Каприз Номера Пятнадцать

Глава 1

Экран компьютера резанул по глазам неоновой вспышкой ярко-красного света и погас. И тут же криком дикой птицы запищал датчик контроля гамма-излучения.

– Ой! – Виолетта Анатольевна Маслова, врач-радиолог областного онкологического диспансера, отшатнулась от монитора.

– Вера! – испуганно крикнула она медсестре, – выводи быстрее пациента! У нас, что-то с томографом случилось.

Растерянно глядя на «мёртвый» экран монитора, Виолетта Анатольевна судорожно вспоминала последние действия. Всё было обычно. Как всегда. Она не понимала, что могло случиться. Откуда радиация? Тем временем датчик продолжал надрывно пищать, нагнетая напряжение. От необъяснимости ситуации ей стало страшно.

– Виолетта Анатольевна! – медсестра открыла дверь кабинета и испугала её ещё больше. – А пациента нет.

– Как нет пациента? – выдавила из себя Виолетта Анатольевна. Губы её онемели, сердце замерло, а руки и ноги, наоборот, затряслись крупной дрожью. – Я же только что видела его контуры на экране.

Сглотнув липкую слюну, она заставила себя собраться.

– Так, Вера, отменяем приём. Успокой пациентов, которым ввели радиофармпрепарат. Я сейчас вызову зав.отделением.

Виолетта Анатольевна потянулась к телефону, но руки не слушались, и он выскользнул из ослабевших пальцев на пол.

Пока она поднимала телефон, прибежала запыхавшаяся медсестра. Прижимая ладонь к груди, Вера застыла в дверях и встревоженно прошептала:

– Виолетта Анатольевна, их тоже нет. Сумочки лежат, а их нет. Люди говорят никто не выходил. Мистика какая-то.

Тело врача-радиолога обмякло и, словно марионетка, лишённая поддержки, уткнулось лицом в клавиатуру.

Месяц спустя.

Данила Кораблёв, новоиспечённый лейтенант ФСБ, неделю назад прибывший в город N, третий день засыпал за компьютером далеко за полночь. Для стажировки его определили к полковнику Петру Ильичу Ивашову, который курировал дело о пропаже людей в медицинских учреждениях города. Следственный комитет отказался вести расследование, так как никакого криминала там не имелось, а была сплошная чертовщина. А чертовщиной, как считали в СК, должна заниматься ФСБ. У полковника Ивашова было полно дел с реальными людьми и он со словами: «Это тебе для начала» вручил Даниле пять папок с материалами об исчезнувших пациентах.

Лейтенант Кораблёв, как застоявшийся горячий конь, рьяно рванул с места в карьер и почти до утра изучал полученные документы. И чем больше он читал показания свидетелей, тем больше убеждался в том, что это действительно какая-то мистика или, вообще, сенсационные случаи телепортации. Все эпизоды объединяло два факта: место исчезновения – люди делали или готовились делать ПЭТ (позитронно-эмиссионную томографию) и последствия их исчезновения – резкое повышение радиации (гамма-лучи). Причём случилось это в двух разных медучреждениях.

За три дня он выпил банку растворимого кофе, а от недосыпа и напряжения у него начал дёргаться глаз. Изучение принципов работы ПЭТ и физических процессов, с этим связанных, завели Данилу в непроходимые научные дебри с антиматерией, из которых он был не в состоянии выбраться самостоятельно. В конце концов, Кораблёв решил на время оставить научную сторону вопроса и переключиться на версию о телепортации.

«Если где-то убыло, то где-то должно прибыть», – заключил он и разослал по районным отделениям запросы на случаи необъяснимого появления людей, хотя понимал, что вразумительных ответов не получит. Так что с телепортацией получалось ещё хуже, чем с антиматерией. Над ним даже стали смеяться в отделе, за глаза называя «ПЭТ телепортация».

«В конце концов, я же не волшебник, а только учусь», – вспомнив слова из детской сказки, Данила решил сходить к полковнику Ивашову и доложить о проделанной работе.

Полковник, как всегда, был занят. При виде лейтенанта Кораблёва он вздохнул, поморщился и, быстро глянув на часы, сказал:

– У тебя есть пять минут. Время пошло.

Данила начал торопливо рассказывать о сделанных выводах, но когда дошёл до антивещества и аннигиляции, полковник Ивашов в изумлении поднял голову и громко хлопнул ладонью по столу:

– Отставить! Ты ко мне со своей комиссионной аннигиляцией больше не приходи.

– Эмиссионной, – робко поправил его Данила.

– Неважно, – буркнул полковник. – Суть я понял: сценарий один. Вот тебе телефон очень умного человека в университете. Все вопросы по науке – к нему. Дело я сегодня открою. Всё. Свободен!

