Колыбель жизни

Глава 1

По полу станции прокатилась дрожь, помещения заполнились знакомым закладывающим уши гулом. Зазвенели пробирки и колбы, тревожно запищал датчик сейсмоактивности, и тотчас включилась система сохранения образцов. Все горизонтальные поверхности в лаборатории мгновенно намагнитились, и стеклянные сосуды надёжно приклеились к ним своими металлизированными донышками. Раздался звук далёкого взрыва.

Егор машинально подхватил падающую колбу, которую неосторожно поставил на толстую книгу, и, не глядя, протянул руку к поручню. Пальцы привычно сомкнулись вокруг металлической трубы. Пол заходил ходуном, контуры предметов смазались. Егор закрыл глаза и начал считать про себя. Десять, двадцать секунд длились подземные толчки. Минута, полторы, пять. Сегодняшнее землетрясение затянулось.

Когда подземные толчки закончились, Егор отпустил поручень и поднёс запечатанную колбу к глазам. Эта вода из геотермального источника была безнадёжно пуста. Пара простых органических соединений, перемешанных в дикой пропорции с половиной таблицы Менделеева. И водой-то язык не поворачивается назвать.

Поставив колбу на стол, Егор прошёл в соседнюю комнату, засунул руки в карманы и стал задумчиво смотреть на прозрачные трубы автоматического анализатора. Сложнейший прибор день и ночь прокачивал через себя кубометры океанической воды и брал тысячи проб в час. Медленно ползущий поток буро-зелёной жидкости, или первичного бульона, как её называли биологи, навевал тоску не только цветом, но и своей стерильностью. Люди упорно, но безуспешно искали в ней признаки зарождения жизни.

Планета Гиад была перспективной с точки зрения науки. Именно здесь учёные всего мира надеялись обнаружить момент, когда отдельные молекулы сцепятся вместе и образуют сложные органические соединения, а вслед за ними и клетки. Гиад называли колыбелью жизни, местом, где вселенная готовится сотворить чудо. Однако за романтичными словами скрывалась суровая реальность.

Ядовитая атмосфера, вулканические выбросы, пепельные облака, разрываемые ветвистыми молниями, кислотные дожди и метеоритные бомбардировки – Гиад был райским местом для появления первых микроорганизмов и адом для того, кто пытался их обнаружить.

Последний напарник Егора сбежал полгода назад. Психика парня оказалась не готовой к ежедневным землетрясениям и бесконечным грозам. Он возненавидел Гиад всей душой, задыхался в клаустрофобно-крохотных комнатках научной станции и улетел с первым же челноком, даже забыв попрощаться. С тех пор Егор жил на станции один, пытаясь по мере сил проводить дополнительные исследования. Дожидался перерыва в подземных толчках и выходил наружу. Шёл на свой страх и риск к дальним геотермальным озёрам, чтобы взять пробы воды. Пару раз вулкан просыпался не вовремя, и Егору приходилось лежать прикованным к скале, слушать ворчание огненных недр и коротать время за размышлениями.

Егор перестал посылать запросы о назначении ему нового напарника. Просто больше не видел в этом надобности. В тишине и покое хорошо думалось. Да и никто не горел желанием лететь на Гиад. Это было неудивительно, ведь даже высокий оклад не мог заставить людей рисковать собой ради призрачной надежды сделать открытие. Всегда можно было найти место почище и поспокойнее. Одиночество не страшило Егора, напротив, он чувствовал себя на Гиаде лучше, чем в городах обжитых миров. Здесь жизнь была проста и прямолинейна. Вот ты, вот работа. Ни планёрок, ни шумных соседей, ни повышения налогов. Лишь тесные комнатушки станции да неистовая стихия молодой планеты, бушующая снаружи. Одиночество страшит лишь того, кто видит в нем врага. Другу оно дарит покой и открытия.

Егор вышел из лаборатории и его взгляд упал на фотографию, приклеенную к стене. Он не был дома уже десять лет, но не особо от этого страдал. «Что там делать? – подумал он. – Киснуть перед телевизором, болтать с соседями о всякой чепухе? Нет, увольте, лучше уж жить здесь. На Земле и родственников-то почти не осталось. Родители давно умерли, а брат... Лучше о нём и вовсе не вспоминать. Он стал будто ледяным после той трагедии. Прервал все контакты, замкнулся в себе, обиделся. А за что? Это был несчастный случай!»

