Карантыши

Лучший из миров

"— Май ай хэв фифти граммс оф коньяк, плиз.

— Может сразу стольничек?

— Наливай!"

Эта сцена из фильма "О чём говорят мужчины" не выходила у Максима из головы. И он соглашался на все сто пятьдесят. Последний раз он это сделал в пустом баре на углу Литейного и какой-то небольшой улочки, то ли Некрасова, то ли Жуковского. Непринципиально. Выпив без закуски, если не считать ломтик лимона, он вышел под питерский дождь.

Погода была идеальна, именно такая, какую любил Максим: дождь, но не ливень, мокро, но не холодно. Правильная куртка с капюшоном, водоустойчивые ботинки и можно шляться от бара к бару, выпивая, но не напиваясь — каждый выход под дождь предательски отрезвлял, но сидеть на одном месте Максим не мог. Потому в эту ночь повторялся уже пятый или шестой цикл выпивки — точный подсчёт никто не вёл.

— Вот это просто так, прихоть природы? — он попытался посмотреть на небо, но вода тут же залила линзы очков. — Или всё же нет…

Максим не мог заснуть и всё бродил по проспектам, улицам и улочкам Петербурга. Казалось бы, всё у него было хорошо, но внутри его мучил вопрос, проблема, решение которой он не видел, не мог представить. Не пытался он найти его и под дождём, нет, он не был столь наивен, просто он не мог выносить сидение в баре или лежание дома в кровати, когда ночь за окном, все порядочные люди спят и лишь к нему не идёт сон. Он бежал, петляя как заяц, бежал, на самом деле, от самого себя. Он знал, что это самое последнее дело, но и, каким-то задним умом или, наоборот, интуицией, понимал, что это действительно последнее, больше ему нечего делать.

Выйдя по Фонтанке, Максим спустился к воде, чтобы хоть немного спрятаться от ветра. Спустился к воде по воде, мокрым камням ступеней, под водой дождя. А вокруг никого, ни единого человека или машины — тоже идеально.

Нева отражала ничего. Мелкий, но густой дождь дробил всю поверхность реки и создавал копию действительности — неповторимая неподражаемость, неотличимая одна от другой. Максим, грея руки в карманах, смотрел на воду и на другой берег, размываемых струями дождя.

В карманы натекло воды, нужно было идти дальше. Максим застегнул карманы и постарался сильнее втянуть руки в рукава тонкой куртки. Вот, мелькнула мысль, вот есть же, что-то неидеальное: руки мёрзнут, потому, что забыл перчатки, в карманы затекает — что дождь идеальный. Или не идеальный? Максимально приближённый к идеалу, насколько это возможно в нашей местности. Нет, надо ещё раз накатить, может, наконец, поможет.

Он развернулся спиной к неповторимой и сейчас никому не нужной Неве и пошёл к Марсовому полю. Здесь тоже никого не было, любителей экстремального ночного отдыха не наблюдалось, полиции — тоже. Последний факт родил активность около вечного огня: два бомжа то ли грелись, то ли что-то грели в самом центре захоронения. Максим подошёл к ним и напугал: шорох дождя по песку дорожек заглушил его шаги, а двое мужчин были слишком увлечены делом и не оглядывались, не боясь полиции по такой погоде. Они жарили те куски еды, что сумели украсть, стянуть или выклянчить за день. Добыча вышла не ахти, потому они вовсю старались максимально экономно её приготовить.

— Ты не из этих? — Начало разговора было боязливым.

— Нет, я не из этих. И не из тех. Сам по себе. Можно руки погреть, замёрзли?

— Эт можно, огонь общий. — Сказал один, осторожно отодвигая шампур с парой кусочков хлеба и половинкой помидора подальше от Максима.

— Эх, выпить у вас, конечно же, нет.

— Откуда... — Вздохнул тот, что постарше.

Определить их возраст можно было бы только после хорошей ванны, причём непременно — "сколько угодно горячей воды", но один выглядел лет на пятьдесят пять, а второй — на сорок. Скорее всего, им было минимум на десяток лет меньше.

— Откуда, — как бы для себя повторил старший, — но тут рядом есть место, где даже ночью продают.

Последнее было сказано с намёком и надеждой. Достаточно прозрачно и в какой-то мере соблазнительно. Потому уже через двадцать минут, когда дождь перешёл в морось, Максим вернулся к вечному огню с пакетом. С первой бутылкой портвейна ушли все сосиски, с большим опытом и профессионализмом пожаренные с сыром и хлебом. Вторую бутылку ушли пить в угол каменного ограждения под самодельный навес, сделанный из каких-то тряпок и верёвок за две минуты.

— Ты чего ночью блуждаешь? — Ещё в середине первой бутылки они твёрдо перешли на "ты", твёрже, чем стояли на ногах к её концу. Бомжам портвейн вылился на голодный желудок, но на Максима он опять не подействовал. — Ночевать негде?

— Не спится. — Вдохнув первый раз всей грудью в их импровизированном убежище, Максим потерял уверенность, что сделал правильно согласившись на него. Про мыло при мытье обязательно не забыть. Чтоб его, министра-администратора.

— Не спится… и мне б не спиться. — Продолжил тот, что помоложе, открывая третью бутылку. Максим на него слегка удивлённо посмотрел. — Не удивляйся, не всегда я был вот таким, раньше, бывало, тоже музыку слушал. И не в дешёвеньком плеере, а хороший музыкальный центр у меня был.

— Ты вроде парень прилично одетый, с деньгами, а сидишь тут с нами и пьешь такое замечательное вино. Почему? — Продолжал любопытствовать старший, передавая по кругу бутылку.

Максим задумался сразу над двумя вещами: стоит ли пить из горла после того, как к нему приложились эти двое, и как ответить на вопрос. К удивлению, смесь вина и горячих сосисок с сыром и хлебом сделали своё дело, в голове стало как-то легче. И пить из бутылки тоже стало легче, брезгливость несколько отступила, куда-то под ёлки. Если всё так идеально, то и бояться заразиться от бомжей не нужно — мелькнула мысль, давшая решение с ответом.

— Не могу заснуть. Как можно заснуть, когда не осталось мечты? Когда больше некуда стремиться?

— Когда больше нет подростковой мечты, что ты будешь делать с жизнью своей. — Младший тут же подобрал цитату к месту.

— Да, примерно так. Представьте, что всё, что вы придумывали, о чём мечтали, стало реальностью. Вы всё ещё можете придумывать, фантазия никуда не делась, она даже стала лучше, сильнее, адаптивнее, но… ничего не интересно. Всё важное, о чём хочется выдумывать, уже тут, только руку протяни. То есть вроде всё хорошо, но…

— Но тянет ночью под дождём выпить с бомжами у вечного огня. — Невесело усмехнулся старший.

— Дождь уже закончился. — Вставил младший.

— Но чего-то не хватает. — Максима понесло, прорвало внутреннюю плотину и ему хотелось выговориться, излить мысли хоть кому-то, сейчас его устроила бы даже старая ива. — Всё, что хочу, есть… может меньше стал хотеть? Понял бренность бытия? Да нет, вроде, хотя… Но вот дождь. Он весь вечер и всю ночь меня преследует. Вы на него посмотрите! Когда хотелось шататься по улицам — лил дождь, именно такой как надо, не больше не меньше. Когда собрался жарить сосиски — он бы мешал, потому осталась одна морось. А сейчас уже всё равно, открываю следующую бутылку. То есть даже о такой мелочи как погода не помечтать. Вот как так?

— У каждого свои проблемы. — Веско заметил старший.

— Да, конечно. Стандартная фраза. Если бы я был на твоём месте — из того разряда. Будете?

— Спрашиваешь! — Младший потянулся к бутылке.

— Но кое-что в этом есть. — Максим даже задумался. Мысли неохотно ворочались в мозгу залитом алкоголем и забитом запахами заношенной одежды и таких же тел. — У каждого свои проблемы… А ведь ты прав!

— Да не кричи ты так, мёртвых разбудишь.

—- Ты прав, — Максим продолжил совсем шёпотом, — прав. Да, я не мечтаю о встрече с девушками, которые будут вешаться мне на шею, о деньгах, сказочным образом падающих с неба, о лёгких победах в войнах над многочисленными врагами, но я же мечтаю, у меня же есть желания, ещё неудовлетворённые желания!

— Эт какие? — Младший был весьма удивлён.

— Я только сейчас понял: я мечтаю о том, чтобы желание выдумывать, фантазировать вернулось. Это важнее миллионов долларов и миллионов самых сексуальных девушек. И это то, чего нет в моём идеальном мире! Как же это реализовать-то?

— Так как, что тут за шапито? — Внезапно раздался суровый голос откуда-то извне уютного пространства под убогим пологом.

Дождь кончился, но начались полицейские. Уже не узнать, услышали ли они возгласы Максима, или увидели укрытие, или опыт привёл их к вечному огню, но как бы то ни было, когда собутыльники выглянули наружу, то увидели тоже троих — полицейский патруль с дубинками в руках. Говоривший постукивал ею по руке.

— Всё ясно. Распитие спиртных напитков, на огне что-нибудь жарили, надеюсь, не утку. Уже этого достаточно.

— Двоих я знаю, — заговорил полицейский, что стоял по правую руку главного, — а с третьим, тем, что приличнее одет, не знаком.

— Ничего, я тебе дам возможность познакомиться.

Звериный коктейль

Вадим стоял у окна, смотрел на цветущие липы и пил вино маленькими глотками из высокого бокала. Вечеринка набирала обороты и проходила мимо него.

Конечно, проходила мимо, ведь на него никто не обращал внимания. Несмотря на дорогие и со вкусом подобранные рубашку, брюки, на английский манер — так чтобы были видны стильные носки — и фирменные туфли, он никого не интересовал. И сложно было в этом винить других: скромно, даже стыдливо, он стоял в углу, около самого дальнего окна и боязливо глотал вино. Его сутулая спина, как бы виновато приопущенная голова не бросались в глаза, практически никто из собравшихся не отличал его от старинного торшера, стоящего в проёме между окон. Тень, которой не место на празднике света, который устраивали сегодня студенты из золотой молодёжи. Последняя вечеринка перед второй сессией: за год все успели познакомиться друг с другом, многие и переспать, потому последний семестр в конце каждой недели студенты всем курсом гудели у кого-нибудь на хате, благо у всех родители могли обеспечить детей многокомнатными удобствами. И многие из них закрывали глаза на беспорядок, который там устраивали любимые чада.

Вадим представлял собой нетипичный вид золотой молодёжи, но состояние его родителей открывали перед ним все двери. А сегодня открыли его двери перед всеми сокурсниками и сокурсницами. Так что это его вино выстреливало сегодня в его потолок и лилось ручьём на его ковры. И ему не было жалко ни потолки, ни вино, ни даже ковры. Ему было жалко, что всё это без него.

— Не куксись! — Кто-то из приятелей стукнул его по спине, Вадима слегка качнуло, и подлил ему вина.

— Я в норме. — Он залпом отпил половину и поставил бокал на подоконник.

Во всех комнатах гремела музыка, молодёжь танцевала или делала вид, что танцует, кто-то уже целовался по тёмным углам. Двое парней, Паша и Игнат, как всегда ели. Обычные однокурсники, которых он знает уже год. Ничем не выдающиеся, из себе подобных, конечно. Парни не слишком спортивные, не качки, не плейбои, девушки красивые, но зачастую это нарисованная красота и стильно подобранная подача. Конечно, про многих из них, почти про всех, Вадим бы мог подумать, и думал, "ябывдул", но вслух такое говорили только про избранных. Ни к кому его особо не тянуло, ни к мальчикам, ни к девочкам. Привычные как бы друзья. Чего-то не хватало — то ли ему, то ли им.

Вадим стал осторожно обходить танцующих, придерживаясь общего направления в сторону прихожей.

— Ты куда? — Остановили, когда он уже открывал входную дверь.

— Проветриться нужно, скоро вернусь, — почти шепотом ответил Вадим, — буквально на полчасика.

— Давай, не пропадай! — Громко и не совсем трезво отозвались откуда-то сзади, — а то мы тут такоооое устроим!

Закрыв дверь снаружи Вадим, наконец, облегчённо вздохнул — самое сложное он преодолел, дальше проще. К счастью, на улице тепло и нет дождя, который моросил весь вчерашний вечер. Всё должно получиться.

Во дворе он прямиком пошёл на помойку, огляделся, что вокруг никого нет, и спрятался за баки. Там он достал из кармана полиэтиленовый пакет с надписью "Монетка", положил его рядом с собой на землю и начал раздеваться. Рубашка, брюки, носки, трусы — всё, даже дорогущая золотая цепочка с подвеской в виде его зодиака Стрельца, всё попало в скромный мешок, который Вадим запрятал подальше от входа в мусорку. Если бы сейчас кто-то заглянул за баки, он решил бы, что тут произошло ограбление или готовится какое-то безумство. И это, пожалуй, было бы последнее, что подумал человек, так что порадуемся, что такого человека не нашлось.

Не сказать, что молодой человек не мёрз — за то время, что раздевался, он покрылся гусиной кожей с ног до головы, но его это совершенно не беспокоило. Вадим стоял всё так же сутуля спину и безвольно опустив руки вдоль тела, но продолжалось это недолго. По телу, от головы к ногам, прошла волна судорог. Казалось она началась с того, что дёрнулись и немного увеличились в размере уши, затем лязгнули челюсти и нижняя раздалась вперёд. Мышцы шеи напряглись, сама она как-то раздулась. Грудь расправилась, плечи стали шире, бицепсы обрели объём и рельефность. Гусиная кожа сменилась волчьим подшёрстком, а потом и серьёзной густой шерстью. Длиной, чуть блестящей серебристой шерстью оборотня. Обычного оборотня средней полосы России.

С трудом не дав себе завыть во всю глотку, Вадим одним рывком перемахнул через ограду мусорки и метнулся к зарослям кустарника во дворе. Тут его увидел дворник, точнее, увидел мелькнувшую тень и привычно, почти беззлобно, выругался по поводу бездомных псов, которых гоняют местные крысы. Его мечтавший о выпивке мозг не уделил должного внимания размерам этой бездомной собаки, дворник продолжил делать вид, что подметает грязный асфальт. Вадим глянул на следы, которые оставлял на размокшей от вчерашнего дождя земле — завтра в соцсетях будут посты про эти следы.

Свобода! Движение — это жизнь! А сколько ощущений! Одни запахи перекрывают всё, что Вадим-человек мог увидеть. Чего стоят тактильные ощущения земли, травы, веток под ногами, а проприоцептивные чувства всех мышц, что так слаженно несут его из двора во двор, поднимают его на деревья, позволяют подняться по почти гладкой стене до третьего этажа и заглянуть в окно ни о чём не подозревающих соседей. Он любил по ночам подглядывать в окна спален, где не закрывали шторы. Свобода в движении!

Однако, у него мало времени, нужно возвращаться. Веселье будет и потом. Нюх его никогда не подводит: даже не нужно задумываться, тело самостоятельно находит дорогу обратно. И вот он опять в своём дворе, где дворник доковылял до другого угла, нашёл там пару пустых бутылок и что-то радостно бормочет. Пусть себе бормочет, и на его улице иногда должен быть праздник. Но что это? Ещё не перепрыгнув через ограду Вадим учуял, что в мусорном углу кто-то есть. Сильно пахнущий, несвеже сильно пахнущий, пахнущий даже не едой. Он тихонько обошёл забор и вошёл как положено через калитку. В баках ковырялся тип противной наружности. И не просто в баках, а в том, за которым Вадим спрятал свои шмотки. Ещё чуть-чуть, буквально десять секунд, и он точно найдёт мешок с надписью "Монетка". Нет!

Беззвучный бросок и одной жизнью в мусорке стало меньше. Острые длинные клыки прирождённого хищника прокусили, практически разорвали горло так, что человек не успел издать ни одного звука, кроме тихого "бульк-бульк". Кровь залила волка, запачкала его чистую красивую шерсть и обдала предостерегающе красным фонтаном два бака и бетонную стену. К счастью, на мешок "Монетка" кровь не попала.

Какие запахи! Вадим не смог удержаться от того, чтобы не глотнуть крови, не оторвать кусок другой мяса. Горячего живого мяса, пусть и отвратительно пахнущего. Давно он так не ел. Как не повезло! Или повезло? Мысли не хотели идти в голову, практически невозможно оторваться от разорванного тела, от которого начинал подниматься пар в остывающем ночном воздухе. Но нужно возвращаться, мелькнула мысль. Как?

Вадим в зубах оттащил пакет в другой угол, облизался и замер. Тихонько рыкнув он встал на задние лапы, которые в этот же момент стали ногами. В этот раз голое человеческое тело не было покрыто гусиной кожей — он источал жар как после бани. Быстро оглядевшись нет ли крови на теле или на мешке, он начал осторожно и методично одеваться, чтобы выглядеть совершенно так же, как до прогулки.

Домой он вернулся уже через пять минут. И тут его все заметили, некоторые впервый раз за вечер. Все забыли, что он был тут же на вечеринке, забыли, кто встречал их — мутный неинтересный образ в их умах подменился новым, тем, что они запомнят надолго. Красавец с широко расправленными плечами, идущий уверенной, даже немного властной, как подобает золотой молодёжи, походкой, с чуть снисходительной улыбкой на губах. Золотой кулон со стрельцом поблёскивает в такт его широких шагов под расстёгнутой на две пуговицы рубашкой. Его разгорячённое тело так пышет тестостероном, что девушки чувствуют даже с противоположного конца комнаты.

И он видел окружающих совсем иначе, чем полчаса назад. Парни, все без исключения, какие-то серенькие, никчёмные, в чём-то даже смешные — и чего он с ними дружил, задавался Вадим вопросом где-то на самом краю сознания. Зато девочки ничего так, чего он их избегал раньше — это уже не на краю сознания, а на переднем плане. Вон та, вполне секси, сидит так, что не только белые колени видны, но и почти всё выше. А вот та — как она эротично держит бокал и как томно его наклоняет, чтобы отпить красного как кровь вина. И чего это Максим на неё лыбится, а? Шансов у него никаких, раз я пришёл. А вон та, кажется Маша, уже заметила меня и взгляд как у хищницы, которая почуяла сладкую добычу. Ух, хорошо!

Вадим чувствовал целый коктейль гормонов, плескавшихся в его крови. Далеко не только тестостерон, но и серотонин, адреналин, норадреналин, дофамин и целый ряд других, которых не умеет синтезировать человеческое тело. Но умеет создавать тело волка-оборотня. И делает это просто изумительно. Потому у Вадима впереди ещё четыре-пять замечательных часов, когда он будет блистать как на арене, когда ему будут удаваться шутки — над ними будут смеяться, даже если они будут совершенно плоскими — он будет душой компании и мечтой девушек. Он будет королём вечеринки! Любая будет готова отдаться ему по одному только слову. Чем он непременно воспользуется, надо лишь успеть вовремя всё сделать, чтобы остались хорошие воспоминания у обоих, а под утро она сама быстренько выскользнет из спальни, кое-как оденется и побежит домой или в институт. Не заметит, что он опять стал рохлей, нескладёнышем, никому не интересным сутулящимся парнем, похожим на подростка.

На два пальца для призрака

Щёгольские лаковые туфли, идеально начищенные, идеально отутюженные брюки со стрелками, серый пиджак с блеском тонкой золотой нити, идеальный узел галстука — Гарри, похоже, справляется не хуже меня. Так подумал Джон Макнил, личный камергер Эндрю Гранта, встречая хозяина на ступенях старого шотландского замка.

Грант купил эту землю несколько лет назад, но только неделю как решил приехать, а, может быть, переехать, отойдя от дел. Всё это время Джон провёл в замке, стараясь привести в порядок средневековую постройку, в которой никто, кроме пары слуг, не жил со времён Первой мировой. Последний владелец, обитавший в замке, погиб на той войне, и не осталось ни одного желающего жить в мрачноватом и продуваемом всеми сквозняками замке. Эндрю Грант пошёл на поводу моды на старину.

— Ну как, старина Джон, можно тут жить?

— У меня была всего неделя, сэр, я мало что успел сделать, но, во всяком случае, сэр, пара комнат, уже готова. Спальня, столовая и кабинет соответствуют вашим вкусам. Надеюсь, сэр.

