Когда созвездие Путника начнёт по небу сороковой подъём

Когда созвездие Путника начнёт по небу сороковой подъём

Морволунд брёл по пустыне. Он и рад бы добраться до гор Хамар засветло, первее преследователей, но шансы на это исчезали вместе с дневным светом. А ночная пустыня Нактрагол1, окутанная жуткой славой, не самое безопасное место.

Спала ярость дурманящего сознание зноя, сменившись бархатным дыханием вечера. Почти закатившийся Цунналас уже расплавил горизонт, залив его жидким золотом.

Морволунд отстранённо посмотрел на прекрасное, но короткоживущее явление и, вздохнув от боли, тупо уставился себе под ноги. Укус пятнистого талоса давал знать всё больше.

Бронзовая кожа посерела и покрылась потом. Борясь с жаром, Морволунд поплотнее закутался в просторные одежды и смахнул с лысой головы липкие капли. Странник погрузил Дух внутрь себя, укрепляя волю и неимоверным усилием отгоняя подступающую болезнь. Очищая себя от усталости, Морволунд стиснул длинными пальцами самодельный и грубо сработанный посох-копьё, ища в нём поддержки. Левая кисть, изуродованная страшными рубцами, чуть подрагивала. Яд песчаного гада бушевал в крови, словно захватчик, желающий разрушить до основания осаждаемую им цитадель. Стремящийся уничтожить волю дурнотой. Подавить последние очаги сопротивления болью и сдаться смерти, которая вряд ли будет милосердной.

Бормоча заученные слова, которые не понимал, Морволунд чувствовал, как натиск токсина постепенно слабеет. Что было тому причиной – животное упорство организма, отчаянно цепляющегося за жизнь, или же таинственные формулы, Морволунд не знал. Он лишь брёл к циклопическим хребтам, потеряв счёт времени. Достичь древних гор и окончательно уйти от врагов, запутать след – лишь эта цель сейчас билась в паутине страшной слабости.

Растерявший дневную удаль Цунналас, застенчиво краснея, поцеловал горизонт. Медный закат остывал, как и дыхание умирающего вечера. Облачные замки окрасились кровью, которая лилась в битвах давнего прошлого.

Впрочем, она льётся и сейчас. Но уже не бурными реками, а тонкими ручейками из медленно, но верно пересыхающего источника, которым стало человечество.

Разрозненное и угасающее. Увядшее, как осыпавшийся цветок, и дряхлое без прикрас.

Безобразное.

Густели сумерки. В наливающейся синеве зажглись первые звёзды.

Морволунд вздохнул. Ежедневно любуясь небесным океаном, обнимающим обескровленный мир, странник с грустью ловил себя на мысли, что за свою долгую жизнь он ещё не видел моря.

Оно бесконечно далёко и уже недостижимо, как давно минувшие эоны, которые ещё могли его помнить. Летопись времён, всё больше погружаясь в дементные пучины, не сохранила никаких упоминаний. Только жалкие обрывки воспоминаний тех немногих мудрецов на пути Морволунда, которые сомнительными способами отваживались Отпустить Дух2, чтобы прикоснуться к прошлому.

Морволунд, собирая знания о прошлом, хранил в памяти даже эти ничтожные клочки легенд, которые всегда разнились. Неважно, были они фантазиями тех, кто изменил сознание, или же в них ещё проскальзывали фантомы правды. То, что смог накопить Морволунд, будоражило его, заставляло задуматься. В отличие от прочих, Морволунд жил не только настоящим, но и прошлым. Оно двигало его вперёд. Стало его верой. Его собственной правдой, которую уже не проверить.

Даже если она всегда была лишь лживой сказкой.

Только прошлое помогало жить в мире, у которого нет будущего.

Морволунд остановился и перевёл дух. Широкая грудь вздымалась и опадала, когда странник жадно вдыхал воздух. Организм отбил атаку яда, но сейчас уподобился разбитой крепости. Тело вновь проявило поразительную стойкость, которой также обладали родители и даже далёкие предки Морволунда. Странник немного попил и, отдыхая, осмотрелся.

Великая пустыня Нактрагол почти пройдена. В наступающей ночи охра песков потемнела, сперва став пеплом, как в безжизненных землях у Огненных гор Мунктрим, а затем почти чёрной, как бездонные впадины Угла Мон-Дорстум.

Преследователи пока не показывались.

Морволунд сверился со звёздами, надеясь, что не сильно отклонился от пути. Шикарное созвездие Потомас3, как и прежде раскинуло крылья над пустошью, но уже гораздо выше на небосводе, чем недели назад. Над громадой гор всё отчётливее показывался Двуручный Топор4, который Морволунд, никогда не видел в родных землях на севере. На его острие сияла Кровавая Капля5, светило, которое предупреждало путников, что отныне они в поистине диких землях.

Над горизонтом появился растущий серп Моулун, а за ним…

Морволунд поёжился. Глядя на зловещий Глаз Сибона, Морволунд снова почувствовал необъяснимый страх. Ярчайшая на небе и также известная как Беглец, эта оранжевая звезда не похожа на остальные. Ещё его дед говорил, как она медленно, почти незримо уползала6 из лезвия Топора в Потомас. Спустя десятилетия Морволунд мог поклясться, что Беглец полностью оправдал своё название, сместившись по небу примерно на полный диск Моулун. Странник интуитивно ощущал, что не к добру всё это.

Дурной Глаз Сибона. Роковая Звезда. Говорят, что по некоему древнему пророчеству она принесёт смерть, приближение которой «прекраснее всего, что видело человечество».

Морволунд покачал головой. Как бы он хотел встретить тех, кто понимал небесные знаки! Тех, кто ещё помнил названия звёзд на древних языках, которые, увы, стёрлись из памяти даже немногих сохранившихся мудрых. Не говоря уже о разрозненных племенах и группах, которые даже разучились говорить.