Фыркнув, Егор отвернулся от семейного снимка и взглянул на часы. Как правило, в это время наступал период затишья – спутник планеты уходил за горизонт, и его приливное воздействие ослабевало, давая передышку. Можно было прогуляться до дальнего озера и взять пробы.

***

Шлюзование завершилось, Егор перешагнул порог и ощутил острые камни сквозь толстую подошву скафандра. Гиад встретил его мелким моросящим дождиком и далёкими раскатами грома. Егор посмотрел вдаль. На горизонте клубились свинцовые облака, предвещая грозу. Густые сумерки могли вскоре обернуться непроглядной темнотой, поэтому стоило поторопиться.

Станция располагалась на огромном утёсе, самой высокой точке широкого перешейка, разделяющего океан и большое внутреннее море. Оба водоёма были перспективными для зарождения жизни, но в итоге было решено исследовать только океан. То ли закончились деньги у правительства, то ли энтузиазм у строителей.

Вокруг Гиада вращался единственный спутник, названный кем-то Лаурой. Егор предпочитал называть его просто «спутник», чтобы не портить впечатление от красивого женского имени. Приливное воздействие Лауры было чудовищно сильным и вызывало на Гиаде катастрофы каждые шесть часов.

Стоило только кроваво красному оку спутника подняться над горизонтом, как тонкая кора планеты приходила в движение, и просыпался Ворчун, ближайший к станции вулкан. Он выбрасывал вверх высокие столбы пепла и недовольно сыпал искрами, словно возмущаясь, что его разбудили.

Почувствовав сильный порыв ветра, Егор повернулся к нему боком и замер. Стоя под ударами стихии, он чувствовал, как гудят струи воздуха, обтекающие тело. Удобнее переставив ногу, Егор поднял взгляд и увидел едва заметную расщелину между скал. Живя на Гиаде долгие годы, он так и не собрался посмотреть, куда она ведёт. Всё время откладывал поход на потом.

Решив сделать себе подарок и рассудив, что озеро вполне подождёт до завтра, Егор зашагал к расщелине. Зайдя в промежуток между двух высоких скал, он стал спускаться по валунам, держась руками за стены. Егор поднял ногу, чтобы переступить через глубокую яму, и оттолкнулся от стены. Гиад подловил своего единственного жителя на беспечности. Разогнав поток ветра между скал, он ударил в спину в самый ненужный момент.

Егор почувствовал, что заваливается на бок, но представить себя лежащим среди скал не успел. Компьютер скафандра уловил опасную ситуацию и принял меры для спасения человека. Хлопнули пиропатроны, и в три стороны полетели тонкие тросы. Через секунду Егор повис на них, будто муха в паутине. Ветер налетал всё новыми порывами, силясь вырвать его из цепких объятий прочнейших нитей. Бесновался как зверь, у которого отняли добычу, но тщетно.

«Не в этот раз, дружок Гиад, не в этот раз», – подумал Егор и подал команду выравнивания. Заработали моторы, и тросы медленно стали наматываться на катушки, расположенные на поясе и спине.

Решив больше не испытывать судьбу, Егор начал использовать возможности скафандра. Крюки улетали вверх и в стороны, тросы натягивались, давая опору, моторы жужжали, помогая человеку преодолевать опасные участки пути. Егор потерял счёт времени, увлекшись исследованием длинного ущелья. Он уже и забыл о геотермальном озере. В конце концов одинокому исследователю тоже нужно свободное время. Взятие дополнительных проб – дело сугубо добровольное и не входит в перечень обязанностей планетолога-исследователя. Так что посещение дальних источников – это скорее жест доброй воли.

Контуры камней неожиданно смазались, и Егор с удивлением отметил, что уже давно идёт с горящими фонарями. Вокруг была тьма, хоть глаз коли, сверху падал пепел Ворчуна. Это значило, что спутник скоро станет в зенит, и с момента выхода из дверей станции прошло почти шесть часов. Следовало остановиться и переждать землетрясение, но Егор заметил впереди слабый блеск и пошёл вперёд на свой страх и риск.

Камни под ногами шатались, подпрыгивая и мечась из стороны в сторону, как строптивая лошадь. Ветер бросал в лицо крупные хлопья пепла и капли воды. Егор сделал ещё один шаг и почувствовал, что падает.

Он инстинктивно взмахнул руками в отчаянной попытке ухватиться за что-нибудь. Сработал пиропатрон на спине, выстрелив вверх страховочный трос, и Егор понял, что спасён. Зажужжал мотор, подтянул Егора вверх, и он сел на скользкий выступ. Антрацитово-чёрный камень сливался с темнотой глубокого провала, и заметить, где он кончался, было просто невозможно.

