Обложка Клоны (перевод EvilCat)

Клоны (перевод EvilCat)

EvilCat

0% прочитано
Стандартный
EvilCat

Клоны (перевод EvilCat)

Предисловие

Вы — луки, из которых ваши дети, как живые стрелы, посланы вперед.

(«Пророк», Джебран Халиль Джебран)

Предисловие

Растоптаны историей.

Вот чего боятся все писатели-фантасты. Курт Воннегут когда-то написал рассказ о первом космонавте, обнаружившем голоса мёртвых на орбите Земли, но теперь этот сюжет растоптан историей. В романе «С Земли на Луну» Жюля Верна преемники нашего космонавта оказываются на орбите в цилиндре, выпущенном из пушки, но и это было растоптано историей. Фильм «Путешествие на Луну», где её населяют чудовища и пришельцы, равно растоптан историей.

Первый полёт в космос Юрия Гагарина и первые шаги по лунной поверхности Нила Армстронга разом перечеркнули эти работы. Благодаря настоящим космическим аппаратам, из научной фантастики они стали историческим реликтом. Их способность будоражить и вдохновлять изобретателей сошла на нет, ведь мы уже достигли всего описанного.

Через двадцать лет и эта книга будет растоптана историей. Как только высший и средний класс сможет позволить клонировать себя, мои сюжеты станут предвестниками подлинных судеб. Возникшие этические противоречия вызовут сдвиги в обществе, как это всегда и происходит.

Превращение клонирования в надёжную медицинскую процедуру неизбежно. Несмотря на все протесты и запреты, мы увидим это ещё на нашем веку со всеми сопутствующими новыми возможностями, осознанием и махинациями.

Так что давайте предвосхитим положительные стороны и подготовимся к отрицательным. Как клонирование повлияет на семейное устройство? Какое место клоны займут в обществе? Будут ли центры клонирования отказывать некоторым людям, как центры планирования семьи сегодня отказывают гомосексуалам, инвалидам и некоторым другим группам? К чему приведёт столь тотальный контроль родителей над генами потомства? Скоро мы изучим эти вопросы.

И в то же время — что мы сможем понять о себе, воспитав ребёнка-клона? Современные учёные узнаю́т много интересного о выражении генов и роли среды во время исследований однояйцовых близнецов. Клоны позволят каждому заново увидеть собственное взросление, изменить свою судьбу, испытать свои возможности в других жизненных ситуациях.

Эта книга — эксперимент футуристической фантастики. Попытка заставить задуматься о новых возможностях, о положительном и отрицательном влиянии человеческого клонирования на наш быт. В процессе эксперимента жизни некоторых моих персонажей переменились до неузнаваемости из-за решения воспитать клона. В других случаях картина семьи осталась такой же. В конце концов, все люди разные.

Клонирование открывает новое измерение общественной динамики и семейного устройства, как это сделали однополые союзы, аборты и генные технологии. Когда эта книга будет настигнута историей, некоторые мои предсказания могут сбыться, а другие покажутся смешными, подобно полёту на Луну в снаряде огромной пушки или голосам мёртвых, обитающих в космическом пространстве. Время покажет.

Жду с нетерпением.

Клоны Пирсонов

Наши клоны нас раскрыли.

— Мам. Пап. — начал наш сын Имо, — Мы вас раскрыли.

Семья собралась за обеденным столом. Мы с Джоан традиционно держались за руки. Напротив Имо и его сестра Алекс так же держались за руки.

— В смысле — раскрыли? — уточнил я, старательно изображая непонимание.

Почему-то все, включая Джоан, тяжело вздохнули.

Алекс смотрела на брата, а Имо на меня. Он склонил голову на бок, будто с высоты 15 лет и 165 сантиметров был очень мной разочарован.

— В общем, пап... Здесь всё ясно. С каждым годом мы с сестрой всё больше похожи на вас с мамой... в смысле, с Джоан. Бен Боб не умолкает об этом с прошлого родительского собрания.

— Этот сынок Бобов угодит в колонию, — оборвал я, — Зачем вы его слушаете? С совершеннолетия он прямиком отправится в тюрьму.

— Брюс! — Алекс предупреждающе вскинула руку. «Брюс», а не «папа»? — Давай не отклоняться от темы.

Я переглянулся с Джоан — но на её лице было написано такое же замешательство.

— Одноклассники нас дразнят. Прохожие косятся, когда мы вчетвером появляемся на людях, — перечислял Имо, — Мы прекрасно слышим, как они шепчутся, -

его речь звучала тщательно отрепетированной, — Будто все знают скандальный секрет или постыдный случай. Как ты, когда показываешь на парик какого-нибудь старого знакомого.

— Или как мама, знающая, кто из подружек сделал себе грудь, — добавила Алекс.

— Точно, — кивнул Имо, — Словно весь мир считает, что мы уклоняемся от налогов. Словно мы считаем себя умными, а на самом деле все знают.

Имо выдержал театральную паузу.

— Мы клоны, не так ли? — убеждённо заявил он.

Джон улыбнулась и рассмеялась, но получилось выстрадано.

— Ну что вы, детвора! Родители и дети всегда похожи. Здесь нет ничего особенного. Навоображали себе...

«Хорошо сказано», подумал я и одобрительно сжал руку жены.

Она бросила мне предупредительный взгляд, означающий: «Не наделай глупостей!»

— Представляем улику № 1, — объявил Имо, и Алекс достала из-под стола увесистую книгу, тут же картинно водруженную на стол. Теперь пришло время волноваться.

Ведь это был фотоальбом.

— Этот предмет вам знаком? — спросила Алекс.

— Да, — заторможенно кивнула Джоан, — Это альбом моих и Брюса детских фотографий.

— Совершенно верно, — подтвердил Имо и уверенным жестом открыл книгу на первой закладке. Я насчитал около десятка закладок, торчащих между страницами. Имо встал и навис, указывая пальцем на разворот.

— Узнаёшь? — обратился он к Джоан, надавив на мою фотографию в его возрасте.

— Я... — Джоан запнулась, ища моей поддержки.

— Вижу, — умудрённо кивнул я.

— Значит, признаёшь! — насел Имо.

Я продолжил примирительно кивать, сощурившись на сына:

— Я согласен, ты выглядишь очень похоже на меня в твоём возрасте. Многие дети похожи на родителей. Это называется наследственность, вы...

— Нет, пап! — Имо постучал по фотографии под усталый вздох сестры, — Это мы уже обсудили. Посмотрите внимательно на фотографию и на меня. Ты тоже, Джоан.

Мы с женой склонились над книгой, рассматривая отпечатки. Я всё никак не мог понять, о чём он. Да и какая разница — наверняка пацан выдумывает. Вечно он носится с теориями заговора...

— Ясно, — наконец произнесла Джоан, — Брюс одет так же, как ты сейчас.

Имо торжествующе приставил палец ко лбу:

— И эту одежду мне купила ты, Джоан.

Жена лишь кивнула.

Теперь пришёл черёд Алекс листать страницы. Она показала мне фотографию Джоан подростком:

— Твои комментарии, Брюс?

— Ладно, — я пожал плачами, — Допустим, это по чистой случайности удивительно напоминает платье в горошек, которое я подарил тебе на четырнадцатилетие.

— То, которое на мне сейчас, — хмуро добавила Алекс, продемонстрировав рукав.

— Да, это, — насупился я в ответ.

— Мы что для вас, куклы? — Имо поднял одну бровь, словно ехидный прокурор.

Джон хотела было ответить, но я успел раньше:

— Конечно, нет! Как и нет ничего плохого в том, чтобы дарить детям такие же вещи, которые радовали тебя в юности!

— Правда? — отпарировал Имо, — Тогда как насчёт...

«Достаточно», решил я и захлопнул альбом прежде, чем Имо успел поразить нас новой обличающей фотографией. Сын замер, застигнутый врасплох. Но Алекс просто взвилась.

— Ой! — вырвалось у меня после дочуркиного шлепка по запястью.

— Что вы себе позволяете, юная леди?! — вскочила Джоан, не выдержав.

— Пожалуйста, не перебивай, Джоан, — потребовал Имо.

Теперь уже не выдержал я:

— Да как ты смеешь называть свою ма...

— Всё в своё время, Брюс, — прервала Алекс.

— Но..! Но..! — захлебнулся я, однако Имо уже снова запустил руку под стол.

— Узрите улику № 2, — объявил он, отправляя к нам по столу пожелтевшую открытку.

Я заметил, как задрожала рука Джоан, когда та подобрала и развернула открытку, и услышал, как она охнула от удивления.

— Брюс, ты же сказал что сжёг их!

Я мысленно чертыхнулся и перешёл в наступление:

— Да вы потеряли всякий страх, молодой человек! Как не стыдно копаться в личн...

— Очень любопытное чтиво, отец, — сказал Имо, не отводя глаз, — Или лучше назвать тебя... мой милый медвежонок?

Джоан раскисала на глазах.

— Что такое, зайка-любимка? — вставила Алекс, нависнув над матерью.

Та обессиленно опустила голову.

— Судя по всему, стыдно должно быть не мне, — подвёл итог Имо, переводя взгляд с меня на Джоан.

— Это просто любовная переписка, — пробормотала Джоан, и я явственно услышал, что она вот-вот расплачется, — В этом нет ничего плохого. Слова любви прекрасны...

— Вот только этими же ласковыми прозвищами вы постоянно называли и нас в детстве! — воскликнула Алекс.

— Пока мы из них не выросли, — добавил Имо.

— А точнее, нам пришлось насильно отучать вас, — докончила его сестра.

— Вот именно, — Имо опустился, согласно сжав руку Алекс.

— Ну и? — оставалось только спросить мне, потому что Джоан лишь всхлипывала.

— А то... — Имо помолчал для пущего эффекта, — Мы с Алекс — клоны тебя и Джоан. И через нас вы воплощаете свои порочные мечты.

— Вы не клоны! — взревела Джоан.

— В этом нет ничего порочного! — взревел я одновременно.

На лицах Алекс и Имо сиял триумф. Это был гол.

«Паразиты!» — подумал я, но вслух сказал:

— Если бы вы были клонами, в этом не было бы ничего порочного. Но вы не клоны, так что даже не беспокойтесь. Видите? — я выжал из себя смешок, тщась разрядить обстановку, — и так, и так — ничего экстраординарного. О чём мы вообще говорим?

— Брюс, — поспешно заметила Джоан, — лучше на начинай.

— Ага, Брюс, — подключилась Алекс.

— Милая, — я обратился к Джоан, но не преминул бросить Алекс недобрый взгляд, — милая. Наше блистательное потомство... — дети как по команде закатили глаза, — наши любимые чада просто нахватались откуда-то безумных идей, и я всего-навсего хочу им всё объяснить. Как в тот раз, когда Имо придумал, что пришельцы крадут его игрушки...

— Десять лет назад! — вставил Имо.

-...Папе пришлось найти его игрушки, чтобы доказать, что всё было выдумкой, — я снисходительно закивал, — Помнишь? Вот и сейчас. Алекс и Имо просто вообразили себя клонами, начитавшись какого-нибудь второсортного «Вторжения похитителей тел», которое ни один здравый человек даже не откроет, не говоря уж о...

— Брюс, — Джоан прервала на меня дрожащим взглядом, — Послушай, милый. Знаешь, как в трудной ситуации ты начинаешь говорить без умолку, пока не объяснишь всё, чтобы все успокоились?

