого телепорта ни о чём другом думать не могу. Вроде были какие-то разработки до телепорта. Какие-то концепции даже, если не ошибаюсь. Что-то определённо такое было, да. Нужно будет у Гриши или Кости спросить. Они-то помнят точно. Молодые совсем, всё успевают передумать. И как от работы улизнуть, и как к лаборанткам сбегать в соседний корпус, и где найти всё нужное для внепланового застолья – умные парни, таким у нас дорога открыта.

Хотя сам таким не был, вроде. Как-то не успевал. Учёба была. А времени не было. Или, может, не звал никто? Чёрт уже разберёшь, что было, а что сейчас на ходу придумал. В любом случае, надо бы за что-то новое сесть, отвлечься. Говорят, это помогает. Моя мама вон готовкой увлеклась, как отец ушёл. И ведь нашла себя в этом. Каждый день что-нибудь стряпает. Хоть и не ест никто, раздавать приходится. Но ведь надо как-то отвлечься. Заодно совмещу приятное с полезным. Выяснить всё-таки нужно. Уже даже, кажется, появилась какая-то идейка…

- А вот и ты, - послышался хрипой голос, после чего собеседник сел рядом на скамейку.

- Привет, Саш. Какими судьбами? – я открыл глаза и не ошибся, давний друг, сын моего любимого преподавателя.

- Привет. Да вот, радио сломалось. А детали на такой уже не найти. Не выручишь? – он протянул мне неповреждённую с виду пожелтевшую со временем пластмассовую с завода коробочку.

Кажется, со времён нашей последней встречи он сильно изменился. Нет, ходил он всё в тех же красных кедах и чёрной куртке с потёртыми джинсами на пару. Но вот лицо…

- Хорошо выглядишь, - сказал я и принялся осматривать радио.

- Спасибо. А ты какой-то уставший. Всё нормально? – его взгляд даже сквозь очки хорошо фокусировался в моём сознании.

- Да вот… - я опустил руки с коробочкой и принялся подбирать правильные реплики. – Такое чувство, что я не на своём месте.

- Понимаю, - он улыбнулся небритым лицом и похлопал тяжёлой рукой по плечу, - у самого было ровно так же.

- Правда? – в моём голосе заблистали огоньки надежды. – А как справился?

- Поверь, не думаю, что тебе это поможет, - он добродушно прохрипел в ответ.

- А порекомендовать что-нибудь можешь? Может, есть какое-то общее правило там? – моя логика подсказывала, что общее правило есть во всём.

- Правило… - он вытащил сигариллу из кармана, вставил в зубы, выпустил облако дыма. – Есть, пожалуй. Если думаешь, что не на своём месте, то подожди. Скоро всё встанет на свои места.

С одной стороны, он прав, но с другой, это промедление может дорого стоить. Пускай я и не заслужил этого места и этой похвалы, но мне это нравится. Звучит нарциссично, но так оно и есть. Как у всех, пожалуй.

- Хорошо, я подумаю над этим, - я встал со скамейки. – Пойдём посмотрим, что можно сделать с радио.

Пока мы шли, само собой сгенерировался новый диалог.

- Как у тебя успехи-то, великий учёный? – с шуткой отозвался Саша, по детскому прозвищу Хрипой.

- Да хорошо, вроде. Телепорт изобрел.

- Теле… Что?! – от удивления сигарилла изо рта выпала. Он суетливо её подобрал, затушил и кинул в урну. – Это же гениально!

- Ай! – махнул я. – Ерунда. Любой дурак на моём месте собрал бы.

- Ты ведь знаешь, что так говорят либо застенчивые гении, либо попрошайки похвалы? – он по-доброму улыбнулся. Недаром уже лет десять знаем друг друга.

- И к кому отнесёшь меня?

- А тут уж как сам попросишь.

Я хотел было парировать, но мы уже подошли ко входу в моё крыло. Вячеслав Анатольевич вместе с Александром Львовичем зашли внутрь и попытались пройти сквозь турникет.

- Пропуск! – рявкнул охранник.

- Он со мной, - смутившись, отозвался великий ум.

- Я тебе и говорю! – охранник злобно зыркнул в глаза беззлобного гения.

- Вы ж только что меня выпустили.

- Не положено на объект без пропуска! – гнул свою линию ЧОПовец.

Вячеслав Анатольевич суетливо обшарил карманы халата и выудил злосчастный кусочек пластика со всей его информацией.

- Так бы сразу, проходите, Вячеслав Анатольевич, - охранник сразу успокоился и дальше продолжил заниматься сном.

- Ну и порядки у вас тут, - усмехнулся Саша.

- А что поделать, НИИ, - без энтузиазма подхватил великий ум.

Вдвоём они двинулись в сторону лаборатории. Всё это время Александр старательно осматривал помещения. Как-никак, а первый раз на работе у своего давнего друга.

- Слушай, а ты вообще как сам? – начал Славка.