А когда в последний раз говорил он сам? Недели одинокого молчания становились месяцами. Морволунду почти никто не попадался, и лишь безразличное пространство было ему безмолвным собеседником. Такова цена пути в неизвестность за… А уже за чем? И зачем?

Морволунд попытался вспомнить что-нибудь ещё на других, забытых наречиях.

Безуспешно.

Лишь отдельные слова. Только простые предметы, географические названия, да имена звёзд, как последние памятники великим языкам прошлых эпох.

Одно время Морволунд не боялся неизвестности. Оставив родные земли, странник избрал совсем другую дорогу, отличную от беспросветного упадка, куда катился его род. Словно Глаз Сибона, Морволунд сам стал беглецом от незавидной участи. Он отказывался принять место в общине, которая медленно тлела заживо.

За годы странствий Морволунд бережно собирал и копил то, что сохранилось от человечества. Те скудные крохи знаний, что добывал странник, поражали воображение. И тем печальнее было видеть, как люди уже немыслимые столетия всё глубже скатывались в бездну варварства. Морволунд частенько спасался от обезумевших и деградировавших племён, которые уподобились даже не хищникам, а падальщикам. Людоедство, кровосмешение и насилие – вот, что пронесло вымирающее человечество сквозь эоны, позабыв про благородство. Смертельно больное, оно не могло жить… существовать иначе в гибнущем мире.

Морволунд ещё надеялся, что встретит лучший мир, где людям можно жить, а не выживать. Но крепнущий с годами призрак бесцельности его путешествия пугал до смерти.

И чем дальше Морволунд уходил, тем реже встречались ему даже такие жалкие осколки цивилизации, как его община. Гаснущие угли цивилизации на его пути всё чаще становились остывшими и неприглядными останками.

И больше всего ужасало то, что весь путь Морволунда затеян зря. Ведь в зыби горизонта будущее так размыто…

Тёмное небо прочертила яркая полоса. Разгораясь всё ярче, она факелом рухнула где-то в горах. А за ней полыхнула ещё одна. Словно искры вспыхнувшей в груди надежды, которой суждено тут же умереть.

Морволунд понял, что он уже в Долине Рухнувших Звёзд. Загадочном и опасном уголке планеты, в котором, по слухам, небеса бьют изуродованную землю сильнее, чем где-либо.

В регионе, который избегали даже самые отъявленные головорезы.

Подул прохладный ветер. Зашипели потревоженные им пески.

Морволунд с досадой выругался, жалея, что не может идти быстрее. Яд ушёл, оставив напоследок боль, слабость и хромоту. Ночь настигла странника среди мёртвых песков, а это означает, что Морволунд до рассвета не сомкнёт глаз.

Если выживет.

Шорох усилился.

Взгляд Морволунда заметался по окрестностям. Настала пора хищников, что боятся зноя и выползающих после заката. Ненавидящие дневной свет, эти кошмарные порождения тьмы рыщут в ночи лишь с одной целью – утоление голода.

Выбрав дюну повыше, путешественник забрался на его вершину. Вырыв яму, Морволунд укрылся плащом, ожидая, когда песок, гонимый дыханием пустыни, спрячет его от посторонних глаз.

Вокруг завывал ветер. Тосклив был его голос. Полный скорби, он разносится по изувеченным и застывшим в вечной агонии ландшафтам, словно эпитафия бренному миру. Стеная, словно призрак, он в бессильной ярости трепал безжизненные барханы, в которых чувствовался вкус пепла.

И это вновь пробудило тяжёлые думы. За свою долгую жизнь, Морволунд убедился сполна, насколько горьким оказался избранный им путь собирателя знаний.

И не только его.

Под сонный шёпот пустыни Морволунд отправился в прошлое на два десятилетия. Когда он и группка единомышленников, горящих идеей отыскать и сохранить хотя бы крохи былого величия человечества, разбрелись на все четыре стороны. Такие, как Морволунд, всегда были исключением. Они хотели обрести смысл в жизни, но не в бессмысленном выживании.

Энкмас, Наорвуул, Седец-Каз’Ир и ещё горстка ребят – где вы сейчас?

«Давайте все вместе поклянёмся, что когда встретимся, то все обретённые знания передадим друг другу без утайки. И пусть это случится у Безымянной Твердыни на плато Кружева Озёр, когда созвездие Посох Путника начнёт по небу свой сороковой подъём».

Столь наивные слова, которые когда-то стали стержнем их веры.

А сохранилась ли она? Обрёл ваш внутренний стержень стальную твёрдость, или же его погрызла ржавчина? И не прервался ли ваш Путь?

До сих пор Морволунд хранил верность клятве. Осталось ещё двадцать лет странствий до Великой Встречи, будоражащей душу.

Состоится ли она? Ведь на этой дороге твоей второй тенью стала сама смерть.

Она теперь везде.

Словно гриф, почуявший смрад падали, она преследует немногих выживших, которые ещё не знают, что уже всецело её рабы. Отныне смерть – синоним времени, которое в старческом безумии догрызает то немногое, что осталось от руин давно исчезнувших городов.

Пересекая причудливые развалины, Морволунд спускался в подземелья, надеясь отыскать там хоть что-то. Эхо былого величия ещё теплилось под ветхими развалинами. Словно фантомы мифических эпох. Фрагменты изувеченной истории, которые уже не собрать воедино.

Обрушенные тоннели и заваленные катакомбы, в которые уже никогда не проникнуть. Древние рукотворные пещеры, запечатанные вымершими людьми прошлого, а затем и самой природой.

То немногое, что Морволунд находил среди бесформенных обломков и монументов, занимавших поистине гигантские пространства, уже не несло почти никакого смысла. Не осталось никаких воспоминаний о тех, кто здесь когда-то жил. Облик древних властелинов и образ их жизни растворился среди песков времён. И Морволунд всё более отчаивался в поисках.