— Угу, — кивнул я.

— Это не одна из тех ситуаций, — сообщила она срывающимся голосом.

— Но я просто пытаюсь донести сыну и дочери...

— Чисто технически, я не твоя дочь, — заметила Алекс.

— А я не твой сын, Джоан, — смело сообщил Имо.

— Нет, ты послушай! — сорвалась Джоан, — Этот человек... Брюс... — её указательный палец больно угодил мне в щёку, — ...уж точно твой отец, и ты должна обращаться к нему подобающим образом! Это ясно, малолетняя нахалка?!

Алекс неодобрительно нахмурилась:

— Каково было, когда твоя мама называла тебя малолетней нахалкой?

— Мне было совестно за своё непослушание, вот каково, — отрезала Джоан, но видно, что сравнение задело её за живое, — Надеюсь, тебе сейчас совестно.

— Ладно! — Алекс раздражённо хлопнула рукой по столу и обратилась ко мне, — В общем, сделай уже всем одолжение и хватит строить из себя круглого идиота, ОТЧИМ!

— Блин, — выругался я и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.

Зато, похоже, благоразумие жены начало брать верх над истерикой.

— Дети, — начала она, — Вы определённо заранее подготовили этот спектакль. Рада, что взносы в драм-кружок не пропали даром...

Я закивал. Правильно, пусть вспомнят, чей хлеб едят!

-...Все эти видеоигры и кино могут распалить податливое детское воображение...

«Точно», подумал я и довольно заулыбался.

— ...Я знаю, что вы всегда поддерживали друг друга...

«Так их, малышка — подсласти пилюлю.»

— ...Я по вашим глазам, по взглядам друг на друга вижу...

Тут я нахмурился и почесал усы. «По взглядам друг на друга»?

— ...что вы очень друг друга любите, не даёте в обиду ни в школе, ни дома. Я так горжусь, как вы не стесняетесь стоять друг за дружку даже...

— О боже, Джоан! — нахрапом выпалил я, — Ты хочешь сказать, они испытывают друг к другу чувства?!

Алекс и Имо вместе удивлённо на меня уставились.

Потом посмотрели друг на друга, пытаясь понять сказанное. До Алекс явно дошло первой: она отбросила руку Имо, будто сжимала тарантула. Тогда догадался и Имо, тотчас повторив её гримасу отвращения. Жена шумно отодвинула стул и встала передо мной столпом возмущения, уперев руки в бока.

— Молодец, умник! — сказала она почти через целую минуту моего безмолвного самоедства под её пылающим взглядом, — Одной фразой ты только что перечеркнул пятнадцать лет невинных детских проявлений! День прошёл не зря.

Хотя бы она больше не порывалась разрыдаться. В общем-то, все смотрели на меня со семсью крайнего неодобрения и шока. Ну и хорошо. Вот им общий враг. Пора воспользоваться ситуацией.

Я хорошенько вдохнул и начал излагать:

— Разве клонирование зазорно? У клонов есть определённые преимущества. В жизни будет меньше потенциальных угроз — ведь уже известно, как здоровье поведёт себя с возрастом. Многие волнуются из-за возможности предрасположенности к диабету, раку и прочему... А клоны уже знают, что их ждёт.

Как говорил мой препод по философии:

— Хочешь знать, как девушка будет выглядеть через через сорок лет — посмотри на её мать, — я ласково улыбнулся Алекс. — Видишь, малыш, ты уже знаешь, что станешь красавицей, прямо как твоя мать. Вот покажешь фотографию своему парню на выпускном — и он наверняка захочет завести с тобой семью... — предложил я и сам себе кивнул. — Круто, правда?

Алекс смотрела на меня с неподдельным ужасом.

— Брюс, милый, — Джоан сжала мою руку своей снова начинающей дрожать ладонью, — Лучше помолчи.

— Но нас никто не спросил! — возразил Имо под согласие Алекс, — Вы всё решили за нас. Мы могли бы быть любым из возможных сочетаний ваших генов, но вместо этого вы выбрали наши гены и нашу будущую жизнь по своему усмотрению.

Джон набрала воздуха, но потребовалось некоторое время, чтобы она смогла ответить:

— Малыш, никого ведь не спрашивают о том, каким хотелось бы родиться. Каждый иногда проходит через обиду за жизненные обстоятельства и, конечно, вымещает на родителях. В этих чувствах нет ничего страшного, особенно в вашем возрасте. В молодости жизнь полна противоречий: хочется обрести самостоятельность и в то же время так мало от тебя зависит.

— Мам, ты не понимаешь, — Алекс помотала головой, — Сделав нас клонами, вы только создали нам проблемы. Что теперь вообще он нас зависит? И всё из-за вас!

— Это уже суд какой-то! — возмутилась Джоан, — Даже если вы клоны, в этом нет ничего плохого! Зачем эта травля? Эта... эта охота на ведьм? Всем больше делать нечего кроме как искать в детях друг друга признаки клонов! Мы с отцом произвели вас как продолжение своей любви, вот и всё! К чему прочие сомнения?

— Вот именно, — поддержал я, — Всё верно. Мы с мамой любим друг друга и поэтому пошли на клонирование. Подумайте... Когда мы встретились, нам было по тридцать. Мы прожили целую жизнь друг без друга. В вашем возрасте не понять, сколько было упущено... Мне хотелось узнать, как ваша мама росла и развивалась, как становилась женщиной, как её грудь...

— Ни единого слова более! — воскликнула Джоан, — Или я разведусь с тобой так быстро и так основательно, что очухаешься ты уже на мусорке среди нищих и обездоленных!

Взгляд Алекс некоторое время плясал от меня к Джоан и обратно, пока не упал на её собственную грудь, после чего рот дочери скривился в точности, как у Джоан в ответ на слишком смелую постельную идею.

— Фу! — заявила Алекс.

Я раскраснелся, но тут же тоном человека, задетого в лучших чувствах, ответил:

— Не знаю, что вы там себе навоображали, юная леди, но возьмите себя в руки! — и погрозил пальцем. Так-то.

Пора брать быка за рога, решил я.

— Итак, дети, — я виновато поднял руки, — Почему вы об этом заговорили?

Алекс и Имо нахмурились.

Затем Имо озадаченно изучил меня одним глазом:

— Ты специально такой тугой?

— Хм? — я подобрал живот, — Мне, конечно, стоит заняться спортом, но при чём...

— Тугой, — продекламировала Алекс, — Неподатливый, невосприимчивый.

— В смысле?..

— После всего ты ещё спрашиваешь, почему мы об этом заговорили? — объяснил Имо.

— Да! Спрашиваю! — подтвердил я, — Вы наверняка уже давно обо всём подозревали, но семейное разбирательство почему-то устроили именно сегодня. Этот диалог вы репетировали много раз и даже заготовили умные фразы, чтобы управлять разговором. Но что-то послужило толчком, чтобы вы смогли собраться с силами и разыграть это представление. Что же стало последней каплей, переполнившей чашку терпения?

Имо определённо замешкался.

— Ну... — начал он и сдал, глядя на Алекс.

«Ага! Так вам — управлять разговором». Затем я выдал самым сочувственным отеческим тоном:

— Кто-то сказал что-то плохое? Что-то хуже, чем дразнилки одноклассников?

Имо стал перебирать руками, а Алекс упорно отводила взгляд. Наконец она решилась:

— Мама Тони Форда ска-сказала... она ска-сказала...

У дочери выступили слёзы, и она начала заикаться, словно много лет назад, маленькой девочкой... Передо мной всё помутнело. Какой выскочка-ханжа посмел сказать что-то обидное моей девочке?!

— Миссис Форд сказала, что мы мерзость в глазах Господа, — выпалил Имо.

— Я своими руками задушу эту невежественную потаскушку! — заревел я, вскочив и сжав кулаки.

— Брюс, успокойся! — одёрнула Джоан, хотя мне было уже не до этого, — Не подавай дурной пример.

— Хотя бы раз, — тихонько заметил Имо.

Алекс хрюкнула сквозь слёзы.

Я помотал головой и стал ходить по комнате, рыча:

— Я протащу её сальную рожу по улице мимо всех соседей!

— Правильно, Брюс, — спокойно согласилась жена, — Пусть знают, кто здесь самый зрелый и респектабельный.

— Да как же ты можешь оставаться такой... — но я договорил вопрос. Конечно, она остаётся спокойной, пока я бушую. Сейчас её очередь быть рассудительным родителем. В браке только один может позволить себе потерять контроль, а другой должен сохранять самообладание — чуть раньше это был я, а теперь она.

— Не уходи от темы, пап, — теперь разозлился уже Имо, — Дело не в миссис Форд...

— Конечно, в ней! — закричал я.

— Нет! — закричали Алекс и Имо вместе.

С их объединёнными силами я уже ничего не мог поделать. Вместе они были громче, а значит, всё внимание на них. Все семейные разногласия чтят этот неписанный закон, иначе прощай, порядок.

— Вы виноваты, что мы клоны! — Имо наставил на нас обвиняющий палец.

— Из-за вас все смеются за нашими спинами! — завизжала Алекс.

— Из тебя ужасный отец! — затрубила Джоан.

— Нас называют богомерзкими отродьями!

— А тебя — извращенцем!

— Веди себя подобающе при детях!

В общем, забудьте всё, что я сказал о порядке...

— Да нет же... Послушайте... ЦЫЦ! Все немного помолчите, — я вскинул руки, взволнованно ходя кругами около кухонного стола, — Я мужчина в этом доме, и я...

— Я тоже мужчина в этом доме, — резко перебил Имо.

— ...и я обязан прояснить несколько вещей, — в этот момент я расслышал сказанное сыном и погрозил ему пальцем, — Помолчи.

Поправив пояс, я приготовился читать речь.

— Итак...

— Ты никакое не дьявольское отродье, — я одарил их подбадривающим взглядом, прежде всего Имо, — Вы просто генетическая копия меня. Я ведь не дьявольское отродье? Полагаю, нет. Я обычный человек, и в будущем ты тоже будешь обычным человеком. Как я. Ну как, уже лучше?

Имо полуотвернулся и помотал головой. Его плечи пристыженно опустились.

— У многих есть дочери, — продолжил я, переходя к Алекс, — Уверен, в мужчинах природой заложено отвращение к продуктам собственных чресл.

То, что ты молодая, созревающая копия моя жены не делает тебя сексуально привлекательной для меня. Ты моя дочь, вот и всё — не более, не менее.

Глаза Алекс стали размером с блюдца, её лицо залилось краской, и дочь поспешно скрыла его ладонями.

— Пусть говорят что хотят! Пусть считают нас семьёй извращенцев! — объявил я, грозя кулаками потолку, — Это говорит плохо не о нас, а о них! Это их воображение приписывает нам лишнее! Это они извращенцы!

Рядом бессильно взвыла жена, уперев голову в стол и накрыв её руками.

Я озадаченно оглядел каждого, но почему-то они выглядели какими-то отрешёнными. Да что же моя семья расклеивается по любому поводу!

— Слушайте, — я и сам уже чувствовал себя опустошённым и усталым, — Главное, что не следует обращать внимание на чужое мнение. Они добьются своего только если вы позволите. Если у них проблема с детьми-клонами — так пусть остаётся их проблемой, а не вашей. Многим не нравятся те или иные люди. Так они отвлекают себя от собственных жалких жизней и необходимости работать над собой.