- Да помаленьку. Нашёл работу нормальную. Платят хорошо. Потихоньку разгребаю хату от хлама, - не без удовольствия ответил Сашка. – О, кстати, тебе книги случайно не нужны?

- Все, что ли?! – испугался наш герой.

- Нет, все ты не унесёшь. Хотя бы пару десятков, уже хорошо. Выкидывать не хочу.

- С удовольствием заберу. Сколько хочешь?

- Обижаешь! Какие деньги, дружище! Так забирай! Тем более, ты мне радио чинишь, - Саша зашёл вслед за Славой в его обитель.

- Спасибо огромное! У вас там много документации такой… Очень полезной. Мне бы пригодилась, - Вячеслав Анатольевич уселся за стол, включил лампу и принялся откручивать шесть болтиков шлицевой отвёрткой. – Ага… Понял. Мне минут пятнадцать потребуется. Подождёшь?

- Без вопросов. Как раз успею. Где у вас тут туалет?

- Поднимись на третий, по коридору прямо, спустись на второй и иди в женский. Мужской не работает после эксперимента с электровеником.

Послышалось гулкое "угу", звуки шагов удалялись от лаборатории, а Вячеслав Анатольевич погряз в работе. "Пара конденсаторов вздулась. Дольше паяльник прогревать." – подумал он, вставил вилку в розетку и принялся искать нужные компоненты. Благо, после работы с телепортом осталось много невостребованного. Паяльник нагрелся, жало шустрыми движениями искупалось в канифоли и тут же приблизилось к старому припою. По всему помещению раздался гулкий запах соснового леса. Когда огненно-серые капли упали на стол, он ловко снял старые конденсаторы и начал припаивать новые.

Аккуратные белёсые шляпки возвышались над микросхемой, что крайне радовало нашего героя. Пусть это и не телепорт, но он снова кому-то помог. Как в студенчестве: ему приносят вещи, он чинит. Вячеслав Анатольевич выдернул вилку паяльника, вставил радио в розетку, попытался покрутить ползунок.

- Ай, какое безрассудство! – он моментально отдёрнул руку от оголённой микросхемы с кнопкой.

Выдернул вилку из розетки, обул плату в коробочку, вставил вилку. Теперь током не ударило и можно было с удовольствием слушать шипение. Как-никак, а в подвале с такими стенами эфир не ловил. Да и представить сложно, во что бы превратилась работа в институте, если каждый первый может включить радио. Бардак.

- О, слышу, починил! – вошедший друг довольно смотрел на восставшего из мёртвых.

- Ерунда. Пара конденсаторов. Правда странно, как они сами так… Вилкой только если, - Вячеслав Анатольевич поправил очки.

- Сам не знаю. Проснулся, а оно вон как. Сразу к тебе, - Сашка пожал плечами. – Слушай, а это вот он стоит?

- Он самый, - великий ум грустно покачал головой.

Александр со всех сторон обошёл всю установку, но ни к чему не рискнул прикасаться.

- А можешь меня телепортировать?

Его голос рикошетом отскочил от стен и углов. Вячеслав Анатольевич замялся. Все до этого отказывались и ретировались, а тут человек сам предложил. Да ещё с таким же энтузиазмом, какой был у него самого.

- А не боишься?

- Так ты же сам через него прошёл, - Сашка сказал это с такой уверенностью, будто своими глазами видел.

- А ты откуда знаешь?

- Я тебя уже сколько лет знаю, и ты всегда всё пробуешь на себе, - он подошёл к одному из холодильников. – Ну?

- Л-ладно, как хочешь. Только должен предупредить! – Славке показалось, что он обязан сказать об этом перед телепортированием. – Технически ты умрёшь. То есть соберёшься из других атомов и молекул.

- А, Тесей, - Сашка добродушно улыбнулся. – Мне не привыкать. Давай хоть попробуем!

Изобретатель тяжело вздохнул как в молодости, когда проводил время с Александром, и подошёл к приборной панели.

- Залезай внутрь. Таймер ставлю на десять секунд. Предупреждаю, это будет больно! Запускаю!

- Тесновато тут. Не думал побольше кабинку сделать? – хриплые нотки ещё пять секунд доносились из установки, после чего другой холодильник засиял синими оттенками и оттуда вышел Александр.

Он глядел абсолютно остекленевшим взглядом на учёного и молчал. Кажется, зря Славка снова повёлся на "слабо" от Сашки. Он стоял так секунд тридцать и великому уму хотелось позвать хоть кого-нибудь на помощь, но все были на обеде. Наконец, Хрипой абсолютно чистым голосом сказал первую фразу после своего технического "перерождения":

- Просто постарайся не думать об этом, хорошо?

- Что, прости? – Вячеслав Анатольевич попытался снова уловить это явное изменение в человеке.

Теперь он догадался, что телепорт изменил его. Если у Сашки пропала хрипота, то у него изменилось что-то другое. О чём он так просто не узнает. Его бросило в холодный пот, а в желудке разлилась тягуче-чёрная мерзкая масса, которая поедала всё тело. Это ужасное чувство чего-то страшного.