Если что он и находил, то это свидетельства упадка из поздних эпох. Скудные, но столь безобразные упоминания о том, как человечество истощало себя и окружающий мир.

Теперь Морволунд знает, почему пески руин так больно ранят стопы. Почему потревоженная пыль в немых глубинах рукотворных пещер так смердит металлом и вяжет рот.

Он отчаянно хотел преодолеть постоянно растущую пропасть между настоящим и прошлым, чтобы в рассыпающихся останках былого найти хоть что-то достойное… Чтобы подтвердить наверняка приукрашенные легенды, услышанные от немногих оставшихся мудрецов ещё в детстве.

Спустя двадцать лет последние хранители знаний уже наверняка мертвы. И теперь никому не оспорить, что спустя эоны от минувших и мифических веков остался только прах.

Именно на таких кладбищах цивилизаций Морволунд осознал, что время великих историй давно прошло – оно само стало историей.

Но таков путь его личной веры. Горький, тернистый, смертельно опасный.

Неопределённый.

Морвролунд вздохнул и попытался отогнать упаднические мысли. Но те, подобно мухам, лишь отлетели на безопасное расстояние. Они ещё вернутся и продолжат назойливое жужжание о том, что всё зря.

Затаившись в песках, Морволунд прислушивался к окрестностям. Пустыня что-то сонно шептала, и острый слух путешественника различил новые звуки.

Шорох одежды и тихие шаги.

Морволунд обратился в слух. Видимо, преследователи оказались куда опытнее, чем казались на первый взгляд. Ни запутывание следов в изменчивой и жадно их поглощающей пустыне, ни маскировка под следы другой живности не обманули охотников.

Застывший, словно зверь в засаде, странник сжал тяжёлый посох. Внимательный взгляд выхватил едва заметные силуэты, подсвеченные анемичным блеском звёзд и бледной Моулун. Не спуская с пятёрки пришельцев цепкого взгляда истинного хищника, Морволунд подобрался. Он привык сражаться за свою жизнь в драках, лишённых всякого благородства. Размышления о высокой цели, как и одолевавшую последние годы экзистенциальную тоску тут же отогнала дубина древних инстинктов. Намертво впаянные в подкорку, они прошли вместе с человеком от его зарождения до нынешнего и мучительного угасания. Сквозь немыслимые бездны лет они пронесли один завет.

Или ты устраняешь смертельную угрозу, или она тебя. Всё просто.

А угроза, вооружённая кривыми палками, неуклонно приближалась. Преследователи хранили гробовое молчание, лишь изредка обмениваясь знаками. Морволунд нахмурился. Что-то было не так. В походке, жестах и облике прибывших.

Примитивные племена, рассеянные по пескам, так себя не ведут. Задиристые и агрессивные, они обычно, стараются не покидать своих земель. А эти…

Они так не похожи на долговязых жителей пустынь!

Наблюдая за уверенным перемещением в темноте сгорбленных фигур, Морволунда охватило подозрение, от которого в жилах стыла кровь.

Пятёрка остановилась. Припав на колени, к едва заметным следам Морволунда, которые невозможно разглядеть в темноте обычному человеку, они принюхивались, как дикие звери. Синхронно подняв головы, они бесшумно, двинулись к месту, где затаился Морволунд.

Путешественник окаменел, когда узнал эту скользящую сгорбленную походку с переходом на четвереньки. Сомнений больше не оставалось.

Раздевающие Ночь.

Безжалостные охотники, держащие в ужасе почти всю пустыню Нактрагол. Людоеды, не скованные даже остатками чести и морали. Кочевое племя извергов, разделённое на отдельные банды, которые не боялись никого и ничего.

Вспомнились кошмарные легенды, что Раздевающие Ночь даже не совсем люди. А нечто другое, чьё происхождение теряется в глубине веков.

По позвоночнику Морволунда прошла ледяная волна. Видимо, слухи оказались правдой.

В отличие от диких племён, эти хищники со сверхъестественным чутьём на раны пойдут за добычей куда угодно. Даже в Долину Рухнувших Звёзд. Если кучка песчаных дегенератов оказалась трусовата и отказалась от преследования, то Раздевающих Ночь не волновали суеверия.

А может, прошлые охотники сами стали добычей.

Морволунда охватил озноб. Изнутри, распустив липкие щупальца, нарастала паника.

Раздевающие Ночь пошли полукругом, заходя на жертву с двух сторон.

Поняв, что скрываться бессмысленно, Морволунд выскочил из укрытия. Сжав посох в руке, он с бешено колотящимся сердцем и диким воплем бросился на преследователей. Морволунд не питал иллюзий. Он ещё мог попытаться сразить одного, или двух. Но пятерых…

Посох странника столкнулся с изогнутым оружием охотника со сводящим зубы лязгом. Обмениваясь ударами, от которых вышибало искры, Морволунд отступил под яростным натиском врагов. Возблагодарив годы практик в обращении с оружием, Морволунд умудрялся парировать страшные удары двоих врагов, пока остальная тройка выжидала, чтобы не мешать собратьям.

Изогнувшись с поразительной гибкостью, Морволунд избежал коварного тычка в живот и атаковал сам. Свистнул посох, и один из Раздевающих Ночь рухнул на песок с пробитой головой.

В укушенной ноге с новой силой вспыхнула боль, когда в сражение вступил один из выжидающей троицы.

Странник охнул от подлого, но неуклюжего удара по недавней ране. Продолжая бой, Морволунд на мгновение сошёлся в клинче с противником и разглядел его лицо. Неестественно вытянутое, жестокое и обезображённое шрамами, оно больше напоминало звериную морду. Чёрные, словно гарь глаза горели потусторонней яростью. Враг с ненавистью оскалился, обнажая кривые клыки. Между острых зубов торчали ошмётки плоти.

Напахнуло мертвечиной.

Морволунд провёл обманную атаку, путая соперников, и ударил сам. Скрежетало и лязгало сталкивающееся оружие. Лилась кровь. Смертельный страх уступил место гневу.