Каждый раз, когда дети дразнят вас копирками своих родителей — крайне успешных родителей, между прочим, образцовых членов общества — это всё равно обидно, и тут ничего не поделаешь.

Но можно же направить эту обиду в конструктивное русло. Кто-то вас задел — а вы не отвечайте. Лучше на этом порыве отправьте деньги организации по борьбе за права клонов, или напишите письмо журналисту, освещающему клонирование, или начните блог о дискриминации клонов, или поддержите политическую партию, выступающую за клонов...

Сделайте что-то хорошее! А те самодовольные религиозные фанатики пусть говорят что хотят, пока вы будете заниматься делом. В конечном итоге они останутся наедине с утешительным гневом, а у вас будет жизнь, полная достижений. Вы измените мир!

А главное... — закончил я, со вздохом опускаясь на стул, — Не позволяйте другим судить вас по их собственному невежеству.

Какое-то время стояла тишина, я задумчиво разглядывал руки. Я совсем выдохся. Да и лучше не усугублять то, что я наверняка наговорил. Кто бы мог подумать, что простое и невинное желание клонировать себя повлечёт столько сложностей! Когда я наконец поднял взгляд, то все смотрели на меня абсолютно спокойно.

За всех сказала Алекс:

— Хорошо сказано, пап.

— Спасибо, Алекс, я... — начал было я.

— Лучше на том остановиться! — посоветовала дочь.

Джоан и Имо разом кивнули.

Так что я просто улыбнулся.

Клон Бена

Мой клон был сплошным разочарованием.

Школьные занятия закончились много часов назад, засветло. Я откинулся в кресле в гостиной, потягивая скотч помаленьку, чтобы не перебить гнев. Мои злость и разочарование уже грозили перейти в самоедство и отчаяние, когда наконец послышалось царапанье ключа в двери, и я взял себя в руки.

Он заметил меня в свете свечи, уже закрыв за собой дверь — слишком поздно. Я насладился тревогой, отпечатавшейся на его лице в ответ на мой хмурый взгляд. Он остался стоять на коврике, будто на спасительном плоту, в шаге от которого по паркету кружили акулы.

Это чувство было мне знакомо.

— Сегодня мне звонил школьный психолог, — начал я. Он, как полагается, вытянулся по струночке, — Оказывается, из-за числа прогулов ты автоматически остаёшься на второй год.

Он промолчал, не желая подливать масла в огонь.

— Отныне всё будет по-другому, — продолжил я. Он боязливо сложил руки на груди, до боли знакомо избегая моего взгляда, — Больше никаких гулянок по выходным, пока не сделаешь уроки, и больше никакой работы на бензоколонке...

— Не будет никакого «на второй год», — наконец выпалил он и сжал губы.

Я был слишком взвинчен, чтобы узнать обвинительный тон.

— Даже не думай бросать школу! — погрозил я пальцем.

— Нечего бросать, — снова прервал он меня, — Мистер Грегори вызвал меня после уроков.

— И что?

— Сказал, что мне уже восемнадцать, — он надолго замолчал и наконец встретился со мной взглядом, прищурившись, будто моя злость слепила его, — Школа больше не обязана меня учить.

— Что?! — воскликнул я и вскочил с кресла. Стакан с остатками скотча разбился о сосновый паркет, оставляя вмятину, словно шрам. Бен Младший отступил и упёрся в дверь, — Что значит — не обязаны учить? Конечно, обязаны! Они обязаны дать тебе образование! На что я плачу налоги?!

— Ну, уж не чтобы держать меня силой ещё год, — он вымучил улыбку, точно зная, чем меня уесть.

— Отправишься в частную школу, — пообещал я, — Тебе нужно образование.

— Она тебе не по карману, — парировал он, — Ты даже за свет заплатить не можешь. И ты переставил почтовый ящик в соседний квартал, чтобы коллекторы тебя не нашли. Это даже меня напрягает... учитывая, что ты купил меня в кредит.

— Зато тебе она по карману, — я кивнул на него, многозначительно приподняв бровь, — Отучишься в государственном техникуме и расплатишься своей зарплатой с бензоколонки.

— Нафиг надо, — огрызнулся он, напрашиваясь на подзатыльник.

Я покраснел, но сдержался и лишь гаркнул:

— Пока живёшь под моей крышей, делаешь как я говорю!

Но он посмотрел на меня и уверенно покачал головой. Паршивец незаметно повернул дверную ручку, заслонённую спиной, и выскочил наружу. Я кинулся за ним, но лишь упёрся в захлопнувшуюся дубовую дверь. За ней меня ждало только пустое крыльцо и ночной мрак.

«Вы нуждаетесь в предоставлении суррогатной матери, которая выносит эмбрион?» — припоминаю, насколько этот вопрос застал меня врасплох в форме заявки. Почему-то я всегда представлял себе клонирование в пузырящихся цистернах, наполненных питательной жидкостью, в которой мирно висят эмбрионы. Конечно же, я нуждаюсь в суррогатной матери.

Я несколько месяцев выбирал подходящую. Идеальный вариант, конечно, не вписывался в мой бюджет. В качестве «лимузина» среди съёмных маток я мог нанять женщину, заботящуюся о будущем младенце в качестве полноценной работы — питающуюся по строгой диете, избегающую морепродуктов, сигаретного дыма и даже слабых электромагнитных полей, вроде телевидения. Также с момента, когда у эмбриона появилась бы возможность слышать, она проигрывала бы ему избранную коллекцию музыки и записей. Представить только гения, растущего в этой матке, с рождения знающего классическую музыку, иностранные языки и аудиолитературу.

Но лучшим, что я мог себе позволить, была Латанья, работавшая в химчистке и сдающая свою матку ради подработки. Я подписал с ней контракт, гарантирующий, что она не будет курить, выпивать и принимать наркотики в течение беременности. Интересно, повлияли ли химикаты из химчистки на развитие мозга Младшего? Младенцем он вроде выглядел здоровым.

Естественно, парень захотел познакомиться с цистерной, выносившей его.

— Фактически она моя мать.

— Не стоит так считать. У тебя нет её генов...

— У меня её митохондрии.

— Э-э... — правда? Может, отсюда все проблемы — все отличия? — Ну...

— Объяснить, что такое митохондрии? — паршивец разулыбался, глядя на невежество своего отца.

— Я... за отдельную плату попросил пересадить в яйцеклетку свои митохондрии.

Он недоверчиво окинул меня. Мой отец дух бы из меня выбил за такую дерзость, но я сдержался. «Неконструктивный подход», как это назвала психолог соцслужбы. Так что я просто попытался его разубедить. Неужели моего воспитания ему мало? Я даже пошёл навстречу и показал фотографию Латаньи, но этим сделал только хуже.

— Мама афро-американка?

Я стушёвано закивал, смотря в пол.

— Да, боюсь, твоя ма...

— Круто!

— Что?.. — опешил я.

— Я чёрный.

— Да какой ты чёрный! У тебя нет её генов.

— Да, но я провёл девять с чем-то месяцев, питаясь тем, что ела она, слушая её любимую музыку и её разговоры, пока мой мозг развивался. Быть чёрным — не просто гены, это образ жизни.

— Я, знаешь, тоже раз в неделю приходил поговорить с тобой до рожденья.

— Теперь мне всё ясно, например, почему я люблю карибскую куроч...

— Ты мой ребёнок, и ты белый! — взорвался я.

Он вытаращил глаза и обвиняюще наставил на меня палец:

— Ты расист!

— Что? — удивился я.

— Ты расист! — он засмеялся и стукнул себя по лбу, — Невероятно! Всё это время я не подозревал, но ты и есть банальный расист!

— Я не расист, — машинально возразил я, — Я считаю, у каждого есть право...

— ...держать чёрных рабов! — оборвал он, всё ещё с отвисшей челюстью от озарения, — Всё это время ты был расистом, а я принимал всё за нормальное поведение. Вот же лицемер...

Прежде чем я успел сообразить, он уже лежал на полу, а моя рука горела досадным, знакомым образом. Я грозно возвышался над ним. Он вжался в пол, явно стараясь ничем меня не спровоцировать — что только больше злило.

— Вставай, — приказал я.

Он поднялся, не глядя мне в глаза. На щеке юноши набухал отпечаток ладони с расцветающими пятнышками крови. Из-за моего срыва он пропустит неделю школы. Я отправил его наверх, в комнату.

В выходные, когда синяк Младшего достаточно рассосался и перестал походить на ладонь, я попытался помириться. Раньше его было легко подкупить комиксами и бейсбольными карточками, но в этот раз я понимал, что только единственная вещь в мире способна его успокоить. Какая ирония — и да, я знаю, что значит это слово — именно моё применение силы заставило меня самого пойти на попятную.

Младший односложно согласился, когда я предложил отвезти его встретиться с «биологической» матерью, но по-прежнему со мной не разговаривал. Он сам позвонил ей и сам назначил встречу. Мы подъехали к давно не ремонтированному социальному жилью, я проводил его до двери. Младший не успел постучать, как нам открыла низкая, толстая улыбчивая женщина, вынашивавшая его девять чрезмерно дорогих месяцев. Они обнялись. Как только Младший вошёл в душную квартиру, пропахшую животными, как улыбка Латаньи испарилась. Без лишних слов она закрыла дверь прямо перед моим носом.

Если в подростковые годы Младший отдалялся от меня постепенно, то в этот момент я потерял его окончательно. Его юная героическая вера в меня испарилась. Мальчик, игравший с папой в мяч на заднем дворе, исчез, а ему на смену пришёл юноша, в глазах которого я был обычным человеком, полным изъянов, как мой собственный отец.

Я узнал об инфаркте старика спустя месяцы после его смерти, когда коллектор заметил запах из дома. Доберман отца едва выжил, перебиваясь объедками в мусорных баках и иногда — трупом старика. Пса пришлось усыпить.

За неделю, пока я закрывал его счета, распродавал его имущество и уничтожал всякие следы его жалкого существования — разве что не приложил его надгробье кувалдой — я понял, что остался один: последний сын семейства, воевавшего в каждой американской войне. После меня — никого.

Три развода за пятнадцать лет отучили меня от мысли, что я когда-либо передам наследие потомкам. Когда я продал отцовскую коллекцию оружия и клочок болота, день за днём подтачивавшего его лачугу, то с удивлением обнаружил себя богаче на $110 000 минус налоги. Пожалуй, я был обязан старику ещё хотя бы одно поколение нашей фамилии.

Но даже $110 тысяч не хватало. Моя зарплата в порту не позволяла взять нормальный кредит, так что я вторично заложил дом на ложных основаниях, планируя впоследствии объявить себя банкротом. Я не мог рассчитывать нанять адвоката для этой цели, и мой кредитный рейтинг было уже не спасти, но такова жизнь, когда ты не правительство.

Воспитывать отпрыска в качестве отца-одиночки было непросто. Я забрал его у Латаньи примерно в трёхмесячном возрасте и нашёл подобающую сиделку. Даже тратя деньги только на неё и выплаты за дом, я еженедельно был вынужден отрабатывать двадцать часов сверхурочных. Каждые пару месяцев я приглашал другую, во избежание подозрений и чтобы Младший не привыкал. Было очень тяжело, но всё же... видеть детство и взросление своей копии, даже урывками, того стоило.