Выйдя из кабинета начальника, Кораблёв сразу же достал телефон и набрал номер, который написал Пётр Ильич. Профессор Лавирский ответил сразу. Они договорились встретиться через час в парке, недалеко от Управления Федеральной службы.

Чтобы чем-то занять себя на время Данила решил просмотреть федеральные сводки о пропавших людях. За текущий месяц ничего интересного не обнаружилось. Он машинально щёлкнул по клавиатуре ещё раз, и взгляд сам собой выхватил в ленте за пошлый месяц дату 24 июля, которая за три дня уже намозолила ему глаза. Данила пробежался по тексту и замер: в соседней области разыскивался мужчина, который не вернулся из медицинского центра, где он должен был делать ПЭТ. На следующем листе он увидел ещё три аналогичных случая в разных городах. Дальше было аж четыре потеряшки, связанных с намерением сделать 24 июля эту чёртову томографию! У Данилы застучало в висках и вспотели ладони. В стране вырисовывалась серия странных пропаж людей в день прохождения ПЭТ! И это только те, о которых заявили родственники. Голова его гудела. Но времени на осознание величины проблемы уже не оставалось – надо было бежать на встречу с профессором.

Александр Михайлович Лавирский, солидный мужчина лет пятидесяти, поразил его своим сходством с первым президентом России. Младший лейтенант Кораблёв даже поймал себя на желании отдать честь, но смутился своего откровенного удивления и, опустив глаза, сухо поздоровался. Лавирский улыбнулся, приглашая его сесть на лавочку.

– Не тушуйтесь. Я давно привык и не обращаю внимание. На сегодня я уже свободен, так что весь в вашем расположении. Излагайте свою научную проблему.

Данила, стараясь не выглядеть совсем уж лаптем, сосредоточенно вспоминал умные слова, заученные вчера вечером при подготовке доклада полковнику. И очень обрадовался одобрительным кивкам профессора, когда, рассказывая о происшествии, упоминал о физических метаморфозах элементарных частиц.

Александр Михайлович ответил не сразу. Он с минуту посидел молча, сосредоточенно глядя на ладони, где пальцы быстро постукивали друг о друга своими кончиками, точно проигрывали некую мелодию.

– Интересный случай, – наконец сказал профессор Лавирский, сцепив пальцы в замок. – Насколько я знаю, при позитронно-эмиссионной томографии в кровеносную систему вводят изотопы фтор-18 с периодом полураспада 110 минут. За это время они естественным образом расщепляются, высвобождая позитроны, которые при встрече с электронами аннигилируют с образованием гамма-лучей, которые и используют для получения изображения. Однако дозы изотопов малы, а механизм аннигиляции позитронов основан на естественных процессах, протекающих в организме, да и метод этот используют уже больше десяти лет. В вашем случае я бы посмотрел память компьютера установки. Может, там зафиксировались какие-либо отклонения от заданного алгоритма, – Лавирский смолк. Потом обхватил себя за плечи и, глядя вдаль, задумчиво сказал: – Я вполне допускаю, что могло произойти некое стечение физических параметров, нам пока неизвестное, которое и привело к такому эффекту. Но результат не укладывается в голове. Хотя... Чем чёрт не шутит! – профессор, вдруг помолодев лет на десять, блеснул глазами и возбуждённо взглянул на Данилу. – Может, это действительно телепортация, и мы с вам стоим на пороге величайшего открытия!

Лейтенант ФСБ Данила Кораблёв был не против вдохновиться восторгом профессора, но у Данилы в голове гвоздём сидел факт исчезновения ещё восьми человек, о котором он не имел права рассказывать посторонним лицам. «С несколькими людьми рядом, эта телепортация ещё могла произойти», – рассуждал он, глядя на сияющего Александра Михайловича. – «Но в разных городах в один и тот же день?»

– А на что надо обратить внимание в памяти компьютера? – решил он вернуть профессора к реальности.

– О, этого никто не знает, – Александр Михайлович кашлянул в кулак, смутившись своей экзальтации. – Надо просто смотреть и сравнивать с ходом аналогичного алгоритма. Может, ошибка и всплывёт.

Расставшись с профессором Лавирским, Данила поспешил в управление доложить полковнику о появлении подобных случаев в других городах. Но оказалось, что Пётр Ильич уехал на юбилей к генералу и будет уже только завтра. Кораблёв решил не тратить попусту время и, пока не кончился рабочий день, съездить в областной онкодиспансер, узнать про компьютер.

Даниле повезло – заведующий отделением радиотерапии Лукин Максим Леонидович был на месте. При виде удостоверения сотрудника ФСБ он на секунду прикрыл глаза, а затем тусклым голосом устало спросил:

– Вы по поводу июльского ЧП? Все сотрудники уже по несколько раз давали показания, им больше нечего добавить. Виолетта Анатольевна Маслова, дежуривший тогда врач-радиолог, уволилась.