Закрепив себя на скале, Егор стал ждать, пока закончится землетрясение. Спутника не было видно из-за тёмных облаков, застилающих небо от края до края, но он висел там. Красный, всё ещё горячий и бурлящий своими вулканами. Какой-то Люцифер или Вельзевул, но совсем не Лаура.

Егор закрыл глаза и погрузился в мечты и планы. Он поставил себе целью найти на этой планете признаки зарождения жизни, и он их найдёт. Пусть для этого придётся посетить все источники и озёра в радиусе сотни километров. Открытие никуда не денется. Научный подход и упорный труд рано или поздно дадут результат. Главное, чтобы никто не помешал.

***

Пробившийся сквозь облака луч солнца сорвал с Егора дремоту. Он осмотрелся и понял, что чудом выжил в недавнем падении. Длинное ущелье выходило к побережью океана, оканчиваясь высоким обрывом. А внизу шуршал океан, накатывая густыми волнами на острые прибрежные камни.

Обратный путь до станции пролетел незаметно, и только когда за спиной закрылась дверь шлюзовой камеры, Егор понял, насколько вымотался. Расставив руки в стороны, он стоял с закрытыми глазами и тяжело дышал. Пять минут чистки скафандра показались ему вечностью.

Егор прошёл в комнату и жадно припал к трубочке с питьевой водой. Лишь утолив жажду, он заметил мигающий красный огонёк принятого сообщения. Пробежавшись глазами по строкам, Егор криво усмехнулся: «Неужели среди всего человечества нашёлся хоть один настоящий мужчина, не побоявшийся здесь работать? Хотя, посмотрим ещё, сколько выдержит этот парень. Если он – очередной романтик, убежит, только его и видели. Оставит меня в покое. Болтовня лишь отвлекает от дел».

***

Тугие струи дождя хлестали по скафандру и застилали лицевой щиток мутной пленкой густых, как масло, капель. Егор смотрел на вспышки тормозных двигателей челнока в небе. Он снижался, раскачиваясь из стороны в сторону, стараясь выровнять курс в турбулентных потоках. Зависнув над поверхностью, выпустил опоры и коснулся ими грунта. Грохот реактивных струй стих. Открылся люк, и в нём показалась высокая фигура в таком же, как у Егора, скафандре. Напарник прибыл.

Приветственно махнув ему рукой, Егор зашагал навстречу. Мужчина ответил на жест и ткнул пальцем в пульт управления, открывая грузовой отсек корабля. Ухватившись за широкие ручки мини-платформы, они вместе выкатили контейнер наружу. Егор попытался включить радиосвязь, но обнаружил, что эфир донельзя забит помехами от грозы. Придётся объясняться жестами.

Из-за ярко горящих фонарей и потоков воды с неба лица напарника не было видно, но тот понял Егора: нужно довезти платформу до станции и загрузить в грузовой шлюз. Видно, мужик был опытным космонавтом и знал, что такое действовать в команде. Похоже, на этот раз прислали настоящего профессионала, а не желторотого юнца.

Автоматика выдала старый контейнер, с мусором и отходами, и приняла внутрь станции новый. Егор с напарником вернули платформу обратно в люк челнока и отошли от посадочной площадки на почтительное расстояние. Автопилот запустил двигатели, и корабль медленно поднялся в небо, возвращаясь на орбитальную станцию. Следующий прибудет только через три месяца, если напарник не решит улететь и не вызовет челнок раньше.

Егор махнул рукой в сторону, и они двинулись к станции. Он первым зашёл в пассажирский шлюз, жестами показывая, где что расположено. Встал, расставив руки в стороны, и нажал пальцем на кнопку, выступающую из стены. Со всех сторон хлынули потоки дезинфицирующих растворов и нейтрализаторов. Пять минут, и открылась входная дверь во внутренние помещения станции. Егор шагнул внутрь и принялся снимать скафандр.

– Что ж, поздравляю с прибытием, – сухо сказал он, не оборачиваясь на нового напарника и ставя шлем в полость для хранения. – Немногие хотят работать на Гиаде. Я уж думал, никто так и не отважится разделить со мной двадцать квадратов площади. Вы когда-нибудь бывали на станциях этого типа?

– Не бывал, – ответил напарник смутно знакомым голосом, – но думаю задержаться здесь надолго.

Егор обернулся и удивлённо расширил глаза.

– Мирон!?

– Здравствуй, брат.