Как только Младший дорос до возраста приёма в государственную школу, за ним присматривали уже мои налоги. Он подолгу оставался один дома во второй половине дня, так что я раскошелился на кабельное ТВ, чтобы пацан не болтался на улице. Теперь, когда мои финансовые тяготы были нивили... невиле... уменьшились, я сократил рабочие часы, чтобы чаще бывать с Младшим в его сознательные годы. Он и не вспомнит, что я пропустил его первое слово и приучение к горшку. Я по-прежнему мог подготовить его к жизни.

Но Младший вырос, бросил школу, и вскоре мне пришло письмо из Военного училища Вирджинии — такой же маленький конверт, который получил я в последнем классе школы и который прятал от отца две недели, пока тот не обнаружил его при очередном досмотре комнаты.

«Однажды у тебя тоже будут дети, — помню его слова, которые слышал сквозь туман боли, вжимаясь в стену, — Надеюсь, они тебя так же разочаруют.»

А затем стало ещё хуже.

— Ты идёшь во флот? — переспросил я.

— Уже записался, — он, как я заметил, паковал только ту одежду, которую купил на деньги с бензоколонки, — Буду ракетчиком на подлодке.

— Но зачем?

— А ты как думаешь? Чтобы оказаться как можно дальше от тебя. Насколько смогу собственными силами.

— Я запрещаю тебе, — строго возразил я, — Это не то, что я для тебя хотел.

— Вот как, — дерзко ответил он, — И что же ты хотел?

— Я хотел, чтобы ты стал лучше меня, — пришлось объяснять.

— Я и есть лучше тебя, — он вернулся к сборам, — Я умнее, сильнее и даже успешней. У меня работа, машина, девушка...

— У тебя девушка?

— У меня даже запланирована карьера. Я настолько тебя обогнал, что уму непостижимо, — он с отвращением покачал головой.

— У меня тоже кое-что было запланировано. Я пожертвовал...

— О да, ты распланировал мою жизнь. Такой же, как твоя.

— Я считаю, у меня есть такое право, — возразил я, — После всех жертв, которые я принёс. Я имею право решать.

— Я не твоя собственность, — процедил он.

— Мне стоило полмиллиона долларов вырастить тебя.

— Я не твоя собственность.

Я уже замахнулся, но тот сжал кулаки и выпятил грудь, не отводя взгляда:

— Давай, старик. Ты и сам знаешь, что я положу тебя на обе лопатки.

Я опустил руку.

Он покачал головой, в точности как мой отец, и я почувствовал знакомую волну стыда.

— Зачем вообще ты создал свою копию, если так себя ненавидишь?

«Ненавижу себя?» — удивился я.

Я смотрел, как он старательно собирает последние вещи в дорожную сумку. Смотрел на его спортивный живот, который через пять лет нависнет над поясом, а через десять — навсегда закроет вид собственного члена. На густые каштановые волосы, которых ему будет так не хватать — всё из-за генов бабушки по мужской линии. А как он будет жить с неизбежным диабетом 1 типа? Или с необъяснимыми камнями в почках, возвращающимися раз за разом после 35?

— Я понял, — снова заговорил я, — Я тебя создал. Дать тебе жизнь и сделать тебя таким, как я, было моим выбором. Так что вина целиком моя за всё, что я тебе оставил. Я сам решил передать тебе все недостатки и изъяны. Простишь ли ты...

— Да при чём здесь то, что я клон? — оборвал он, — Дело в тебе — ты плохой отец. Люди заводят детей по смешным поводам. Некоторые считают, что ничего в жизни не достигли, так пусть хоть что-то получится. Другие — ради любви, в то время как она целиком зависит от них самих. Третьи чтобы командовать... — он замолчал, тряхнув головой.

Застегнув пузатую сумку, он сел на пол напоследок:

— Хотел бы я, чтобы выдавали родительскую лицензию. Это же будущее нашего вида, а единственное условие для создания следующего поколения — это найти любой способ размножиться.

Он закинул сумку через плечо и прошёл мимо, не оглядываясь. Мне осталась лишь его комната и попытки понять, как же я мог предотвратить произошедшее. Впервые я смотрел на его комнату без подозрения и назиданий. Насколько же она напоминала мою.

Я услышал звук открывающейся входной двери и крикнул напоследок:

— Если ты уйдёшь сейчас, то станешь как я.

Он мне не поверил, но что тут взять? Откуда ему знать, что я желал ему лучшего — желал лучшего себе.

Дверь захлопнулась. Я знал, чем эта история заканчивается. Хорошо, что я так и не завёл собаку.

Весь вечер я тосковал в гостиной, потягивая скотч из кофейной кружки, пока не зашло солнце и дома не стемнело. Неделю назад я прочёл в газете, как хирург успешно пересадил голову одной мартышки другой. Он предположил, что процедура возможна и для человека — пересадка головы на клонированное тело, выращенное без мозга. Между строк угадывалась перспектива бессмертия и лекарство от рака.

Я уставился на дверь. Какой провал.

Мой старик меня не хотел. Я был случайностью. Он не считал себя что-то мне должным. А Младший появился намеренно. У него было кабельное ТВ и интернет. Ему досталось многообразное детство благодаря множеству сиделок и независимая юность, научившая его самостоятельности. У него было даже самое главное — моя мудрость, мои выводы обо всём на свете, чтобы не повторить моих ошибок.

Бутылка скотча почти закончилось, и я откинулся в кресле наедине с мыслями. Дневной стресс не давал задремать, позволяя думать о том, что я лишь «рационализирую», словами психолога соцслужбы — но что ещё оставалось делать? Я отмотал свой 18-летний срок за преступление, произошедшее только что на моих глазах. Несмотря на все предупреждения, я совершил те же ошибки. Благополучие, поданное на тарелочке, не спасло меня от провала. Дело было в генах, вручённых мне природой, на которые я повлиять не мог... и что-то в этой мысли освобождало.

Клон Лиззи

Мой клон — маленькое чудо.

Настоящая умница — ждёт маму около школы. Как всегда, с вредной миной прижимает ко всё ещё плоской груди стопку учебников. Я пока не оставила надежды уговорить её носить рюкзачок. Правильный школьный рюкзак только подчеркнёт молодую красоту. Я в старших классах гордилась своим рюкзачком. У меня даже был стильный самодельный контейнер для завтраков.

Эдея села в машину, неаккуратно смяв под собой клетчатую юбочку, затем закинула сапоги с металлической набивкой на панель и невоспитанно почесалась в ухе. Мне осталось лишь вздыхать над моей будущей леди.

— А где вязаная шапочка, которую я тебе сделала? — спросила я, поправляя ей упавший на глаза дред и укладывая его за ухом.

— Да ты шутишь! — картинно вытаращилась она.

Я вытаращилась в ответ:

— Сейчас холодно. Или считаешь, войлока на твоей голове хватит?

— Твоя шапочка — чистая субурбия в шерстяном виде, — заявила Эдея, смотрясь в автомобильное зеркальце моей джетты.

— Извини, золотце, — я завела машину, и мы тронулись, — Но не могла бы ты перевести мне с вашего модного подросткового сленга?

— Это комформизм, — пояснила Эдея, подводя глаза чёрной тушью как можно жирнее.

— Вот как, — я изобразила просветление, — Конформизм, значит, — я обвела рукой молодёжь, ждущих около школы, — Только посмотри на все эти вязаные мамами шапочки...

— Мам... — Эдея вычурно закатила глаза.

— ...прямо деться некуда от девушек в симпатичных вязаных шапочках...

— Ну мам! — она выразительно посмотрела на меня.

Я посмотрела в ответ:

— Мне кажется, ты имеешь в виду, что не хотела бы быть нонконформисткой.

— Как скажешь, — она пожала плечами и продолжила с тушью.

— Без шапки ты простудишься, — напомнила я через какое-то время.

Эдея опять закатила глаза. Когда же это стало дежурным жестом пренебрежения к старшим? Видимо, собралась конференция всея молодёжи и решила, что закатывание глаз назначается официальным оружием подросткового бунта. Хотя следует признаться, Эдее жест шёл.

— Мам, это же ненаучно, — объяснила Эдея с наилучшим подражанием взрослой авторитетности, — Люди простывают не от холода.

— Почему же это тогда называется простудой? — возразила я.

— Потому что предки считали, что заболевают от холода, — парировала Эдея.

— Потому что именно по холоду они и болели! — прощебетала я.

— Да, — начала объяснять Эдея тоном нарастающего раздражения, — Ведь они пережидали холодное время вместе и дышали одним воздухом, заражая друг друга.

Я потянулась и погладила её по головке:

— Умница моя разумница.

— Хватит! — отдалилась она и погрозила мне пальцем: — Плохая мама!

Какое-то время мы ехали молча, Эдея в задумчивости, а я — в напусканной беззаботности.

— А ещё холод ослаблял их иммунную систему, — наконец добавила я.

— Нет, — тут же возразила Эдея, — Холод не влияет на иммунную систему.

— Кстати... — промурлыкала я.

— Не надо, — взъерошилась Эдея, — даже не начинай.

— На автоответчике тебя ждёт сообщение от мальчика, — продолжила я, ничуть не приняв во внимание её просьбу.

Эдея закатила глаза:

— Просто удали его.

— Мне показалось, он приглашает тебя на выпускной бал, — я довольно улыбнулась, — У него такой добрый голос.

— Сама удалю, — объявила Эдея, рассеянно ковыряясь в носу.

— Знаешь... — заметила я, когда мы уже подъезжали к дому, — В твоём возрасте я носила каблуки.

— У меня тоже каблуки, — заметила она, указывая на сапоги.

— Вижу, — кивнула я, — А ещё металлические набивки, да? На этих докторах мартинсах?

— На Док Мартенсах, — поправила Эдея, — Да, это настоящие говномесы.

— Ты моя хулиганка! — проворковала я и потянулась погладить её снова.

Она мягко отпихнула мою руку, а затем спросила:

— Джо придёт на ужин, как обещал?

— Да, — холодно констатировала я, — Твой отец придёт, как обещал.

Но Эдея всё равно обрадовалась:

— Круто! Он мне не отец, но круто, что он придёт.

— А в кого, по-твоему, ты такая хулиганка? — я игриво ткнула её в бок.

— В тебя, — заключила она со всей серьёзностью, заставляя меня сменить тему.

— Как прошли сегодня занятия для отстающих?

***

— Не перебивай аппетит, — бросила я Эдее, когда мы вернулись домой, а она сразу кинулась к холодильнику.

— Не, — пробормотала она себе под нос.

Я терпеливо встала за её спиной. Она потягивала обезжиренное молоко прямо из упаковки, копаясь в содержимом холодильника. Заметив герметичный пакет с натёртым чеддером, она зачерпнула оттуда горсть и потащила в рот, словно жевательный табак. Вернув пакет на место, она потянулась к банке горчицы. Целый палец горчицы отправился прямо в рот.

— Достаточно, принцесса, — объявила я и, взяв за бока, отодвинула её от холодильника, — Мне пора заняться ужином.

— Ща, — она снова потянулась внутрь и вытащила полупустой контейнер клубники.

— Нет, нет и нет! — я погрозила пальцем, — Они лежалые.

Я попыталась забрать контейнер, но Эдея отскочила и отвернулась, прикрывая его собой:

— Да нормальные, настоявшиеся.

— Подхватишь сальмонеллёз! — предупредила я.

— От клубники? — возразила она с набитым ртом, — Сальмонелёз только от куриц.

— Надо питаться свежим! — заявила я, возвращаясь к холодильнику за компонентами ужина.