Хрипой встрепенулся, стекла в глазах разбились, порезали горло – отчего тот закашлялся – после чего нормальным хрипым голосом ответил:

- Не бери в голову, это от шока, - на его лице появились какие-то странные нотки страха.

Он замолчал на некоторое время, походил по лаборатории и окончательно осел на одном из стульев.

- Мне тоже было страшно. Кто бы мог подумать, что расщепление на атомы такое болезненное, - великий ум усмехнулся, - а вроде бы должно быть абсолютно безболезненно. Мозг не должен успеть отреагировать. А оно вон как! – чересчур весело продолжал он и щёлкнул языком.

- Умирать, оказывается, больно.

- Не знаю, мне больнее думать о том, что я уже мёртв, по идее. Тело-то абсолютно новое, - от этих слов Вячеслава Анатольевича Саша осмотрел всего себя и мотнул плечами.

- Да плевать как-то. Душа-то старая.

- Может быть, может быть… - Вячеслав Анатольевич погрузился в собственные мысли.

Не знаю, о чём он думал. Может о старой душе или о боли от смерти. А может мысленно смеялся над мальчиком, который испугался смерти. Кто знает?

- Ладно, - прохрипел Саша, - я уже пойду. Ещё раз спасибо за радио, за телепорт, - он кивнул головой в сторону иссиня-безразличной установки. – Жду в гости за книгами.

Шаги красных кед удалялись по коридору, а Вячеслав Анатольевич всё так же думал о своём.

- За результатами приходите ближе к вечеру, - отвлёк его Ваня.

- А? Ты о чём? – Вячеслав Анатольевич не представлял, сколько просидел в таком положении.

- Вы просили отнести карандаш, я отнёс, результаты будут ближе к концу смены.

Наконец великий ум понял, что говорил практикант.

- Чёрт! Его же потом ещё телепортировать надо было! – он схватился за голову.

- Так вы же… уже? – Ваня непонимающе смотрел на своего руководителя.

- Уже? – руководитель оживился. – Когда?

- Полчаса, может, час назад, - от этих слов Вячеслав Анатольевич всё-таки посмотрел на часы. Время перевалило за четыре.

"Что ж это со мной такое? – пронеслось в его голове. - Какой-то расхлябанный весь". Он встал, прошёлся по помещению, размял шею, протёр очки специальным платочком, который бережно хранил в нагрудном кармане халата, и сел обратно.

- А ты Гришу не видел? Я его в начале дня ещё отправил.

- Нет, не видел. Но скоро должен прийти, - уверенно ответил Ваня.

- А ты откуда знаешь, что должен? Вы ж не виделись! – изобретателю показалось, что его очень дёшево пытаются обмануть.

- Не виделись. Но нужно, чтобы вы расписались за отработанный день, так что придёт.

"Нет, не обманули. Когда дело доходит до подписей, то врать перестают," – наконец догадался наш герой.

- У вас всё хорошо? – вдруг поинтересовался Иван.

- У меня? У меня да. Всё хорошо, в смысле. А что? – Вячеслав Анатольевич аж опешил от подобного.

- Вы просто выглядите как-то. Приболели как будто, - практикант старательно избегал слово "плохо".

- Это, наверное, после перехода через телепорт. Я же мёртв, получается! – почти хвастаясь, ответил руководитель.

- Мертвы?!

- Ну, он же работает по принципу считывания координат частиц, после чего в другом отсеке по координатам строит. Так что я из абсолютно новых частиц с позавчера, - наконец он хоть кому-то смог об этом рассказать.

- И… каково это? – испуганно спросил Ваня.

- Это… - смутился Вячеслав Анатольевич, - не знаю. Как-то изменений не чувствую. Но они будут, я уверен.

- А, понял. Интересно, конечно. Но я бы не рискнул. Страшно как-то.

- Эх-х, ты! Страшно! Учёному ничего не страшно! Он первый на амбразуру пойдёт! – гордо ответил учёный.

Правда в следующую же секунду задумался о разнице между идиотом и учёным. Они же оба в первых рядах всё проверяют. Глупо как-то сказал. Без конкретики. В следующую секунду встрепенулся и всё же продолжил:

- Конечно, мы должны видеть рамки. Но это не отменяет смелости нашей работы и определённого риска. Подумай об этом на досуге.

- Хорошо, подумаю, - ответил Ваня и стало абсолютно ясно, что не подумает.

Послышались торопливые шаги по коридору. Спустя мгновение в дверях кое-как уместился Гриша.

- Отнёс всё, что просили, - он снял халат из-за чего мускулистые руки были особенно хорошо видны.

Вячеслава Анатольевича уколола собственная зависть. В свои годы такого позволить он не мог.

- Почему так долго? Весь день почти прошёл! – командирский тон руководителя тут же вернул подчинённых в лоно работы.