Ещё один враг упал после смертоносного удара наконечником в основание черепа, и на смену павшему пришёл очередной. Он наступал столь свирепо, что едва затеплившаяся надежда на победу растворилась. Сжимая в руках по два куска чего-то похожего на сплющенную и заточенную арматуру, противник наносил настолько быстрые и мощные удары, что Морволунд едва успевал их парировать.

Слишком поздно странник понял тактику охотников. Отправившие в бой сперва слабейших, они изучали возможности жертвы. Изматывали её.

Уклоняясь от наседающих врагов, Морволунд боковым зрением увидел, как сзади заходит последний.

Вожак.

Морволунд в ярости сплюнул. Тлетворное дыхание вплотную приблизившейся смерти вызывало дурноту.

Взметнулись пески. Взметнувшиеся оттуда силуэты вихрем обрушились на Раздевающих Ночь.

Рухнув на песок, Морволунд замер. Его инстинкты буквально кричали: не шевелись!

Он слышал шум жаркой схватки. Раздевающие Ночь в бешеной ярости сражались с неизвестным врагом. Приглушённое рычание людоедов становилось мучительными воплями. Вой ненависти переходил в надсадные и булькающие хрипы, словно Раздевающих Ночь заживо рвали на куски.

Застыв в одной позе, Морволунд лишь краем глаза видел происходящее, но зато слишком хорошо слышал, как рвётся плоть и хрустят кости. Чувствовал медный запах крови и тошнотворную вонь распоротых внутренностей. Странника сковал смертельный ужас.

Это даже не битва.

Резня.

Кошмарные звуки расправы сменились эхом чудовищного пиршества. Морволунд почувствовал, как что-то нависло над ним. Невидимое и куда более жуткое, чем всё, с чем сталкивался путешественник.

Скрытое тьмой и пышущее сверхъествественной злобой, нечто источало ледяной и едкий смрад, от которого перехватывало дыхание. Нечто неизвестное, что не могло принадлежать даже этому уродливому миру. Морволунд понимал, что если он решится посмотреть на хтоническое исчадие, то сразу лишится рассудка.

Оставался один способ спастись.

Отпуская Дух, Морволунд замедлил сердцебиение и температуру тела, надеясь, что ночной кошмар его не настигнет. Лишь упорными тренировками Морволунд научился балансировать между реальностью и забытьем. Становиться чем-то вроде живого трупа.

Невыносимое зловоние чудовища и сгустившаяся тьма, наконец, окутали похолодевшее тело Морволунда, лишив его последних крох сознания.

***

Морволунд очнулся на рассвете. Дрожа от утренней промозглости, он поднялся, окончательно просыпаясь от пощёчин холодного ветра. А тот пригнал с гор стада облаков, которые заволокли небо. Столпившиеся и теснящие друг друга, они становились всё тяжелее, хмурясь и угрожая обрушиться дождём на усталую землю.

Погода давно стала одним из воплощений медленной гибели мира. Такая же переменчивая и непредсказуемая. И такая же агонизирующая.

Взгляд Морволунда упал на землю. Ветер скрыл следы ночного побоища, но не до конца. От растерзанных охотников не осталось ни клочка. Зато двое убитых Морволундом Раздевающих Ночь валялись нетронутые и почти погребённые под песком. Видимо, неведомые хищники, насытившись добычей, побрезговали мертвечиной.

Отряхнувшись от песка, странник наклонился за посохом. На металлическом древке появились новые следы. Свежие и неровные потёки, словно проеденные древоточцем или едкой кислотой. Морволунд содрогнулся, гоня прочь мысли о природе и облике тварей, которые поневоле стали его спасителями.

Уже накрапывал скудный дождь. Очень хотелось есть.

Морволунд порылся в скудных припасах. Не найдя ничего съестного, странник посмотрел на песчаные холмики над убитыми.

В отличие от неведомых созданий, ему не из чего выбирать.

***

После часов пути пустыня постепенно сменялась степью. Чахлые растения пробивались сквозь твёрдую почву и, словно в мольбе, тянули к небу листья.

Вдруг серые небеса разорвала хвостатая вспышка. Непохожая на обычную молнию, она вспорола свинцовые тучи. Огромная, словно Моулун, она разваливалась на сноп искрящихся кусков, подобно раскалённым углям в пылающем костре7. Скрывшись где-то за горизонтом, она оставила после себя лишь облачный след и донёсшийся через несколько мгновений тяжкий грохот.

Так рухнула ещё одна звезда.

В этом угрюмом краю умирало даже небо.

Морволунд изредка видел свидетельства этого. Обугленные останки звёзд валялись посреди округлых ям со вздыбленными краями. Странник ещё ни разу не видел, каковы звёзды вблизи. Он слышал про них разное. Что это сгустки свирепого пламени, способного испарить металл. Что это глаза небесных созданий, никогда не спускающихся на землю. Драгоценности. Свита Цунналаса. Слёзы Моулун.

На самом же деле они оказались уродливыми кусками оплавленного камня или железа. А иногда попадалось нечто стеклоподобное. Среди обломков самых разных форм и размеров порой попадались удивительные вещи8. Невероятно редкие и сделанные из материала, так похожего на посох Морволунда, они казались самыми причудливыми творениями осыпающегося неба.

Шагая по долине, Морволунд пригляделся к горам, которые стали чуточку ближе. Скоро он достигнет ветхих гряд Хамар, за которыми скрывались легендарные земли, уже неизвестные ныне живущим. Неизведанный край, про который умалчивала даже феноменальная память Морволунда, хранившая богатые знания, накопленные за годы странствий.

Рубеж земли.

Воодушевление в сердце путешественника делило место с сомнением. С годами Морволунду люди попадались всё реже. И без того скудная жизнь угасала на глазах. Что же дальше? Такие же безымянные курганы, как и раньше? Циклопические развалины, среди которых ещё угадывались громадные, почти стёртые воронки со стеклянными краями?