— Или не надо, — Эдея заглотила очередную клубнику, громко причмокнув, — На еде заводятся бактерии, которые тренируют иммунную систему. Вот почему я никогда не болею.

— Только не прибегай потом жаловаться на несварение желудка, принцесса, — сказала я, промывая овощи под холодной водой.

— Мы ещё посмотрим, кто к кому прибежит! — возразила она уже из коридора, — Твоё антибактериальное мыло создаёт прекрасную среду для всяческой заразы.

Оставалось только похвалить:

— Бунтарка ты моя!

— Кстати, а против чего бунтуешь ты? — внезапно спросила Эдея, показавшись из коридора.

— Я? Бунтую? — от неожиданности я даже перестала резать овощи.

— Ты, мамочка, — Эдея настроилась на свой любимый саркастический тон, — Против чего бунтуешь ты?

Я нахмурилась от такого вопроса:

— Не понимаю о чём ты, золотце.

— Твоё амплуа образцовой домохозяйки, — она обвела рукой мою уютную кухоньку, — Я бунтую против тебя, отвергая всю эту традиционную муть. А какую нетрадиционную муть отвергаешь ты?

Я пожала плечами и вернулась к шинкованию наконец очищенных огурцов:

— Даже и не знаю, доча, — оптимистично возвестила я, — А как считаешь ты?

Эдея прикрыла глаза, и на её лице проступило раздражение, оставив меня лишь гадать, к чему этот разговор.

— Бабушка была по образованию химик, да? — спросила она.

— Так точненько, — подтвердила я, приступая к чистке моркови.

— А ты?

— Домовед.

— Что это? — нахмурилась Эдея.

— Домоведение, — пояснила я, аккуратно нарезая моровь вдоль на длинные полоски.

Эдея подошла ближе, но я сосредоточилась на нарезке.

— Это как? Типа бакалавр гуманитарных наук?

— Если бы, — я отправила горку нарезанной моркови в салатницу и приступила к пармезану. Пармезан всегда следует тереть с крупного бруска, чтобы сохранить вкус, — Быть матерью и следить за домом — это полноценный труд. Освоение его определённо стоит диплома.

— Значит, бабушка была доктором химических наук, а у тебя — аттестат средней школы с пятёркой по труду, — Эдея опёрлась на стол и закинула в рот ещё клубники, — Так против чего ты бунтуешь?

Я достала свежий герметичный пакет, поместила туда брусок сыра, а старый пакет кинула в мусорку под мойкой.

— Ну? — поторопила Эдея.

— Дай подумать, — ответила я, подписывая сегодняшнее число на пакете перманентным маркером, прежде чем положить сыр в холодильник.

— А кем был дедушка? — спросила Эдея.

— Главой семьи, — ответила я, принявшись перемешивать салат.

Эдея нахмурилась:

— Но я думала...

— Вот как — ты думала? — я изобразила удивление, — А я-то считала, что ты уже всё знаешь, не думая!

Эдея не повелась:

— Но ты говорила, что дедушка...

— Выходит, ты всё-таки иногда меня слушаешь, — я отодвинула тщательно перемешанный салат и достала из холодильника говядину, которую вчера поставила мариноваться под ростбиф.

— Не увиливай, — она снова не повелась.

Обычно я бы принялась за салат, уже положив ростбиф готовиться, но Эдея сбила меня с обычного кухонного ритма.

— Слушай, золотце, — сказала я, — Я ничего не имею против твоих игр в психолога, но сейчас я очень занята.

— Только не надо такого твоего тона!

— Какого тона, зайчик? — просто ответила я, проверяя вилкой фактуру говядины.

— Такого! — в голосе Эдеи прорезались высокие нотки раздражения, показывающие, что эмоции берут верх.

Я положила руку на грудь:

— Что ты, козочка моя!

— Козочкой называют только из снисхождения.

— Это уменьшительно-ласкательное.

— Скорее унизительно-сюсюкательное!

В сердцах я шлёпнула рукой по столу:

— Ну почему всё время надо быть такой сукой?!

Эдея уставилась на меня круглыми глазами, наверняка такими же, какие были у меня самой. Неужели это я сказала? Меня охватило чувство нереальности происходящего, будто ругательство прозвучало во сне.

Эдея ухмыльнулась:

— В твоём возрасте, юная леди, мы уважали старших.

Я смущённо улыбнулась в ответ:

— Хотела бы я на это посмотреть...

— Смотри у меня, малявка! — Эдея ехидно сложила руки на груди, — А то поймаю и отшлёпаю!

— Как мило, золотце, — я погладила её по головке, — Но вряд ли у тебя получится.

— Раз я клон, то мы во многом равны, — заметила она, — только я моложе.

Я лишь беззаботно улыбнулась этому:

— Тем хуже для тебя, зайка.

— Я энергичнее и спортивней, — нахмурилась она и закатила рукав, чтобы продемонстрировать бицепс.

Моя улыбка лишь потеплела от такого заявления:

— На моей стороне коварство и жизненный опыт.

Эдея нахмурилась ещё больше.

Я продолжила было тыкать ростбиф, но спохватилась: мясо явно дозрело, так что тут же оказалось в печи.

— Я пырну тебя в спину, или брошу тебе песок в глаза, или выкину что-нибудь ещё похуже, — загадочно проворковала я.

— Что-нибудь — это что? — развеселилась Эдея.

Мне оставалось лишь ухмыльнуться в ответ:

— Не надейся, что я раскрою карты.

— Оказывается, я порождение зла! — рассмеялась она.

Я поставила на плиту две кастрюли с фильтрованной водой — кухонные дела возвращались в привычное русло. Я вполне успевала подготовить мини-морковки для варки на пару́ и почистить картошку до того, как кастрюли вскипят. У меня даже оставалось время на стакан вина — если только кое-кто прекратит мешаться.

— Знаешь, зайчик, — я присмотрелась к Эдее, — мне кажется, у тебя немного высыпало... И ты не забыла утром дезодорант? Сужу по запаху.

Эдея задумалась, но с кухонного столика слезла. Ближайший час она будет принимать душ и начищать свои солдатские ботфорты ради Джо. Всё-таки не такой уж она бунтарь.

— Хотя вряд ли отец заметит, — бросила я через плечо, доставая из холодильника полупустую бутыль белого вина.

Миссия выполнена. Я заслужила немного тишины и покоя.

***

«Он что, прямо с работы?» — задумалась я при виде Джо.

На Джо был заляпанный комбинезон и рабочие сапоги, а на лице красовалась широкая улыбка. На улице стоял припаркованным его пикап — всё та же старая лошадка, служившая ему уже долгие годы. Мне так и представилось, как пассажирское сидение усеивают упаковки от фаст-фуда.

— Приветик, Лиззи, — усмехнулся он.

— Доча, твой отец пришёл, — позвала я Эдею с ударением на слове «отец».

— Выкуси, — донеслось из комнаты Эдеи.

— Яблочко от яблони, а, Лиззи? — заметил Джо с раздражающим триумфом на лице.

— Не забудь разуться, а то запачкаешь ковёр. Он только что из химчистки, — напомнила я.

Джо неодобрительно крякнул, но присел и расшнуровал сапоги.

— Дом должен быть лишь местом для вещей, пока сам живёшь полной жизнью за его стенами.

— Живёшь полной жизнью? Это так ты называл своих любовниц? — спросила я.

Джо стёр мечтательное выражение с лица, но возразил о другом:

— Не я держал тебя взаперти.

Эдея как раз спустилась в прихожую, благоухая мылом и духами. Её дреды были аккуратно уложены, а косметика приглушена. Она улыбнулась Джо так, как никогда не улыбалась мне, и поднялась на цыпочки, чтобы обнять его.

— Невозможно поверить, что твоя мама когда-то была такой же малышкой! — заметил Джо, оглядев Эдею.

— Как это понимать? — потребовала я, сложив руки на груди.

— Что ты, Лиззи, — уязвлённо ответил Джо, — Я вовсе не о весе. У тебя по-прежнему фигура шестнадцатилетки, — он указал на мою дочь-клона, — Эдея — вылитая твоя фотография — посмотри сама. Она — ну в точности ты в шестнадцать!

Я лишь помрачнела с лица: от такого объяснения спокойнее не становилось.

Джо это тоже заметил. Хлопнув в ладоши, он гаркнул:

— Как вкусно пахнет! Что ты нам сегодня приготовила?

— Ростбиф, — прочирикала Эдея, схватив Джо за руку и потащив его на кухню, — Мама замариновала его со вчера.

Я проследовала за ними в гостиную. Эдея отодвинула для Джо стул, на который тот весомо взгромоздился. Стол был уже накрыт, оставалось только принести пиво для Джо и третий стакан вина для себя.

— Не забудь вымыть руки, — напомнила я Джо, усаживаясь рядом с ним — Только извини, промышленного моющего средства я не держу.

— Даже никаких ящиков отбеливателя? — состроил гримасу Джо, — Я-то думал, тебе его доставляют грузовиками!

Он потянулся к середине стола за ростбифом, но я шлёпнула его по руке и поставила перед ним миску свежей зелени:

— Первое блюдо — салат.

Джо уставился на листья и замер.

— Что? — озабоченно спросила Эдея.

Джо наклонился к ней и с озорной ухмылкой громко прошептал, чтобы я тоже слышала:

— Напомни, какая вилка тут для травы?

Они весело засмеялись.

Прилежно прикончив с салатом, они приступили к основному блюду. Беседа приостановилась, пока все наедались. Вот моя любимая часть застолья: чавкающая симфония в честь моего труда.

— М-м-м! — протянул Джо, облизываясь, — Как мне не хватает твоей готовки, Лиззи.

— Может, будешь приезжать каждое воскресенье? — предложила Эдея, — Будет семейная традиция!

— Если хочет молока, пусть покупает корову, — перебила я, пока Джо не отшутился.

— Мама права, — признал Джо после краткого размышления над подобающим ответом, якобы подъедая остатки на тарелке, — Хотя за сегодняшний бесплатный бидон я благодарен, — он подмигнул мне.

Я прекрасно знала, что означают его подмигивания.

— Ужин — вот и весь твой бесплатный бидон, — прошептала я ему, — А молока не получишь, пока...

— ...пока не женюсь на корове, — энергично закивал он, — Я знаю, Лиз.

— Точнее, пока не вернёшься к корове! — заговорщически встряла Эдея.

— Кстати о лошадках... — начал Джо с набитым ртом, — У Эдеи крепкий костяк. Я хотел бы пригласить её помогать мне на проектах.

Моё сердце упало при мысли о доченьке, работающей на стройке среди нахальных мужланов. От такой картины я даже прекратила жевать.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — я умоляюще уставилась на Эдею.

— Вот круто! — воскликнула она.

Чёрт.

— Прикупим тебе пояс с инструментами в пятницу, — продолжил Джо, — Как думаешь, ты сможешь приезжать нам по выходным, пока не начнутся экзамены? — он перевёл взгляд на меня, — С разрешения мамы, конечно.

Эдея устало закатила глаза.

— Только если не в ущерб урокам, — быстро согласилась я вопреки себе.

— Э-э... — норов Эдеи мгновенно превратился в удивление, — Ладно. Супер. Спасибо, мам!

— Это будет... поучительно, — я вымучила улыбку.

Эдея непонимающе глянула, но ответила лишь сдержанное:

— Круто.