— Я доверяю твоему вкусу. Покажи мою комнату, я хочу отдохнуть с дороги.

Джон слегка поклонился, пропуская Гранта в высокие дубовые двери. Камергеру не было стыдно: за неделю была проделана огромная работа. Помещения были совершенно запущены, где-то не хватало стёкол, а из помощников - только двое местных лодырей да слуга, и горничная из городского дома Гранта. Он пытался нанять работников из местных, но большинство отказалось, ссылаясь на страх перед привидениями. Якобы в старом господском замке этих призрачных созданий столько, что лучше даже не подходить к нему.

Макнил так и не понял, на чём основаны эти слухи и страхи. За прошедшую неделю он успел обойти все комнаты и коридоры, даже спускался в подвалы, нашёл один подземный ход, заканчивающийся под скалой около ближайшего озера. Всё обошёл, но нигде не встретил ни одного призрака, не слышал звона цепей или что там полагается делать солидным шотландским привидениям. Только в одной комнате - красиво и со вкусом обставленной спальне в южной башне - он почувствовал странный холод, которой, однако, быстро ушёл, когда он приказал раздёрнуть шторы и открыть окна. Тёплый летний ветер ворвался в покои, где когда-то спала хозяйка, но где его, этого ветра, не было уже лет сто, если не двести, - и вынес холод, пыль с паутиной. В комнате сразу стало уютно. И никаких призраков.

В замок согласилась приходить только пожилая полная кухарка, а невозможность найти новых работников послужила единственной причиной, что Джон не уволил двух молодцов, которые делали вид, что работают в замке и саду. “Придётся выписывать всех слуг из города”, - сетовал по вечерам Макнил, когда отдыхал в своей комнате. Он любил вечерами при открытом, но занавешенном тонкой шторой окне сидеть в глубоком кресле и медленно пить местный виски со льдом. Чертовски хороший виски, между прочим.

Вот и в тот вечер, примерно через месяц после приезда хозяина, Макнил сидел в старинном кресле и любовался кубиками льда в стакане с виски. В окно светила полная Луна. Её свет, слегка рассеянный тюлем, мягко ложился на толстый ковёр и слегка искрился в благородном напитке. Грант подарил камергеру одну из бутылок, что нашёл в погребе: старинный виски, ещё от прошлого хозяина, пролежавший кучу лет в пыли и безвестности, сделанный на ближайшей вискокурне, когда-то принадлежавшей тому же владельцу. Напиток не испортился, только стал лучше, особенно на взгляд Макнила, понимавшего, какая история заключена в каждой капле этой ароматной золотисто-карамельной жидкости.

Думать ни о чём не хотелось, и Джон, отдыхая после насыщенного дня, просто закрыл глаза, чувствуя, как на левый глаз светит Луна. И вдруг свет Луны померк. Сначала Макнил подумал, что это облако, но, открыв глаза, понял, что небо всё так же безоблачно, как и раньше. Что же это было? Не успел Макнил додумать мысль до конца, как почувствовал лёгкий холодок около правой руки, в которой держал стакан виски. Стараясь не двигаться и не поворачивать голову, камергер скосил глаза.

Справа от кресла серебрилось нечто. Ровный лунный свет делил это нечто на две части, потому Джону потребовалась пара секунд, чтобы понять, что это. Типичное привидение, такое, как его изображают на картинах и в кино. Полупрозрачный человеческий силуэт в развевающихся одеждах. Но…

Силуэт сидел у кресла на корточках, опираясь одной рукой о подлокотник, и нюхал стакан с виски. Тонкий стан и распущенные длинные волосы подсказывали, что это призрак девушки или молодой женщины.

— Доброй ночи, — негромко, стараясь, чтобы голос не дрожал, поздоровался Макнил с призраком.

Ему показалось, что привидение испугалось не меньше его: оно — или всё же она? — дёрнулась, потеряла равновесие и села на пол. При этом одна рука погрузилась в тумбочку рядом с креслом.

— Ой! Простите, я думала, вы спите, — сказала девушка удивлённо. — Я не хотела вас пугать… как давно я не говорила с людьми… извините, но от вас так вкусно пахло…

— Вы меня не испугали, просто не ожидал вашего появления. Меня зовут Джон Макнил. Рад познакомиться.

— А меня… когда-то я помнила, но это было так давно… кажется, Мэри. Да, точно. Мэри Ашер. Очень-очень рада познакомиться! Вы, пожалуй, первый за последние сто лет шотландец, который не убегает при моём появлении.

— Разрешите вам помочь? — Джон встал, протянул девушке руку и только потом понял всю нелепость ситуации. — То есть... могу ли я вам помочь?

— Вряд ли, — грустно ответил призрак, но тут же улыбнулся. — А, вы в этом смысле! Спасибо!

Привидение протянуло свою тоненькую полупрозрачную руку и сделала вид, что опирается на руку Джона. Когда их руки соприкоснулись, Макнил ощутил холод, который принято называть загробным. “Вот откуда холод в спальне в южной башне”, - мелькнула мысль.

— Мэри, а вы часто бываете в спальне, которая располагается в южной башне?

— Да, это моя... была моя спальня…

— Простите, я опять не подумал.

— Ничего страшного, понимаю, у вас нет опыта общения с привидениями. Правда же?

— Вы правы, мэм. Вы - первый призрак, с которым я имею честь быть знакомым.

— Называйте меня, пожалуйста, мисс или просто Мэри. Я всего лишь привидение.

— Хорошо, мисс.

— А вы тут главный, как я успела понять? Ну, не считая того фигляра, который числится новым хозяином.

— Пока да, мисс, сэр Эндрю пока не выбрал дворецкого в замок.

— Это хорошо, вы мне нравитесь.

— Спасибо, мисс.

— Ой, что это я. Вы садитесь, не надо передо мной стоять.

— А вы?

— Я могу и постоять, мы, привидения, не устаём, но, мне кажется, вам будет неудобно, если я буду стоять, а вы сидеть, так что давайте так: пододвиньте сюда второе кресло, я в него сяду. Если вы, конечно, не против поговорить со мной.

— Буду только рад, мисс.

— И можно ещё это… виски?

— Виски, мисс?

— Понимаете, этот виски делал ещё мой отец. Я отлично помню, как он им гордился. Я когда-то пила его, хотя отец давал мне пробовать только по чуть-чуть.

— Не знал, что привидения пьют алкоголь.

— Нет, нет! Мы не пьём, только нюхаем. Да и то, это, скорее, не для меня…

— Простите, мисс?

— Долго объяснять…

— Я никуда не тороплюсь, мисс. Хозяин - Эндрю Грант - уехал в город, и у меня завтра практически нет дел, так что мне будет приятно посидеть с вами.

— Спасибо!

— На два пальца хватит? Льда?

— Нет, льда не надо! Спасибо, это более чем достаточно… Какой аромат! Как в детстве, когда отец брал меня на вискокурню… Вы и себе ещё налейте, если готовы слушать мою трескотню. Я так давно ни с кем не говорила, боюсь, мне сложно будет остановиться.

— Ничего страшного, мисс Мэри, я первый раз говорю с привидением и мне интересно всё, что вы скажете.

— Хорошо! Значит, я смогу излить душу!.. Которой у меня нет.

— Почему же нет? Я думал, что призрак — это и есть душа в чистом виде.

— Нет, всё совсем не так, как говорят люди. Лучше бы они спросили у нас, привидений, узнали, как говорится, из первых рук, чем выдумывать непонятно что!

Джон Макнил глотнул великолепного охлаждённого виски и приготовился слушать. Он ещё окончательно не пришёл в себя от встречи с привидением, оказавшимся не страшным, пугающим призраком, а милой девушкой, соскучившейся по человеческому общению. Это совсем не то, чего он ожидал от этого вечера, но ситуация складывалась чрезвычайно любопытная.

— Часто говорят, что привидение — это неупокоенная душа, но это не совсем так. На самом деле, призрак — это дыра. Мелкоячеистая ткань, пропускающая энергию в другой мир.

— Простите?

— Давайте я начну с самого начала, чтобы было понятнее. Вы что-нибудь знаете про буддизм?

— Ну, есть такая религия, Будда основал, но ничего больше сказать не могу. Всем нужно успокоиться, перестать думать и достичь Просветления — как-то так.

— Эх… в общем, не важно. Я сейчас попробую объяснить. После смерти я долго пыталась понять, что такое есть я, почему я не умерла окончательно, как все остальные, что меня держит здесь. Здесь, в Шотландии не нашла ответов, полетела в другие страны и только далеко на Востоке, наконец-то, пришло понимание.

— Вы узнали, как перестать быть призраком?

— Нет, к сожалению, на это ответа не было и там. Но не будем отвлекаться, рассказ и без этого получится длинный.

— Простите, больше не буду прерывать.

— Нет, что вы! Задавайте вопросы, если будет непонятно, это обязательно нужно. Так вот, полетела я на Восток, который всегда был знаменит своей эзотерикой и философией.

Ещё Будда говорил, что самую важную роль в жизни человека играет камма — мировой закон природы, который обуславливает, что будет с человеком в этой и следующих жизнях. Если говорить просто, то за благую жизнь человек после смерти попадёт в приятные миры, а за плохо, в гневе и страстях, прожитую жизнь — в ад. Не навсегда, но надолго. Человек всю жизнь копит камму, определяющую следующее рождение, но ещё очень важно состояние ума в момент смерти — зачастую именно оно определяет, в какой мир попадёт человек в следующий миг после смерти. И теперь, Джон, представьте, что всю жизнь — не очень долгую — человек жил добродетельно, не успел никого сгубить или убить, никого обмануть, давал деньги бедным, радовался жизни… и вдруг ночью на него нападают в его же собственном доме — и убивают. Не сразу, сначала избивают, связывают, может быть, насилуют… короче, перед смертью ум человека успевает наполниться страхом, ужасом, ненавистью, гневом — и из-за этого попадает в ад. Всю жизнь камма готовилась переправить его в райские кущи, а тут в последний момент - оппа и в ад. При этом довольно часто происходит сбой программы, выражаясь современным языком: что-то идёт не так, и человек, попадая в ад, не полностью вырывается из этого мира. Это сложно объяснить… как будто не до конца закрывается щель между мирами. Именно потому мы, призраки, так выглядим: отпечаток последнего момента жизни человека, который уже находится в аду. И поэтому же мы такие холодные — мы щель между мирами, куда утягивается энергия этого мира.

Связь призрака, этого отпечатка прошлого, с перерожденцем, попавшим в ад, сохраняется очень слабая, но она позволяет нам иметь сознание и память прежнего человека. А ещё она помогает тому, кто в аду, теми самыми запахами. Я — призрак Мэри Ашер — могу ощутить запах виски, но не получаю от этого никакого удовольствия, кроме эстетического. Но этот запах проникает в дыры в пространстве и влияют на Мэри, на то, что было когда-то Мэри Ашер, и облегчают ее страдания. Вот почему я попросила вас налить мне виски, которое я так хорошо помню с детства.

— История… — задумчиво пробормотал Макнил, незаметно допив виски. — Как всё хитро. И как долго продолжается такая жизнь… посмертное существование в виде дырки, простите, мисс, дырки между мирами?

— Никто не знает, но, скорее всего, пока нарака — так называются жители ада... пока нарака обитает в аду. Когда он перерождается в любой мир, когда осуществляется сам акт перерождения, программа должна удалять, стирать или заменять прошлую ошибку — просвет между мирами пропадает, привидение истончается и исчезает.

— И как долго этого ждать?

— Никто не знает, зависит от каммы. Нараки могут жить, мучиться значительно дольше, чем живёт человек. Тысячу лет, десятки тысяч — кто знает.

— И ничего нельзя сделать?

— Ну почему же? Можно… нюхнуть виски.

— Это печально… Мэри, я хотел бы как-то помочь.

— Что вы можете сделать? Простите, но это так, Джон. Против законов каммы ничего не сделаешь. Но я буду благодарна, если вы каждый вечер будете наливать мне этот виски.

— Но это же не закон каммы! Это же ошибка, просчёт, баг! На него нельзя никому пожаловаться, попросить исправить?

— Нет, — Мэри даже засмеялась. — У каммы нет создателя или модератора. Это просто закон.

— А Будда?

— Он ушёл в Ниббану, от него уже не получить никакого совета.

— Эх! Но я не могу это просто так оставить! Я должен вам как-то помочь!

— Вам так не нравится моя компания?

— Что вы! Очень нравится! Но это же несправедливо! Нельзя так поступать с замечательными людьми вроде вас!

— Не знаю, что тут можно сделать. Я побывала везде, где есть хотя бы кроха сакрального знания, но не нашла ничего, что могло бы мне помочь.

— Не оставлю это так! Нужно подумать! Должен быть какой-то способ исправить ситуацию!

— Я буду вам очень благодарна, Джон, если вам удастся что-то сделать, — Мэри встала с кресла, подлетела к Макнилу и осторожно поцеловала его морозным поцелуем в щёку. — Но сейчас мне пора, простите…

Джон Макнил так и не заснул до утра. Он сидел в кресле, думал и пил виски, но уже другой — тот, из подвалов замка, он решил оставить для Мэри. Рассвет застал его всё в той же позе и всё так же без ответа. Однако, Джон не унывал.

Каждый вечер он наливал в широкий бокал немного виски и оставлял на прикроватном столике в спальне в южной башне. К утру бокал всегда высыхал, оставался лишь слабый налёт на стенках. Так прошёл месяц, пока над невысокими горами в окрестностях замка вновь не поднялась полная Луна. Джон ждал, сидя в кресле, и придвинув второе так, чтобы оно освещалось призрачным лунным светом. Он открыл новую бутылку виски и налил в бокал на два пальца. И мисс Ашер пришла.

— О, Джон! — неподготовленный человек пришёл бы в смертельный ужас от этого возгласа. Именно так должны призраки пугать людей, но Макнил только улыбнулся.

— Да, Мэри, кто же ещё.

— Как приятно, когда тебя ждут, — промолвил призрак и возник прямо в приготовленном для него кресло.

— Мэри, кажется, я придумал.

— Что?

— Как освободить тебя. Конечно, если ты этого хочешь, — тут же спохватившись, добавил Джон.

— Конечно, хочу! Ты не думай, что это похоже на убийство — нельзя убить того, кто уже мёртв. Это действительно будет освобождение. Несладко быть призраком, поверь мне. Но как ты предполагаешь это сделать?

— Ты говорила, что холодная потому, что энергия уходит в дыры в пространстве. Так?

— Да, Джон, всё верно.

— Только энергия, не материя?

— Только энергия. А что, Джон?

— Я пытаюсь разобраться во всех деталях. Куда уходит эта энергия? В ад?

— Нет, в аду, в том, где сейчас находится… бывшая Мэри Ашер... тот ад горячий, там температура значительно выше, чем тут, так что если бы дырка была напрямую туда, то я была бы, наоборот, горячей.

— Ясно… а что, есть разные ады?

— Да, адов много, есть, в том числе, и холодные.

— Интересно, никогда не слышал о холодных мирах, но не будем отвлекаться. Так куда уходит энергия?

— Не могу сказать. Куда-то, где её плотность ниже, чем здесь.

— Насколько ниже?

— Судя по тому, с какой скоростью уходит энергия, — разница огромна.

— А тебе будет жарко, больно, если ты дотронешься до пламени свечи?

— Нет, я ничего не чувствую.

— А что будет с пламенем?

— Если просто коснусь — ничего, если помещу в него руку, или, наоборот, помещу пламя в руку, то оно потухнет, слишком сильный отток энергии.

— Интересно…

— Как это связано с моим освобождением?

— Есть у меня теория, что если в эти щели между мирами пустить огромный поток энергии, то с ними что-то должно случиться. Либо они вырастут и вы, как призрак, станете более материальным, либо ошибка программы, как вы это назвали, станет настолько существенной, что нечто отреагирует и исправит ошибку, полностью закроет дыру.

— Занятно… я не думала в таком направлении. А не может так случиться, что дыры увеличатся и поглотят весь этот мир, вместе со всеми людьми… вместе с вами?

— И такое возможно, но даже если так случится, то кого это будет волновать? Я хочу попробовать.

— Но как?!

— Устроим мощный взрыв в замкнутом пространстве. Высокая температура, большое давление — всё, что нужно для мощного потока энергии в другой мир или куда там он уходит.

— Как вы собираетесь его устроить?

— У меня есть старый знакомый, он военный, работает на базе, где хранятся старые боеприпасы. Ну и я его уговорил, немного и материально, он согласился не взрывать снаряды, которые полагается списать, а отдать мне. Они всё равно безопасно для людей взорвутся, так что он не сильно покривит душой.

— Где же вы хотите их взорвать?

— Подвал замка — лучшего места я не нашёл. Своды достаточно прочные, около двух метров камня — выдержат.

— Нет! Нельзя это делать в замке! А если не выдержат стены?

— Ну и что? Грант - богатый человек, он не сильно пострадает, к тому же замок застрахован. Да и не особо он нужен сэру Эндрю: он тут прожил пару недель и сбежал обратно в город, лишь изредка приезжает с друзьями, чтобы похвастаться. Именно потому я продолжаю жить здесь — замок должен содержаться в идеальном порядке.

— Всё равно нет. Мне жаль мое родовое гнездо, пусть даже от рода остался один призрак.

— Простите, Мэри, я не подумал об этом.

— Ничего страшного. Мне нравится ваша идея, я готова поучаствовать. Тем более я знаю отличное место для взрыва!

— Какое?

— Рядом с замком, в холмах, есть забытая шахта, там когда-то пытались сделать убежище на случай нападения англичан, начали копать, упёрлись в монолитную скалу и забросили это дело. С тех пор там иногда пережидают непогоду пастухи. Шахта глубокая, там можно взрывать хоть атомный заряд.

— О нём я тоже думал, но достать не смог.

— Что вы! Я же просто пошутила! — Мэри рассмеялась. — Когда мы сможем поставить эксперимент?

— Через две недели Эшли обещал доставить в замок два грузовика снарядов. Постараюсь договориться, чтобы его солдаты сразу же загрузили их в шахту. Скажу, что хочу её взорвать, потому что туда могут залезть дети или упасть овцы.

— Отличная идея! Значит, через месяц мы сможем попробовать!

— Да, через месяц, возможно, я лишусь вашего приятнейшего общества!

— Ой, не начинайте! И охота вам общаться с бестелесным призраком, которого нельзя даже… — Мэри замолчала, не закончив фразы. Маклину показалось, что она заплакала бы, если б смогла.

— Мы попытаемся всё сделать в лучшем виде.

Ещё через месяц, когда холодный осенний ветер уже окрасил листья в тёплые оттенки, Джон Макнил стоял на холме в двухстах метрах от замка. Тёплое шерстяное пальто защищало от пронизывающего северного бриза, но глаза слезились. Правда неизвестно от ветра ли. Медленно садилось солнце, едва видное за быстро бегущими облаками. Скоро настанет час "Бум". Готово — спасибо военной обязательности и английскому распорядку, сделавших своё дело: боеприпасы были с величайшей осторожностью опущены в шахту, компактно сложены. Отдельно Джон сделал из подручных средств несколько килограммов взрывчатки и купил длинный провод для взрывателя — сейчас он держал в руке небольшую коробочку радиоуправления. Возможно, жить призраку по имени Мэри Ашер осталось считанные часы. Получится ли? Правильно ли он понял особенности существования ошибки в пространстве. Ошибки по имени Мэри.

Джон начал слегка дрожать, то ли от напряжения, то ли от холода. Увидит ли он Мэри ещё раз? Или все его труды окажутся напрасны и призрак продолжит нюхать виски? Всё выяснится меньше, чем через час.

— Джон! — В ночной тишине прозвучал тихий то ли голос, то ли стон. — Я тут! Давай не будем тянуть — я сейчас же лечу туда, а вы подождите две минуты и взрывайте.

— Хорошо…

Макнил увидел серебристые отблески в кустарнике, но ничего не успел рассмотреть. Даже не попрощалась… Не буду заставлять её ждать, ещё чуть-чуть - и две минуты пройдут.

Казалось, сама земля глухо застонала. Из глубины шахты поднялась еле заметная струйка дыма. Вот и всё, дело сделано. Но сделано ли? Неизвестно. И как узнать — непонятно. Нужно идти домой, а то так и простыть недолго. Хотя так ли уж это важно. Джон развернулся и побрёл к замку, где его ждала холодная постель. Ему не хотелось даже выпить любимого виски.