***

На станции стояла тишина, прерываемая лишь шорохом вентиляторов, попискиванием анализатора да приглушёнными раскатами грома. За столом сидели мужчины, изучая друг друга взглядами. На лице одного застыла лёгкая улыбка. Он держался раскованно и свободно, медленно водя пальцем по ободку кружки с горячим чаем. Второй сидел, облокотившись о стол и плотно сжав губы.

Мирон отвёл взгляд от Егора и осмотрел внутреннее убранство станции.

– Вот, значит, как ты живёшь, – задумчиво проговорил он. – Обстановка спартанская, ничего лишнего. Но ведь не роскошь в жизни главное, да?

– Не жалуюсь, – ответил Егор, не переставая смотреть на брата. Он сильно изменился с момента их последней встречи. На висках уже серебрится седина, вокруг глаз появилась сеточка морщин. Но тело по-прежнему крепкое, поджарое, в движениях не заметно ни единого намёка на десять лет пьянства. Неужели Мирон действительно оправился от потрясения и перестать пить? Или кто-то помог ему справиться с зависимостью?

– Я уж и не чаял тебя найти, – продолжал Мирон, – благо, один знакомый подсказал поискать в списках первопроходцев. Но я и подумать не мог, что ты заберёшься так далеко. На Гиад, место, где вселенная готовится сотворить чудо…

Мирон отхлебнул из кружки и встал из-за стола. Он сделал пару шагов и остановился за спиной Егора напротив семейной фотографии. Постоял пару секунд и вновь заговорил.

– Я недавно был на могилах родителей. Там всё чисто, ухожено. Сперва подумал, что ты приходил, но смотритель сказал, что это тётя Арина.

– Зачем ты сюда прилетел? – спросил Егор.

– Тебя увидеть. От всей семьи остались только мы и тётя. И то сидим каждый в своём углу, как бирюки. Нельзя так. Неправильно. Родные люди, а прячемся друг от друга каждый в своём панцире.

– Прости за резкость, но с чего это вдруг ты воспылал ко мне братскими чувствами? Насколько я помню, при прошлой встрече ты и видеть меня не желал.

– Всё меняется. У меня было время подумать, и я многое осознал, переосмыслил. В конце концов, все мы люди и совершаем ошибки…

– Я не виноват в смерти Феди! – взорвался Егор и стукнул по столу кулаком так, что чай выплеснулся из его кружки. – Это был несчастный случай, сам знаешь!

Егор резко повернулся к Мирону. Он давно понял, куда тот клонит. Все его намёки лежали на поверхности. Семейные ценности, могилы родителей, ошибки, что мы совершаем – всё было сказано с одной целью: напомнить младшему брату о той трагедии.

Но Мирон, казалось, никак не прореагировал на крик и остался стоять, смотря на семейный снимок. От вспыльчивого и острого на язык брата ничего не осталось. Перед Егором стоял совершенно другой человек, и не верилось, что он так себя переделал ради воссоединения семьи. За любыми метаморфозами всегда стоит цель, но какая?

– Я знаю, что ты не виноват, – спокойно ответил Мирон, посмотрел на Егора и широко улыбнулся. – Знаю. И приехал сюда не за этим.

***

Всегда казавшаяся уютной койка неожиданно стала тесной и неудобной. Перевернувшись с боку на бок, Егор упёрся лбом в стену. Уже третий час он не мог уснуть, раз за разом прокручивая в уме недавний разговор с братом.

Егор не поверил ни единому слову Мирона. С чего вдруг брату вздумалось налаживать семейные связи, которые он сам порвал? Зачем для этого лететь в такую даль? Ради личной встречи? Едва ли. Любой человек на его месте послал бы письмо.

Мирон прекрасно помнил, на какой ноте они расстались десять лет назад. Он знал, что Егор не встретит его с распростёртыми объятьями. Слишком много было сказано слов, слишком много шансов упущено. Так для чего же понадобился этот цирк? Гиад – не место для слёзных встреч и дружеских объятий. Это жестокий мир, в котором выживает сильнейший. Или ты обхитришь смерть, или она настигнет тебя в самый неподходящий…

Молнией мелькнувшая в голове догадка заставила Егора открыть глаза. Ещё секунду назад казавшаяся бредом, она предстала перед ним во всей своей жестокой простоте: Мирон прилетел, чтобы его убить.