- Дык я это, часть рассыпал. Они ж маленькие, не заметил. Потом собирал три часа. С микроскопом, - Гриша потупил взгляд в стёртый от времени линолеум.

- Ладно, давайте бумажки свои, распишусь, - он взял ручку, которая так и лежала рядом с пустым листом, и ловким движением чиркнул подпись в квитках практикантов.

Вячеслав Анатольевич не успел обернуться, как Ваня и Гриша уже смылись домой. Или не домой, но Вячеслава Анатольевича это уже не волновало. Ушли и ушли. С таким будущем на прошлое с большим уважением смотрят, он это знал. До шести была ещё куча времени, поэтому великий ум решил во второй раз доказать своё величие и сел работать.

Теперь на пустом листе красовалось уже две неправильные и до смерти зачёркнутые формулы. А мысль так и не шла. Но теперь Вячеслав Анатольевич знал, почему – телепорт. Ему оставалось только поговорить со своим давним товарищем – Игорем Михайловичем – заведующим лабораторией молекулярной химией. Только он мог бы вынести убедительный вердикт об изменении состава его тела. Вернее, своё тело на опыт отдать он уже не может – оно не его. Можно, конечно, сделать замеры и пройти через телепорт снова, но в очередной раз умирать ради того, чтобы получить возможно, неверные данные, не самое разумное решение.

"Надо было Сашку отправить сначала к Игорю!" – в чувствах ударил кулак об ладонь Вячеслав Анатольевич. Похоже, сказывалось воздействие телепорта. Раньше он не был таким рассеянным и каких-то десять лет назад держал в голове до семи параллельных мыслей. И даже умудрялся не путаться и не сбиваться. "Воистину, золотое было время," – кивнул учёный в такт мыслям. Ему даже показалось, что именно тогда он и задумался о подобном устройстве. Но, сочтя подобное несостоятельным, тут же отмёл.

Великий ум пытался удержать в голове трепет перед предстоящей встречей и, соответственно, перед результатами; наброски нового изобретения, который однозначно должен что-то да значить на мировой арене; перестать концентрироваться на внезапно объявившейся головной боли; не забыть купить молока. В сущности, всё это было не проблемой для светила науки, но сейчас мысли старательно разбегались, минуты тянулись, а часы на стене лаборатории давно стоят без батарейки. К тому же головная боль старательно мешала сконцентрироваться. Однако, как только появлялось мгновение концентрации, Вячеслав Анатольевич чувствовал себя прекраснейшим образом.

Он ходил взад-вперёд, взбивая пену пыли с пола, и что-то бормотал себе под нос. К сожалению, расслышать возможности не было. Но наш герой то и дело хватался за затылок и приговаривал: "Ш-ш-ш-ш… А-а-а…". Видимо, болело действительно сильно.

"Тик-так, тик-так, тик-так" – отстукивали минуты сломанные часы. Вячеслав Анатольевич то и дело бросал на них взгляд, вспоминал, встряхивал руку и глядел на наручные. Они терпеливо остановились на четырёх и всё ждали своего повторного завода. "Хры-ы-ыть... Хры-ы-ы-ы-ыть… Хры-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ыть..." - после чего по лаборатории раздалось быстренькое перестукивание стрелочки. "Тик-тик-тик-тик" – пела она в явном мажоре. "Так-так-так-так" – подпевала минутная в неявном миноре, но явно фальшивя каждую третью минуту седьмого часа раз в две недели согласно случайному расписанию. Но великий ум и это просчитал, как только заметил парадоксальность своего собственного аксессуара.

Относить их в ремонт не было никакого толку, ведь они явно бы не справились с поставленной задачей. Когда он приносил им телевизор с причиной поломки: "Ведущий с третьего канала шепелявит" – они покрутили у виска и отправили домой. Однако, когда у него самого брали интервью, то этот мужчина с явным выражением картавил.

Тогда он впервые и рассказал широкой публике о достижениях НИИ в области науки и техники. Почти успел рассказать о наработках в сфере телепортаций, но съёмочная группа слишком быстро нашла Иванченко, и в Вячеславе Анатольевиче отпала всякая необходимость. "Бамс… Бамс… Бамс!" – раздались новые звуки сонаты, от которых внутри учёного всё похолодело. Среди всех прочих инструментов этот оказался неопознанным, новым и пугающим. На цыпочках, без единого вдоха и выдоха, он отправился на поиск неизвестного соло. Поднялся на этаж выше – выше. Поднялся на этаж выше – угадал. Среди длинного коридора с запахом хлорки, поражавшего практикантов своей симметрией, из общей картины Кубрика выбивалось одно открытое настежь окно.

Деревянная рама с массивным стеклом грузно билась о бело-серую стену. Выла, отступала и снова билась. Видимо, пыталась довести начатое до конца. Вячеслав Анатольевич спас раму и защёлкнул непослушный шатающийся шпингалет. Первые нехорошие мысли пали на практикантов. Хотя и непонятно, зачем им понадобилось вообще открывать окно. Великий ум вскинул руку, отодвинул рукав халата и взглянул на часы.