Она вытерла рот салфеткой и, бросив «Я ненадолго», вышла.

Мы с Джо проводили её взглядом до ванной. Там она собиралась проверить состояние цвета лица с тех пор, как напудрила его двадцать минут назад.

— Я поражён, Лиззи, — сказал Джо, — Я и не думал, что ты так просто согласишься. Ты сегодня на высоте.

— Но недостаточно, чтобы ты вернулся.

Джо лишь уставился в тарелку.

Я бросила нож и вилку на стол.

— Объясни мне. Я сделала всё возможное ради нашего брака. Я поддерживала дом в идеальном порядке. Каждый раз готовила тебе роскошные обеды. Даже в старших классах больше всего старалась на трудах, — мы встретились взглядами, — Я профессионал, но ты всё равно не можешь со мной жить.

— Лиззи, — начал Джо, — понимаешь, я просто...

— Нет, — я жестом остановила его, — Каждый раз ты отвечаешь на мои расспросы по-разному. Я должна знать настоящую причину, не чтобы вернуть тебя — на это я перестала надеяться — а чтобы исправиться до того, как встречу следующего спутника жизни.

Джо замолчал, и я поняла, что он пытается найти подходящие слова для горькой правды.

— Может, я слишком хлопочу? — подтолкнула я, — В этом дело?

— Нет, что ты. Ты отличная хозяюшка, хоть и очень строгая, — ответил он. Затем придвинулся поближе и тихо спросил: — Но зачем же ты всё-таки себя склонировала?

— В каком смысле?

Джо пожал плечами, давая понять, что не хотел бы развивать эту тему:

— Просто после этого наши отношения стали совсем неловкими.

— То есть?

— Ты уверена, что хочешь обсудить это? — спросил он.

— Да.

Джо надолго притих и нахмурился.

— Когда мы занимались любовью, я стал чувствовать себя педофилом, — проворчал он наконец, — Играя с маленькой Эдеей, я начинал видеть твои черты в ней. Это было неправильно. Я мог быть либо отцом Эдее, либо любовником тебе. Считаю, что я совершил благородный выбор.

— И бросил нас обеих, — заметила я.

— Чаще появляться я не могу, но я же вас обеспечиваю, — он обвёл рукой дом, — И без всякого эгоистичного мотива. Эдея ведь не моя.

— Но что можно было поделать? — взмолилась я.

— Ты сама решила завести Эдею, — парировал Джо.

— Я также сама выбрала аборт, когда мы впервые встречались, — ответила я, наклонившись к нему через стол, — С твоей подачи, помнишь?

— Это не...

— Эдея, может, и мой выбор, — продолжила я, — Но он уже сделан.

— Я это понимаю, — он поднял руки в примиряющем жесте, — Ты сама спросила, как тебе подготовиться к следующей любви.

— Значит, я зря спросила, — прошипела я, — Ты не заставишь меня пожалеть об Эдее!

— Блин, — пробормотал Джо, бросив салфетку в тарелку.

До возвращения Эдеи мы молчали. Джо орудовал зубочисткой, а я относила тарелки на кухню. Джо и Эдея проболтали весь десерт, пока я печально сидела в углу стола. Наконец-то, спустя бутылку белого вина, вечер подошёл к концу.

Эдея проводила Джо в прихожую. Её глаза горели восхищением. Она любила его. Я любила его. Мы были две женщины с одним телом, любящие одного мужчину, но разной любовью: она — как отца, я — как мужа.

Я оглядела оставшиеся объедки. Взгляд неизбежно притянули семейные фото, висящие на противоположной стене. Как обычно, глаза зацепились за центральное фото меня с мамой и папой, пока тот ещё не ушёл. Остальные фото были сняты много позже.

Ни на одном из них не было просто нас с матерью.

— Спокойной ночи, Лиззи! — крикнул Джо с порога.

Я подскочила и кинулась к шкафчикам, где хранились брэндовые контейнеры для еды.

— Погоди секунду, Джо!

Я поскорее собрала несколько крупных порций пюре, бобов, морковок и ростбифа. Над миской с салатом я задумалась и покачала головой: Джо лишь скормит листья своей игуане. С контейнерами в охапке я проследовала в прихожую.

— Держи, — я нагрузила гостинцами его сильные руки.

— Ещё бесплатное молоко? — цыкнул Джо, но передумал язвить, глядя на меня, — Спасибо, Лиззи.

— Чтобы лишний раз не мотался по забегаловкам, — пожала плечами я.

***

— Когда мне было столько лет, сколько тебе, — начала я, пока мы с Эдеей споласкивали тарелки после ужина и загружали их в посудомойку, — женщины предпочитали приличные должности, а не ручной труд.

— Строительство — квалифицированный труд, — парировала Эдея, — Настоящая профессия.

— Допустим, — согласилась я, — но помнишь, я сказала, что это будет поучительно? Я имела в виду, что это хорошенько припугнёт тебя и на всю жизнь научит, что офисная работа с кондиционером — лучше.

— Спасибо, — ответила Эдея, — Серьёзно.

Я заметила горящую лампочку на автоответчике и кивнула на неё:

— Хоть позвони ему и вежливо откажи.

Эдея нахмурилась и покачала головой:

— Он козёл. Я слышала, как он втирал однокласснице, что терять девственность на выпускном — это традиция.

— Ох, — только и выдавила я, но с двойственными чувствами вспомнила Джо, — Тогда нафиг его. Твоей любви достоин только тот, кто крепко стоит на ногах и имеет цели в жизни. Первый раз должен быть особенным. Он запомнится тебе навсегда, — я прилежно повторила то, что сама слышала много раз, но вдруг опомнилась, — Хотя если подумать... Все они запомнятся, — я криво улыбнулась и покосилась на Эдею, — Кем надо быть, чтобы не запомнить такое?

— Ой, мужчина, вы мне чем-то знакомы, — изобразила Эдея, приложив пальчик ко лбу, — Ваш пенис случайно во мне не бывал?

Мы расхохотались и долго не могли остановиться. Когда наконец последние смешки стихли, я почувствовала редкое спокойствие, заполняющее застарелую душевную пустоту. Я отринуть ностальгию, приходящую в такие моменты. Джо сейчас был не при чём — нахлынувшее чувство было глубже, осмысленней, крепче.

Помолчав немного, Эдея осторожно спросила:

— Почему ты решила клонировать себя?

Я не сразу осознала вопрос. В любой другой момент мой ответ был бы совершенно иным, но в атмосфере вечера я точно знала, почему завела Эдею и почему сделала её своим клоном.

— Когда мы с Джо поженились, — объяснила я, — то я почувствовала, что победила — выиграла в игре под названием жизнь. Мне хотелось навсегда сохранить этот идеал и передать его тебе, чтобы ты передала его своему клону, и так бесконечно.

Наступило молчание. Я закусила губу.

— Мам, — произнесла Эдея, покачав головой, — Какая ты наивная.

— Занятно, — оправилась я, — Твой отец постоянно так говорил.

— Он мне не отец, — возразила Эдея.

— Я знаю.

Эдея поражённо уставилась на меня.

Я посмотрела в ответ:

— Я знаю, что он тебе не отец. Его никогда не было рядом. Он тебя не вырастил. Он только настроил тебя против меня.

— Я не против тебя, — недовольно проворчала Эдея, повернувшись, чтобы поставить стопку сияющих тарелок в посудомойку.

— Всё же против, — заявила я, — Ты бунтуешь против меня.

— Ну, — она сдержанно пожала плечами, — Да, но...

— Ты считаешь, что это я прогнала Джо, — продолжила я, — И что стараясь быть не похожей на меня, ты его вернёшь.

— Так же, как с тобой и бабушкой, — заметила Эдея, продемонстрировав неожиданную проницательность.

— Видимо, такая вот причуда нашего генетического замысла, — тихо согласилась я, пожав плечами.

— Причуда нашей эволюционной стратегии, — поправила Эдея.

— Нет, — возразила я, улыбаясь, — Это у меня эволюционная стратегия, а ты клонирована с умыслом.

— Очевидно, наша эволюционная стратегия — клонировать наши совершенные гены, — заявила Эдея.

— А затем бунтовать против них, — добавила я, — словно весы, которые нельзя уравновесить.

— Не волнуйся, мам, — ответила Эдея, обняв меня, — Я сумею.

— Единственный способ, — возразила я, обнимая её в ответ, — это не зацикливаться на мужчинах.

— Вот именно, — улыбнулась она, — Я же сказала, что сумею.

Клон Альфреда

С моим клоном было что-то не так.

Наверняка. Наверняка что-то не так. Совершенно точно что-то не так. Что-то непоправимо идёт не по плану. Чёрт. На вид всё было в порядке, но что я в этом понимаю? Я же его отец, а не посторонний человек. Я слишком эмоционально и генетически привязан, чтобы...

— Хватит, — осадила Аня.

— Что? — я бросил на неё хмурый взгляд.

— Ты шевелить губами, — объяснила она, теребя сумочку, — Это просто встреча с учительницей. Расслабиться. Смотреть на дорогу, — она показала двумя пальцами на глаза, потом на лобовое стекло.

— Просто встреча с учительницей! — выдавил я. — А зачем, ты считаешь, вызывают родителей в школу, а, Аня? Вот уж не потому, что у всех всё замечательно! Что-то не так с Альфеусом. Что-то жутко, чудовищно, трагически, гротескно...

— Хватит, — рявкнула Аня, грозя мне пальцем. — Мы учить это по психологии. Ты зациклившись на Альфи. Ты волнуясь так сильно за него, что сводить себя с ума. И сводить меня с ума тоже.

Я закатил глаза. И зачем я позволил ей получить бакалавра? Правильно говорят: от больших знаний большое горе.

— Аня... — начал я, но она перебила.

— Нет! — рявкнула она. — Нет! Нет! Нет! Ты не говорить со мной таким тоном! Ты не... не... не отчитывать меня! Я учить это на занятиях — ты уважать мои слова и не говорить снисходительно, как с ребёнком, — она сложила руки на груди и откинулась спинку сидения, угрюмо отвернувшись к пролетающему пейзажу.

Я подкатил глаза и фыркнул — «снисходительно»! Её английский становился всё лучше, и это меня беспокоило. Конечно, после стольких лет в Штатах я ожидал чего-то подобного. Тут ничего не поделать, да и выбора не было: Альфеусу нужно было общаться с матерью — не на русском же. Однако чем лучше она говорит по-английски, тем более независимой она может...

— Погоди-ка! — воскликнул я. Мы остановились на школьной парковке, и Аня собралась выходить. Я схватил её за рукав блузки, которую сам для неё подобрал. — Я знаю, почему нас вызвали! Наверняка из-за английского! Альфеус постоянно проводит время с тобой и твоим ломаным английским. Учительница наверняка хочет поговорить со мной о ужасном английском моего клона!

— Нашего сына, — Аня вырвала руку и возмущённо на меня уставилась. — Он мой сын и твой сын, не твой клон.

Пока я завис над этим заявлением, она вышла из Мерседеса и хлопнула дверью. Я последовал за ней, догоняя. Я взял её руку и, к счастью, на людях она не стала вырываться. Не хотелось бы, чтобы учительница Альфеуса увидела разлад в семье моего клона.

Английский поправить легко. Я просто найму репетитора. А если на него не будет хватать времени, можно сократить посещение психолога. Всё равно от него толку ноль.