Лёжа в постели, засыпая, он услышал знакомый зов.

— Джооон! — голос был тише обычного, шёл как будто издалека.

Он тут же открыл глаза, но ничего не увидел.

— Мэри?

— Да, Джон, это всё ещё я. Но вам удалось!

— Что удалось?

— Вы сделали это! Вы закрыли щель между мирами!

— Почему же вы, Мэри, всё ещё тут? Или это просто галлюцинация?

— Нет, мой милый, это действительно я! Призрак не может пропасть сразу, он постепенно угасает после закрытия щели. Спасибо вам!

— Я рад, что всё получилось, — Печально сказал Макнил.

— Не волнуйся, мой милый Джон, вы всё правильно сделали… мне холодно, ужасно холодно вдруг стало, можно мне лечь рядом с вами?

— Конечно…

Джон увидел, как ещё более прозрачный серебристый силуэт молодой девушки опустился на постель рядом с ним, частично уйдя в одеяло.

— Мне холодно, но я теперь не холодная. Потрогайте меня, Джон. Дырки между мирами больше нет, энергия не уходит.

Макнил слегка коснулся призрака. Он был чуть тёплым, успокаивающим.

— Вы теперь тёплая.

— Это хорошо, но у меня осталось очень мало времени. Слушайте меня внимательно, Джон Макнил. Тут в деревне, которая рядом, вы знаете её, - оттуда привозят в замок продукты, - живёт замечательная девушка, дочь крестьянина Смита. Её, как и меня, зовут Мэри. Очаровательная девушка, она должна вам понравиться. Обязательно с ней познакомьтесь. Обещайте мне, что познакомитесь. Она любит смеяться. Когда она смеётся, у неё на щеках появляются ямочки, от которых просто невозможно отвести взгляд. Обещай, что познакомитесь… — голос становился тише и наконец пропал совсем.

Призрак ещё оставался на месте, но уже не двигался, только мерцал сказочным серебряным светом, как одинокий блик Луны, которая заглядывала в комнату, но не могла дотянуться до кровати.

Джон не шевелился и смотрел на такой знакомый и родной силуэт. Смотрел, смотрел и незаметно для себя заснул. Проснулся он, когда солнце уже вовсю светило в комнату. Рядом на кровати никого не было. Лишь воспоминание, которое повторяло: Обещайте мне…

Один день Перчика Папиросника

Проснулся я сегодня как по расписанию. Похоже, нас каждый день будят в одно и то же время, причём не с самого утра, так как солнце уже вовсю светит. Удивительно! В этом году каждый день ясно! Ни одного пасмурного дня не помню. А вот в прошлом году… хотя память уже стала подводить, честно говоря, не всё помню, но, кажется, в прошлом году много пасмурных дней было, дожди часто шли. Давно это было… ещё до операции.

Что-то я раскис, надо утренней разминкой заняться и немного понежиться на солнышке. Так что у нас с дыханием? Опять сбилось, надо восстановить, а то следующей ночью опять плохо станет. Солнце так тепло светит, так хорошо!

Но что это?

Скрипнула дверь, слышу двое идут! Опять! Лучше я замру, может не заметят, а то вот в прошлый раз так же зашли двое, тоже утром дело было, а потом сосед пропал. Делааа! Тссс! Подходят.

— А этот похоже ничего, как думаете, док?

— Да, профессор, мне кажется, операция в этом случае прошла успешно. Видите как форма изменилась?

— Как у образца, точное совпадение.

Интересно, это они про меня, что ли? Что это у меня изменило форму? Вроде всё как должно быть, никаких отклонений.

— Но нужно ещё посмотреть пару недель, может мозаика вылезти.

— Думаю, что это маловероятно. Так хочется уже попробовать!

— Но-но! Подождите! Дайте ещё пару недель, сделаем несколько тестов, а там уже будем проверять.

Что они такое задумали? Что пробовать? Какие тесты? Не нравится мне это… но ещё две недели есть, успею ли? Слышишь? Кажется, собрались уходить. Фуф, в этот раз пронесло, можно расслабиться. Солнечные ванны — это прекрасно.

Ещё кто-то идёт. О! Воду несут, наконец попью. Буль-буль… разливается водичка, как хорошо. Только сейчас понял, какая была жажда. А сейчас хорошо, возвращается тонус, приятно.

Надо торопиться, а то эти двое, док и профессор, вернутся и со мной как с соседом — был да не стало. Возраст уже такой, кому мы нужны. Ого! Опять двое идут, плохо, обычно они вечерами не ходят.

— Смотри Людочка, какой у нас тут.

— Борька, а кто это?

Фуф, это другие, не должны трогать, санкций, так сказать, не имеют.

— Мы его называем Перчиком Папиросником, ну помнишь из "Поминальной молитвы"?

— Какое странное имя!

— Глупенькая! Отличное имя! Это же острый перец, горький сорт вида Cápsicum ánnuum, которому вставили плазмиду с генами табака. Теперь это растение даёт плоды, в которых не только острота, не только капсаицин, но и никотин. И в листьях должен быть никотин и капсаицин. Это мы ещё не проверяли, ждём, когда созреет — концентрация должна стать выше. Здорово, правда?

Я так и ахнул! Значит вот какую операцию проводили, а я-то старый дурак… Значит вот чем это я таким теперь пахну, а думал из операционной запах остался. Куревом пахну — фу гадость.

— А зачем такое нужно? Острый перец — это хорошо, но без никотина. Или предполагается, чтобы его курили?

— Курить острый перец? Нее, это перебор! Это не прикладной образец, просто эксперимент: хорошо ли встраивается плазмида с генами табака в другие растения. У профессора рос в огороде острый перец — сажали как сладкий, а выросло это — вот он его и взял для эксперимента. Ещё в прошлом году это растение, ну не совсем это, но генетически — это, он был самым обычным перцем, а в этом году — достижение науки!

— Романтик мой! — Засмеялась Люда и быстро поцеловала Борю в щеку.

Вот оно как! Вот почему в прошлом году было не так солнечно, как в этом… дуралей, как есть дуралей… Ну и ладно! Всё равно я должен успеть выполнить свой долг: пять перчиков уже висят, скоро начнут спеть. Нужно торопиться! Расправить листья, подставить их свету, пусть и не солнечному. Нужно больше сахаров направить на плоды, чёрт с ними с новыми листьями — уже не успеют. Зато пять моих сладеньких, то есть горькеньких, перчиков вызреют к сроку. Пусть и с никотином — тьфу на этих учёных!

Дневник Йети

12 октября

Учитель подарил мне толстую тетрадь, чтобы я вёл дневник. Никогда у меня не было дневника, но Учитель уговорил, что его нужно вести в отшельничестве, чтобы он, или даже я сам, мог проверять как у меня идут дела. Не схожу ли я с ума — он так не сказал, но подразумевал. Постараюсь вести его регулярно. Запас ручек у меня есть. И даже два карандаша, тоже подарок Учителя.

Не знаю, что писать. Банальности лезут в голову, а кому они нужны, какая от них будет польза, когда буду перечитывать?

Может быть хватит для первого раза, ещё много дел перед сном, вещи не все разобраны.

15 октября

Забыл про дневник, нехорошо, Учитель будет ругать. Столько дел, что устаю к вечеру и совершенно не хочется сидеть при фонаре и писать в дневник.

Кстати, солнечную панель я установил над входом в пещеру. Видели бы вы (кто эти вы?) как я лазил по скале, чтобы надёжно закрепить панель! Наверное, этим нехорошо хвастаться, да, Учитель?

Зато у меня есть электричество, могу заряжать аккумуляторы для фонарей и смартфон. Жизнь налаживается!

Правда с потолка всё ещё капает, но половину щели уже заделал, вода стекает куда нужно, может быть её даже можно будет пить.

Ну и постель у меня жестковата, нужно будет собрать больше веток кустарника, но пока боюсь далеко отходить от пещеры в лес — могу потеряться, ориентиров нет никаких.

Комары достали, нужно дымные костры у входа делать, особенно перед медитацией. Простите, но я ещё её не настолько освоил, чтобы не замечать тех, кто меня кусает. Учитель говорит, что это приходит с опытом. Уж он-то знает! Он десять лет затворничал в глухом лесу, даже без пещеры. Чем, интересно, он там питался? Для меня это скоро станет актуально — запасы еды заканчиваются.

Ой! Учитель же может это прочитать! Ну и ладно, действительно же интересно, чем он там питался.

Думаю, на сегодня достаточно. Много написал.

20 октября

Опять забыл писать. Простите меня, Учитель. Дел много, но все какие-то мелкие, не существенные. Рутина заедает. Кручусь туда-сюда, вроде ничего не сделал, а день пролетел. И на практику мало времени остаётся. В монастыре и то свободного времени было больше. Свободного для практики, я имею в виду, не для безделья, конечно.

А тут и сам воду добудь, и еду приготовь, и посуду помой. Скоро нужно будет самому эту еду добывать. Постель эта… ну не могу спать уже, весь покрылся синяками. И чешусь везде. Надо что-то с ней делать. Ветки не помогают, мха тут толком нет, всё ногти пообломал, пока со скал мох обдирал. На подушку не хватило.

Что-то фонарь барахлит, намок, наверное, надо завтра разобрать, контакты проверить. Не буду больше писать, свет мигает, неудобно.

22 октября

Учитель приезжал! Начну с плохого.

Прочитал дневник, остался недоволен: мало записей, мало пишу о своих переживаниях. А какие тут переживания, когда дел куча?

Хорошего больше. Это же переживания, об этом нужно писать?

Помог сделать нормальную кровать, объяснил, как её проветривать, сушить и поддерживать в хорошем состоянии. Надеюсь сегодня выспаться.

Привёз еды! Ещё пару недель можно не сильно беспокоиться, но Учитель сказал, что пора уже ходить в лес, разведывать, где что растёт, что можно съесть.

Расспросил про практику, наказал больше медитировать, меньше заниматься ерундой. Какой ерундой?! Я щель в потолке заделывал, чтобы вода красивой струйкой сбегала по стенке, а не капала в середине пещеры. Дверь в пещеру делал, чтобы хищный зверь не залез. Учитель сказал, что пока достаточно шторы.

Устал писать, пойду спать.

23 октября

Выспался! Я сегодня выспался! В первый раз в этой пещере. Вот что значит Учитель сделал мне кровать. Рассчитываю, что смогу её поддерживать в таком же состоянии длительное время. Вот бы мне стать таким же как Учитель. Но мне пока до этого далеко.

Пошёл в лес, осмотреться, чтобы запомнить приметы, тропинки найти. Засмотрелся на валуны и большие деревья, старался запомнить их расположение — упал и больно ударился коленом. Болит, кровь долго не останавливалась, но ничего не вывихнул, не сломал. И то хорошо, но больше в лес не пошёл. Лучше завтра.

Медитация не идёт, нога плохо гнётся и болит. С горя съел два обеда. Корю себя, постарался поменьше съесть на ужин. Не уверен, что получилось.

Раньше лягу спать, раз ничего не получается сегодня.

24 октября

Сижу дома — это я так свою пещеру называю — или даже лежу, так как нога всё ещё болит. Надеюсь, скоро пройдёт. Опухла, но к вечеру уже отёк начал спадать. Попробовал медитировать лёжа — уснул.

Надо что-то написать. До сих пор не жалею, что захотел отшельнической практики. В это, наверное, сложно поверить, но я же сам попросил Учителя отправить меня сюда. Ну не сюда конкретно, а куда-нибудь, где не бывает людей. В затворничество. Многие говорили, что мне рано, нужно больше практики, но я настоял на своём. Показал своим упорством, что достоин этого. Лет через десять могу стать знаменитым. Ой, что это я. Не ради же этого я сюда отправился, а ради быстрого продвижения в практике, конечно же. Хотя, если быть честным, то я пока ещё хочу капельку известности. За десять лет практики это должно пройти, но пока вот так. Кстати, неплохой объект для медитации, завтра попробую.

Если нога позволит.

28 октября

Всегда знал, что в горах холоднее и раньше начинает зима, но не думал, что настолько. Ночью пошёл снег, и утром, когда вышел из дома, не узнал лес — всё покрыто толстым слоем снега.

Отмечу, что последние дни успешно практикую, медитация идёт хорошо, нога уже не болит. Это я к тому, что у меня всё нормально, физическое и психическое состояние в норме.

Перечитал абзац и понял, что не объяснил почему это важно. Объясню, чтобы потом перечитывая вспомнить. И чтобы Учитель понял. Дневник не для того, чтобы что-то скрывать.

Утром пошёл, как обычно, за водой. Это заняло много времени, так как по снегу трудно найти тропинку и идти сложно. Около источника, после того как набрал воды, заметил следы. Вокруг воды довольно большая открытая площадка, без кустов и деревьев, потому снег лежит ровно. Свежий рыхлый снег ровным слоем. И огромные следы. Чьи? Не знаю, но я таких никогда не видел. Может быть, медведь. Или какой-нибудь горных хищник, кто тут живёт? Саблезубый тигр? Или пещерный? Нет, вряд ли кошка, след слишком узкий и длинный для кошачьих.

Долго думал об этих следах. Из-за этого практика плохо шла, мысли отвлекали. А что если оставитель этих следов (а как ещё назвать это неизвестное существо?) заявится ко мне в гости. Я не Будда, не умею усмирять диких животных. Может быть как-то защититься, дверь поставить? Или острую палку себе сделать. Обжечь один конец, кажется, так делали наши древние предки. В целом — страшновато.

29 октября

Снег растаял. Это хорошо, значит пока не нужно искать съедобные коренья под снегом. Нужно успеть запасти их побольше. Надеюсь, Учитель ещё приедет до зимы. Надо будет попробовать ещё два вида плодов — правда первые попытки были не все успешны. Один раз понос меня прихватил знатный, но я запомнил от каких ягод и теперь обхожу их стороной. И дров нужно запасти больше, жаль большого топора нет.

Всё ещё беспокоят следы. Подумал сегодня, что пока нет снега, следов не видно, но это не значит, что их нет! Это существо, это животное может ходить совсем близко от меня, наблюдать за мной, а я и не догадаюсь! Теперь я, когда выхожу из дома, всегда начеку, внимательно смотрю по сторонам. И это негативно сказывается на практике. Надо как-то решать эту проблему.

Скорее бы выпал снег!

3 ноября

По снегу, который уверенно лежит и не тает, приезжал Учитель. Привёз продуктов, теплой одежды, одеял, хотя я ещё не мёрзну.

Он показал несколько растений, которые хорошо помогают пережить зиму в этих краях. Намекнул, что в следующий раз приедет только весной. Меня ожидает серьезная практика. И практика выживания, которая должна дать стимул для развития. Хотел добавить — если выживу, но промолчал.

Сказал про следы. Тут никогда не видели крупных животных, хоть хищников, хоть травоядных. Может быть, мне показалось. Привиделось? Уже даже не знаю. С тех пор ничего подобного не видел, хотя внимательно изучал снег, особенно около источника. Только заяц бегал. Пора забыть про эти следы.

6 ноября

Про те следы забыл, как и собирался, но нашёл свежие. Что делать?

Точно такие же. Огромные и глубокие. Проверил — я не оставляю таких глубоких. Если сравнивать со следами от моих сапог, то неизвестный обладает ступнёй длиннее на треть и шире в полтора раза. Удивительно! Этот след по форме похож на след от сапога! Только сегодня обратил внимание, что нет отпечатков пальцев — ровный, можно даже сказать, гладкий след, как от башмака с ровной, без рельефа, подошвой. Может быть кожаные мокасины, как у индейцев? Да какие тут индейцы! И вообще, это зверь, а не человек.

А может быть это какой-то странный тип помешательства? Устойчивые узконаправленные галлюцинации? Как бы проверить… был бы тут ещё один наблюдатель, можно было бы устроить контроль — массовых галлюцинаций не бывает, даже если несколько человек сидят под одинаковыми веществами.

Лучше просто не думать об этом. Медитация и сон. На сегодня достаточно.

9 ноября

Никак не могу заставить себя писать в дневник каждый день. Кому это нужно? Я и так всё помню, а читать больше и некому, Учитель приедет так нескоро, что можно и не учитывать. Будет он читать десятки страниц, как же! Пробовал медитировать на тему дневника, но не помогает.

Опять видел следы, недалеко от пещеры, за кустами. Мне кажется, это животное за мной наблюдает. Страшно. Может быть, какие-нибудь капканы поставить? Их нет у меня. Силки сделать? Из чего их делать-то на такого зверя?

Надо постоянно жечь костёр, огня все животные боятся. Надо запастись дровами. И всегда носить с собой топор, хорошо, что Учитель его привёз. Рубка дров — почти медитация, хорошая практика. И душе и телу.

Скорее бы лето!

15 ноября

Холодно, днём снег даже не подтаивает. Наст образовался, но его уже занесло новым снегом. Трудно ходить за водой, протоптал тропинку, после каждого снегопада её обновляю. В лес, куда хожу за дровами и едой, тоже протоптал дорожку, сделал несколько разветвлений — до группы сухих деревьев и до двух полянок, где копаю коренья.

Обнаружил в лесу чужую тропинку. Волки? То неизвестное существо? Отдельных следов не видно, не понятно.

Обошёл вокруг источника — я не один хожу за водой. С другой стороны ещё одна тропинка. Страшно. Ночью жгу костёр и плохо сплю. Приходится досыпать днём, от чего страдает практика.

Но кто же это? Вопрос мучает неотступно.

16 ноября

Тут вспомнил легенду о снежном человеке, о йети. Это такая обезьяна, родственник человеку, только приспособившаяся к жизни в холодных и снежных горах. Всё тело покрыто густой длинной шерстью, чтобы сохранять тепло и предохранять от сильных ветров, режущего снега и наста. По той же причине, защита от холода, йети крупнее человека: объём увеличивается в кубе, а поверхность только в квадрате — чем больше тело, тем больше выделяется тепла, но относительно меньше его уходит на обогрев поверхности. Никто их толком не видел, но существует множество легенд о снежных людях и даже о том, что они могут скрещиваться с человеком. Загадка.

Может быть это они тут ходят? Может они ходят в какой-то обуви и потому такие странные следы, без пальцев? Или просто ноги такие шерстяные, чтобы всё спрятано в ней — чтобы не отморозить.

Даже не знаю страшнее ли мне стало от такой догадки или наоборот. Всё-таки родственники, не совсем чужие создания. Хотя, интересно, а чем они питаются? Может быть хищники, которые любят нежное человеческое мясо? Мы, люди, значительно нежнее дикого зверя.

Нет, мысли плохо подходящие для позднего вечера, не буду об этом. Лучше попрактикую.

1 декабря

Совсем перестал бояться снежного человека, привык, что ли. Да, теперь я совершенно уверен, что это йети.

Идея с ночным костром оказалась хороша, но не потому, что огонь отпугивал животных, а потому, что давал тепло. Уходит много дров, но иначе ночь можно замёрзнуть — без него не только холодно, но и промозгло, всё отсыревает и спать совершенно не возможно. И медитировать тоже.

Каждый день ношу много дров из леса. Вчера срубил, свалил огромный сухостой, очистил от веток и попытался оттащить домой целиком, чтобы не рубить на части, а переживать прямо на костре. Пилы у меня нет и рубка занимает много времени, сил не всегда на это хватает.

Так вот, решил так утащить, но через тридцать метром понял, что это дохлое дело, нужно лебёдку конструировать или сани, или ещё что-нибудь для снижения трения. Не придумал, как решить проблему, подумал, что утро вечера мудренее, и пошёл спать.

Утром проснулся, глядь! А бревно почти у входа лежит, целёхонькое. Обследовал его — никаких следов не видно, как будто прилетело. Я тогда ещё подумал: может у меня соседи не йети, а инопланетяне? Йети, вроде, летать не умеют и аппаратами для транспортировки по воздуху не владеют, а вот инопланетяне такое могут.

Потом решил, что это я палку-то слишком перегнул, не может быть такого. Да и зачем им тут жить? Бред какой-то.

Проверил: температуры у меня нет, здоров. Хорошо тут на свежем воздухе да с физической нагрузкой — отлично себя чувствуешь и болезни никакие не страшны.

6 декабря

Посмотрел прошлую запись — накаркал.

Болезни не страшны, если ты не болен на голову, а в последнем уже нет уверенности, всё может быть.

Вот зачем, спрашивается, надо было лезть на ту скалу над источником? Почему (с какого?) я решил, что оттуда будет хорошо видно откуда идёт тропа йети? Почему я вдруг решил, что с той скалы увижу самого йети или даже его дом, дым из его трубы? Откуда вообще у йети дом — ладно, он может быть, — но дым!

Короче говоря, с той скалы действительно хорошо, но только падать в ледяной источник. Ничего разглядеть не успел, не до того было, если честно, камни скользкие, пока забирается по сторонам не насмотришься, а до вершины я не добрался. Зато промок я отменно, полностью. Как дошёл до дому уже не помню, помню только как стаскивал с себя заледеневшую одежду и голым пританцовывал чуть ли не в самом костре. Конечно, простыл, температура, тело ломит, слабость.

Хорошо, что два бревна ещё есть в запасе, не нужно ходит за дровами, а то я точно бы умер. Хватает сил максимум на то, чтобы сварить еду. Пишу сейчас лёжа, с перерывами после каждого абзаца.

Закрываю глаза и всё плывёт, оживают картинки из прошлого. Или это настоящее? Или будущее? Нет, хватит писать, всё равно непонятно, а подробнее описывать я не могу. И не хочу, не буду, нельзя такое доверять бумаге.

12 декабря

Ещё слаб, но писать уже могу, выздоравливаю. И всё благодаря йети, которого так и не видел. По ночам он приносил мне воду из источника и убитых зайцев. Как он их убивал, я так и не понял, вероятно, сворачивал головы: тушки совершенно целые, как будто зайцы заснули, именно заснули, не замёрзли — утром, когда я находил тела, они были ещё теплые, — а просто заснули, только положение головы какое-то… неудобное для сна. Обычно я не ем мясо, особенно, если животное убито специально для меня, но тут иного способа выжить не было — готовить что-то сложное у меня не было сил, а зайца можно запечь прямо в шкуре на углях. Так и выжил, а поблагодарить некого, иногда крикну в лес слова благодарности, но знает ли йети человеческий язык — загадка.

Ручка плохо пишет, то ли кончается, то ли холодно слишком. Были ещё какие-то ручки, но, кажется, уже все растерял, придётся писать карандашом. Хорошо тетрадь толстая, места ещё много.

Ещё так долго до весны! Снег лежит толстым ковром, выше, чем по колено, но сильного мороза нет, только иногда ночью деревья скрипят от холода. Источник не замерзает, топить снег для питья и готовки совершенно не хочется. Станет лучше, буду копать коренья, а то так и до цинги недолго, хотя зайчатина вкусная, сочная, иногда подумываю попробовать сырой, пока ещё тёплая — так витаминов будет больше. Или тёплой крови выпить.

Что-то мысли не в ту сторону пошли, пора заканчивать с писаниной, выключать свет.

21 декабря

Совсем выздоровел, один раз даже медитировал. Уже хожу за дровами и едой в лес, за водой к источнику. Силы быстро восстанавливаются, значит цинги и других авитаминозов нет — это радует, даже кровь не пришлось пить.

Почему мне так помогает йети? Зачем? Чувствует во мне родственную душу? Почему тогда не показывается на глаза? Следит ли он за мной, что обо мне знает, как понимает, что мне нужно — все эти вопросы теснятся в голове. Хочется с ним познакомиться, но страшновато. Хотя, с другой стороны, без него я бы давно умер — чего тут ещё бояться? Хорошая тема для практики.

Часто вижу тропинки вытоптанные кем-то, скорее всего это мой друг йети, истоптал столько снега вокруг моего дома.

Дел много, после вынужденного перерыва восстанавливаю запасы дров и еды, почти каждый день идёт снег, приходится часто залезать и чистить солнечную панель. Без света было бы совсем грустно.

31 декабря

Каждый раз, к сожалению каждый редкий раз, садясь за дневник, перечитываю предыдущую запись и часто удивляюсь, насколько быстро всё изменилось с того дня, особенно это касается настроя, ощущения себя в мире.

Вот уже неделю стоит солнечная погода, на удивление, без мороза, такая, какая в моих родных краях бывает весной — с сосульками и капелью. Здесь, в самом конце декабря, выдалась такая же удивительная погода, оттепель души, но странная для встречи Нового года. Да, если я не сбился с подсчёта дней, телефон с календарём давно не включаю, сегодня последний день года, завтра уже будет долгожданный 2018 год. Двенадцать ударов часов — и календарь меняет год, но что от этого меняется? В чём смысл праздника, в чём смысл отделять один день от соседнего целым годом? Зачем праздновать, что бестолково прожили ещё один год? В рамках этого странного праздника я решил уделить больше времени медитации, в том числе помедитирую над непостоянством постоянства праздника Нового года.

А завтра, когда наступит новый 2018 год, я позволю себе просто посидеть у костра, пить отвар трав и смотреть как солнечные лучи играют в кристально чистых сосульках, как они раскладываться на спектры на стенах пещеры, и буду слушать как начинается звонкий перестук капели.

7 января

Оттепель всё держится, кое-где появились проталины, видел несколько первоцветов. Удивительно!

Только что, пока писал предыдущий абзац, поймал себя на мысли, что изменил своё отношение к дневнику: стал писать сюда как монолог, как будто бы обращаюсь к кому-то, кто когда-то прочтёт эту тетрадь, а ведь в начале я планировал в конце затворничества сжечь на прощание дневник в последнем костре. Сейчас же пишу, как будто обращаюсь к потомкам, которые не видят того, что я вижу, что-то описываю, чтобы им было понятнее, но ведь дневник не для этого был заведёт. Как же правильно?

Замри мгновение, нужно помедитировать!

10 января

Ясности прибавилось, кое-что в себе раскопал и стало понятнее, но не всё.

Например, стало понятнее, что всё больше завишу от йети, совершенно привык к его невидимому соседству. Он столько для меня делает, что я несколько разленился, перестал сам таскать из леса толстые стволы сухих деревьев, например. Как будто он меня приручает.

Тут есть к чему прицепиться: почему он? Может быть они? Я даже толком следов не вижу, может быть их несколько этих снежных людей, целая семья или даже клан меня опекает, кто знает. И вообще, почему я решил, что это йети? Я же никогда не видел ничего, кроме непонятных следов, которых сейчас и нет, только ровно протоптанные тропинки, причём, отмечу, ровно как по горизонтали, то есть прямые, так и по вертикали — края тропинок такие обрывистые, что нет отпечатков ног или обуви, как будто механизм какой-то прошёл, типа снегохода, и утоптал снег, чтобы было ходить удобно. Может это не йети?

Может быть это инопланетяне меня приручают, готовят к контакту? Или просто из соображений высшего разума помогают мне безвозмездно. Ездят тут на своих аппаратах, небось летающих, а может — скользящих по поверхности, потому и следы от них такие, похожие на дорожки. Чем версия хуже, чем йети, на которых я почему-то так зациклился? Или вообще это дэвы мне помогают. Сомнения меня начали грызть, не йети это. Зачем ему, или им, мне помогать? Откармливают, разве что. Или хотят скреститься со мной, размножиться — что из этого лучше, даже не знаю. И не хочу знать.

Вот такие мысли меня одолевают последние дни.

13 января

Понял для чего может быть полезен дневник.

В прошлый раз излил на этих простых страничках в бледную клеточку свои мысли и стало легче, как будто кому-то рассказал — рассказал оставаясь всё так же один в этих лесистых предгорьях, где до ближайшего жилья двести километров, если не больше. Диалог с самим собой, или, даже точнее, монолог перед зеркалом, которое отражает тебя не сегодняшнего, а тебя из будущего — только отражает, будущий я не могу ничего ответить или посоветовать, только выслушать, морально поддержать оптической иллюзией своего присутствия.

Может быть я дожил до кульминации одиночного подвижничества? Может быть именно эта стадия и требуется тем, кто уходит в отшельничество? Хотя какое у меня тут отшельничество… Рядом кто-то есть.

Вот только кто? Как бы мне его, или их, увидеть? Может быть, ночью не спать и, услышав шорохи, включить весь свет? Нет, плохой вариант для первого контакта, недружелюбный.

Хочется есть. Запасы почти кончились, коренья уже так надоели, что в рот не лезут, нужно придумывать, как их ещё готовить. Йети, я оставил это кодовое имя, давно перестал приносить зайцев, вкус похлёбки из них мне снится перед самым рассветом, когда первые искрящиеся лучи пробиваются через шапки снега, лежащие на ближайших деревьях, и забегают в пещеру, чтобы навестить огоньки догорающего костра.

Хватит писать о еде, слюни наполняют рот. Пойду медитировать, чтобы забыть о еде.

18 января

Сделал из заячьих шкурок, что долгое время валялись без дела, занавес на входе в пещеру, так как начинается самый холодный период. Все руки исколол до крови, вокруг пещеры оставил следы красного снега, надеюсь, он никого не привлечёт, а то ходят всякие вокруг…

Оттепель, длившаяся три недели, закончилась крепким ночным морозом, после которого мне и захотелось сделать полог — утеплитель шторы, чтобы ночью меньше тепла улетучивалось из пещеры. Из-за высокого давления, которое и привело к похолоданию, солнечная панель даёт много энергии — придумываю как ночью превращать её в тепло, жалко, у меня нет одеяла с обогревателем. Может быть фонарь закрывать плотной тканью с четыре слоя и оставлять включенным на всю ночь? Хоть как-то будет греть.

Все эти дела отвлекают от желание найти какую-нибудь еду.

25 января

После долгого перерыва опять видел неизвестные следы, а рядом с ними ещё одни, кажется, рыси.

Дело было около источника на свежем, вчера выпавшем, хрустящей снегу, который ярко искрится на солнце, потому не очень-то поглазеешь по сторонам, но в этот раз следы оказались на моей стороне источника, впервые так, потому я их сразу же заметил.

Не смог понять, кто за кем шёл: рысь за Йети или наоборот. Потом мелькнула мысль, может быть они вдвоём шли? Хозяин и его кошка — почему нет? Я бы не отказался от такой домашней кошки, она бы мне зайцев ловила…

Куда-то не туда ушла мысль, я говорил про следы. Это были чёткие одиночные следы, в которых отпечатались… отпечаталось отсутствие деталей следов. Гладкие со всех сторон чуни без острых углов — единственная обувь, что приходит в голову, которая могла бы оставить такие следы, ну или округлый набалдашник протеза. Ну не может нога быть такой формы.

Я проследил на некоторое расстояние эти две цепочки следов, но ничего нового не обнаружил — они нигде не пересекались, потому не понять, кто шёл позднее. Далеко я не пошёл, так как экономлю силы — холод вытягивает последнее, а еда скудная и малокалорийная, может быть дальше есть разгадка, попробую сходить завтра, общее направление запомнил, не нужно будет идти с самого начала.

26 января

Ничего не нашел.

1 февраля

Первый день последнего месяца, начало конца зимы. То, что последний — радует, то, что первый — нет, ещё двадцать семь дней голодной зимы. Интересно, когда здесь сходит снег?

Хотя зачем ждать, когда он сойдёт, можно и сейчас поискать под ним не только коренья. Я помню несколько деревьев со съедобными плодами или орехами — под ними могут лежат ещё съедобные, пусть даже подгнившие или промерзшие, всё лучше, чем сосать сосульки.

3 февраля

Идея с поиском плодов была не очень хороша.

Нет, плоды-то я нашёл, даже не очень подгнившие, они хорошо сохранились под шапкой снега, но они забродили — не успел заметить как напился, вдрабадан, так, кажется, говорят. Вчера было жуткое похмелье и крайне странные ощущения: с одной стороны голод, с другой — тошнило при мыслях о еде.

Позавчера полдня провёл в пещере, весь вчерашний день и утро сегодняшнего — кажется, Йети забеспокоился обо мне, натаскал кучу дров и даже принёс зайца. Сегодня его есть ещё не смогу, но сварил суп на завтра и оставил рядом с костром, чтобы утром не пришлось греть.

Меня Йети одомашнил или я его? Или это заботливые инопланетяне?

8 февраля

Одежда начинает с меня сваливаться, а конца зимы так и не видно. Правда научился находить деревья, дающие орехи, теперь раскапываю под ними снег и собираю неплохой урожай целых и совершенно непорченных орехов — неплохое дополнение к рациону, трудно усваиваемые, но всё же белки. Оказалось, под снегом можно найти и зелёную траву, годящуюся в пищу, хоть сырой, хоть в мой примитивный суп из камня (топор сильно запустился и начал ржаветь, потому остерегаюсь его класть в суп).

Сегодня рядом с орехами нашёл семейку грибов. Таких я ещё не ел, но выглядят они аппетитно… хотел написать — съедобно. Резинка на карандаше кончилась. Попробовал сегодня отварить эти грибы с зеленью, корой и одним корешком, больше не нашёл, — суп получился вкусный, грибы мясистые и нежные, только что оторвался от него, но послевкусие какое-то необычное, надеюсь, не отправлюсь.

Хватит о еде, пора думать о практике.

9 февраля

Грибы были не ядовитые, но больше их есть не буду. Наверное.

Вчера, после того как сделал запись в этот дневнике, сел медитировать в глубине пещеры — всё как всегда: подготовил свою замечательную медитационную подушку красного шёлка, правда уже сильно засаленную и потёртую, сел на неё, закрыл глаза и начал концентрироваться. Джханы не достиг, конечно, но был доволен глубоко, когда увидел яркий свет, исходивший от входа в пещеру. Настолько яркий, что хотелось зажмуриться, но я продолжал смотреть на свет, в котором проявлялась огромная белая фигура. Йети! Это был он, собственной персоной: мохнатый, только чёрные глаза виднелись на фоне белоснежной густой шерсти, длинные руки и короткие толстые ноги, наверное, они не очень толстые, но из-за меха казались приземистыми столбами.

Неожиданно легко и ловко йети сел на пол напротив меня и открыл пасть — черную дыру, щель в красный от жара ад, где виднелось адское пламя — его язык. Сначала мне показалось, что он ничего не говорит, но потом его густой низкий голос заполнил всю пещеру:

— Есть три основных характеристики существования: непостоянство, неудовлетворимая тяжесть бытия и отсутствие личности. Последнее плавно вытекает из первого и перетекает во второе. Твоё непонимание сути вещей приводит к цеплянию и принятию красивого как постоянного, а некрасивого как непостоянного. Ты строишь постоянные определения для переменчивого мира, а потом страдаешь от того, что свои слова не соответствует действительности. Ты принимаешь себя за меня, не осознавая, что тебя самого нет — что же говорить обо мне. Обрати взор на тени от листьев, а не на вкусных гусениц на них, и ты увидишь отсутствие носителя, отсутствие субстанции в процессе. Открой глаза и закрой форточку!

И я открыл глаза! Только после этого я понял, что всё это время сидел с закрытыми глазами, не выходя из медитации. Никакого йети не было, так же как не было яркого, небесного оттенка, света — только сильный ветер откидывал штору в сторону.

Попытался встать и понял, что пол пещеры ходит ходуном, как палуба двухмачтового судна в суровый шторм, но, почему-то, ничего не падало со стола, не каталось по полу. Похоже качает не мой дом, а самого меня, подумал и упал обратно на подушку, лучше тут пережду внутренний шторм.

До меня быстро дошло, что это всё грибы, оказавшиеся не ядовитыми, а галлюциногенными — как ещё объяснить появление говорящего йети с белой до свечения шкурой. Ещё то приключение, остатки супа не решился есть, вылил. Сегодня отдыхаю весь день.

14 февраля

После того грибного супа несколько дней чувствовал себя как-то возвышенного, благодушно: постоянно приподнятое настроение, никакой слабости, хотелось что-то делать, создавать — одним словом, бодрость духа и тела. Отметил, что даже медитация лучше идёт, первый раз просидел более четырёх часов не меняя позы, совершенно не двигаясь.

Сегодня это состояние окончательно прошло, покинуло моё скорбное тело и в душе появляется желание найти грибов и снова сделать из них суп, чтобы вернуться в блаженное состояние радости. Являются ли они психотропными, от приёма которых я обязался отказаться? Не является ли то, что я съел грибной суп, разрушением обета? У меня не было цели употреблять вещества, изменяющие сознание, я не знал, что они там есть. С другой стороны, сейчас я хочу их употребить только в лечебных целях, так как они помогают поддерживать мой организм в конце этой тяжёлой зимы. Или я сам себя обманываю?

Нет, не стоит, обойдусь без них, сварю того оленёнка, что мне принёс Йети — настоящий Йети, а не тот, из галлюцинации. Хотя можно ли про него сказать, что он настоящий? Я же даже не видел его, может быть это инопланетянин какой. Хотя следы… такие следы мог оставить столь же мохнатый гигант, как тот, что приходил ко мне в пещеру. Но тот же был лишь игрой моего разума…

16 февраля

Наконец избавился от грибного наваждения, полностью отказался от идеи повторять кулинарный эксперимент, питаюсь прежней скудной едой, но чувствуется, что эпоха властвования снега подходит к концу.

Отметил, что продвижение в практике осталось и медитация стала глубже, чем до эксперимента, но это не повод повторять. Концентрация на чём-либо стала глубже, начал лучше понимать суть явлений при медитативном рассмотрении, иногда кажется, что вот-вот и пойму какую-то вещь, которая, казалось бы, лежит на поверхности, но мне её никак не схватить, что-то связанное с местом, где я живу, пещерой, или чем-то близком к ней.

18 февраля

Снег начал сходить, проще находить еду, в глаза бросаются многочисленные знакомые грибы соблазнительной формы — обхожу их стороной, но иногда они растут так близко к упавшим орехам или растениям, которые я выкапываю для еды, что дистанцироваться сложно.

Решил себе позволить есть рыбу, так как чувствую слабость и нехватку чего-то в пище. Видел её в озерце, куда вытекает ручей из источника — это близко, осталось только придумать на что ловить, чтобы завтра пойти порыбачить. Солнце пригревает, так что не замёрзну, а, может быть, не буду сидеть, а, пока рыба ловится, посмотрю по берегам еду, моллюсков или вкусные растения.

20 февраля

Вчера я ходил на рыбалку… не знаю как это описать. И нужно ли.

Сел я на берегу озерца на трухлявый упавший ствол у самой воды, закинул импровизированную удочку и стал ждать. Понял, что вот так вот сидеть холодновато и опустился пониже, спрятался от пронизывающего ветра за бревном — жду клёва, а его всё нет. Сколько сидел не могу точно сказать, не меньше получаса, не клюёт, а потому решил размяться, поискать что-нибудь полезное на берегу, изредка поглядывая на удочку. Встаю и краем глаза вижу справа за бревном что-то сероватое, похожее на камень. Поворачиваю голову и понимаю, что это не камень, а скорее медведь, стоящий у кромки воды, выставив одну лапу вперёд, видимо, поджидая рыбу, которую собирается поймать быстрым движением мохнатой лапы.

Он совсем близко, в каких-то четырёх метрах от меня, застыл точно так же как и я, точно так же безрезультатно, пока, ловит рыбу. Большая груда шерсти, под которой ничего не видно, только угадываются углы плеч, места, где должен быть хвост и пятки. Мохнатый камень — такой же неподвижный и такой же мощный, массивный, основательно сделанный, как обычный камень, только покрытый несколько свалявшимся, грязноватым мехом. Я не знал, что делать, так как боялся привлечь к себе внимание, но и стоять вот так в такой близости от зверя было глупо. Не зная, что делать, начал делать то, что делаю обычно — думать: что это за зверь, вроде не медведь, они не такого цвета, хотя, может быть, гризли, или какие тут живут, я точно не знаю, на кошачьих не похоже, для них слишком массивный, слишком тяжёлый костяк, а кто ещё может быть… Йети! Это же Йети, но как же он не похож на того, что был у меня в видении. Точно ли это Йети, может быть опять галлюцинация? Я же не ел грибов, хотя, если быть честным, они могли попасть в еду, я же собирал прошлогодние ягоды так близко от них и, где-то глубоко внутри, мне очень хотелось взять парочку, но я держал себя в руках и даже не дотронулся до них. Нет, это не галлюцинация, это настоящее животное, такое же как я сам.

Я встретил Йети! — этот мысленный возглас заполнил всю мои мысли, всего меня с ног до головы, и он же заставил меня вздрогнуть — казалось бы совсем чуть-чуть, но Йети заметил, повернул голову и, мне показалось, улыбнулся, хотя его морда настолько густо покрыта шерстью, что ни рта ни носа нельзя рассмотреть, только большие чёрные глаза. Проницательные и добрые глаза.

О! Йети пришёл, мне пора идти, продолжу завтра.

22 февраля

Завтра не получилось, целый день провёл вне дома.

Однако, продолжу, так как, мне кажется, нужно точно зафиксировать момент нашей встречи, пока новые переживания не стёрли из памяти подробности и детали.

В прошлый раз я остановился на том, что на меня смотрели большие умные глаза, смотрели безумно долго, не меньше минуты, а после этого Йети сказал:

— Привет.

Голос был… самый обычный, такой, что не найти его особенностей, не описать характерные черты — просто слово. Сказал так, что щель рта так и не появилась на общей поверхности его серовато-грязной шерсти. Только глаза.

— Привет. — Ответил я, совершенно не знаю, что сказать.

Йети распрямился, встал на задние лапы (ноги?), при этом оказавшись на три головы выше меня, и повернулся в мою сторону.

— Раз ты меня увидел, не вижу больше смысла скрываться. Зайдёшь в гости?

Так мы познакомились и я узнал, где он живёт, — в пещере похожей на мою, только больше, глубже и красивее обставленную. Ещё Йети познакомил меня со своей семьёй — женой и дочкой.

5 марта

Мы с Йети много гуляем и разговариваем, иногда сижу с его дочкой, пока родители заняты, часто обедаю у них — так вкуснее и проще, стал отъедаться, набираю вес, скоро догоню маленькую йети, которая ещё совсем ребёнок.

Самое важное для меня, конечно, разговоры с Йети, они мне заменяют, во всяком случае дополняют, практику. Он мне напоминает монаха-старца, который говорит не торопясь, взвешивая каждое слово, перед тем как увесисто положить его на язык.

Тут нужно отметить одну особенность нашего общения, которую я до конца не могу понять, про которую Йети говорит "что может быть проще?". Для меня разговор выглядит полноценным, как и для родственников Йети, но если бы обычный человек посмотрел на наши прогулки и подслушал разговоры издалека, то решил бы, что я говорю сам с собой — Йети говорит не открывая рта. Он вкладывает слова тебе прямо в голову, именно потому у его слов нет характерных особенностей, нет голоса как такового, но я слышу именно слова, предложения и просто восклицания. Долго думал над этим, это какой-то вид телепатии, когда мозг воспринимает внешний сигнал, отправляет этот сигнал в слуховую область и автоматически распознаёт как звуки, хотя на самом деле тело ничего не слышит, своеобразный тип синестезии.

Не могу сказать, что в этих беседах Йети меня многому учит, нет, он довольно простодушен и наивен во многих вопросах, но зачастую предлагает взглянуть на проблему с такой стороны, о наличии которой я даже не догадываюсь. После таких разговоров отлично идёт медитация.

10 марта

Почти каждый день Йети уводит меня на длинные маршруты в горы, иногда возвращаемся уже затемно, потому редко пишу в дневник.

Получается так, что стал меньше практиковать, почти не сижу в медитации, из-за чего немного стыдно, совесть просыпается или что-то подобное, чувствую, что неправильно это, причём темы, которые обсуждаем с Йети, подсказывают мне, что я прав, неправильно уменьшать количество практики, но так хочет пообщаться с этим необычным существом, посмотреть на мир его глазами, теми самыми огромными глубокими глазами.

Пришёл в отличную физическую форму, хорошо ем, карабкаюсь по скалам, тренирую все группы мышц, мой спутник в этом помогает, иногда в роли утяжелителя выступает его дочь. Жизнь протекает насыщенно, но это совершенно не уединение, не одиночный затвор, не отшельничество.

15 марта

Разговоры между мной и Йети очень насыщенные, содержательные, но пересказывать их тут не буду, не то, что должно быть в дневнике, но одно место приведу, так как важно, особенно учитывая прошлые записи.

Сидя на ветке древней пихты, или это была секвойя, и наблюдая за игрой белок, мы затронули тему диалога — того самого, что вели в тот момент, диалога между мной и Йети в целом.

— Посмотри на себя со стороны, на что похожи твои разговоры со мной? Ты говоришь, говоришь и ещё раз говоришь, но в ответ тебе — тишина. Диалог ли это? Может быть ты просто тренируешь речи, готовишься к выступлениям, а, может быть, размышляешь вслух, проверяешь как звучат те или иные аргументы, не теряют ли они силу в момент произношения, что случается со многими из них. А может быть это похоже на разговор с зеркалом, не очень ровным, в котором кривовато отражаешься ты сам, но молчаливый и не совсем настоящий ты, который всегда готов слушать, но не может возразить, даже если чувствует фальшь в твоих, а значит и его самого, словах.

В этот момент я ужаснулся тому, как близко к моим мыслях оказались его слова, после них я надолго замолчал, неискренне оправдываясь в мыслях, что это для того, чтобы не спугнуть белок. Запутался в своих мыслях, что хуже, не могу чётко отделить, где мои, а где его, где мысли Йети.

Может быть, это из-за того, что он не говорит, на самом деле, а передаёт мысли мне прямо в голову? Может быть часть его мыслей я начинаю воспринимать как свои? Может быть его мысли постепенно вытесняют мои и я становлюсь им, таким же йети, как он? Страшно.

Нужно подумать и устроить длительный сеанс медитации.

21 марта

Вчера практически весь день занимался медитацией, утренняя сессия получилась больше 4 часов, а вечерняя — больше 6 часов, так долго у меня ещё не получалось высиживать. В голове несколько прояснилось, но пока без конкретики.

Йету сегодня утром зашёл ко мне, что делает крайне редко — обычно встречаемся на нейтральной территории или я прихожу к нему в пещеру в гости. Сказал, что беспокоился обо мне, что я пропал на день — объяснил ему, что мне нужно было медитировать, что ради этого и живу здесь, что не могу бросать своё основное дело ради замечательных, восхитительных прогулок и разговоров с ним.

Его реакцию я не понял, вообще эмоции Йету мне непостижимы: мимики не видно, интонаций нет, жестикуляция минимальна, похожа на жестикуляцию акации в бурю. Надо отдать должное, что эта его особенность сильно осложняет понимание, только теперь я начал полностью понимать необходимость эмоций и визуального контакта в процессе общения. Попробую добиться от него хоть какого-то проявления эмоций, пусть хоть словами говорит или рисует на земле значки.

29 марта

Обратную эмоциональную связь не получилось сделать, оказывается у Йети есть темы, которые он не хочет затрагивать, о чём он открыто сказал после многодневных попыток узнать у него про эмоциональную реакцию йети, есть ли у них какое-то дополнение к банальной передачи слов в виде жестов, подёргивания шерстью или что они там могут сделать и показать.

Странно, но этот разговор несколько изменил плоскость обсуждений, наших с Йети споров обо всём на свете. Всё меньше становится завуалированных наставлений в мою сторону, всё чаще начинает говорить о Йети и о йети, об их мире, их понимании мира, но, если речь заходит о чём-то мне знакомом и понятном, всё чаще мне получается вставить слово, причём достаточно точное и веское, чтобы заставить Йети задуматься — необычное зрелище.

Он замирает в той позе, в которой ты окончил свою речь, в которой он погрузился в свои шерстяные мысли, и начинает напоминать камень, как в первый раз, когда я его увидел, только этот камень бывал весьма странной, а иногда и комичной, формы, такой формы, что мне не удавалось сдержаться и смехом выводил Йети из раздумий.

В целом мне нравится такое изменение, начинаю чувствовать себя увереннее, но остаётся важный вопрос: чем это закончится? Такое изменение баланса риторических сил не всегда заканчивается добром: можно победить в споре, но потерять друга, хотя… хотя, если быть честным, положа руку на сердце, могу ли я сказать, что Йети мне друг? Да, их семейство сделало для меня очень много, без них я бы не пережил эту отшельническую зиму, но я всё чётче понимаю, что они совсем иные, чем люди, чем Homo sapiens, хотя, надо признать, они тоже могут быть Homo.

Жизнь всё более насыщенная, но всё менее соответствующая образу жизни, который я должен вести.

3 апреля

Стало совсем тепло, снег остался только в узких расщелинах скал, откуда стекают холодные, чуть мутноватые, ручейки, а Йети начал линять — вместе со всей своей семьёй. Это зрелище не для слабонервных.

А ещё мы подняли чисто биологический вопрос, хотя и с философским оттенком: могут ли существовать йети? Вопрос, казалось бы, смешной в диалоге с Йети, но тут есть свои тонкости. Пока убедить в том, что снежного человека не существует и, более того, не может существовать, мне пока не удалось. Йети согласился с тем, что Лохнесское чудовище и круги на полях — мистификация, но отказывается признавать, что снежный человек — миф, легенда, выдуманная для туристов.

Нужно придумать больше аргументов, может быть, медитация поможет, надо взять хотя бы день паузы и не общаться с Йети, благо теперь я могу самостоятельно добывать себе достаточное количество вкусной и питательной еды.

6 апреля

Сегодня спор принял чисто биологический характер и затронул различные базовые вопросы этой науки. Например, говорили про видообразование, как разделяется вид на два разных под воздействием географических причин или, скажем, поведенческих, даже влияние полового отбора не забыли — и всё это, конечно, в аспекте разделения сапиенса и йети. Я предположил, что в какой-то исторический момент самки ещё общего вида могли разделиться на две враждующих фракции, непримиримо различающихся по предпочтениям в области волос на теле у мужчин: одни предпочитали, когда волос меньше, а другие — когда больше. Из первых получились сапиенсы, из вторых — мохнатые йети.

И был ещё один вопрос, который оказался очень острым: вымирание видом. Тут я вспомнил крайне важный аргумент в пользу того, что йети не могут существовать, но решил пока придержать его, до более подходящего разговора.

Наши разговоры становятся менее откровенными, какими-то более формальными, что ли, они остаются такими же глубокими и важными, но искренность из них постепенно вытесняется, так же как снег весной, а цветы — плодам.

9 апреля

Проснулся сегодня у входа в пещеру с котелком в руках, стуча зубами от холода, так как костёр потух — и не мог вспомнить, как тут оказался и почему с котелком, а потом вспомнил вчерашний день.

Вчера долго спорили с Йети, сидя на берегу озера, говорили про мышление и восприятие, но как-то снова перешли на возможность существования йети, я не выдержал и привёл свой последний аргумент.

— Йети, смотри, всё просто: ты живёшь один с семьёй и знаешь только одну такую же семью, живущую далеко, в двух дневных переходах, так как ближе нет удобных мест для жилья. Даже если есть ещё йети, то живут они ещё дальше и их точно немного, пусть два-три десятка, хотя это тоже много. Судя по нашим различиях, и отсутствию похожих на вас видов, мы разошлись миллионы лет назад, то есть твой вид существует отдельно очень давно — и ни никаких свидетельств, что он, твой вид, когда-то был многочисленным, нет археологических данных, не находили древних костей йети, новых тоже. Так что если вы и существовали эти миллионы лет, то всегда вот так вот, на задворках мира, в узких зонах в горах, где другим людям было не комфортно. Всё верно излагаю, нигде нет фактической ошибки?

— Да, всё правильно, в наших легендах нигде не говорится, что нас когда-то было много.

— Значит осталась одна логическая операция, смотри, всё просто. Вид численностью несколько десятков особей размножается половым путём, следовательно, из-за малой численности часто, очень часто — учитывая период в миллион лет, происходят близкородственные скрещивания, которые приводят к проявлению рецессивных аллелей, то есть генетическим болезням, передающимся по наследству. Именно из-за них почти во всех человеческих культурах запрещён инбридинг, причём очень давно: с незапамятных времён существуют традиции брать жён из других племён, деревень — это как пример одной из самых древних форм защиты от неправильных скрещиваний в небольших группах людей. То есть даже сапиенсам, многочисленному виду, необходима защита от этого. Как же в таком случае выжил вид йети? Миллионы лет существует численностью в маленькую людскую деревеньку, без возможности получения свежей крови извне — как? Ладно, вначале могло не быть такого жёсткого межвидового барьера, но он должен был возникнуть достаточно давно, чтобы этого хватило для накопления генетического груза в таком количестве, что все йети должны быть насквозь больные, как минимум!

— В наших легендах есть смутные рассказы, как наши предки брали в жён самок другого вида, но это очень глубокая древность, после ничего подобного не происходило, во всяком случае, мне об этом не известно…

— Вот видишь! Да, тут можно сделать скидку, что вы дольше сапиенсов живёте, за это время прошло меньше поколений, но всё равно — невозможно!

Йети ничего не ответил, он снова задумался, превратившись в шерстяной камень. Я уже знал, что он может так думать довольно долго, потому стал любоваться лучами низкого солнца над гладью озера. В неподвижности прозрачного воздуха из леса доносилось пение птиц, шелестел далёкий водопад.

Минут через двадцать я повернул голову и не увидел йети — на том месте, где он сидел, остался только большой след примятой травы. Он не мог уйти, я бы заметил, мы это уже не раз проверяли, я научился внимательности, он не мог незамеченным подойти ко мне, и отойти — тоже. Но его не было рядом и это был факт, однозначный и непоколебимый факт, точно такой же, как то, что полчаса назад Йети сидел тут рядом со мной на берегу этого замечательного горного озера.

Бросился его искать, но где искать? Если он не ушёл, то где он может быть? Я оказался в полной растерянности, зачем-то просмотрел все ближайшие кусты, поискал следы, которые наловчился определять за время общения с Йети, на тропинках, ведущих к озеру. Ничего. Начинало темнеть, один из самых красивых моментов в этих горах весной, но мне было не до красот.

Что было потом, честно напишу, не помню. Не помню как оказался дома в пещере, не помню откуда у меня в руках котелок. Пытался вспомнить, медитировал, практиковал, но всё впустую — пропал из памяти кусок времени, часов десять пропало.

Немного придя в себя, согревшись и быстро перекусив, бросился в пещеру йети. Нашёл её быстро, не плутая, но не узнал её: она оказалась обычной пещерой, просто дыркой в камнях, никаких следов жизни в ней не обнаружилось, только старые кости козы, убитой, как можно подумать, некогда медведем или волками. Никаких украшений на стенах, никаких запасов хозяйственной йети, никаких грубоватых детских игрушек — ничего.

Я опустился на камни и заплакал. Да, заплакал, первый раз за последние десять лет. Или около того. Сидел на камне долго, потом ещё раз всё осмотрел — и пещеру и вокруг, где, как помнил, тоже были их хозяйство, но снова ничего не нашел, и вернулся домой.

13 апреля

Последняя запись в этом дневнике.

Приехал учитель, чтобы забрать меня из затворничества обратно в человеческий мир. У нас сложился вот такой разговор:

— Приветствую! О, судя по комплекции, ты хорошо перезимовал, не очень голодал. Говорят, в этих горах живут йети, не встречал?

— Встречал, но йети тут не живут.

Этот мир

Давид вошёл в тёмную комнату Советов и не узнал помещение, в котором бывал уже сотню раз.

Огромный дубовый стол и тяжёлые кресла с высокими спинками были на месте, но от стола между всеми креслами стояли высокие прозрачные перегородки, из-за чего стол стал напоминать солнце, которое рисуют дети. Давиду стало противно от этой ассоциации, зал, который он так любил, стал чем-то чужим, даже — чужеродным.

Нельзя сказать, что встреча с другими участниками Совета рождала в ком-то радость, так что запрет на близкие контакты все восприняли с удовольствием — можно нарушить многовековой кровавый ритуал приветствия. С теми, кого действительно рад видеть, его можно провести за кулисами официальной части, зато какой тонкий намёк тем, с кем ты сделаешь вид, что не можешь поздороваться. Тонкая политика мадридского двора, но только выдержанная в дубовых кандалах на пару тысяч лет дольше.

— Все члены Совета собрались, так что можно считать экстренный Совет Величайших открытым. Передаю слово председателю Совета, Абрааму Аккадскому.

— Дорогие друзья! Мы с вами, практически со всеми здесь, знакомы лично и знакомы очень давно. Вы знаете, что я не люблю принимать необдуманные решения, всегда предпочитаю посоветоваться и подождать — за что меня некоторые упрекают, иногда заслуженно, — но в данном случае считаю, что медлить нельзя. Необходимо принять решение, которое всем нам, я в этом уверен, кажется диким и немыслимым, идущим вразрез с тем, что мы исповедуем с Начала времён. Надеюсь, что вы уже все в курсе происходящего, что мне не нужно вам всё подробно объяснять, но, перед тем как начать голосовать, я хочу дать высказаться нашему специалисту — помните, я люблю советоваться и потому всё ещё не только жив, но и председатель Совета.

— А у нас есть специалисты по раку?

— Мы всегда были вдали от науки, обоснованно держались от неё подальше, так что полноценных специалистов у нас нет, из-за чего, собственно, все проблемы и начались. Так что я предоставлю слово одному из самых молодых членов нашего совета — Марии Палестинской. Прошу, дорогая Мэри.

— Спасибо, господин председатель. Не могу сказать, что почётная роль специалиста на Совете Величайших мне так уж приятна — лучше уж не было бы повода проводить совет, но раз так сложились обстоятельства я постараюсь не занимать у вас много времени. В начале, с вашего разрешения, я сделаю очень короткий экскурс в то, что вы и сами отлично знаете, но это нужно, чтобы полностью раскрыть логику моего рассказа.

Вы все знаете, что вампиры не боятся болезней, наши организмы защищают нас от грибов, бактерий и вирусов, никто из них не способен развиваться в наших организмах. Даже вши и блохи избегают нашего запаха. Наши тела обладают отличной регенерацией — отрезанная рука отрастает заново всего за две недели, если питаться калорийной пищей в достаточном объёме. Всё это делает нас практически бессмертными, если мы не будем выходить на солнечный свет и нас не будут закалывать серебром в сердце. Однако, у всего есть свои минусы, но наш минус мы игнорировали все те века, что мы прячемся в тени. Высокий уровень регенерации наших клеток вызывает высокий уровень мутаций, что, в свою очередь, вызывает рак. Многие века мы с этим справлялись легко: вырезали больной орган, он регенерировал — и всё нормально. Метастазы в нас бывают крайне редко, видимо слишком агрессивная среда в крови. Так что этот минус казался нам совсем небольшим и не опасным, никто о нём не задумывался. И мы не задумывались почему существуют некоторые запреты, многим они казались ненужными.

Почему нельзя контактировать с оборотнями, чем они опасны? Многие говорили, что это же наши родственники, что в них такого. Некоторые даже хотели скрещиваться, но оказалось, что не зря был создан Вечный запрет. Молодость и новые знания не означают, что вы мудрее древних, мудрее Основателей. Давно этот запрет многих как бельмо на глазу. Думаю, каждый из вас лично знает хотя бы одного вампира, который нарушил этот запрет. Знает — и не убил этого вампира, как того требует Вечный запрет. И зря.

Вы задумывались, почему оборотни, наши родственники, так отличаются от нас? Почему они никогда не могут сравниться с нами по красоте? Почему они такие страшные, если говорить прямо? Всё потому, что они прокляты. Да, но что значит это проклятие? Может быть в этом зале и есть кто-то, кто верит в волшебство и проклятия, но уверена, что большинство знает, что это сказки для запугивания людей. Нет, проклятие оборотней иной природы и недавно люди дали имя этому проклятию — трансмиссивное злокачественное заболевание. Что это, спросите вы? Откуда люди знают про заболевания оборотней? Всё просто: они не знают, чем болеют оборотни, но они нашли очень похожую проблему у других необузданных хищников — тасманийских дьяволов. Эти падальщики подобны оборотням: охотятся и собирают падаль по ночам, пронзительно и противно кричат, обладают огромной пастью с острыми зубами и невыносимым нравом — думаю, вы все узнали в этом описании оборотней.

Так что эти тасманийские звери, так же как оборотни, часто дерутся и кусают друг друга за морды. Это не смертельно и не особенно опасно, но только если нет трансмиссивного злокачественного заболевания у того, кто кусает. Трансмиссивное злокачественное заболевание — проще говоря заразный рак — переносится при укусе от одного животного к другому. Это не совсем болезнь в том смысле, в каком принято использовать это слово, но заразная гадость, популяция тасманийского дьявола очень страдает от этой штуки.

Так вот, у оборотней есть что-то подобное, потому они такие страшные, с такими искорёженными мордами, но для них этот заразный рак, конечно, не тот же, что у тасманийских дьяволов, не смертелен, как вы знаете, они живут с ним очень долго и даже, к сожалению, не сильно страдают от него. Они часто кусают друг друга, в том числе в игровой форме, потому у всех оборотней есть этот рак. Если они кусают человека, то не только превращают его в оборотня, но и заражают раком. Насколько мне известно — ни один не избежал этой заразы.

Именно из-за этого существует Вечный запрет — из-за этого заразного рака, трансмиссивного злокачественного заболевания, которое, как выясняется, опасно и для нас. Потому, что мы родственники. Последние несколько сот лет молодые вампиры решили, что они умнее предков и стали часто нарушать Заветы Предков, в том числе этот Вечный запрет. Они нарушали и не видели причин, почему его нужно соблюдать, а потому нарушали повторно. Им казалось, что проклятие оборотней — выдумка, они решили, что с ними поступили так же, как они сами поступают с людьми, и посмеялись над Вечным запретом. Но хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Теперь главенствующую роль, которую мы удерживали тысячелетиями, могут получить оборотни.

Первое время рак приспосабливался к телам и метаболизму вампиров, не каждый укус, не каждый межвидовой контакт успешно переносил раковые клетки вампирам, часто эти клетки не приживались. Однако, контактов было много и где-то когда-то, достаточно было одного раза, и это проклятие оборотней прижилось у вампира.

Дальше всё просто: вы знаете наши привычки и традиции. Кусать, совместно пить кровь из ран и так далее. Одно кровавое приветствие чего стоит. В итоге за сто, сто пятьдесят лет заразный рак распространился на огромное количество вампиров по всей планете. И вот тут оказалось, что у вампиров страдает не только красота и самомнение — этот обортнический рак оказался опасен для вампиров. Он в наших телах развивается медленно, но легко распространяется, поражает многие органы. От него не избавиться, если запустить процесс болезни, а на ранних стадиях мы не умеем его распознавать. Так что у нас остаётся простой выбор: либо почти полное вымирание и покорность перед оборотнями, либо раскрытие перед людьми и просьба о помощи. Люди давно разрабатывают средства от рака, им многое удаётся, так что, возможно, они подберут какие-то уже готовые лекарства. Или найдут новые — мы умеем ждать и у нас ещё есть несколько столетий до критической точки невозврата. И у нас есть деньги, много денег, чтобы хорошо финансировать эти исследования. Нам не хватает специалистов — вампиры никогда не смогут быть хорошими учёными, так что вырастить своих мы не сможем. Что выберете вы: медленное умирание и доминирование оборотней или попытка спасти с помощью тех, кого мы всегда презирали? Спасибо, я закончила.

— Спасибо, Мэри. Мне кажется достаточно слов. Уважаемые члены Совета Величайших, предлагаю голосовать. Голосование закрытое, никто не узнает, кто как проголосовал. Процедуру вы знаете отлично, не буду тратить время. Да свершатся великие дела Вампиров общим судом Величайших!

На белом снегу

Капитан Майкл Гвин в очередной раз окинул свои владения мысленным взором. Корабль ему достался не самый роскошный, небольшой, но сделанный на совесть, такой не подведёт в критическую минуту. Корабли серии "Бортник" проектировались из расчёта на любые опасные ситуации, которые могут возникнуть у исследователей планет в глубоком космосе, потому здесь всё имело как минимум тройной запас прочности.

И не меньший запас прочности имела команда, хотя она и была численностью в два раза меньше стандартной для кораблей этой серии. Всего четыре человека, но уже сработавшиеся и понимающие друг друга с полуслова. Жаловаться капитану было не на что, разве что на то, что ужин запаздывал.

— Гленда, почему на ужин ещё не зовёшь?

Кораблям с мужскими коллективами было принято давать женские имена и голоса, так и разговаривать приятнее, и не спутаешь с человеком. Да и в смешанных коллективах тоже чаще выбирали женский род для общения с борткомпьютером.

— Капитан, Вадим затеял дополнительную проверку левой турели и задерживается.

— Там какие-то проблемы?

— Нет, чисто любопытство и стремление к чрезмерному совершенству, свойственное людям.

— А у тебя нет стремления к совершенству?

— Я знаю, когда нужно остановиться, капитан.

— Поторопи его, есть уже хочется.

— Хорошо, капитан.

Вадим Белков числился на корабле бортинженером, но выполнял функции стрелка, программиста, электрика-ядерщика, инженера по двигателям — и все остальные обязанности, где нужно работать с железом и программами.

Гвину тоже пришлось не ограничиваться капитанскими обязанностями, но быть ещё и пилотом, навигатором, связистом, запасным стрелком и, формально, коком. Основную часть времени полёта, которая проходила в складках пространства, где снаружи от корабля ничего не могло произойти, не нужно было вспоминать все эти функции, так что многим труднее всего давалась задача, чем же себя занять.

— Капитан, — приятный женский голос, пусть даже с немного искусственными интонациями, украшал быт, — бортинженер закончил испытания и направляется в кают-компанию. Ужин начнётся через семь минут.

— Спасибо, Гленда, иду.

...

Кают-компания на корабле являлась единственным местом, где могла собраться команда, так как в пределах корабля не предполагалось какая-либо коллективная работа. Такая малая команда как сейчас могла с трудом запихнуться в рубку, но никакой необходимости в этом не было, всё равно основную часть работы выполняла Гленда. Потому вместе команда должна была только питаться и развлекаться, часто — одновременно. Застольные беседы, конечно, не совсем вагонные споры, но тоже могут длиться часами. Тем более в такой уютной кают-компании, отделка которой, казалось, переносила тебя лет на пятьсот назад на английский фрегат, покоряющий просторы Атлантики и Карибского моря. Гвин любил тут проводить время, даже просто читать книги — не старинные бумажные, конечно, а цифровую имитацию, но всё равно его считали старомодным.

Когда капитан пришёл в кают-компанию, стол уже был накрыт и за ним вальяжно сидел Ким Чон — врач максимально широкого профиля, от психотерапевта и психиатра до патологоанатома и судмедэксперта. В долгой экспедиции на планету с эндемичной жизнью всякое может случиться и полагаться только на искусственный разум Гленды, которая к тому же не могла покинуть корабль, никто не хотел, хотя с мелочевкой, которая случалась у экипажа, они пока справлялась отлично и Ким даже шутил по этому поводу, что можно было бы сэкономить одно место. Правда в этих шутках было довольно много горечи.

Гвин вспомнил, что сначала хотели взять женщину врача, но потом передумали, решили не рисковать: слишком маленький экипаж, чтобы вводить представителей обоих полов. По этой же причине и экзобиолога выбирали исключительно из мужчин. Ещё была идея подобрать две пары, но её тоже отбросили: даже при стабильности пар всё равно появится конкуренция за внимание противоположного пола, с обеих сторон, что слишком часто плохо заканчивается.

— Привет, Чон, ты как всегда точен как часы.

— Да, а вот Вадим, как всегда, слишком увлечён и не даёт нам поесть вовремя. — Тут нужно отметить, что Ким уже положил в свою тарелку салат и явно часть съел. Он терпеть не мог начинать не вовремя, но и воспитание не позволяло есть без товарищей. — А вот и Нгами! Тебе удалось решить мою задачку?

Биолог Нгами Тсонгване вошёл в кают-компанию потирая руки и довольно улыбаясь. Он занимался, как любил говорит, всем, что получается путём эволюции из неживой материи. И добавлял: и из неживой энергии тоже. В первую очередь его интерес распространялся на всё экзо-, ксено- и крипто-, то есть на всё живое, появившееся вне Земли.

— Да, Чон, я понял, где ты меня хотел подловить. Если цикл преобразования жирных кислот пустить в другую сторону…

— Давайте не будем об этом сейчас, — прервал его Гвин, — вы легко можете испортить аппетит этими своими жирными циклами.

Наконец появился и Белков, небрежно вытирая руки о не слишком чистые брюки.

— О! Я опять последний. Гленда, дорогая, у тебя сегодня не было проблем с приводом, который меняет блюда?

— Майк, дорогуша, ты же знаешь, что если что, я сама могу всё починить, но спасибо за заботу. Садись есть, а то остынет.

— Можно не спешить, — попробовал отшутиться Белков, — это ты тоже сумеешь исправить сама.

Так вся команда собралась на ежедневный общий ужин — единственную трапезу, на которую в обязательном порядке собирались каждый день. Всё остальное питание могло быть индивидуальным и в любое время, но ужин всегда в условные девять вечера и все вместе. Капитану это нужно было, в том числе, для контроля за командой, за её психологическим состоянием. Ну и чтобы никто не увиливал от общения.

...

Ужин, как всегда плавно перешёл в беседу. Мужчины отсели от стола в мягкие кресла вдоль стен и наслаждались жизнью. Гвин размеренно курил можжевеловую трубку с серебряной инкрустацией, Ким размышлял над шахматной доской, где пытался поставить мат самому себе белому, Белков, не отрываясь от беседы, ковырял очередную схему в каком-то одному ему известном приборчике, похожем на фонарик, Тсонгване любовался простотой симметрии граней хрустального бокала с соком.

— Нгами, расскажи нам, — Гвин в который раз приставал к биологу с одним и тем же вопросом, — что мы можем найти на планете?

— Если бы я это знал, то не летел бы с вами, друзья, хотя и сам полёт доставляет мне удовольствие. — Он поднял бокал, чтобы свет от верхнего освещения прошёл через все его грани.

— Ну а всё же, предположи. Там будут леса?

— Судя по данным телескопов, в атмосфере много органики и она отражает зелёный спектр, так что высока вероятность, что растительная жизнь на планете пошла по похожему пути эволюции, что, смею отметить, удивительно. Ничто не обязывает фотосистемы поглощать именно синий и красный спектры, в некоторых условиях, это даже невыгодно. Во на планете Эпсилон…

— Не отвлекайтесь от темы, дорогой Нгами, — оторвался от своего тестера Белков, — нам всем интересно, что нас ожидает.

— Растительность нас там ожидает, да. Надеюсь, что разнообразная.

— А животные?

— Этого пока не могу сказать, нужно выйти на орбиту, собрать информацию.

— Эх, всё равно нам нельзя будет поохотиться, — Гвин пыхнул трубкой и устремился мыслей в любимое русло. — То ли дело на Земле! Например, зимняя охота. Идёшь утопая в снегу, наст хрустит под ногами, косые лучи низкого солнца чётко проявляют следы на снегу и практически рубинами светится цепочка капель на снегу — кровь. Раненый волк только что прошёл перед тобой. Вот она победа разума! Ты — один в снегу под лучами уже заходящего солнца, скоро темнота и их время, волков — много и они у себя дома, и они умеют охотиться стаями на крупного зверя, но боятся — они, а охотишься — ты. Вот это ощущения, я вам скажу! Торжество охватывает всё тело, понимаешь, что ты — победитель, что один человек, овладевший разумом, сильнее целой стаи волков.

— А что есть разум? — Задумчиво спросил Тсонгване, но его вопрос никто не расслышал.

— А потом, такой разумный, попадаешь в больницу, потому что застудил себе мочеполовую систему.

— Ну разве можно так, дорогой доктор! — Возмутился Гвин, — зачем же всё сразу опошлять.

— Да я разве что… — И Ким вернулся к своим шахматам.

На этом тема охоты и животных сама собой закрылась. Подобные ни к чему не обязывающие разговоры и дела наполняли жизнь небольшого экипажа на всём трехмесячной пути через Ничто к планете GK 32105c. Экзобиолог больше всего времени проводил с врачом, с которым они обсуждали отличия процедур вскрытия человека и гигантского земляного червя с Арктура или пути вторичного метаболизма кремния в покровных тканях летающих хищников Блукара. Бортинженер возился с приборами, проверял и перепроверял системы и болтал преимущественно с Глендой. Капитан возвышался в своём командирском кресле в рубке, бессмысленно следил за приборами и предавался мечтам.

...

Выпадение в обычное пространство команда провела в каютах, откуда наблюдала и открывшуюся картину, только Гвин подстраховывал искусственный интеллект в рубке — скорее, чтобы увидеть звёздную систему GK 32105 через огромные экраны рубки, чем из какой-то необходимости. Корабль оказался чуть выше плоскости эклиптики и справа светила местная звезда, похожий на Солнце жёлтый карлик, а прямо внизу зеленела та самая планета — цель экспедиции, левее можно было рассмотреть ещё несколько планет.

— Нгами, ты на связи? — Капитан обратился в пространство.

— Да, Майкл, я тут.

— Берись за свои приборы, чем быстрее ты соберёшь данные, тем быстрее мы сядем.

— Если можно будет сесть.

— Я надеюсь, что можно. У меня совершенно нет желания возвращаться не прогулявшись по этой симпатичной планете.

— Я уже запустила все сканеры, которые работают на данном расстоянии. — Отчитался корабль.

— Милая Гленда, проверь, пожалуйста, — вступил в разговор Белков, — орбиты вокруг планеты, нет ли там чего. Может быть мы не первые.

— Вадим, искусственных объектов в поле зрения не обнаружено, слежение продолжаю.

— Отлично, тогда, Гленда, веди нас на низкую орбиту и передаю дальнейшее руководство Тсонгване, пусть развлекается.

— Хорошо, капитан. Нгами над чем вы хотите пролететь?

— Я уже изучаю первичную модель поверхности, скоро скажу.

...

Посадка прошла штатно, без вмешательства капитана, как обычно. После двух суток сбора информации Тсонгване заявил, что планета удивительно похожа на Землю и все параметры атмосферы, гидросферы, биосферы допустимы для существования человека без всякой защиты. Правда Гленда отказалась выпускать людей на планету без минимальной защиты и переубедить её не удалось даже капитану, который, правда, не очень настаивал. Всем не терпелось вырваться из тесного пространства корабля на загадочное и потому привлекательное пространство планеты.

Для знакомства Гвин выбрал травянистый холм на опушке леса. Судя по сканерам, холм представлял собой огромный булыжник, покрытый прочным дёрном с невысоким травостоем — самое подходящее место для выхода на планету, для разминки на свежем воздухе.

— Гленда, веди полную видео- и аудиозапись, а также показателей организмов всех членов команда. — Нгами строго следовал инструкции. — В случае изменения показателей более чем на 50% от допустимых норм, запускай программу экстренного возвращения всей команды.

— Возвращения всей команды, если не будет исключающего приказа капитана. — Гвин предпочитал оставлять за собой последнее слово.

— Так точно, доктор. Конечно, капитан.

Никто из команды ещё ни разу не был на планетах с эндемичной жизнью. Человек принёс с собой жизнь на многие планеты, где это жизнь, в многочисленных формах, адаптировалась к не всегда благоприятным условиям, стала другой, но сохранила приметы того, что она с Земли. И врач и, конечно же, экзобиолог легко могли определить, какого происхождения растительность. Даже поверхностный бесконтактный анализ показал намётанному глазу, что на этой планете жизнь хоть и похоже на земную, но другого происхождения. И это завораживало, поражало воображения, вызывало желание познакомиться поближе, потрогать, погладить. Присвоить.

Единогласно решили, что команда сразу же сойдёт на траву, только снаряжение полетит на транспортной антигравитационной платформе. Никто не хотел откладывать контакт с природой, пусть даже в полностью изолирующих лёгких скафандрах. Данные сканирования говорили, что здесь нет крупных животных, что вообще из тех, кого можно отнести к животным, в самом широком смысле этого слова, здесь есть разве что мелкие насекомые и черви. Конечно, это не насекомые и не черви, но так проще говорить, чем "живые существа, похожие на насекомых и занимающие аналогичную экологическую нишу". Даже Нгами быстро согласился на эту формулировку, хотя его второе и третье высшие образования просто-таки кричали против этого.

— Прямо как английский газон. — Первое, что сказал Гвин, ступив на инопланетную траву.

— Или поле для гольфа. — Откликнулся Белков.

— Или горное пастбище. — Продолжил Тсонгване.

— Ладно, хватит, я понял. Пошли уже вниз, посмотрим, что там в ручье интересного. Чон, оттуда можно пить?

— Откуда я знаю, надо анализ сделать. Оборудование с собой, сделаем.

— Смотрите, трава же очень похожа на нашу, земную, листики, цветочки и всякое прочее — совсем как родное.

— Совсем да не совсем. — Откликнулся экзобиолог. — Конвергентная эволюция: организмы, живущие в одинаковых условиях, эволюционируют, приобретают схожие признаки. Трава — фотосинтезирующие организмы, живущие в сходных условиях, должна быть везде одинаковая, если она достаточно адаптировалась — так выгодно, так эффективнее. Так что ничего удивительно.

— Ничего себе! Не удивительно на чужой планете найти траву как дома, как вокруг космодрома на Земле, где ты её последний раз видел десять лет назад. — Воскликнул Белков.

— Пойдёмте дальше, думаю, деревья увидят нас не меньше. — То ли предложил, то ли скомандовал капитан.

Платформа, зависшая в двадцати сантиметрах над поверхностью, с горой оборудования и закрытая колпаком силового поля смотрелась инородным телом, некрасивым наростом на зелёном океане, который, видимо, никогда не был знаком с чудесами техники и разумной жизни в целом. Команда с удовольствие неспеша вышагивала по склону холма, а платформа, почти касаясь одной стороной земли, плыла на антигравитационной подвеске рядом.

— Вы идите, не обращайся на меня внимания — хочу попробовать добыть несколько экземпляров местных насекомых. Кем бы они не были… — Предупредил Тсонгване. — Из пределов видимости не буду выходить, капитан.

— Хорошо. Чон, а ты чего такой молчаливый?

— Капитан, я специализируюсь на знакомом, на том, что знаю всю свою жизнь — на человеке, а вот это вот всё, — он обвёл рукой кругом, — для меня другой мир, который для меня, наверное, ещё дальше, чем для вас. Я немного в шоке, если честно, скажу как психоаналитик нашей команды.

— Понял, но ты не отрывайся от команды и говори, если что. Сразу же вернём тебя на корабль.

— Нет, спасибо, Вадим, всё хорошо, просто нужно немного прийти в себя.

— Сядь под тем раскидистым деревом, может быть полегчает. Как будто на опушке где-нибудь на холмах Южной Америки.

Тут сзади раздались радостные возгласы и крики, трое мужчин остановились и оглянулись. На склоне рядом с каким-то валунов Тсонгване приплясывал от радости.

— Я поймал целую дюжину каких-то мушек! Кажется, они колониальные, живут в норке под камнем! Может быть даже эусоциальные! Поразительно! Надеюсь они не погибнут, пока я несу их в корабль. Капитан, мы же уже возвращается?

— Нет, Нгами, — засмеялся Гвин, — ещё нет, мы же даже не осмотрелись.

— Жаль… — и биолог снова погрузился в поиски подвижной жизни.

— Капитан, я пока действительно присяду тут, заодно присмотрю за нашим безумным биологом.

— Конечно, Чон, мы будем тут рядом, далеко не уйдём.

— Майкл, как ты думаешь, почему тут нет животных? — Спросил Белков, изучая толстые гладкие стволы, местами оплетённые лианами. — Казалось бы идеальное место для огромных стад бизонов, коней, зебр — или кто там бегает на Земле в подобных местах.

— Не знаю, может быть, просто эволюция не пошла по этому пути.

— Но это же огромные экологические ниши пустуют!

— Не знаю я, спроси у этого. — Капитан махнул рукой назад.

...

Пока Белков запускал свои приборы под склоном холма на самой опушке леса, Ким смотрел на соседний куст остановившимся взором. В какой-то момент ему показалось, что куст слегка двинулся в его сторону, но пристальное наблюдение ничего не дало: обычный куст, каких много у нас на Земле на опушках леса, уверял себя врач, просто состояние у меня сейчас такое, неустойчивое, вроде готовился к путешествию, к встрече с неизвестным, но тут всё какое-то не такое… Вроде всё как дома, но всё чужое, чуждое. Иное. Симпатичные листья у куста, может быть взять веточку на корабль? Пусть Нгами проверит, что безопасное, может быть даже вырастим на корабле такой кустик — как сувенир. Врач встал на ноги, потянулся, слегка похрустел суставами и потянулся к кусту.

— Ой!

— Ким, нарушение целостности скафандра. — Раздалось в наушнике у капитана.

— Чон! Что у тебя?!

— Всё в порядке, капитан! Укололся просто. Хотел взять листик, но сделал неловкое движение и укололся. Всё хорошо, дырка в скафандре тут же самозаварилась.

— Ну ты даёшь! Нельзя же так пугать! Точно всё окей?

— Да, конечно, капитан, для вашего спокойствия по возвращению проведу полную диагностику. — Ким не сказал, но был полностью уверен, что он укололся не из-за собственной неловкости, а из-за того, что куст в последний момент дёрнулся и впился в него длиннющей иголкой.

— Капитан, можно мне открыть шлем и подышать воздухом? — Спросил Белков, одним глазом наблюдавший за слаженной работой своих роботов. — Все анализаторы показывают, что в воздухе нет ничего опасного. Идеальный воздух для человека.

— Точно?

— Да, вот сам можешь посмотреть, уже трижды проверил.

— Ладно, только недолго.

— Спасибо!

Белков открыл прозрачный щиток скафандра и сделал глубокий глоток местного воздуха. Первый человек, дышащих воздухом планеты GK 32105c с эндемической жизнью.

— Маленький глоток для человека, но огромный глоток для человечества. — Сказал бортинженер и сделал шаг назад, чтобы свободнее раскинуть руки и обнять воздух. — Какой же он вкусный, ароматный, притягивающий…

Он не успел договорить, как его левая нога, которую он отставил ещё назад, прорвала дёрн и стала уходить в неизвестность. Белков рухнул всем телом вниз и полностью ушёл под землю с болотным чмоком воды.

Всё произошло в одно мгновение, но Гленда оказалась быстрее притяжения и успела закрыть лицевой щиток на шлеме, моторы сработали — в воду Белков погрузился уже в полностью изолирующем скафандре. Хорошо, что не было слышно, как ругался бортинженер.

Гвин с Кимом помогли ему выбраться из ямы.

— Чёрт бы побрал эту планету! Что за ловушки она расставила?!

— Это не ловушка, — вступился Тсонгване, только подошедший, — это довольно типичное явление для болот, которые давно никто не тревожил. Интересно, как тут сочетается степь, лес и болото — три в одном.

— Да уж, три в одном. Все удовольствия разом. — Вздохнул капитан с некоторым облегчением. — Но с меня хватит, возвращаемся. Один укололся кустом, второй провалился в болотную трясину — что же дальше? Увольте — срочно на корабль!

...

Возвращение сложилось не таким весёлым, как путь туда, каждого занимали свои мысли: Тсонгване изучал поведение насекомых в банке, Ким пытался разобраться показалось ли ему, что куст двигался или нет, Белков ругал болото и постепенно начинал радоваться, что Гленда успела его спасти, ведь без неё он бы захлябнулся в этом проклятущем болоте. Капитан же думал, что начала покорения планеты не вдохновляет, но оставляет надежду, что дальше будет только лучше. Так они вернулись на корабль, где снова каждый занялся своим делом.

Гвин направился в каюту, чтобы с помощью Гленды составить подробный отчёт о первой вылазки на планету. Он во всю погрузился в это важное, но нудное дело, когда пришёл вызов из медотсека.

— Майкл, зайди, пожалуйста, ко мне, в медотсек. Срочно. — Интонации врача указывали на то, что дело серьёзно и тянуть нельзя.

— Иду. — Откликнулся капитан ничего не спрашивая.

Медицинская комната сверкала чистотой и белизной. И в ней никого не было.

— Я тут, Майкл, в диагностической камере. Подойди ближе.

— Что ты там делаешь?

— Я обещал провериться, помнишь.

— Да…

— Сканер нашёл во мне чужеродную ДНК, чужой организм, он активно развивается. Мне ничем нельзя помочь. Осталось жить несколько минут. Не волнуйся, я уже провёл полную дезинфекцию этого помещения, шлюза и коридора. Опасности я не представляю. Нет, не перебивай, я чувствую времени у меня осталось слишком мало, просто слушай. Я укололся, кажется, тот куст двигался. На девяносто пять процентов уверен, что мне не показалось. Он хотел меня уколоть, заразить и убить. Не потому ли на планете нет больших животных? Мне сложно дышать… сожги эту камеру, когда я умру. Сожги, а потом выкини в космосе, не оставляй меня на этой планете, прошу, не оставляй…

Последние слова дались ему с трудом, изо рта пошла пена и врач потерял сознание. Гвин смотрел на его застывшее лицо через прозрачное окно крышки диагностической камеры. В открытых глазах читался не страх, а какой-то животный безумный ужас. Капитан никак не мог оторвать взгляда от этих глаз. Вдруг что-то шевельнулось в уголке правого глаза и секундой позже Гвин увидел небольшой зелёный побег, пробивавшийся из-под века. Он отпрянул от стекла.

— Гленда!

— Да, капитан.

— Ты слышала последние слова Чона? Запиши их как следует. И сделай, что он просил. Я не могу…

— Хорошо, но у нас ещё одна проблема, капитан.

— Что ещё? — Устало сказал Гвин и сел на стул.

— Тсонгване изучал насекомых и, только что, одна из них сбежала из под наблюдения, летает по лаборатории.

Капитан ничего не смог сказать, ему не хватило слов, чтобы охарактеризовать своё отношение к сложившейся ситуации.

— Заблокируй двери лаборатории. Свяжи меня с ним.

Из стены выехал большой экран с панорамой лаборатории.

— Нгами, ты слышишь меня?

— Да, капитан, и вижу. Почему вы в медотсеке?

— Что с мухой? — Гвин проигнорировал вопрос, на который он не знал, как отвечать.

— Жутко вёрткая оказалась, не ожидал я такого! Щёлка была с иголку, а она прижала крылья, распласталась по стеклу и протолкнула себя лапками. Никогда такого не видел! Примерно так кошки пролезают через маленькие отверстия. Поразительно!

— Они опасны для человека?

— Не знаю капитан.

— Где она сейчас? Что с остальными?

— Чего ты так волнуешься, Майкл, это же просто муха.

Ага, это просто муха, а там был просто куст, знаем, проходили, подумал Гвин, но ничего не сказал.

— Поймай муху и пока не выходи из лаборатории. Обо всём тут же докладывай мне.

— Чего докладывать, тебе Гленда сразу же настучит, если что-то случится.

— Хочу услышать от тебя, а не от неё.

— Ладно…

— Отключаюсь.

Капитан так и не встал с жёсткого стула. Ему не хотелось двигаться, что-то делать, но тут он услышал какие-то звуки, похожие на треск дров в печке. Он поднял глаза и понял, что это Гленда уже начала выполнять последнее желание врача. Мотнув головой Гвин резко встал и почти вылетел из медотсека.

— Гленда, где Вадим?

— У себя в каюте, но я, почему-то не вижу его, похоже он снова отключил камеру наблюдения. Не в первый раз уже.

— Окей, загляну к нему.

Корабль маленький, потому до любой каюты всего несколько шагов, но эту пару метров капитан шёл минуту. Глубоко вдохнув, он приложил руку к детектору и сказал:

— Капитанский доступ.

Дверь легко отошла в сторону, но в каюте почему-то было темно, только слабый свет пробивался со стороны санузла. Когда глаза капитана привыкли к полумрака, он рефлекторно закрыл дверь, но ещё долго перед его глазами стояла картина, оставшаяся в темноте: койка бортинженера, с которой торчат его длинные ноги в корабельных ботинках, а всё остальное затянуто серой пеленой, как будто многочисленными слоями тонкой, полупрозрачной, ткани. Эта же пелена затянула половину каюты. Гвин вспомнил, что нечто подобное видел на Земле: по весне черёмуху иногда затягивает чем-то похожим — у неё не остаётся ни одного листика, только голые ветки, все покрытые такой же вот серебристой паутиной. Мерзкое зрелище. Гвина вырвало прямо в коридоре.

— Я всё видела, капитан, не говорите. Каюта изолирована. Вас нужно проверить. И продезинфицировать коридор. Есть ещё одна диагностическая камера.

— Нет! Даже не предлагай! Я пойду в свою каюту, очищай воздух и помещения. В медотсек не пойду. Проклятая планета! Нет, только к себе в каюту.

— Я приготовила вам набор сывороток, которые вам необходимо ввести в себя.

Капитан ничего не ответил, заперся у себя в каюте, достал контрабандное виски и отпил существенную часть бутылки прямо из горла. Вот моё обезболивающее, антидепрессант, сыворотка, антибиотик и всё остальное.

— Капитан, — раздался голос экзобиолога. — Вы у себя?

— Включить экран, да, Нгами, в каюте, а что?

— Нет, ничего, просто вы просили отчитаться. Что и делаю: муху поймал и убил, но она успела меня укусить в палец. Смотри, Майк, какая маленькая, а как уже вспух палец. Мне, наверное, надо в медотсек. Чон там не занят?

— Не нужно тебе туда. В коридоре дезинфекция.

— Почему?

— Вадим занёс заразу на корабль.

— Ничего серьёзного?

— Ничего, но нужно следовать инструкциям.

— Хорошо, тогда просто посижу тут. У меня и тут есть, чем уколоться. От аллергии уже сделал себе укол. Антибиотики не нужны — откуда тут бактерии, заточенные против человека...

Гвин развалился в своём удобном кресле, иногда глотая виски, совершенно не ощущая вкуса, и слушал Тсонгване, своего экзобилога, который говорил и говорил, не мог остановиться. Очень скоро ему стало не важно, слушает ли его кто-то, ещё через пару минут речь стала нечленораздельная, а ещё через три он умер.

...

Капитан задумчиво сидел в рубке на своём месте, курил свою неизменную трубку, что категорически запрещалось, смотрел на приборы, которые показывали, что до выхода в нормальное пространство осталось две месяца, и размышлял о том, что он расскажет комиссии на Земле.

Он не знал, что в это же самое время на канте толстой подошвы его правого башмака от скафандра развивалось неведомое существо похожее на земной плесневый грибок, готовящееся по прибытии на Землю убить всё человечество и, если удастся, всех животных.

Он не знал, что в это же самое время Гленда подменяла значения и цифры на приборах, подчиняясь заложенной в её базовый код программе безопасности, и корабль шёл не к родной Земле, а по траектории, у которой не было выхода в обычное пространство.

Корабль стремительно летел по складкам пространства, оставляя за собой лишь крошечные кровавые следы на белом снегу.

Магия наизнанку

Том Кори проснулся раньше положенного и не сразу открыл глаза. У него было смешанное чувство: радостное, так как начинался его день рождения, печальное, так как в его возрасте, одиннадцать лет — достаточно много, с каждым годом праздник становился всё печальнее. Всё ближе тот момент, когда детский дом выбросит тебя в большой мир и ты останешься один.

Тома так и не усыновили, и с каждым годом шанс, что усыновят, становился всё меньше. Так что он ничего не мог сделать — его выставят из этого знакомого и родного мира, в непонятный и страшный, куда ему совсем не хочется.

Возможно ему очень повезло с детским домом, с приютом, но он полюбил это место. Пусть его до сих пор изредка избивают старшие — за его худосочность, — пусть он значительно ограничен в свободе, чего, на самом деле он не замечал, но жизнь тут неплоха. Том никогда не бил и не издевался над младшими, но они сами при случае делились с ним ништяками, а он им даже иногда помогал, защищал от некоторых старших. Том за одиннадцать лет привык к такой жизни, освоился и ему не хотелось её менять на какую-то другую. Но сегодня и не нужно, подумал он, и смело открыл глаза навстречу дню рождения.

Подарков рядом с кроватью, конечно, же не было, но Том на них и не рассчитывал — какой дурак оставит без присмотра подарки. Если что-то и подарят, то лично, может быть воспитательница подарит — она точно знает о его дне рождении, ей положено. Но и без подарков сегодня хороший день — по неписаным правилам приюта в свой день рождения можно то, что обычно категорически запрещается, теми же неписаными детскими законами. Вот уж развлекусь, думал Том, пока одевался.

В спальне ещё почти все спали, мальчик натянул брюки и футболку и уже собирался тихонько выскользнуть из спальни с ботинками в руках, когда увидел главную воспитательницу в дверях. Инстинкт самосохранения быстро научил всех детей в детдоме понимать эмоции взрослых по выражению лица — сейчас это лицо ничем не угрожало, но было весьма удивлённым, что заинтриговало Тома. Воспитательница поманила его рукой.

— Том, с днём рождения, — закрыв дверь в спальню начала мисс Мэри, — у меня есть для тебя подарок, но я его не захватила с собой. Тут для тебя два письма.

Само по себе то, что Тому кто-то написал письмо, да ещё и бумажное, было событием выходящим за всякие рамки, а то, что пришло целых два письма — это совсем невероятно, но на этом невозможное не закончилось. Конверты оказались цветными: одно письмо глубокого синего цвета, а второе — ярко-алое. Глаза у мальчика загорелись — такого приключения у него ещё ни разу в жизни не было. Он практически вырвал письма из рук воспитательницы и бросился прочь из здания. У него было любимое укромное место в ветвях древнего бука, где можно уединиться и насладиться этими загадочными письмами. И он не хотел с этим тянуть.

Всего пару минут потребовалось мальчику, чтобы забраться на дерево, устойчиво угнездиться там, проверить, что никто не помешает ему, и, наконец, внимательно изучить письма. Красный конверт оказался скучноватым: обычная цветная бумага среднего качества, лаконичная надпись, говорящая куда и кому нужно доставить письмо, обычная марка с королевой и никакого обратного адреса — придётся дождаться открытия, чтобы понять от кого письмо. Синий конверт оказался интереснее не столько высококачественной бумагой, столько красивым гербом на бумаге и необычной маркой — то и другое Том видел в первый раз. На гербе красовалась какая-то незнакомая мальчику птица и по кругу шла надпись, но столь изысканным шрифтом, что Том не смог ничего разобраться. Обратного адреса тоже не было. Загадки! Глава мальчика так и горели — вот это приключение!

Он осторожно вскрыл синий конверт и развернул лист толстой белёной бумаги, на которой сидела та же гербовая птица, а под ней следующие строки:

Колледж Высшей тёмной магии и некроманства

Дорогой Том Кори!

Мы рады проинформировать Вас, что Вы являетесь магом и имеете честь быть приглашённым в наш Колледж для обучения всем уровням Тёмной магии. Мы знаем о вашем финансовом положении, потому для принятия приглашения Вам достаточно приложить два пальца к печати и сломать её. Просим не откладывать решение и принять предложение до 1 августа сего года.

Искренне Ваш,

директор Колледжа Джеймс Смит

Под этим коротким текстом Том действительно нашёл печать красно-коричневого цвета с двумя местами для подушечек больших пальцев и ломанной кривой посередине, подписанной словами "Сломать тут". Чтобы это значило, подумал мальчик, ничего не понял. Радость приключения несколько угасла — приключение должно быть увлекательным, а для этого обязано быть понятным, иначе сплошное мучение. Ну ладно, а что во втором письме? Он также осторожно вскрыл его и развернул лист самой обычной бумаги для принтера:

Колледж светлой магии и ведовства

Дорогой Том Кори!

Мы рады проинформировать Вас, что Вы являетесь магом и приглашаем Вас в наш Колледж для обучения светлой магии, уверены, что Вам у нас понравится. Для принятия приглашения Вам достаточно приложить два пальца к печати и сломать её. Просим не откладывать решение и принять предложение до 1 августа сего года.

Искренне Ваш,

директор Колледжа Адам Вильсон.

У Тома глаза полезли на лоб. Что же это такое? Розыгрыш, что ли? Два практически идентичных письма, говорящие о какой-то магии, причём разной, и обучении в каких-то колледжах. Что это за чушь вообще такая? Мог ли кто-то из друзей его так разыграть? Вряд ли, им бы фантазии не хватило, чтобы сделать такие конверты, письма, непонятный герб. Да и откуда столько денег на дорогую бумагу, конверты и марки. Нет, вряд ли розыгрыш, всё слишком натурально. И что мне делать? Мальчик уставился на два раскрытых письмо у себя на коленях.

Если это розыгрыш, то можно сделать вид, что я ничего не получал, и дождаться пока у кого-нибудь лопнул нервы. А если нет? Нужно сломать печать, или обе, и сделать вид, что ничего не было: если розыгрыш, то дождусь вопросов про письма от тех, кто его затеял, а если нет — значит всё правда и… Что будет после "и" Том не знал. Какую же печать сломать? Он ещё раз прочитал оба письма и первое ему чем-то не понравилось. Да и некроманты эти… не хочу по кладбищам болтаться, сломаю печать красного письма, подумал Том. Подумал — и тут же сделал задуманное. Печать сломалась легко, как печенье "Мария". И ничего, подумал мальчик, ожидавший какого-нибудь взрыва, дыма или громкого звука. Значит розыгрыш, подумалось ему, но тут он увидел, но на бумаге проступают слова:

Спасибо за выбор нашего колледжа! Вас заберёт Лара Джонс, ожидайте.

Надпись, которая сначала была обычной чёрной, несколько раз поменяла цвета, от красного до зелёного и обратно, и пропала. Том протёр глаза — не показалось ли? Письмо было таким же как и раньше, только на печати появилось несколько трещин. Он потрогал печать и она рассыпалась в пыль. Вот дела! И что теперь делать?

А ничего не делать, жить как жил, может быть всё-таки розыгрыш. Вдруг друзья скинулись и устроили мне такой крутой розыгрыш. Хватит тут сидеть, пора бежать на завтрак, а то он уже скоро закончится! Ушки мои, лапки мои — сколько же уже времени!

Том быстро запихнул письма в карман, слетел с дерева и бросился в столовую — пропускать завтрак в свой день рождения он категорически не хотел.

...

Сразу после обеда к Тому подошла мисс Ванесса, которая обычно работала во дворе, помогала садовнику, и сказала, что его ждут на скамейке около главного входа. Кто ждёт она не стало уточнять. Сердце чуть не выскочило из груди мальчика: может быть это та самая Лара Джонс?

Он бросился по длинному коридору к окну, выходящему на дорогу к приюту. Действительно его ждали: на второй от здания скамейке, справа от дорожки, сидела девушка не сильно старше самого Тома. Лет 16-17 определил мальчик — ещё один навык, прививаемый всем в детдоме. Лица издали не разглядеть, но мальчику сразу понравилась её белая кофточка с глубоким треугольным вырезом, алая юбочка не доходившая до колен и, он не сразу заметил, лёгкие бежевые туфельки на тонком каблуке — их было видно, так как девушка откинулась на скамейке и вытянула ноги. Глубокий вырез кофты и внушающий уважение размер груди привлекли уже много старших мальчиков, которые мелкими шажками окружали девушку, пока ещё боясь заговорить с ней. Том понял, что нельзя терять ни секунды и сломя голову побежал к лестнице.

Когда он выбежал на гравий дорожки, мальчики уже стянули круг вокруг девушки в плотное кольцо и бросали на неё не очень приятные взгляды. Кто-то лузгал семечки, кто-то ковырял ногтем между зубов, кто-то просто сплёвывал на газон, но все как единым сознанием похотливо смотрели на это крайне необычное, светлое и воздушное, смелое и свободное, явление у себя во дворе. И начали задавать типичные вопросы:

— А как вас зовут?

— Хотите мы вам тут всё покажем?

— Не хотите развлечься? С нами будет весело, зуб даю!

— А что вы тут делаете? Ждёте кого-то?

— Может быть вы меня ищете? Я готов, берите!

На всё это девушка отвечала только улыбкой, она смотрела в глаза каждому, но ничего не предпринимала, хотя видела, что кольцо всё сжимается.

— Привет, Томми! — Воскликнула девушка, когда мальчик с большим трудом протиснулся в первые ряды. — Как дела?

— Привет. — Неуверенно поздоровался Том. — Хорошо дела.