"Пора!" – с явным удовольствием выдохнул он и быстрым шагом направился в другой корпус. Старый приятель, а, самое главное, анализ карандаша ожидали. Вячеслава Анатольевича охватил жар и озноб одновременно. Он осторожно обдумывал основную стратегию поведения. Всё же лишнего болтать не стоило. Хоть и друг. Но чувство скорого получения главного ответа на вопрос – вот, что волновало нашего героя, а никак не осторожность. Плюнув на все мысли, он уже напрямую хотел задать два извечных вопроса: "Что было?" и "Что делать?"

Туфли Вячеслава Анатольевича отчётливо чеканили чечёткой по чёрному чернозёму бетонного пола. Две двери позади, ещё три впереди, по лестнице вниз и прямо. Ещё семьсот метров по коридору прямо до столовой, от неё налево и прямо четыреста. Потом подняться до третьего, пройти ещё сто пятьдесят. Через сто пятый, направо и ещё двести. На нижних ремонт, там точно нельзя пройти.

Выходить на улицу не хотелось. Там сейчас слишком людно и шумно – идут с работы. А ему нужно побыть в себе, обдумать и приготовиться к вердикту. Каким бы ты не был учёным, а иногда будешь и пессимистом, если речь о собственной смерти, которую ты проморгал и к которой не был готов.

С третьего на пятый, там единственный шанс пройти стенку через дырку. Иначе придётся обходить через южный недостроенный корпус – мало приятного. Извёстка известно пачкает халат. Но Вячеслав Анатольевич предельно аккуратно протиснулся и пошёл дальше, как будто и не лазил как школьник через дырки в заборе. Но в НИИ даже самый уважаемый учёный - не то, что Вячеслав Анатольевич - будет лазить в неизведанных ранее местах. В этом деле самое главное и важное – скорость перемещения, а не его качество. Нельзя увеличивать работу за счёт перемещения, лучше уж силу приложить побольше.

Пройдя двести от дыры можно и вниз до первого. Дальше прямо до упора. Можно успокоиться. Главное выйти к двести тридцать пятому. Это хороший знак, не придётся снова возвращаться на седьмой и искать путь через трубы – его не любят, за шиворот течёт ржавая вода. Нашему герою повезло и с первого раза он попал в нужное место. Теперь дело за малым, осталось лишь повернуть три раза налево и один направо, пройти половину коридора и направо в тупик. Там по лестнице до третьего и сразу в кабинет Игоря Михайловича.

Наконец, дойдя до нужной двери, великий ум выдохнул и принялся соображать, что лучше всего спросить первым. Про карандаш? Про анализ? Про погоду? Или в лоб сказать про телепорт и свою смерть? Или же он первым начнёт диалог? Наверное, всё же про анализ. Ведь и так понятно, что он пришёл за ним. А так сразу к делу. Потом можно и вспомнить былое. Без этого-то никуда.

Вячеслав Анатольевич поправил очки, смахнул пот со лба и дёрнул ручку хлипкой двери на себя. Открыто. Он осторожно вошёл, осмотрелся. Никого. Только пара склянок с какими-то растворами напоминали о том, что это не одна из пустующих лабораторий. Учёный прошёл вглубь и осмотрел рабочее место своего приятеля. Какие-то записи в журнале, карандаш, склянки, бирки, ложки, вилки, записка… Записка! Быстро схватив клочок бумаги, великий ум принялся расшифровывать каракули неудавшегося врача.

"Скоро буду."

Вячеслав Анатольевич принялся ждать. Ждать и думать. Думать о смерти. Смерти или жизни? Жизни или перерождении? Перерождении или… ещё одна записка! Теперь уже на другом столе лежал точно такой же клочок бумаги, на котором нацарапано карандашом:

"Не буду. Анализ на соседнем столе. Дела, извини."

Обшарив глазами в очках соседние столы, он обнаружил придавленные листы каким-то прибором.

"Анализ карандаша обыкновенного (ordinaria penicillo)

Согласно молекулярному анализу состав карандаша изменился на 0,1% в деревянной составляющей и 0,2% в грифеле.

Отклонений от нормы не имеет. Однако сам состав ставит под сомнение возможность его существования.

Заведующий лаборатории молекулярной химии: ____"

Подписи не было, но уже без неё Вячеславу Анатольевичу всё стало ясно. Конечно, отклонений не замечено, но это же не отменяет ноль целых двух десятых процента изменений в его голове. Его напугали собственные – возможно, уже не собственные – мысли об этом. Он бросил бумаги обратно на стол, быстрым шагом направился на свежий воздух. Так много хотелось сказать и обсудить, но единственного человека, с которым можно, не было. Паника охватила каждый нейрон Вячеслава Анатольевича. Он был в ужасе. Но изменить хоть что-то уже не мог.

Я выбежал из корпуса с огромными глазами и открытым ртом. На меня смотрели как на безумца, хотя я сам думал о себе как об ожившем мертвеце. Мой мозг изменился моментально и местами бесповоротно. Я не мог даже полностью описать всё то, что чувствую, что обдумываю. Всё.