Это же Гиад, место, где бушуют стихии, и где несчастные случаи совсем не редкость. Станция Егора – единственная оставшаяся на планете. За те годы, что действует программа исследований, здесь погибло девятнадцать планетологов. На одну станцию упал крупный метеорит, другая, самая большая, провалилась в подземное лавовое озеро. На Гиаде никто не стремится работать, поскольку жизнь и смерть здесь ходят рука об руку. Кто же удивится, если пропадёт без вести ещё один человек? Никто ничего не заметит. Вот, что значила фраза «приехал сюда не за этим»! Конечно, он не собирается требовать извинений или налаживать контакт. Мирон прилетел отомстить за смерть сына. И место выбрано просто идеально.

Несколько минут Егор боролся со внезапно возникшей бредовой догадкой. Отметал её и вновь верил. Старался выбросить из головы и опять возвращался к жутким мыслям. Они не давали покоя, крутились в голове и не позволяли уснуть.

Начавшееся землетрясение заполнило станцию шумом, и среди него Егору послышались осторожные шаги. Он резко обернулся и схватился за пряжку фиксирующего ремня, готовый мгновенно расстегнуть его и рвануться в сторону, уходя от удара. В комнате никого не было.

Зазвенела стеклянная посуда, запищал сейсмодатчик. Егор осторожно освободился от ремня и спустил ноги на противно дрожащий пол. Потёр лицо ладонями, с силой сжал виски и помотал головой: ничего не помогало сбросить наваждение. Егор встал и прокрался ко второй койке.

Пристёгнутый ремнём к кровати, Мирон спал. Это было очень странно, ведь любому человеку нужно время, чтобы привыкнуть к землетрясениям. Егор и сам почти полгода подскакивал от любого толчка. Не иначе, Мирон тренировался перед полётом сюда. Недаром же он в такой прекрасной форме. Знал, куда летит и чего хочет.

Станцию тряхнуло. Егор крепко взялся за поручень. В голову стали просачиваться предательские мысли: «Нанести удар первым? Раз уж я догадался о намерениях Мирона, нужно этим пользоваться. Нет, убить безоружного, тем более, своего брата – это низко. А если он притворяется спящим и ждёт, пока я засну? Да нет, это просто бред! С чего я вообще решил, что он... А вдруг действительно… Бред!»

Осторожно ступая, Егор отошёл от Мирона. Позабыв, какой грохот стоит вокруг, он подсознательно боялся любого неосторожного движения, что может разбудить спящего. Вернувшись в свою кровать, Егор не стал пристёгивать фиксирующий ремень и лёг так, чтобы видеть всю комнату. Постепенно он заснул.

Разбудило его мерное позвякивание. Открыв глаза, Егор некоторое время лежал, не двигаясь и вспоминая, почему ремень расстёгнут, и что может означать странный звук. Неожиданно вспомнив ночные события, он рывком сел и сбросил с себя одеяло.

В лаборатории за столом сидел Мирон, помешивая чай ложкой. Он что-то жевал и смотрел в раскрытую перед ним книгу.

«Дьявол! Как я мог допустить, что он встанет первым!» – с неудовольствием подумал Егор и поднялся с кровати.

– Доброе утро, – поприветствовал его брат, не отрываясь от чтения.

Угукнув в ответ, Егор прошлёпал босыми ногами в маленькую уборную. Умывшись и причесавшись, он попытался привести мысли в порядок.

Конечно, у него пока не было никаких поводов считать, что Мирон готовит убийство. Догадки и гипотезы – плохие советчики, но господа факты пока заставляют себя ждать. Нужно просто наблюдать, но вести себя так, будто Егор ни о чём не догадывается. Однажды Мирон совершит ошибку и выдаст свои истинные намерения. Вот тогда и нужно будет принимать меры. А сейчас ещё рано.

Подойдя к столу, Егор улыбнулся брату и будничным тоном поинтересовался, откуда тот взял еду.

– По запаху пошёл, – усмехнувшись, ответил Мирон. – А если честно, я мельком видел план-схему станции и запомнил, где распложен пищеблок.

Егор отметил для себя, что перед вылетом брат изучал схему станции, но виду не подал. Он лишь понимающе хмыкнул и направился к автомату с едой. Выбрав стандартный завтрак, через минуту Егор получил подогретый пакет и чашку кофе.

– Интересная книга, – услышал он сзади и повернулся.

Мирон продемонстрировал обложку. «Бактерии и археи. Структурные отличия клеточных мембран», – прочитал Егор.

– Не знал, что ты увлекаешься микробиологией, – сказал он, садясь за стол.

– Раз уж я здесь, нужно быть полезным, а не только место занимать, – ответил Мирон, отпивая из кружки. – Ты бы посвятил меня в секреты профессии, а то я пока что чувствую себя мебелью. Посоветуй, что мне было бы полезно почитать.