Попадутся ли оазисы жизни? Или же вместо них будут зловонные и вязкие озёра с чёрной гладью, в цепкой хватке которых гибнет и медленно разлагается всё живое?

Есть ли ещё надежда найти цветущую землю, или впереди лишь камень, соль и пепел? Встретятся ли обжитые пещеры, или же вместо них будут только коварные провалы да глубокие низины, на дне которых притаилась невидимая и удушливая смерть? Впрочем, дышать и так стало куда труднее9…

Остался ещё путь через Разруб Оргулл’гмар. Единственный проходимый участок поблизости, делящий дряхлые хребты надвое. Куда он ведёт – никому неведомо. Слишком часто там ревут огнедышащие гиганты, и стонет изнурённая земля.

Земля, некогда принадлежащая океану.

Морволунд ещё надеялся его отыскать. Не топкие лужи с гнилой и цветущей водой, оставшиеся на месте морских котловин. Не насквозь просоленные озёра, растерявшие остатки даже самой приспособленной жизни.

Океан.

Сколько надежд Морволунд вложил в это древнее и стихийное слово. Новая часть его личной веры, живым воплощением которой он так жаждал поделиться со своими собратьями у Безымянной Твердыни.

Может быть, тогда и обретёт надежду мучимое жаждой человечество, не видевшее ничего, кроме высохших русел рек и скудных ключей. Ведь с каждым десятилетием воды становилось всё меньше. И всё чаще и ожесточённей люди проливали за неё пот и кровь.

Конечно, вода была и под землёй.

Морволунд ненавидел подземелья. Борясь с отвращением и страхом, он спускался в них, но не находил ничего, кроме запустения и смерти. Глубоко под земной твердью, в затхлой и ледяной темноте Морволунд сталкивался с Живущими в Пустотах. И с тех пор странник пытался избегать таких встреч.

Вспомнив события прошлой ночи, Морволунд вздрогнул. Он зарёкся тревожить покой тех, кому испокон веков принадлежали ледяные источники подземных бездн. Вымирающим людям не уцелеть в непроглядной темноте, приютившей совсем другую жизнь.

Там они станут лишь кормом.

Тянулись часы. Моросил дождь. Лишь иногда из облачных тенет пытался вырваться бледный диск Цунналаса. Лишь на миг, и призрачные небесные монстры с рваными мордами вновь дрались друг с другом за право сожрать ускользающее светило.

Продрогнув от холода, Морволунд приблизился к Разрубу Оргулл’гмар. Даже издалека он казался чудовищной раной, разрубившей хребты надвое10. Но вблизи…

Морволунд не любил приближаться к титаническим скалам. Путешествуя по долинам и равнинам, странник остро чувствовал свою ничтожность, когда ему приходилось проходить неподалёку от гор. И глядя на подножия, сплошь утыканные иглами сломанных и погибших деревьев, Морволунд чувствовал себя смертным как никогда.

Зайдя в земли Разруба, Морволунд со смесью страха и благоговения смотрел на угрюмые вершины. Обветренные и осыпающиеся, они казались каменными костями, которые в неизбывном голоде обгладывала слепая стихия. Голые, без намёка на вечные льды, скалы медленно рассыпались под собственным весом и ударами времени.

Следы оползней и камнепадов усеивали серую долину, по которой змеились чёрные и бурые потоки застывшего пламени.

Глядя на давно запекшуюся кровь огненных гор, Морволунд непроизвольно сжал покалеченную кисть. Несколько лет назад он испытал, каково это быть пленником вырождающегося народца, существовавшего у Тяжёлой Реки далеко на севере. Обосновавшиеся в полях, дышащих раскалённым и кислым паром, они приносили жертвы Тяжёлой Реке, изливающейся из жерла пламенной горы.

Тяжкие воспоминания на миг ожесточили взгляд Морволунда. Едва не став жертвой изуверских обычаев, Морволунд спасся. Но память о жуткой боли после касания Реки осталась с ним навсегда.

Как и содеянное после.

Морволунд невидяще смотрел на вяло курящийся конус одной из увечных гор. Оловянный взгляд странника рассекал камень и время, пробуждая отвратительные события, когда Морволунду вновь пришлось убивать.

Обуянный злобой, он истребил безродную общину трусливых карликов, способных нападать только исподтишка и скопом. Жалкие и слабые настолько, что молятся стихии, которой наплевать на них.

Морволунд мотнул головой. Полыхнувшая было в его глазах ненависть ушла, став пустотой.

Движимый идеальной мечтой о просвещении, Морволунд уже досыта насмотрелся на человеческую дикость, которая была его собственным безжалостным отражением.

В подыхающем мире смерть не просто ходит за тобой по пятам. Она становится продолжением твоих собственных рук. Поселяется в проливаемой крови, как собственной, так и чужой. Морволунд уже не хотел убивать, но становившиеся всё более редкими столкновения с людьми порой не оставляли другого выбора.

Да и людьми ли?

Уходя всё дальше, странник уже почти никого не встречал. Только распад и самоуничтожение. Лишь несколько сотен существ, которые давно утратили не только цель, но и право называться человеком.

Зарокотала начинающаяся гроза. Но никакой ливень не смоет грязь, в которой Морволунд на протяжении жестоких десятилетий топил свою душу.

На мгновение разошлись облака, и световые копья Цунналаса ударили в землю. Странник прищурился. Впереди кто-то был.

Присмотревшись, Морволунд остановился. Острый взгляд выхватил несколько маленьких фигурок, которые мчались путешественнику навстречу.

Морволунд постепенно различил отдельные силуэты. С десяток фигур явно кого-то преследовали. Донеслось приглушённое улюлюканье. Сощурившись, Морволунд остолбенел, наконец-то различив, кто вот-вот станет добычей неведомых охотников.

Женщина.