И теперь даже не могу понять, что осталось прежним, а что нет. Даже две десятых от семидесяти килограмм – одна десятая моего мозга. И даже, если изменились две десятые мозга, это уже чрезмерно много, слишком много! Я ведь даже не могу предположить, что именно и где изменилось! Мои руки схватились за голову, в жалких попытках сдержать метаморфозы, постараться хоть на секунду исправить неисправимое и загладить свою вину перед самим собой. Но как? Как?!

Тридцать пять, а уже всё. Уже всё. И никуда не спрятаться, никуда не убежать. Не могу даже формулу написать, даже новое создать, даже разговор поддержать или хотя бы на секунду убежать. Я засмеялся от отчаяния. "Всё. Всё! – смех лишь нарастал – Только смириться и всё! – на меня косо глядели – Другой! Совсем другой!"

Ко мне подошёл проверяющий, который ещё утром отчитывал в лаборатории за недостаток патентов.

- Вы как-то нездорово выглядите. Вернее, я не врач, но ваш внешний вид даёт мне понять, что ваше состояние далеко от нормального. Не сочтите за оскорбление, но я лишь констатирую то, что вижу. Возьмите отгул завтра. Пока мы оформляем ваш патент, который я распорядился вам выписать по рекомендации ваших коллег из других лабораторий, вам всё равно нечем будет заняться. И в том числе, любой работник, по моему собственному, не претендующему на правильность, мнению, должен быть здоров и доволен своим местом в жизни. Чего про вас сказать, уж извините, не могу.

- Да… Да, спасибо, - я схватился за голову, которая уже разрывалась от мигрени.

- Кстати, вы, случайно, не знаете, откуда в тех кустах лежит пробка от шампанского? Я, конечно же, ни на что не намекаю, но это несколько странно. Вернее, странна не пробка от шампанского, а её нахождение ровно в тот момент, когда вы изобрели ваше изобретение. Я вас ни в коем случае не намекаю, но вы, как и я, я уверен, уверенно проследите логическую цепочку, которую я уже выстроил в своей голове. Опять же, отчитывать вас я не намерен, но в следующий раз постарайтесь не употреблять спиртных напитков на территории нашего научно-исследовательского института. Несмотря даже на ваше изобретение. Надеюсь, вы правильно меня поняли.

- Да… Да, хорошо. До свидания.

- Всего вам хорошего, - он улыбнулся и с пробкой в руках пошёл дальше, а я ушёл домой.

В страстном исступлении открываю глаза. Я лежу в своей кровати, накрытый покрывалом с открытым нараспашку окном. "Раньше никогда так не спал" – подумалось мне. Я откинул в сторону своё одеяло и заметил, что спал в одежде. "Точно никогда так не спал" – от этой мысли страшно разболелась голова. Если я лёг как только пришёл, то проспал часов пятнадцать, если не больше. Очень на меня не похоже. Видимо, изменения уже вошли в финальную стадию, и теперь мне остаётся только заучить новые привычки нового себя.

В районе солнечного сплетения маленький огонёк жёг пищевод мысли. Изменения. Вот так жил-жил. Измениться… Подстроиться… Мимикрия! Точно! Именно она! Мне нужно мимикрировать под себя старого! Может, получится вернуть себя самого. Если постепенно мимикрировать, конечно. Осталось только найти эти изменения и сразу же подстроить их под себя старого! Точно! Корабль останется старым, если состарить доски до прежнего состояния!

В приподнятом расположении духа, я выскочил из комнаты, оставив скрип двери позади, и направился на кухню, где уже вовсю шли новости. Мама зачарованно уткнулась в экран и наблюдала за криминальной хроникой.

- Кхляди, шо делается-то! Такого человека хорошего убили! Он ведь в директоры вашего института хотел идти-то, - она прижала руки ко рту и продолжала что-то причитать.

- А когда убили? – я решил не подавать виду, что мне безразлично.

- Так вчера. Днём. Он как раз неподалёку от института-то и был. А ведь столько хорошего сделать хотел…

- Видимо, не понравился кому-то, - я покачал головой и принялся наливать кофе.

- Хосподи! Шо ж делается-то! Уже средь бела дня убивают! Никакого житья простому люду! – мама продолжала причитать и параллельно подогревала мне завтрак. – А ты чего эт за кофе-то взялся? Чай всегда ж пил.

"Чёрт, уже заметили! Думай! Ты же учёный, думай!" – мысли заспешили на собрание, чтобы выдать хоть один разумный ответ.

- Ты смотри, у тебя давление! – погрозила мама и принялась возиться дальше.

Я выдохнул и отставил кофейник в сторону. Горечь напитка обжигала горло, но, видимо, организму так больше нравится. А мне необходимо теперь сделать это новой привычкой. Матушка снова разогрела кашу. На этот раз гречневую. Недовольный вчерашним сном желудок с охотой приготовил сок для переваривая не самого любимого вида пищи. Быстро растерзав завтрак, я допил остатки кофе, сложил всё в мойку и направился к себе в комнату.