– Явно не эту книгу. Изучать бактерии нам вряд ли придётся. Думаю, они появятся на Гиаде через пару-тройку миллионов лет. И разве тебе не сказали, чем здесь занимаются, когда оформляли на работу?

– Так, мельком упомянули. Я не особо вникал, – пожал плечами Мирон. – Думал, долечу сюда, а дальше видно будет. Для меня главное было тебя найти.

Услышав последнюю фразу, Егор поперхнулся горячим кофе. Мирон похлопал его по спине, и Егор вымученно улыбнулся брату, благодаря за помощь. Держаться спокойно и раскованно будет сложнее, чем он ожидал.

– Ну, так что? Начнём с простейших правил жизни на этой планете? – Мирон, как ни в чём не бывало, смотрел на брата.

– Хорошо, – просипел Егор, несколько раз кашлянул и продолжил нормальным голосом, – слушай и запоминай. Первое правило – стерильность и герметичность. Ничто с Гиада не должно попасть сюда, ничто отсюда не должно попасть на Гиад. Мы с ним – разные миры и не должны оказывать друг на друга никакого влияния. Второе – безопасность…

***

День за днём прошло три недели. Мирон интересовался всем подряд, впитывал информацию как губка и полностью освоил управление станцией уже через пару дней. Биология, физика, химия – Мирон читал всё подряд так, будто заново открывал для себя мир. Его глаза горели энтузиазмом, а руки хватались за любую работу, и это бесило Егора. Он привык всё делать сам и один. Объяснять кому-то, а тем более брату оказалось сродни пытке.

Мирон приветствовал его по утрам широкой улыбкой и голосом, полным оптимизма, Егор не мог ответить тем же. Он перестал пристёгиваться на ночь страховочным ремнём, заводил будильник на полчаса раньше подъёма жаворонка Мирона и начал ревностно следить за тем, чтобы засыпать позже брата. Егор наблюдал за каждым его шагом, ежеминутно пытаясь обнаружить признаки готовящегося покушения. И что самое страшное – они были.

Не особо заботясь о скрытности, Мирон спрашивал о разных аспектах внешней среды Гиада, о его погоде, о циклах вулканической активности и кислотности дождей. Он подолгу сидел за изучением топографических карт, схем очистки воды и воздуха на станции и без стеснения спрашивал, при каком уровне сработают датчики радиации и химических веществ внутри комнат. Мирон словно намеренно подкидывал Егору одну задачку за другой, наблюдая, как отреагирует подопытный. И подавал это с неизменной улыбкой на губах.

Но самый болезненный укол Егор получил, когда увидел в руках Мирона книгу о ядах и нейтрализаторах. Заметив, с какой тщательностью Мирон вчитывается в строки справочника, Егор почувствовал, что его сознание мутнеет, а ноги становятся ватными. С трудом взяв себя в руки, он успокоился, но с тех пор начал с особой тщательностью мыть свою посуду перед едой.

***

Плеснув себе на лицо ледяной водой, Егор поднял взгляд и посмотрел на отражение в зеркале. С той стороны на него смотрел мертвец. Кожа бледная, глаза ввалились, мешки под ними тёмно-синего цвета, на виске бьётся жилка. Страх вымотал почище работы.

Всего месяц назад Егор и подумать не мог, что будет чего-то бояться. Живя на Гиаде долгое время, он научился спокойно смотреть смерти в лицо и день ото дня избегать её холодных объятий. Бывали случаи, когда под его ногами свистел ветер, а жизнь зависела от крепости троса. Бывали случаи, когда сзади дышали жаром лавовые потоки, и не было сил бежать быстрее. Но страха не было.

Теперь же чувства Егора обострились до предела. Едва услышав шорох, он знал, в какой части станции находится Мирон. Услышав ещё один, мог сказать, что тот делает. Ему казалось, что скоро он обретёт способность видеть спиной, если не сойдёт с ума раньше.

«Ещё пара дней, и я сам вызову челнок и смоюсь подальше. Как же хорошо было жить здесь одному! Чёртов Мирон! Убрался бы ты подальше со своими родственными чувствами и оставил меня в покое!» – подумал Егор, нацепляя на лицо фальшивую улыбку. Играть роль радушного хозяина становилось всё труднее. Может, вылазка до гейзеров, поможет ему развеяться?