— Откуда столько машин? — подумал вслух я, пока мы пересекали парковку по пути к школе. Видимо, растрата денег налогоплательщиков шла полным ходом в этом одноэтажном, занимающем полквартала архитертурном излишестве.

— Встреча с учительницей для всех, — объяснила Аня, вытягивая шею, чтобы сквозь орды улыбающихся родителей рассмотреть дверь класса Альфеуса.

«Я тебя не спрашивал» — подумал я, но промолчал.

— Номера кабинетов начинаться оттуда... Нечётные справа, — Аня потянула меня за руку и повела по коридору, хотя я и сам бы разобрался.

Мы продирались через толпы родителей, скопившихся около различных дверей классов, пока Аня не нашла нужную дверь. Внутри класс выгядел обычно, обклеенный постами с мотивационными заявлениями вроде «Читать круто!», то есть с пропагандой, пытающейся выковать из детей полезных членов общества. Несколько полагающихся компьютеров собирали пыль на заднем ряду. Нехорошо.

— Вот, — Аня дала мне в одну руку бумажный стканчик с соком, а в другую — овсяное печенье. — Ты знакомиться с другими родителями. Я искать мисс Зинн.

— Кого?

— Учительницу Альфи.

— А, да.

Аня ушла. Я пригубил сока и сморщился от кислятины — грейпфрутовый. Грызя печенье, я осмотрелся. Значит, это всё родители, воспитывающие одноклассников моего клона. Эти люди имели прямое влияние на среду, в которой рос мой клон.

Я попытался оценить их с этой точки зрения. Набор хороший: афроамериканцы, азиатоамериканцы и различный евротреш. Современные принципы расового разнообразия и мультикультурализма соблюдались неукоснительно. В этом плане без нареканий.

Однако к самим индивидам нарекания были. Больше половины оделись не к случаю, в повседневную одежду. Это меня задело, особенно учитывая, что я перевёз сюда Аню и Альфеуса из-за контингента в государственных школах. Хотя бы могли одеваться подобающе.

Я пересёк сквозь толпу, подслушивая кусочки разговоров. Несмотря на внешний вид, беседы шли достойные. По крайней мере вежливые, но с другой стороны — в такой обстановке как можно иначе? А вот как люди ведут себя за закрытыми дверями — и есть показатель их характера и того, чему они учат своих детей.

— Как живётся в Пеликан-Пойнт? — этот фрагмент разговора привлёк моё внимание, и я замер.

— Всё хорошо, вот только ванные комнаты...

— Что не так с ванными? — выпалил я.

Женщина удивлённо обернулась ко мне. Она была низкой и толстой, и я заволновался, что эта двуногая корова испугается и кинется на меня.

— Ну, они маленькие, — сказала она неуверенно, всё же взяв себя в руки.

— Больше среднего, — ответил я. Может, дело в размере не ванной, а её посетителя?

— Больше по площади, — примирительно кивнула она, но всё испортила, добавив: — Но планировка делает ванные маленькими.

Я нахмурился.

— А вы почему интересуетесь, мистер...

— Просто Альфред, — сказал я. — Я спроектировал все дома в вашем районе.

— Простите, — женщина протянула руку для рукопожатия. — Нас не представили. Я Эмма Гризон, а это мой муж — Олен, — я пожал ей руку и кивнул низкому, подслеповатому типу, держащемуся на один шаг позади неё. Я потянулся, чтобы пожать руку и ему. Рукопожатие оказалось потным.

«Слизняк» — подумал я, изображая свою самую лицемерную улыбку и душевно кивая.

— Кем вы работаете, Альфред? — поинтересовалась Эмма.

— Я архитектор.

— Архитектор? А наша дочь возится с АвтоКАДом!

— АвтоКАД — бич архитектуры, — отмахнулся я от её хвастливого заявления.

— Простите?! — миссис Бизон возмущённо нахмурилась.

Я разрывался, следует ли мне ответить вежливо или сказать правду. «А что я парюсь» — решил я. Эта дура растит такую же дуру, которая учится в одном классе с моим клоном и плохо влияет на его интеллект в ключевые для развития годы.

— АвтоКАД — архитектурная игрушка, — объяснил я. — Просто рисуешь комнаты, и проект строится сам собой. Из-за неё молодые архитекторы упускают всё важное. Софт не может учесть всего — он совершает ошибки. Настоящий архитектор может отследить эти ошибки, пока те не пошли дальше.

Миссис Бизон посмотрела на меня косо, недоверчиво.

— Он всё же это впечатляет, вам не кажется? Чтобы ребёнок её возраста интересовался такой сложной инженерной программой.

— Я бы впечатлился больше, если бы она чертила за столом... ай! — я облился грейпфрутовым соком, потому что Аня больно ущипнула меня за бок.

Я уставился на неё, однако та лишь добродушно улыбалась миссис Бизон.

— Здравствуйте. Я Аня, — она протянула женщине руку, которую та охотно пожала. — Я очень рада с вами познакомиться.

— Здравствуйте, Аня, — поприветствовала миссис Бизон и кивнула на своего слизняка. — Я Эмма, а это мой муж, Олен.

Олен, близоруко щурясь, вежливо кивнул из-за спины жёнушки.

— Мне не показаться, ваша дочь работать в АвтоКАДе? — спросила Аня. — Очень хорошо!

Эмма гордо разулыбалась.

— Наша маленькая архитекторка!

Я неодобрительно фыркнул и обернулся к Ане.

— Знаешь, у вас с миссис Бизон...

— Гризон, — поправила Эмма.

— ...есть кое-что общее. Она тоже считает, что ванные комнаты в Пеликан-Пойнт слишком маленькие, хотя они больше среднего, и...

— Это жилой дом, не Сикстинская капелла! — фыркнула миссис Бизон, развернулась и ушла. Её добродушный болван растёкся в улыбке и щуро кивнул нам:

— Приятно было познакомиться, — сказал он со всей искренностью и зашаркал вслед попенции своей жены, раздвигающей толпу.

— Ты очень груб, — вставила Аня, сердито на меня посмотрев и неодобрительно качая головой.

Я лишь обернулся к ней, не одобряя его неодобрение.

— Пошли, — приказала Аня и жестом позвала меня за собой. — Я нашла мисс Зинн.

Мисс Зинн беседовала с другой семейной парой, очевидно гомосексуальной, поскольку это были две женщины. Я начал волноваться, что от всего неодобрительного качания головой сегодня у меня отнимется шея.

Пользуясь случаем, я пока осмотрел учительницу моего клона. Мисс Зинн представляла собой очередной синтез плохих примеров для подражания. Она была низкой, толстой и слишком юной — очень, очень юной. Эта маленькая круглая женщина выглядела как вчерашняя выпускница лицея. Альфеусу нужно общество взрослых людей, со всей подобающей мудростью и эмоциональной зрелостью, а не сиделки-лицеистки.

— Здравствуйте, Аня! — мисс Зинн обернулась к нам, излучая энтузиазм. Чрезмерный энтузиазм не пойдёт на пользу подрастающему мальчику. Он приведёт к невозможным ожиданиям, надеждам на будущее и вере в мир, где всё идёт своим чередом. Но мир устроен не так. Он не будет давать, нужно уметь брать своё.

— А вы, должно быть, мистер Шмаклер, — мисс Зинн взяла мою руку в обе свои мясные ладони и растрясла до самого плеча. — Я так рада наконец познакомиться с папой Альфи!

— Дамочка, да что же вы так... — начал я, но Аня меня перебила.

— Его звать Альф, — Аня заслонила меня от женщины. — Альфи так любить школу!

— Он такой милый ребёнок, — не переставая говорить с нами, мисс Зинн перебирала охапку синих буклетов, которые держала в руках. — Я так рада, что вы смогли сегодня приехать... Так важно, чтобы родители видели, где их дети проводят столько времени... делились впечатлениями... задавали вопросы... Так... Вот!

Она вручила нам по синему листочку. Я прочёл на своём: «Отчёт о развитии Альфеуса Шмаклера».

Я знал, что Аня зависнет на нём гораздо дольше, так что воспользовался возможностью ознакомиться с отчётом по диагонали и перейти в наступление.

— «Плохо общается с другими детьми»? — прочёл я вслух.

Я, наверное, выбрал слишком строгий тон, поскольку мисс Зинн слегка подпрыгнула.

— О, видите ли, да. Понимаете, у Альфи есть проблема с социальным взаимодействием с одноклассниками. Он не любит делиться, требует одобрения ото всех, а не получая его — прекращает общение с ровесником. Это на самом деле довольно необычно для ребёнка его воз...

— Вот как!.. — возмутился я, и мисс Зинн опять подпрыгнула — и поделом. — А вы не думали, что проблема может быть в «других детях», а? Может, сын не терпит вокруг себя идиотов!

Мисс Зинн застыла, вытаращившись.

— У Альфи не хватает друзей дома, — вставила Аня дружелюбным голосом.

Выражение ужаса на мисс Зинн растаяло, когда она повернулась к Ане и сфокусировалась на моей жене, как утопающий — на спасательном круге.

— Да, наверняка дело в этом. Возможно, вам следует предоставлять ему больше возможностей социального взаимодействия. Попробуйте встречаться с родителями ровесников — это отличный способ разнообразить его среду. Это называется «игровые свидания».

— Игровые свидания, — Аня повторила новое понятие, будто делая заметку.

— А как насчёт... — я нахмурился, поскольку мисс Зинн невольно отскочила в ответ на мой напор, — Как насчёт его английского, математики и научной подготовки? Этот «Отчёт о развитии» оценивает только поведение. Чему вы вообще его учите?

— Понимаете... — начала мисс Зинн, — пока ещё рано сосредотачиваться на этой стороне обучения. Сейчас главное — приучить детей к школьному процессу.

Я нахмурился уже настолько, что вокруг потемнело, и насел на маленькую толстушку:

— Простите, а приучение детей к академическому обучению не включает успеваемость? Чем они тогда весь день занимаются?

Мисс Зинн сделала ещё один невольный шаг назад, подсознательно закрыв рукой сердце:

— Уверяю вас, Альф...

— Мистер Шмаклер.

— ...что мы вовлекаем детей во самую различную деятельность. Мы проводим занятия по физкультуре, творчеству, пропеваем алфавит...

— Алфавит, — кивнул я. — Славно. И как у Альфеуса с этим?

— Нормально, — брови мисс Зинн удивлённо поползли вверх. — Абсолютно нормально.

— У него всё в порядке с английским? — поинтересовался я.

— Его... — мисс Зинн бросила взгляд на Аню, которая тихонечко вздохнула, — Его английский в полном порядке, мистер Шмаклер.

— Хорошо, — кивнул я, делая вид, что не расслышал её акцента на пренебрежительном «шмак» в моей фамилии. — Я боялся, что Анин...

Мисс Зинн повернулась к Ане:

— Откуда вы, Аня?

— Из Санкт-Петербурга, — улыбка Ани была столь же любезной, сколь и натянутой. — Альф часто волнуясь, что я заражать Альфи своим ломанным английским.

— Как вы познакомились? — поинтересовалась мисс Зинн. Что-то в её интонации изменилось, вызывая у меня тревогу насчёт её неожиданного интереса.

— В интернете, — вставил я, попытавшись снова овладеть диалогом, но мисс Зинн меня проигнорировала.

— Я жена по почте, — будничным тоном заметила Аня. Она сжала губы, сдерживая свой триумф, зная, что мне не нравится распространяться об искусственном характере моей семьи.