Организм отвлёк все силы на переваривание полученного продукта, и думать стало лениво, слишком грузно. Словно чугунные шарики катались по гладкой поверхности черепной коробки с ощутимым гулом. "В-ш-в-ф-ш-ф-в… - поплёлся один, когда я повернулся на девяносто градусов, - "В-в-ш-ф-ш-ф-в!" – подхватил второй. Поймать их так и не получилось, поэтому просто переоделся, постелил свежее постельное и плюхнулся сверху. Положил очки на прикроватную тумбочку и просто наслаждался приятной пустотой размытого окна.

Где-то там пели и плясали птички, гонимые природным поведением, подлетали и оседали пушинки тополя, а парочки приятно проводили досуг. Всё это оставалось где-то на фоне той битвы, что прямо сейчас разгоралась в моей голове. Силы сторон объявлены ещё три дня назад, их численность известна, и исход не предрешён. Оставалось только ждать, когда вновь поднимется ветер, надует опалые паруса и отправит друг на друга полчища деревянных гигантов. Знамёна оседают под дневным зноем, но молодые заряжающие уже готовят залпы для неприятеля.

Только что сошедшие со стапелей, скоро сойдутся в схватке и обрушат канонаду картечи и ядер. Последняя надежда только на молодых чумазых матросиков, которые в пылу жаркого боя не позволят кораблю уйти в пучины холодного моря. Раз за разом подставляя новую доску, они победят, уйдут праздновать в порт и всю дорогу будут распевать превесёлые победные песни о тяжёлой службе на флоте. Пока что лишь тягостное ожидание. Они курят, матерятся, проверяют готовность к бою и всё по-новой. Любой бой, любая бравая битва лучше этого ожидания. Их столько лет готовили к этому дню не ради того, чтобы ждать ещё хотя бы минуту.

Но вот, наконец подул лёгкий ветер. Паруса еле слышно колыхнулись, знамёна заметно приподнялись. По кораблю, сквозь запах влажного дыма и сухого пороха, пробрался лёгкий гул готовых оголтелых ребят. Ещё немного и тяжёлая махина хоть ненамного, но уже двинулась с места. За ней вторая, третья… Они шли друг на друга и почти невооружённым глазом была заметна радость как своих, так и чужих. Наконец-то! Вдруг, ветер со всей мощью обрушился на паруса.

Мои чертежи полетели во все стороны. Я ещё не до конца отошёл от дремоты, не взял очки, а по всей комнате словно огромные бабочки кружились в танце проект холодильника и приборной панели. Парус штор выгнулся наружу и, если бы не законы физики, давно бы отправил меня с моей комнатой в дальнее путешествие. Чертежам телепорта закон оказался под силу, и они юрко проскользнули между маминой геранью моим портфелем. Который что-то забыл на подоконнике. Спустя мгновение улица озарилась танцем десятков листов от мала до велика: тетрадные, чертёжные, ватманы – всё осыпалось на головы прохожих, которые не могли даже понять, что первыми из всего города узнали об изобретении телепорта.

Как-то исправить ситуацию я не мог, да и не особо хотел. Сейчас ветер подхватит листы дальше, пока я обуваюсь, а затем унесёт в речку. Собственно, плевать. Патент уже печатается у стенографисток, а шпионы больше от охранника об устройстве узнают, чем из моих записок. Я не без удовольствия выдохнул и лёг обратно на кровать. Даже удары рамы или мотающаяся туда-сюда штора не могли помешать безмятежному наслаждению от внезапного выходного.

"Разгромная победа наших со счётом два ноль…" – первая мысль после пробуждения, после чего спешное дополнение, - "Ноль, не считая полностью перестроенных кораблей." Резко поднимаюсь в кровати, жду, когда спадут чёрные занавески точек с глаз. Однако опустившиеся сумерки не сразу помогли сориентироваться в пространстве.

- А теперь к прогнозу погоды… - послышался с кухни вопль диктора.

Надеваю очки и выхожу из комнаты. Свет нигде не горит, все двери закрыты, и только лишь сквозь декоративное стекло между коридором и кухней вижу мутную картинку телевизора. Открываю скрипящую дверь, которую давно нужно было смазать. Завтра этим и займусь. Щёлкаю рычажок выключателя. Свет озаряет разделочную доску с картошкой, кастрюлю закипающей воды и духовку с чем-то мясным внутри. Прекращая монолог диктора, выключаю плиту и иду дальше по квартире в тишине. Лишь пиликанье из спальни мамы служило ориентиром.

Дверь в комнату закрыта, аккуратно стучусь.

- Заходи, чё уж… - отстранённо ответил грустный голос матери.

Внутри было так же темно, как и во всей остальной квартире. Лишь маленькая лампочка магнитофона помогла не удариться о тумбочку.

- А вы чего в темноте сидите? Там уж и вода закипела.

- Да вот, решила включить, а оно как… - она постаралась продолжить, но слёзы предательски подкатили ком к горлу.

"Что делать в такой ситуации? Как помочь? Посочувствовать? Или не мешать?" – я сел на кровать рядом и сложил руки на колени.

- Ты уж прости-то меня, дуру старую, коли чего не так, - начала она. – Я ж не со зла-то так. Просто забочусь. Кто ж ещё-то позаботится! – мама рыдала навзрыд.

Я чувствовал, что мне совершенно некомфортно не только слушать эти разговоры, но и находиться здесь. Всё-таки смерть отца мы пережили. Чего уж теперь-то слёзы лить?

- Только ты у меня и остался, кровиночка родненькая! – мама усиленно пыталась вытереть слёзы насквозь промокшим платком.

- Да… Да, я понимаю… - я попытался хоть как-то ответить. Получилось слабо.

- Если что не так, то ты скажи. Я ж для тебя стараюсь всё. Единственная отрада моя, - в порыве чувств, мама меня обняла. Мне не осталось ничего, кроме как попробовать обнять в ответ.

- Знаете, мама, я бы хотел сейчас прогуляться до работы. Нужно кое-что доделать по проекту.

- Ась? Да-да, хорошо, сыночек. Только осторожней, пожалуйста. Сам видал, сколько хуликханья развелось по кхороду. – она выпустила меня из своих объятий, выключила магнитофон и немного успокоилась.

- Хорошо, мам, буду, - ответил я, в спешке собрался и вышел из дома.

Лаборатория приветствовала Вячеслава Анатольевича холодной лаской и мерцанием мёртвых лампочек. Всё вокруг осталось таким же нетронутым, как и после его ухода. Видимо, никто и не собирался сюда заглядывать.

- Как интересно получается, - усмехнувшись, начал учёный, - ты ведь самое ценное изобретение столетия, а стоишь тут как пылесборник. Все про тебя забыли, никому ты не нужен. Выдадут патентик, мир от зависти умрёт. Начнут штамповать, - он снял очки, протёр их и надел обратно, - а что потом? Будешь в музее каком стоять. Будут полтора посетителя на тебя смотреть, - Вячеслав Анатольевич провёл ладонями по лицу как будто пытался умыться и продолжил. – Модифицируют тебя. Убьёшь остальные виды грузоперевозок, человекоперевезок. Это здорово, правда. А сам-то ты куда, а? Вот и я, брат, так же. Вроде и изобрёл тебя, а в итоге, - в его голове звучало только "в итоге" и больше ничего. – А в итоге… Да ты и сам знаешь, что в итоге.

Вячеслав Анатольевич медленно поднял молоток со стола и подошёл к приборной панели. Начать он планировал с неё.

- Извини, друг. Не думай, что я плохой. Просто ты не заслужил пылиться в музее. Такова участь первых – менять мир, а самим сидеть в углу. Лучше уж достойно погибнуть, не думаешь? – он занёс молоток над головой. – Ну, извини, если что не так…

Изобретатель долго не мог собраться с мыслями и наконец позволить руке опустить молоток на хрупкие датчики. Слишком много труда для того, чтобы так просто с ним расстаться. Слишком сильно его самого изменило, чтобы вот так ударить и с концом. Он не Раскольников, даже если, может быть, когда-то им был. Но вот, наконец, он успел поймать тот миг, когда мысли отступились от головы. "Прощай…" – успел подумать он.

"Цок-цок-цок" – застучали каблучки, - "Цок-цок-цок" – запели они. Молоденькая девушка, что вот-вот закончила подготовительные курсы, уже спешила на свой первый патент в лабораторию к, как ей рассказывали, очень доброму и умному человеку. Ходили слухи, что он на днях что-то такое изобрёл... Но ей не было до этого дела. Лишь бы оформить правильно и с первого раза. Она специально на работу за час до смены вышла, хоть бы не опоздать.

"Цок-цок-цок" – летели они – "Цок-цок-цок" – мы пришли. Из дверного проёма она заметила в глубине помещения грустного мужчину, который сидел без движения и смотрел на два холодильника и приборную панель, сияющую как новогодняя ёлка. Неподалёку от панели её накрашенные глазки заприметили молоток.

- Здравствуйте, я новенькая, первый день. Где мне найти Вячеслава Анатольевича? – начала она, стараясь перебороть страх перед серьёзным дядей.

– Чем могу быть полезен? - мужчина отвёл взгляд от холодильников и посмотрел на девушку.

- Меня… - она с интересом наблюдала за великим учёным, - меня направили патент заполнять.

- О-х-х, - мужчина встал и подошёл к изобретению, - вкратце, это телепорт. Работает посредством координатного перемещения частиц. Какие-то ещё объяснения нужны? – учёный был крайне измучен и много говорить не хотел.

- Д-да, - девушка нервно кивнула и тут же улыбнулась. – А что такое телепорт?