***

Лёжа на койке, Егор смотрел в потолок невидящим взглядом. Неужели он заслужил все те страдания, которым подвергает его Мирон? После выхода наружу Егор почти смирился со своей печальной участью. Внимание, с которым Мирон рассматривал работу пиропатронов и катушек, не смогло ускользнуть от Егора. Если брат задумал его убить, то он это сделает. Рано или поздно Егор расслабится, тогда месть и свершится. Она будет быстрой, неотвратимой и, наверное, справедливой. По крайней мере, Мирон так считает. Возможно, он прав.

Где-то далеко глухо проворчал гром. Егор поднялся с кровати, вынул из-под подушки кухонный нож и пошёл к постели брата. Осторожные шаги заглушались шорохом воздуха в вентиляции и мерным писком анализатора. Сигнал-шаг, сигнал-шаг. Егор ступал так, чтобы не разбудить Мирона.

Вот он, мучитель. Лежит, отвернувшись к стенке и оголив беззащитную спину. Мирон словно дразнил брата, показывая свою силу и беззащитность. Егор занял устойчивую позицию и отвёл руку назад. Инстинкт самосохранения умолял ударить первым и спасти свою жизнь.

Одно мгновение, и сталь пронзит живое сердце. Одно мгновение, и все страдания Егора станут прошлым. Одно мгновение, и наступит вожделенный покой. Без ранних подъёмов, без вымученных улыбок, без никому не нужной братской любви. Желанные тишина и одиночество. Всего один удар… Как же тонка грань, отделяющая жизнь от смерти! Неужели всё так просто?

Егор остановил взгляд на знакомой с детства родинке под лопаткой Мирона, и из памяти незваными гостями пришли воспоминания. Детство, юность, шутки и забавы. Старший брат, стоящий с палкой в руке между маленьким Егором и разъярённым уличным псом. Радостное лицо Мирона, поздравляющего Егора с окончанием университета. Сияющая улыбка молодого отца, смотрящего на новорождённого сына Фёдора. Частички прошлого, осколки былого…

На глазах Егора навернулись предательские слёзы. Нет, он при всём желании не сможет убить брата. Это нечестно. Мирон имеет право на месть и пусть использует его, раз задумал. Он нашёл в себе силы отыскать беглеца на самом краю галактики и не может уйти ни с чем. Все потуги защитить себя лишь оттягивают роковой час, не более. А перед смертью, как известно, не надышишься. Будь что будет, от судьбы не уйти.

Положив нож на стол, Егор вернулся в кровать и закрыл глаза. «Пусть вершит своё правосудие, у него будет шанс. Завтра. Наверное, я действительно заслужил это», – обречённо подумал он и заснул.

***

Два человека в одинаковых скафандрах вышли из шлюза станции и зашагали по мокрым скалам. Они шли размеренно и спокойно, не обгоняя друг друга. Одновременно замирали, пережидая порывы ветра, а затем вновь начинали движение.

Один из них вдруг остановился и указал рукой в сторону едва заметной расщелины меж скал. Второй обернулся и, чуть поразмыслив, принял приглашение.

Первый шёл по извилистому ущелью к одному ему известной цели, а второй как тень следовал за ним по пятам, отставая на один шаг. Часто срабатывали пиропатроны, выстреливая тросами вверх и в стороны, под ногами скрипели камни, ветер завывал меж скал как раненый пёс.

С неба посыпался чёрный снег, а земля содрогнулась. Второй идущий хлопнул первого по плечу и указал назад, приглашая вернуться. Первый упрямо двинулся вперёд. Словно его манила некая цель, словно достичь её было главным в жизни.

Под ногами едва заметно блеснул антрацит. Нога первого поехала по скользкой поверхности, руки беспомощно взлетели вверх и исчезли в тёмном провале. Раздался хлопок и вверх улетел тонкий трос. Под весом скафандра он натянулся и зазвенел, как струна.

Второй осторожно приблизился к пропасти, оставаясь в шаге от троса. Фонари осветили первого, медленно поднимающегося на страховке. Смиренно. Обречённо. Второй отступил на шаг назад, но в следующий миг подался вперёд и резко взмахнул рукой. Яркой искрой сверкнуло во тьме пламя резака. Тонкий трос оборвался. Первый беззвучно канул в бездну.

***

Дверь шлюза открылась, и человек в скафандре переступил порог. Он опёрся спиной о стену и в бессилии съехал по ней вниз. Снятый шлем звякнул о пол и откатился в сторону. Осмотрев пустую комнату станции, Егор беззвучно заплакал.

Раздался низкий гул. Пол станции скакнул вверх. Егор даже не попытался ни за что схватиться. Его швырнуло вперёд, словно тряпичную куклу и крепко приложило головой о ножку стола. Лёжа на бьющемся в агонии полу, он чувствовал, как по волосам течёт кровь, и рыдал в голос, прося всех известных ему богов повернуть время вспять. Но боги, как им и положено, оставались слепы и глухи к мольбам, наказывая за совершённую ошибку.

Провалившись в беспамятство, Егор видел сон. Мирон в окровавленном скафандре полз к нему по отвесной скале. Сквозь разбитое забрало шлема были видны зелёные огоньки его глаз и широкая улыбка, навечно застывшая на мёртвом лице. Брат дотрагивался до ноги Егора, а затем падал в пропасть, распадаясь в полёте на миллионы песчинок. Оставляя брата в одиночестве сидеть на краю скалы и смотреть вниз. Снова и снова, сотни раз.

Тревожный писк вторгся в слух и отказался уходить. Егор с трудом разлепил глаза. Он лежал под столом. Пол устилали осколки стекла. Видимо, подземные толчки были столь сильными, что система сохранения образцов не справилась с нагрузкой, и колбы посыпались вниз. Сколько прошло времени, было непонятно.

Превозмогая боль в голове, Егор приподнялся, а затем встал. Ему казалось, что скафандр стал весить тонну, так сложно стало в нём двигаться. Писк не унимался. Настойчивый и радостный, он исходил из соседнего помещения.

Егор с трудом стянул с себя скафандр и пошёл на звук. Сперва он не поверил своим глазам и решил, что всё ещё спит. На автоматическом анализаторе мигал зелёный огонёк. Склонившись к экрану, Егор трижды прочитал строки отчёта, прежде чем осознал написанное. Анализатор обнаружил жизнь, отличную от земной. Это были едва заметные под микроскопом живые частички. Тысячи на кубометр воды. Откуда они взялись, да ещё и в таком количестве?

Сзади раздался грохот, и сердце Егора едва не выскочило из груди от страха. Он осторожно обернулся и увидел, как около упавшей с полки книги на пол опустился листок бумаги. Не книжный, но исписанный рукой человека. Мирона.

Егор взял лист в руки, и по щекам его вновь заструились слёзы. Брат всё предвидел. Он обнаружил оставленный на столе нож и понял, что Егор собирался его убить. Мирон никогда не хотел мстить, он желал лишь исправить то, что разрушил. Он не стал наносить удар, чтобы спасти себя. Мирон отдал свою судьбу в руки брата.

Егор поднял глаза и посмотрел на семейный снимок на стене: никого из семьи не осталось. Только тётя Арина, но кто она для него? Седьмая вода на киселе. Пока Мирон был жив, Егор не был по-настоящему одинок. Но теперь… Какой же невыносимой и оглушающей стала тишина проклятой станции! Да провались она ко всем чертям!

Взгляд Егора опустился и упал на лежащую книгу: «Бактерии и археи. Структурные отличия клеточных мембран».

***

Густые белёсые воды внутреннего моря мерно накатывали на высокий скалистый берег. Погода неожиданно прояснилась, показав далёкий горизонт.

- Одиночество страшит того, кто видит в нём врага, - тихо сказал Егор, - я же буду вечно видеть в нём тебя, Мирон. Слышать шаги в соседней комнате. Медленно сходить с ума. Ты лучше подожди меня, я скоро.

Егор отключил систему защиты скафандра и закрыл глаза. Один шаг, и его одиночество закончится. Один шаг, и он искупит всё, что натворил. Один шаг, и он превратится в чудо, как и Мирон. В то открытие, которое так долго ждал и искал.

Разведя руки в стороны, Егор оттолкнулся от скалы. Воздух загудел, обтекая скафандр. Тело потеряло вес, готовясь рассыпаться на миллионы клеточек, которые станут необходимыми элементами для появления жизни на Гиаде. Планета уже давно была готова к её зарождению, и генетический материал Мирона оказался первым кирпичиком в фундаменте эволюции. Егор не знал, сможет ли его тело сделать то же самое. Он хотел лишь перестать быть убийцей. Перестать слышать тишину, наполненную несказанными словами. Забрав одну жизнь, дать взамен новую.

Бактерии и археи – это два разных мира. Когда-то давно разделившись по принципу строения клеточной мембраны, они пошли по древу эволюции параллельными путями. Весь учёный мир верил в клетку-прародительницу, но теперь лишь один Егор знал, что как таковой её не было.

Клеток было две. И обе они были безумно одиноки.