Морволунд побежал. С посохом наизготовку, он уже мчался, словно ветер. Группа охотников разделилась – Морволунда тоже заметили. Что-то просвистело мимо головы и глухо шлёпнулось на землю.

Камень.

Морволунд отпрыгнул, уклоняясь от очередного снаряда, выпущенного из пращи. И ещё от одного. И ещё. Враги открыли шквальный каменный огонь.

Морволунд злобно зашипел от боли, когда по нему попало несколько снарядов. Уходя от града камней со звериной грацией, странник неумолимо сближался с противниками. Те выхватили грубые дубинки.

Сократив расстояние, Морволунд прыгнул. Мощный взмах, и наконечник вспорол шею первого врага. На серую землю хлынула кровь.

Снова свистнул посох, и второй соперник упал с разбитой головой. Парировав яростные, но неуклюжие удары, Морволунд расправился с остальными. Видно, что эти коренастые и бородатые дикари обладали недюжинной силой, требуемой в горах, но им не хватало длины рук и гибкости долговязого пришельца.

С нечленораздельным рёвом на него набросились оставшиеся шестеро. Даже такое редкое создание, как женщина, тут же было забыто, когда перед ними возникла столь смертоносная угроза, как Морволунд.

Направляя Дух, Морволунд отбивал бешеный натиск. Поле боя словно замедлилось. Движения врагов стали сонными. И Морволунд понял, что нынешние противники – это не Раздевающие Ночь. Атакующие гурьбой и мешающие друг другу, они пытались добраться до врага. Грубо толкаясь, они частенько попадали под дружественные удары.

Морволунд скривился. Не соперники.

Через несколько минут всё было кончено.

Залитый кровью, своей и чужой, Морволунд приблизился к женщине. Закутанная в жалкие тряпки, та сидела на земле, ни жива, ни мертва. С расширенными от ужаса глазами она таращилась на рослого и худощавого чужака.

Её же в свою очередь изучал и Морволунд. Коренастая и крепкая, как и охотники, но не такая волосатая, она была на две головы ниже Морволунда. На вид средних лет. Слишком светлая кожа, по которой струился пот. Маленькая вздымающаяся грудь. Узкие карие глаза и крупные скулы.

И много шрамов, усеивающих открытые участки тела.

Избегая резких движений, Морволунд опустил посох.

— Бояться, нет, — сказал он на своём языке, одновременно сотворив жест с тем же значением.

Женщина не двинулась.

— Бояться, нет, — повторил Морволунд на куцем, но таком простом языке изолированного племени с Плато Энарбатлог, которое осталось позади в тысячах днях пути.

Никакой реакции.

Странник вздохнул и произнёс слова Успокоения, направив их на женщину. Ещё одна простая, но рабочая формула, смысл которой погребён временем.

— Морволунд, — ткнул он себя в грудь. Повторив так несколько раз, он вопросительно посмотрел на женщину и указал на неё пальцем.

Та едва заметно пошевелилась и грустно вздохнула. Морволунд покачал головой. Ещё одна безродная.

— Морволунд, — коснувшись себя ладонью, он развернул её к женщине:

— Нмахт.

Морволунд плохо знал дословное значение этого названия. Он помнил, что мудрые его племени так называли загадочное озеро. Полностью теряющее воду раз в несколько лет, оно оставляло вместо себя бездонную воронку, истинная глубина которой так и осталась неизвестной.

Нмахт. Загадочная и неизвестная.

— Морволунд, — повторил он жест, — Нмахт.

Та боязливо улыбнулась в ответ и что-то проговорила. Морволунд промолчал, пытаясь опознать язык.

Да и язык ли это? Те люди, что попадались на пути, пытались изъясняться по-разному, но всё сводилось к примитивному бормотанию. Морволунд не был уверен, что его собственный язык звучит благозвучнее.

Но был вопрос насущнее.

Загибая пальцы на руках, Морволунд указал на трупы, надеясь, что женщина поймёт его верно:

— Ещё?

Нмахт поднялась и сплюнула.

— Кхопт.

А это уже смутно знакомое слово!

— Канхопт? — сказал «нет» Морволунд на примитивном диалекте одной из кочевых общин пустыни Нактрагол.

Нмахт просияла.

— Кхопт ырро.

Морволунд промолчал. Если он правильно понял, это означало лишь одно.

Полное истребление.

Ещё одна безымянная банда в полном составе отправилась на свалку истории. Теперь уже не узнать, как они жили, к какому роду относились.

Нмахт сказала что-то ещё, но Морволунд не разобрал речь и не понял смысл. Он даже не стал пытаться выяснить, почему и зачем на Нмахт охотились. Скорее всего, чтобы надругаться и сожрать. Теперь это неважно. А вот есть ли впереди ещё люди?

Морволунд попытался спросить об этом свою новую знакомую, но не получил внятного ответа. Махнув рукой, он отправился дальше, не заботясь о том, пошла ли за ним Нмахт.

Небо разорвал ещё один небесный факел. С неимоверной скоростью он прочертил огненную полосу и скрылся с глаз.

Морволунд задумался. Если он пересёк Долину Рухнувших звёзд, то почему они продолжают падать?

Ещё несколько дней Морволунд и Нмахт шли по тропам Разруба. Люди больше не попадались. Только мрачные хребты, кутающиеся в грязное рубище из пепельных облаков, не способное прикрыть их безобразную наготу.

Изредка проснётся какая-нибудь далёкая огненная гора. С надсадным кашлем смертельно больного она исторгнет клубящий столб дыма и пепла, который пронизывали молнии. Тухлый смрад тяжёлого дыхания бушующей горы стоял по всему Разрубу. Морволунд обходил низины, в которых притаилась незримая гибель. Усеянные обломками костей, они говорили – смерть рядом.

Она и так ближе, чем кажется.