Мисс Зинн бросила мне взгляд, выглядящий неодобрительным.

— У Альфи абсолютно нормальный английский, Аня, — она успокаивающе положила руку на плечу моей жены. — Вам совершенно не о чем волноваться.

— Спасибо, — Аня благодарно сжала её плечо. — Простите, что Альф такой... — она не нашла слово и вопросительно посмотрела на меня.

— Что Альф требует от школы ответственности, — заявил я.

— У вашего мужа просто гиперопёка, — уверила её мисс Зинн, по-прежнему меня игнорируя. — Это можно понять. Рада была с вами познакомиться!

— Взаимно, — Аня добродушно улыбнулась.

Мисс Зинн изобразила на лице выражение дружелюбной солидарности, с которым женщины объединяются против общего врага.

— Рада была познакомиться и с вами, Альф, — она подчеркнула моё имя и тот факт, что социальная иерархия позволяла ей обращаться по имени. — Дети-клоны всё чаще встречаются в системе образования, так что уверяю вас, успеваемость Альфи никак не повлияет на отношение к вам.

Очевидно, этим общим врагом был я. Поскольку я не знал имени этой женщины, я обошёлся без обращения вовсе:

— Всегда есть частные школы.

— Вы правы, — прощебетала мисс Зинн, явно пытаясь удавить меня радушием. — Пожалуйста, угощайтесь соком и печеньем, чувствуйте себя как дома.

Аня двинулась в сторону стола с угощениями, но я схватил её за руку:

— Пойдём отсюда.

— Почему все постоянно сравнивают всё с Сикстинской капеллой? — проворчал я по пути домой. — Гораздо логичнее сравнить с чем-то жилым. Например, с домом Артура Хертли.

— Никто не знать о доме Артура Херти.

— Хертли, — поправил я. — Его спроектировал Райт.

— Да, дорогой.

— Кроме того, Сикстинская капелла известна не за архитектуру, а за ту здоровенную картину, которую Микеланджело нарисовал на потолке, — продолжил я. — Тоже мне, а?

— Ага.

— Ты меня слушаешь?

— Ага.

— Ты меня не слушаешь?

Аня улыбнулась мне:

— Да, дорогой, я очень тебя не слушаешь.

— И почему я не выбрал иорданскую топмодель, — проворчал я себе под нос.

— Не вредничай, — огрызнулась Аня. Надо было ворчать потише.

Я замолчал, но всё-таки я был прав. Иорданские женщины более почтительны. Их культура куда патриархальней. Почему, ну почему я не выбрал иорданку...

Аня не понимала. Эта стерва, мисс Зинн, тоже не понимала. Я видел обвинение в их глазах. Обе осуждали меня за решение завести клона, но Зинн осуждала меня вдвойне, считая козлом за решение заказать жену по почте. Они считали меня эгоистичным, бесчеловечным деспотом, но на самом деле я просто заботился о моём клоне. Каким образом это делает меня эгоистом? Я давал Альфеусу всё.

Когда я проектирую здание, то основываюсь на всей истории архитектуры. Я сверяюсь с зодчими прошлого — Микеланджело, Брунеллески, Леонардо, Крис Джонс, Кристофер Александер, Фрэнк Ллойд Райт, Луис Салливан, Бакминстер Фуллер... Но я признаю лишь их достижения, а не почитаю их за идеал. Я развиваю их инновации и делаю лучше.

Разве смысл растить детей не в том, чтобы улучшить имеющиеся человеческие проекты? Альфеусу я мог предложить всю свою историю, весь свой опыт, свою мудрость, чтобы сделать его лучше меня. Это не «культ собственной личности». Я не пытаюсь прожить жизнь посредством его. Я хочу, чтобы он был развитием моих...

— Хватит, — рявкнула Аня, и я лишь моргнул. — Твои губы опять шевелиться! Лучше говорить со мной! Не застревать в собственной голове!

Я промолчал, лишь продолжая хмуро смотреть вперёд и сжав предательские губы в сплошную линию.

Вскоре мы приехали. Я чувствовал на себе взгляд Ани. Казалось, она дырку во мне проест — впрочем, я понимал, что эта игра моего воображения. Выбираясь из авто, я специально на неё не смотрел.

— Ах, значит, ты теперь не разговаривать со мной? — возмутилась Аня по пути ко входной двери.

Я ничего не ответил, но тут же понял, что это равносильно ответу «Да, я с тобой не разговариваю». Так что я достал ключи и сделал вид, что вожусь с ними.

— Ты невротик, — обвиняюще резюмировала Аня, — и вызвавши невроз у своего сына.

«Курсы психологии» — подумал я и закатил глаза. Ну зачем я позволил ей получить бакалавра?

— Ему пять лет, — Аня сложила руки на груди и скривила рот. — Слишком мало для невроза.

Я отпер дверь, глубоко вздохнув.

— Мы должны поговорить об этом, Альф, — увещевала Аня мою спину.

Я распрямился и открыл дверь.

— Здравствуйте, мистер и миссис Шмаклер! — шепотом поприветствовала нас Беки, встретив в прихожей. — Альфи спит у себя.

Я широко улыбнулся девушке, одобряя учебник физики старших классов, зажатый у неё под мышкой — очевидно, после целого вечера подготовки.

— Спасибо, Беки, — сказал я. — Ты наша лучшая сиделка. — а также пятая. Прежние были так себе.

— Мы надеяться, что Альфи не доставляя неудобств, — сказала Аня, и я заметил, что она успела незаметно взять меня под руку.

— Что вы! — Беки отмахнулась от этой мысли. — Он какое-то время плакал и звал папу, но я просто несколько раз пообещала, что когда он проснётся, папа уже будет дома. Как прошло?

Я сжал руку Ани и улыбнулся Беки:

— Там было что-то типа дня открытых дверей. Я оценил качество образования Альфеуса, ничего важного.

— Мы встретивши много приятных людей, — Аня ласково положила на меня голову.

— Как здорово, — искренне восхитилась Беки.

Я достал бумажник и отсчитал купюры, добавив пять долларов сверх.

— Вот, Беки. Спасибо, что всегда нас выручаешь.

— Пожалуйста, мистер Шмаклер, — ответила она, и я пропустил её наружу. — Звоните, если опять понадоблюсь.

— Обязательно! — я закрыл за ней дверь.

Аня бросила мою руку, и мы вошли в гостиную под цоканье её каблуков. Я снял куртку и разулся ещё в прихожей. Аня разулась в гостиной и уселась массировать свои ноги. Я поднял её туфли и отнёс их в прихожую, где им место.

— Может, пора подумать о частной школе, — сказал я, вернувшись в гостиную и опустившись в соседнее кресло. — Невозможно повлиять на госучреждение. Я же не могу подать в суд на мисс Зинн за лишний вес, подающий плохой пример Альфеусу. — я ослабил галстук и попытался положить руку на колено Ани.

Аня ловко убрала колено и зашипела. Она встала, сложила руки на груди и начала ходить взад-вперёд по комнате.

— Как когда ты пытавшись засудить больницу... — проворчала она.

— Мы тысячу раз об этом говорили, — я уставил на неё палец. — Естественные роды слишком тяжелы для ребёнка. Врач должен был разрезать тебя гораздо раньше. Это врачебная халатность.

Аня остановилась ненадолго, чтобы смерить меня взглядом и высокомерно фыркнуть.

— Судья думать иначе.

Я сложил руки на груди и откинулся на диване.

— Судья идиот.

— Ты не будешь послать Альфи в военное училище, — с расстановкой заявила она.

— Я мужчина в доме, — сказал я, — а он мой клон, так что я решаю, что для него лучше.

— Альфи счастлив в государственной школе. Это для него лучше.

— Альфи слишком маленький, чтобы понимать, что для него лучше.

— Я разводиться... — неуверенный тон Ани выдавал пустую угрозу.

— Суд отдаст его мне, — ухмыльнулся я. — Он мой клон.

Она перешла на пугающе уверенный тон:

— Так ты собираться сказать это на суде за нашего ребёнка?

— Моего ребёнка, — отпарировал я. — У него мои гены.

— Я вынашивать его девять месяцев, — ответила Аня. — Он моя среда.

Ну зачем я пустил её на те курсы психологии...

— Дети должны оставаться с мамами, — продолжила Аня. — Не с великовозрастными невротиками как ты.

— Альфеус должен быть с самим собой, — возразил я. — Я знаю его лучше, чем кто-либо.

Аня от возмущения даже открыла рот.

— Ты не знать себя, Альф.

Я аж прыскнул на такое заявление.

— Конечно, я знаю себя! Чего это я о себе не знаю?

— Ты большой козёл.

— Вон.

— Вон?

— Ты слышала. Дом мой, и я выгоняю тебя прочь.

— Это мой дом тоже. Я не должна уходить, — она дерзко топнула ногой. — Тебе что-то не нравиться, тогда ты и уходить. Я идти спать. Ты спать на диване, — она направилась к лестнице.

Я расстроенно покачал головой, но всё же принялся расстёгивать рубашку. Самое главное было — проснуться раньше Альфеуса.

Аня обернулась ко мне ещё раз с лестницы:

— Знаешь что? Я надеяться, ты сказать это на суде. Сказать судье, что он твой клон. Хороший прецедент, показать по телевизору.

— Уверен, ты надеешься прославиться на этом, — ответил я.

Она кивнула и продолжила подниматься.

— Может, написать бестселлер.

Малайская топмодель бы так не дерзила.

Я лёг на бок, подложив диванную подушку под голову, укрывшись курткой. Смотря наверх, я ждал, пока Аня за закрытой дверью спальни погасит свет. Я пока не хотел гасить свет.

Конечно же, Альфеусу лучше остаться со мной. Наши тела и мозги были архитектурно идентичны. Я точно знал, что в воспитании моих родителей было хорошо, а что плохо, и мог избежать этого в воспитании Альфеуса.

Он же мой клон, чёрт побери! Я огрел кулаком подушку и скорчил ей рожу.

— Пап? — раздался голос Альфеуса с лестницы.

Тревога в его голосе заставила меня подскочить с дивана. Он стоял наверху лестницы, сжимая под мышкой плюшевого утконоса.

— Как дела, Альфи? — спросил я, поднимая его на руки.

— Пап, под кроватью лев, — прошептал он мне на ухо.

Я обнял его и прижал к груди. В коридоре показался свет из приоткрывшейся двери спальни, где стояла Аня. Какое-то время мы смотрели друг на друга. В её взгляде было что-то ласковое, чего мне не хотелось терять, несмотря на нашу ссору. Наконец она закрыла дверь, проводив меня улыбкой, а я отнёс Альфеуса в его комнату и усадил на кровать.

— Лев? — мягко переспросил я.

Он кивнул.

Я встал на четвереньки и заглянул под кровать.

— Я никого не вижу.

— Там был лев, — уверенно заявил он.

Передо мной сидела пятилетняя версия меня, в точности как из родительского фотоальбома. К чёрту мисс Зинн и к чёрту Аню. Как можно в чём-то отказывать этому ребёнку?

Я кивнул и сел на пол около кровати.

— Давай я посплю здесь на полу и посторожу, идёт?

Он кивнул и растянулся на кровати вместе с утконосом, а я накрыл его одеялом и устроился на полу рядом. Некоторое время я на мог заснуть, пока наконец не протянул руку и не взял ближайшего плюшевого кролика. В обнимку с ним я задремал.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге