Карантин

Пролог

Я сидел сгорбившись на стуле и обняв колени. Паниковать уже не было никакого смысла. Вдох… И выдох. Глаза опустились на руки. Под ногтями забилась розовая масса. В некоторых местах были маленькие царапины. Я придвинул диктофон. Доисторическая коробка с кнопками и кассетами. Сейчас только он был моим единственным другом. Я нажал кнопку записи. Лента натянулась, проскальзывая по прижимному ролику. Изнутри доносился мягкий шелест.

«Я, Томас ЛеКлер, делаю запись, кажется, номер 58. Сейчас, судя по часам, на Земле пять утра. Трудно судить о времени, находясь на орбите Луны. Здесь всегда одна ночь.»

Катушки неспешно записывали тишину. Я резко обернулся на скрип металла позади. Закрытый шлюз выныривал из черноты каждую вторую секунду в свете красной аварийной лампы. Странно его пугаться после всего произошедшего.

«Я делаю последнюю запись тем, кто найдет диктофон.»

Я усмехнулся. Никто не найдет диктофон после того, что я сделал. Он, как и я, как вся эта железная громада окажемся под пылью обратной стороны Луны.

«В ходе научных изысканий утверждаю, что данный образец, названный мною «Евротефроциб», является крайне опасным организмом и подлежит последующему уничтожению. Дальнейшие исследования невозможны.»

Я нажал стоп, вытащил кассету и сунул по привычке во внутренний карман грязного лабораторного халата. И на меня обрушился гул станции. Я обнял себя за плечи. Генератор на оси, пожираемый в агонии умирающим организмом, испускал последний дух. Скоро и он погибнет. Станция остановит вращение и генерацию искусственной гравитации. Я приложил ладонь к стене. Холодный металл мелко вибрировал. Заламывая руки, я оглядел рубку. Зная ее вдоль и поперек, в нынешнем свете обстоятельств пространство предстало по новому.

Полукругом у окна стояла панель управления. Лишь дважды мне доводилось сюда заходить за время экспедиции. Скорректировать траекторию свободного падения по орбите, да прогуливался, болтая по видеосвязи. Сейчас ничего не имеет смысла. Даже если бы хотел, если бы мог, у меня не получится вывести станцию в космическое пространство или направить на Солнце. Баки с топливом насквозь пробиты этой ползучей дрянью. Будь баки целые, двигатели не рассчитаны на двойную нагрузку даже до Венеры. Я стоял посреди рубки и ковырял розовую массу под ногтями. Ошметки падали под ноги. Они потянулись паутинками друг к другу, собираясь воедино. Чудовище. Я наступил каблуком. Никакой реакции.

Я подошел к панорамному окну. Некогда из него был великолепный вид на звезды. На бескрайнюю черноту. На Юпитер вдалеке и его спутники. Я был приближен к космосу как никогда в жизни. Сейчас же ничего не видно. Розоватая дрянь полностью затянула все окна. Толстые как канаты стебли медленно ползли друг по другу. Стекло треснуло. Я отшатнулся, но любопытство было сильнее. По ту сторону в трещину воткнулся ус. Он набухал и давил на стекло. Трещина стремительно разрасталась… Я отошел на безопасное расстояние. Стекло не выдержало давление и распалось на миллионы мелких осколков. Живая стена не давала просочиться радиации и вакууму. Я был в относительной безопасности. Розовые усы, покрытые мелкими наростами, ползли внутрь. Они забирались в каждую щель, оплетали каждую возвышенность. Монстр.

Я попятился к стене. Спина уперлась во что-то мягкое и руками я нащупал стебли. Они двигались. Каждый стебель был мягкий и упругий, со множеством мелких наростов. Я опустил голову. Они начали ползти вдоль моего тела. Так не пойдет, дружище. Меня не привлекает идея стать частью корабля. Я вернулся на свое кресло и принял прежнюю позу. А стебли продолжали ползти и заполнять пространство. В свете красной лампы они казались алыми, как сырое мясо.

«Эвакуация персонала закончена». – сказала механическая леди где-то под потолком.

«Уничтожение станции произойдет через одну минуту.»

Я отсчитывал секунды как барашков перед сном. Пятьдесят. Сорок девять. Сорок восемь… Это конец? Неужели это конец? Это несомненно конец. Мне конец. Крышка. Каюк. Поверить не могу. Никогда не задавался мыслью о чем думает человек перед смертью. Должно быть, вспоминает прожитые годы. Радостные моменты, в основном. Я наблюдаю как тонкий розовый усик боязливо ползет к моему ботинку. Я вытянул руку и сорвал его. Станция отозвалась жалобным вздохом. Тебе правда больно, приятель?

Меня сильно тряхнуло и я едва успел схватиться за сиденье. Двигатель прекратил создавать искусственную гравитацию. Меня качало на месте. Отростки, которые ползли по поверхности, теперь тянулись в разные стороны и не могли найти опоры.

Двадцать семь. Двадцать шесть. А с чего все началось? Где началась череда моих неудач, что я сижу здесь в ожидании неминуемой погибели? Кажется, истоки ведут к моему детскому увлечению космосом.