Ночами Морволунд и Нмахт сторонились друг друга. И когда свинцовые сумерки зальют землю, Морволунд часами наблюдал за какой-нибудь извергающей раскалённую кровь горой. Оранжевая, а иногда и алая, она била из кратера и струилась по склонам извилистыми реками. Кровь всё лилась, пока изнурённая гора, наконец, не умирала. Затихали гулкие стоны. Иссякал неукротимый дух горы, который становился вездесущим серым прахом.

Разруб остался позади. Путешественники, наконец, вышли на открытое пространство.

Морволунд вглядывался в отливающий синевой горизонт. Сердце странника учащённо забилось. Легенды не врали! Где-то там точно есть могучий океан! Он должен быть!

Нмахт вопросительно посмотрела на спутника, замершего, точно степной пёс на охоте. Не говоря ни слова, он махнул рукой и отправился дальше. Нмахт покорно последовала за ним. Она потихоньку научилась понимать некоторые жесты своего немногословного спасителя, и даже кое-что из его удивительного звучного и убаюкивающего наречия. Но Нмахт никак не могла взять в толк, почему он с такой одержимостью рвётся в безлюдный Край Бездны? Что он там ищет?

Если б она знала!

Миновал ещё день. Морволунд же, казалось, позабыл про усталость. Почуяв терпкий запах йода и соли, он упрямо шёл вперёд. Он не смел верить в происходящее. Его мечта вот-вот исполнится!

И когда горизонт прояснился, Морволунд остолбенел от увиденного. Судорожно вздохнув, он созерцал открывшуюся и бесспорно величественную картину.

Но совсем не ту, которую так жаждал.

Посох выпал из ослабевшей руки. Подобно изваянию, Морволунд застыл у циклопического каньона, величайшего из всех11. Отвесные склоны с гигантскими уступами уходили на головокружительную глубину и терялись в мутной мгле. И чудовищная пропасть, глубины которой не знали света Цунналаса, тянулась во все стороны насколько хватало глаз. Истинный край земли, за которым нет ничего, кроме неисповедимых бездн.

Нет безбрежной водной глади. Только уродливая рана с россыпью гнилых озёр в её котловинах. Мутные зеркала воды слепо отражали безликое небо и бесконечное отчаяние Морволунда.

Путь дальше уже невозможен и лишён смысла.

День умер окончательно. Морволунд с уже прижавшейся к нему Нмахт пережидал ночь. Оба давно не ели. Поднявшийся ветер пытался убить тепло их тел, но просторной, пусть и сильно поношенной одежды Морволунда хватало на двоих. Сплетясь в вынужденных объятиях, уставшие странники заснули, уже не заботясь о дозоре.

***

Сменялись годы, которые Морволунд и Нмахт оставили позади. И пока они пересекали угасающий мир, в них теплилась надежда. Среди омертвевших земель горел огонёк жизни. Трудная и смертельно опасная дорога сблизила их сердца и души, которые связали невидимые и столь прочные узы.

Одинокие в задыхающемся мире, они обрели своё счастье. Морволунд по-прежнему стремился к знаниям, но опустевшие земли стали скупы на дары. Всё меньше следов цивилизации. Лишь опустевшие стоянки последних людей, несущие едва уловимые следы омерзительного конца. Смерть уже не просто неотъёмная часть каждого живого существа.

Она стала действительно Всем.

Планета почти не дышала. Лишь участившиеся агонизирующие всплески пыльных бурь, сметающих последние упоминания о человечестве. Даже если оно ещё и существовало, то теперь безнадёжно разделено колоссальной пропастью в пространстве и времени. Некогда суровый, но ставший по-настоящему смертоносным климат и непроходимые земли похоронили надежду Морволунда что-либо узнать о мире за пределами исследованных рубежей. Он обошёл так много.

И так мало.

Но даже в беспросветном ужасе повседневности, Морволунд хранил веру в Великую Встречу. И в ту, которую давно полюбил.

Грея друг друга ночами, Морволунд и Нмахт, подобно невзрачным степным травам, упорно цеплялись за жизнь. Они верили в лучшее будущее и гнали прочь страшную правду.

И пережидая в каменистых останцах особенно свирепую бурю, Морволунд обнял возлюбленную. Положа руку на её округлившийся живот, он чувствовал биение новой жизни.

Поразительно. Даже в безраздельных владениях смерти нашлось место и для неё.

Но в назойливом жужжании его мыслей скрывалось нечто, которое Морволунд прогонял всеми доступными способами. Делами, исследованием и Укреплением Духа, которому он обучал Нмахт. Но даже его воля иссушалась кровососущими мухами сомнений и страшной правдой.

У мира нет будущего. Как и у Морволунда с Нмахт.

У Соэлти.

И, что самое страшное, это понимала и Нмахт. Если б не любовь, то источник их жизни уже давно бы поглотили вечно голодные пески.

Буря усилилась. Обезумевший ветер выл и ярился. Стонала древняя скала.

Морволунд с опаской поглядывал на приютивший их останец. Когда грянул ураган, и помчались огромные смерчи, выбирать не приходится. Оставалось надеяться, что торнадо пройдут стороной.

Взвизгнул ветер, и затрещал камень.

В роковое мгновение Морволунд увидел, как рушится останец. Следом в глазах взорвались искры, и мир погас, унеся с собой вспыхнувшую боль.

***

Тьма не мертва. И она осязаема. Податливая, словно вода. Вязкая, точно смола и тяжёлая, будто грех, и она давила на Морволунда со всех сторон.

Морволунд дёрнулся, и… очнулся.

Повсюду был песок. И боль.

Пульсирующая в теле, руках и ногах, она сводила с ума. Морволунд в панике прорывался сквозь душащий его песок. Давящий и всепроникающий, он забивался в одежду, под ногти, рот, нос и глаза. Подобно земляному червю, Морволунд старался выбраться из плена. Но сильнее ощущения близкой смерти у него был совсем другой страх.

Нмахт.

Выбравшись из песчаной могилы, Морволунд, не обращая внимания на боль в многочисленных ранах, бросился на поиски возлюбленной. Рухнувший останец рассыпался на груду обломков, словно курган. Камни разных форм и размеров усеивали землю широким полем.

— Нмахт!

Тишина.

Выкрикивая её имя снова и снова, Морволунд, сдирая руки в кровь копал у каждого валуна.

— Нмахт!

Махт… ахт… хт, — вторило эхо, скачущее среди других покорёженных останцев.

Драгоценные минуты поисков утекали, как песок сквозь израненные руки исступлённо ищущего Морволунда. Затем они стали часом. А потом время остановилось.

Но даже невероятная выносливость Морволунда его в конце концов подвела. Рухнув без сил, Морволунд уже не хотел вставать. Его затопило такое горе, о котором он никогда ещё не догадывался.

***

Одинокий странник брёл по пустыне.

Но это была не великая и судьбоносная Пустыня Нактрагол, оставшаяся во многих тысячах днях позади. А очередная безымянная пустошь, которая некогда была плато Кружева Озёр.

Теперь от них остались только пустые котловины и воспоминания. Земля ссохлась и пошла трещинами, грубыми, как морщины на лице странника.

Морволунд тяжело опирался на кривую палку, заменившую давно утраченный посох. Стиснув её узловатыми пальцами, словно боясь выронить, он смотрел на Безымянную Твердыню. Если бы не она, Морволунд уже не узнал бы родных мест.

Некогда населённое несколькими общинами и племенами, плато совсем обезлюдело. Нетвёрдой походкой, выдававшей безграничную усталость, Морволунд поплёлся к месту Великой Встречи.

В разбитом и давно умершем сердце уже не теплилась надежда. Сталь веры почти рассыпалась. Уже не нужны формулы Укрепления Духа. Столь надёжные и неоднократно спасавшие жизнь, они забылись навсегда.

Морволунд с усталым вздохом сел у подножия башни. Суставы болели нещадно. Теперь торопиться некуда.

Энкмас, Наорвуул и Седац… Сидэц… Где же вы?

Смеркалось.

Мовролунд уже не таким острым взглядом посмотрел на густеющее небо. Острые огоньки звёзд выглядели чуть расплывчатее, чем раньше, но всё равно прекрасны.

И так же безразличны.

Давно скрылся из виду Глаз Сибона. Появился Посох Путника.

А с ним и Туманные Сёстры.

За последние годы Морволунду эти небесные хвостатые гостьи попадались всё чаще. Яркие, словно звёзды, но закутанные по краям в бледные и размытые одеяния, словно призраки. Одни помельче и невзрачней, а другие крупнее и куда величественнее. Словно застывшие в одной точке, они со временем неуловимо смещались. Одни становились ярче, а другие, тускнея, исчезали навсегда. И так похожие друг на друга, словно сёстры.

По небосводу чиркнула звезда. А за ней ещё одна.

Морволунд любовался потоком звёздного дождя, вспыхивающего, словно искры. Мир стал настолько дряхлым, что небо теперь осыпается повсюду, а не только в Долине Рухнувших Звёзд.

Посох Путника взошёл полностью, но так никто и не пришёл.

Угасла последняя надежда. Все знания, накопленные Морволундом за сорок лет, останутся только с ним. Но слабеющая память уже растеряла так многое…

Одна из Туманных Сестёр приблизилась к северной части горизонта. Огромная, словно Цунналас. Разгораясь всё ярче, она пропала из виду, оставив после себя длинный след.

Безмолвно вспыхнул север, и стало ярко, как днём. А затем по тишине ударил эсхатологический грохот.

Глядя, как от нарастающего зарева отхлынули окрасившиеся кровью тучи, Мовролунд устало улыбнулся. Он ещё никогда не видел ничего прекраснее.

Примечания:

1. Пустыня Нактрагол – великая пустыня, оставшаяся на месте шельфовых зон Охотского, Японского и Южно-Китайского морей.

2. В далёком прошлом это состояние называлось состоянием сомати.

3. Он же с древнего и уже забытого наречия «Мотылёк». Под таким именем через 1,3 млн лет будет известен Орион, который визуально изменится очень сильно и отдалённо будет напоминать крылатое насекомое.

4. Созвездие Змеи через 1,3 млн лет.

5. Это Каппа Змеи, красный гигант спектрального класса М1III.

6. Речь про звезду Gliese 710 (HD 168442) из созвездия Змеи, которая через 1,3 млн лет окажется очень близко от Солнца, будет наблюдаться в том, что останется от созвездия Ориона и станет ярчайшей звездой ночного неба. Из-за сближения вызовет гравитационные возмущения в Облаке Оорта, из-за чего кометы разнообразных размеров будут в огромном количестве мигрировать во внутренние области Солнечной системы и сталкиваться с планетами, в т.ч. с Землёй.

7. В этом регионе планеты особенно часто падают сходящие со своих орбит бесхозные спутниковые группировки и даже обломки космических станций, построенных в эпоху чрезвычайного развития человечества ещё сотни тысяч лет назад. Так Морволунд стал свидетелем крушения либо разрушившейся станции, либо покинутого и давно погибшего корабля.

8. Антропогенный космический мусор, что не сгорел полностью.

9. С исчезновением океанов, погиб почти весь фитопланктон, который отвечал за наибольшую выработку кислорода (до 80%) и утилизацию углекислого газа. Наземная растительность тоже сильно пострадала. По этой причине уровень атмосферного кислорода снижался, а углекислоты повышался, что привело к постепенному нарастанию парникового эффекта и медленному вымиранию крупных и высокоорганизованных форм жизни.

10. Разруб Оргулл’гмар – это пространство между тем, что некогда было островом Суматра с горным хребтом Букит Барисан и островом Ява с вулканическими горными цепями.

11. Некогда Зондский, или Яванский жёлоб, глубочайший в Индийском океане.