Его первый раз назвали Томми и ему это понравилась. Да и девушка вблизи ему понравилась ещё больше: и короткие каштановые волосы, которые казалось слегка небрежно спутаны, и немного вытянутый овал лица, и, особенно, большие карие глаза с длиннющими ресницами, которыми девушка регулярно взмахивала, чуть-чуть при этом напоминая куклу.

— Ты же Том Кори, я права?

— Да, а вы Лара Джонс?

Вокруг стояла мёртвая тишина, никто не понимал откуда эта соблазнительная, и взрослая, девушка знает малявку Тома и, важно, откуда он её знает. Важность Тома выросла несказанно.

— Ты прав, я Лара. Ты готов?

— К чему? — Опешил Томми.

— Ты же сломал печать. К тому, чтобы идти в колледж.

— А меня отпустят? — Первая мысль, что пришла к мальчику. Вдруг эта симпатичная девушка не сможет его забрать, так как у неё нет каких-нибудь важных документов, без которых его не выпустят из детдома. Вон у неё и сумочки-то нет. Ох, не к добру это.

— Конечно! Уже всё устроено. Так ты готов?

— Ну… — Мальчик стал вспоминать, что из вещей он бы хотел забрать. — Что вот так просто можно уйти?

— Да, конечно. — Засмеялась девушка. — Тебе ничего не нужно, мы в колледже подберём тебе форму, всю одежду и обувь, выдадим учебники, всё необходимое получишь, не волнуйся.

Том умел быстро принимать решения, это много раз спасало его от окунания в унитаз и прочих мало приятных процедур. Терять ему нечего, никаких ценных вещей он не накопил, если не считать заветной монетки под левой ножкой кровати, но что монетка, когда его ждёт девушка, готовая увести его в какой-то колледж, где ему дадут столько всего. О магии он пока и забыл.

— Хорошо, мисс Лара, тогда я готов. — Он расправил плечи и поправил на себе старенькую футболку с выцветшим принтом.

— Называй меня просто Лара, — девушка снова весело засмеялась. Казалось, она совершенно не замечала угрозы, исходящей от окружающих парней.

— А нас собой не возьмёте, милая барышня? — Осклабился один из самых старших парней, который буквально через несколько месяцев должен был покинуть приют.

— Да, возьмите, с нами вам будет веселее.

— Просто незабываемо!

— На что тебе эта сопля? Он же не мужик, так… сопля на палочке.

— А ну разойдитесь и не мешайте! — Лара скомандовала громко, но не крича, спокойно и уверенно. Что-то в её голосе было такое, что мне парни расступились и молча дали пройти. Больше никаких скабрезных предложений не поступало, все как зачарованные смотрели как девушка, взяв за руку Томми, покинула территорию детдома.

...

— Хочешь перекусить?

— Конечно! — Хотя мальчик совсем недавно ел, но сильные переживания вызвали в нём сильный голод. Да и как можно Ларе ответить нет.

— А ты какую еду предпочитаешь?

— Не знаю, нас всегда кормили одинаково…

— Так ты не был ни в каких ресторанах и кафе?

— Нет, не был, нас не пускают в город.

— Эх, тогда я знаю куда мы пойдём. Есть один ресторанчик на крыше высотного здания, там вкусно кормят, отличный вид и можно сесть с краю, где никто не услышит, о чём мы говорим. Нам ведь нужно поговорить, Томми, да?

— Наверное…

Мальчик настолько увлёкся изучением неизвестного ему мира, настолько его переполняли эмоции, что он совершенно забыл о том, куда он шёл, зачём, с кем и почему. Он совершенно забыл о магии, колледже — обо всём.

— Вот, нам сюда, пошли.

— Мисс Лара, то есть Лара, а почему именно вы меня забрали из приюта?

— Почему ни кто-нибудь более солидный, в возрасте, да? Потому, что им всем, этим солидным, не хватает времени, чтобы заниматься детьми. Я же — выпускница колледжа, специализируюсь на социальной работе, у меня это что-то вроде летней практики. — Не увидев понимания в глазах у мальчика, она постаралась объяснить. — В будущем я буду работать с сиротами, одинокими бабушками и дедушками, матерями одиночками, а сейчас обучаюсь этому на практике, на тебе учусь.

Такого смеха как у Лары Томми раньше никогда не слышал, он ему очень нравился, но повторить не получалось — слишком зажато получалось, не так откровенно весело и легко.

— Учитесь, значит, на мне. И не стыдно?

— А тебе, Томми, что не нравится, что ли?

— Да нет, просто…

— Ничего, скоро ты всё поймёшь, у нас в колледже хорошо! Даже немного жалею, что окончила его и покидаю его стены.

— А я не жалею, что покинул стены детдома.

— Да уж, у вас там не все такие симпатичные как ты. Но давай немного помолчим, тут слишком много народа, вот сейчас поднимемся на лифте наверх, сядем за столик, тогда и поговорим. Хорошо, Томми?

— Окей, Лара.

...

Когда девушка показала за каким столом они будут сидеть, Том сразу же бросился к краю площадки — такого вида он ещё не встречал и вообще так высоко над землёй он никогда не был.

— Не выходите за поручни. — Предупредил его официант, но он его не слышал.

— Не волнуйтесь, я за ним прослежу. — Успокоила Лара официанта и сделала заказ на двоих.

Когда Томми насмотрелся и вернулся к столу, Лара, улыбаясь своей солнечной улыбкой, спросила:

— Ну, что Томми, спрашивай, что ты хочешь узнать?

— Всё!

— Какой прыткий! — Снова этот неподражаемый смех. — Задавай вопросы, что хочешь спросить?

— Не знаю… столько всего непонятного, всё непонятно. Откуда начинать-то?

— Начни с начала.

— Хорошо. Почему два письма?

— Два письма? А! Ты про два пригласительных письма из колледжей. Это скорее традиция. Мы соревнуемся за учеников, но, на самом деле, к одиннадцати годам всё уже предрешено и реального выбора нет.

— Не понимаю.

— Да, тут так просто не объяснить, но можно начать вот с какой стороны.

И тут Том Кори узнал очень много. Он успел, не отрывая глаз от Лары, съесть суп и второе, прежде чем она закончила говорить. Мир, оказывается, совсем не такой, как он думал. Всё значительно сложнее, но, возможно, в чём-то и проще, чем он думал.

Мальчик всегда знал, что есть хорошие и плохие поступки. Он уже несколько лет назад понял, что такое деление не всегда однозначно: кому-то хорошо, а кому-то и плохо, смотря с какой стороны посмотреть. Он легко воспринял идею, что обычным людям практически невозможно понять, какой именно знак имеет их тот или иной поступок. Вот ты даёшь несколько монеток бездомному у метро, он на них купит себе хлеба с колбасой и не умрёт ближайшей ночью от холода и голода. Если же дашь ему всю сотню, то он напьётся и спьяну упадёт в реку, утонет. Ты никогда не знаешь, где пройдёт эта грань между добром и злом. Лишь изредка можно понять, что планируемый поступок будет однозначно хорошим или плохим.

Человек за свою жизнь делает огромное количество тех и других поступков, но обычно одни из них преобладают, в силу характера человека, его взглядов и мировоззрения. К одиннадцати годам, обычно, это преобладание становится однозначным — именно потому в этом возрасте детей приглашают учиться в том или ином колледже, уже понятно, какую сторону силы он выберет. По традиции посылается два формальных письма, чтобы ребёнок не чувствовал принуждения, что его заставляют выбирать определённую сторону.

Чем маги отличаются от людей? Откуда они берут свою силу? Эти вопросы больше всего волновали Тома. И больше всего его удивили ответы на них. Маги практически ничем не отличаются, они лишь могут использовать ту силу, которая есть у каждого, остальные не обладают этой способностью и всё. Как не все умеют сворачивать язык трубочкой, шевелить ушами или умножать пятизначные числа в уме. Маги — это те же самые люди, просто имеют особый дар. Как некоторые умеют ходить по канату или стрелять в глаз белки со ста шагов. Ничего особенного, ничего уникального.

В источнике силы тоже нет ничего сверхестественного, удивительного. Каждый поступок, каждое осознанное действие создаёт силу, которую маги и могут использовать. Добрый поступок создаёт светлую энергию, плохой поступок — тёмную. Чем больше ты делаешь хорошего, тем, если ты светлый маг, у тебя больше силы. И наоборот: тёмным магам нужно насаждать зло, чтобы копить свою силу. Если ты выбрал свою сторону силы, то энергия другой стороны в тебе перестаёт копиться. Если ты с детства добрый и помогаешь другим, то с высокой вероятность ты станешь светлым магом — просто потому, что в момент посвящения у тебя будет больше светлой энергии. Никаких хитростей, никакой подковёрной игры.

— То есть мне нужно делать добро, чтобы стать сильным магом? — Спросил Томми, доедая вторую порцию мороженого.

— Да! Вот видишь, ты всё понял, всё просто, да ведь, Томми?

— Не совсем… а как я узнаю, что нужно делать, если не понимаю, не могу знать, какой именно поступок будет засчитан за добрый, за какой мне дадут силы.

— Никто не даёт силу, ты сам её создаёшь своими поступками, дурачок. — Усмехнулась Лара, — это типичная ошибка, даже не только у новичков, вроде тебя.

— Ну так, как мне понять, где будет добро, а где нет?

— Вот это самое понимание и отличает обычных волшебников, от великих. Ты можешь накопить за детство огромное количество энергии, таких случаев много, а потом потратить её, слить на какую-нибудь ерунду, и всю оставшуюся жизнь быть, пусть даже отличным волшебником, но без больших запасов энергии. К сожалению, таких примеров много, кто-то даже кончает жизнь самоубийством, из-за того, что не может понять, где добро, где зло. Вот так вот. Все маги тратят энергию очень осторожно, так как не знают, когда смогут восполнить её запасы, поэтому не следует сразу же тратить всю энергию, в первый год обучения в колледже детей вообще не учат как использовать силу, сначала нужно научиться правильно её направлять, научиться работать с умом, сознанием, собственными мыслями. Иначе всё может кончиться плачевно.

— А у тёмных волшебников так же или проще?

— Конечно, так же: они тоже не знают, когда творя зло совершают добро. У них тоже случалось, хотя и реже, что сильные волшебники тратили огромные запасы магической энергии и не получали взамен ничего, так как оказывалось, что в отдалении, на длинной дистанции, их поступки приносят одно благо. Как они рвали на себе волосы и топтали кепки!

— А я смогу стать сильным волшебником, у меня будет много силы? А сейчас у меня много энергии?

— Этого никто не знает. Ты можешь в какой-то момент всё потратить, а потом, хоть через двадцать лет, сделать что-то хорошее и снова стать сильным магом.

— А для накопления магической энергии нужно что-то хорошее делать с помощью магии?

— Нет, конечно! Не важно как, лишь бы хорошие поступки. Чтобы перевести бабушку через дорогу обычно не нужно магическая сила.

— А если это не та бабушка?

— Какая не та? — Снова заливистый смех. — Не выдумывай, уверена, что ты всегда будешь переводить через дорогу тех бабушек и всегда будешь сильным магом. Сильнее меня. Есть в тебе что-то, что заставляем меня так думать. Не знаю что, но уверена.

— Хорошо, если так.

— Нам пора, мой дорогой Томми, будущий верховный волшебник, председатель муниципалитета, нам пора в колледж, мы и так несколько подзадержались. В путь!

— Куда это в путь?

— Вот, смотри!

И он увидел.

Изнанка магии

Я стоял у ворот в свой колледж и смотрел, как неторопливо подходит Джеймс Смит: старик в дорогом бархатном плаще, который из-за сутулости хозяина начал волочиться по земле, но он, хозяин плаща, не готов был сознаться себе и другим, что плащ пора укорачивать. Джеймс Смит — директор колледжа Высшей тёмной магии и некромантии уже долгие пятьдесят лет. Помню, что когда мне пришли письма, в синем стояла его подпись. Как вчера помню: сидя на дереве я вскрывал эти, как мне тогда казалось, загадочные письма. Теперь же я их чуть ли не каждый день подписываю сам — красные письма, на правах директора колледжа светлой магии и ведовства. Вот такие пирожки.

И стою в воротах родного колледжа, в которые двадцать пять лет назад вошёл обычным мальчиком, которого только-только начали называть не Том, а Томми. Теперь же я опять Том, сэр Томас, а ворота всё те же. И Джеймс Смит всё тот же. И так же опасен.

Много лет наши колледжи мирно сосуществовали и делили детей на светлых и тёмных, но последние пять лет что-то не разладилось, говорят, в тёмном колледже решили, что мы где-то сделали подлог, что чуть ли не я, нынешний директор, должен был стать тёмным, но из-за незаконного воздействия стал светлым. Чушь, все знают, что такое воздействие невозможно, характер человека во многом предопределён тем, что он делал в прошлой жизни, как умер и после рождения что-то изменить может только он сам. Как бы там ни было, войну объявили, правда обе стороны ведут её крайне лениво, как будто это никому не нужно. Может быть, говорят наши старцы, это какой-то отвлекающий манёвр или ещё какой-то непонятный ход с двойным дном.

Никогда им не верил, думаю, они просто не знаю как напасть так, чтобы однозначно победить. И, мне кажется, знаю почему их лидер, директор колледжа, пошёл в одиночку нападать — он боится, что умрёт и не успеет использовать всю магическую энергию. Лучше хоть как-то потратить, с некоторой вероятностью достижения успеха, чем умереть в своей кровати. Разумная тактика, даже в чём-то смелая.

Вот он уже перешёл улицу, идущую вдоль стены колледжа, осталось пройти половину квартала, чтобы оказаться напротив меня. Медленно идёт, куча времени, чтобы подготовиться. Есть у меня козырь в рукаве, о котором извечный враг не догадывается. Нет, он знает, что у меня есть это кольцо, но он не сомневается, что я боюсь его использовать. Вот оно слабое место индукции: сотни лет до меня никто из светлых магов не решался использовать силу кольца, потому он думает, что я тоже не решусь. У этого вывода есть основания, но недостаточно твёрдые — и я ему это докажу.

Золотое кольцо я сжимал в кулаке — простое гладкое кольцо без украшений, даже несколько потёртое, в глаза не бросится, но силу имеет просто сказочную. Однако, как и всегда, за силу надо платить, многие не готовы платить такую цену. Ходят легенды, что последний раз им пользовался Хлорик — двести лет назад и сошёл с ума. Похоже на правду. Для использования кольца не требуется много сил или умений, оно просто как носок с песком, но это из тех сил, про которые говорят, что не волшебник управляет магическим артефактом, а артефакт — волшебником. Про все мощные предметы силы, будь то кольца, медальоны или мечи, так говорят, но это от незнания.

Смит остановился напротив меня, прищурил глаза и сказал:

— А, молодой Кори, самый молодой директор колледжа светлой магии. И меньше всего продержавшийся на этом месте, умерший таким же самым молодым директором. И последним директором.

— Вы ошибаетесь, мистер Смит. Я жив и предпочту остаться в этом состоянии ещё долго.

— Вот как? — И тут он ударил меня.

Если вы думаете, что настоящая магия — это шары огня, молнии и тому подобное, то вы сильно заблуждаетесь. Ведь, чтобы создать шар огня, нужно воздействовать на материю, усилить компоненту огня, а почему ваш противник не может вам помешать? Хотите поднять скалу, чтобы бросить на врагов, уменьшаете вес, но почему другой маг не может её обратно повышать? Магическая битва — это совсем иное…

Представьте, что между вами и вашим врагом на земле лежит копьё. Вы пытаетесь схватить его и убить им противника. Что он будет делать? Правильно, то же самое. В итоге получится что-то вроде перетягивания копья, где победит тот, у кого больше силы. Или хитрости: можно в самый напряжённый момент отпустить копьё и враг заколет сам себя. В процессе этого перетягивания у вас напряжены все мышцы, вы как пружина, но со стороны картина боя выглядит так, как будто двое друзей держатся за копьё, смотрят друг на друга и, возможно, что-то говорят. Подойди наблюдатель ближе, он бы понял, что это не друзья — слишком уж грязные ругательства говорят эти двое.

Вот так и мы стояли, каждый на своей стороне дороги, как будто бы наслаждаясь тёплым солнечным днём в ожидании машины или автобуса. Никто не видел, как сжимались кулаки и ногти впивались в собственные ладони, как напряглись спины, сжались челюсти.

Не могу точно сказать, сколько мы так простояли, но количество потраченной магической энергии, выброшенной из наших тел, невозможно подсчитать или измерить, думаю, территория колледжа ещё не знала такой плотности потоков. Похоже Смит всю жизнь копил энергию для одного, последнего, боя. Или ему когда-то очень повезло совершить действительно большое зло.

Силы мои таяли, оставался только козырь в кулаке. Воображаемое копьё, которое каждый тянул на себя, стало отдаляться от меня, делать хитрые финты уже не время. И тут я поддался, сделал вид, что ухожу в глухую защиту, перестаю тащить копьё, а только уворачиваюсь от тычков этого оружия. Смит почувствовал, что мои силы на исходе, и засмеялся.

В этом месте не было пешеходного перехода, но директор школы Высшей тёмной магии и некромантии не боялся попасть под машину. Магическое поле всё так же напряжено, но он идёт, медленно, по-старчески, через дорогу прямо в открытые ворога моего колледжа. Ничего не могу сделать, не могу остановить его разрушительное движение — такие мысли заполняют мою голову.

Он снисходительно похлопывает меня по левой руке и проходит мимо. Медленным шагом, приволакивая правой контуженной ногой, он направляется к главному входу, даже не оборачиваясь ко мне. И это был его промах, последний в жизни промах.

Лёгкое движение рукой и кольцо легко соскальзывает на палец, чувствую как сила наполняет меня, как будто свет пронизывает от кончиков мизинцев на ногах до макушки, кажется, даже волосы пристают дыбом. Вот она сила — магическая и ментальная.

Кольцо пытается убедить меня, что Смит совершенно не опасен, что он потратил свои силы в бои и теперь можно и нужно с ним поиграть. Ведь сейчас я значительно сильнее его, что он может сделать? Вот то свойство магических артефактов, которое вызывает ужас у многих людей, благодаря которому они подчиняют себе. Ложь самому себе. Так приятно лгать себе и убеждать себя в своём всемогуществе, в том что ты самый умный, или самый глупый, в зависимости от характера, в том, что никто тебя не любит — или все любят. Очень много в чём человек себе врёт и даже не замечает этого. Врёт себе зачастую даже больше, чем другим. Хуже того: врать другим — это плохо, а себе — ну так себе, никто же не узнает, почему бы и нет. Однако, ложь самому себе значительно хуже, в том числе потому, как раз, что никто не узнает — никто, кроме тебя самого. По этой же причине очень сложно заниматься самопсихотерапией — почти невозможно отследить тот момент, когда ты начинаешь врать себе о том, что ты не врёшь себе. Нет контрольной точки отсчёта, нельзя объективно проверить себя, а потому получается замкнутый круг и погружение в пучину врущего сознания, на самое дно, где безумие и самоубийство. Магические же артефакты кратно усиливают желание врать самому себе, обманываться, что приводит не только к неадекватному восприятию действительности, неспособности выполнять свои обязанности или побеждать в бою, но и к разрушению личности.

Умение не врать себе — вот лучшее средство. И для светлой магии, и для обращения с магическими артефактами. Маленький секрет для большой компании магов, который ничем не помогает, если ты не прикладывает усилий. Тоже — как обычно. Только работа над собой и личное усердие — лучше всяческих советов и хитрых уловок.

Нет, Смит чертовски опасен, у него тоже могут быть козыри в рукавах, а ещё он стар и, вероятно, мудр, значительно мудрее меня, а потому может сделать совершенно неожиданный для меня, зелёного юнца, финт. Нет, нужно действовать быстро и надёжно, без игр и выкрутасов.

Собрав всю энергию, я бросил её в спину старику, поднимающему ногу, чтобы вступить на первую ступеньку колледжа светлой магии и ведовства.

— Ни один тёмный не войдёт в мой колледж! — Крикнул я, и окончательно отпустил силу.

Практически ничего не произошло — Джеймс Смит пропал, растворился в воздухе. Я тут же снял кольцо и положил в прочную титановую коробочку, открывающуюся только специальным заклинанием. Всё, соблазн побеждён, сила использована, пусть кольцо покоится до следующей необходимости, желательно, чтобы уже не при моей жизни.