– Люди мне не нужны. Я пришёл осмотреть компьютер, – Данила постарался добавить в голос официоза.

– Но МЧС из-за повышенной радиации закрыло доступ в те кабинеты. Разговаривайте с ними, – с лица заведующего слетела маска усталого раздражения, а в глазах появилась тревожная насторожённость.

– Хорошо. С МЧС мы разберёмся. Но вы сами пробовали выяснить причины повышенной радиации?

– Как кандидат медицинских наук, – Лукин слегка приободрился, – скажу, что образовавшаяся доза радиационного излучения, измеренная мной практически сразу после ЧП, никак не могла получиться из того количества радиофармпрепарата, который мы вводим пациентам. Даже если в несколько раз увеличить дозу. Препараты тщательно проверил самолично. Такая вспышка радиации – факт, который взялся ниоткуда. Я, вообще, уже начинаю верить в потусторонние силы с этим инцидентом.

– А вы где-либо излагали эти соображения насчёт радиации? Можно их почитать? – быстро спросил Данила. – И ещё. Вы жёсткий диск с компьютера, случайно, не копировали?

– Я всё подробно изложил в докладной записке, – насторожённо произнёс завотделения, став опять трусливым чиновником - Жёсткий диск и все материалы за тот день находятся в облминздраве. Обращайтесь туда,

– Что же, и на этом спасибо, – погрустневший Данила окинул долгим взглядом кабинет.

Уходить несолоно хлебавши не хотелось и он, изобразив на лице свою самую доброжелательную улыбку, вкрадчиво спросил:

– Ну, хотя бы циферки этой радиации для моего научного консультанта напишите?

Лукин вздохнул и нехотя взял листочек для заметок.

На следующий день с утра Данилу со всеми материалами по пропавшим пациентам вызвал к себе полковник Ивашов.

– Так, стажёр, будем считать, что с заданием ты справился и к службе на благо Родины готов, – с порога сообщил полковник. – Поступил приказ отправить все документы в Москву. Не у нас одних такая чертовщина произошла. Так что соберёшь сегодня со всех причастных к делу подписки о неразглашении и дальше поступаешь в полное распоряжение капитана Колычева в экономический отдел. Он давно просил сотрудника повъедливей.

– Слушаюсь, товарищ полковник! – Данила положил на стол поистрепавшиеся уже папки. – Пётр Ильич, надо ещё в облздраве забрать документы. Они проводили своё расследование, и у них много технической информации по происшествию. Жёсткий диск тоже там.

– Хорошо, я распоряжусь.

Лейтенант Кораблёв вышел от командира со странным чувством. С одной стороны, он был рад, что с его плеч сняли непосильный груз, а с другой – неутолённое желание поиска истины портило весь позитив. Даниле было грустно от того, что теперь он никогда не узнает причины столь необычного происшествия.

Через три дня Даниле Кораблёву позвонил Александр Михайлович Лавирский.

– Ну и задачку вы нам подкинули, товарищ лейтенант. Третий день вся кафедра физфака гудит, как старый трансформатор. Сразу скажу, ответ на ваш вопрос: сколько нужно радиофармпрепарата для данных значений радиации, несостоятелен. Такого количества фтор-18 в медучреждении быть не может. Поэтому мы стали искать, как из имевшейся дозы изотопа могла получиться такая величина излучения. В общем, физики склоняются к версии сверхмощной аннигиляции. Изотопы, введённые пациенту, вероятно , мгновенно расщепились на огромное количество позитронов, которые при встрече с электронами аннигилировали вместе с человеком, то есть он просто превратился в поток гамма-лучей. А вот что послужило причиной появления необычно большого количества позитронов... – профессор вздохнул. – Академик Никольский, например, нафантазировал версию о сжатии времени. В мире элементарных частиц, где жизнь измеряется в ничтожных долях секунды, скачок времени может многое изменить... К сожалению, это всё, чем я могу вам помочь.

Месяцем ранее.

Её приближение Первый всегда чувствовал издалека. Только у Номера Пятнадцать был такой мягкий, циннвальдитово-розового цвета энергетический поток. Сладкая истома воспоминаний тонкой струйкой просочилась в мысли командира Этерианского транскосмического плазмолёта. Синий спектр излучения его тела затрепетал, и оно ртутью растеклось в ложементе, испуская слабый аквамариновый свет. Но Пятнадцатая не торопилась. Она знала – ожидание рождает нетерпение, а нетерпение придаёт яркость.

Наконец, волна розовой энергии ласковым прибоем коснулась Первого.

– Чем ты сегодня занимаешься?

От воркующего голоса Пятнадцатой эманация чувственной энергии командира рванула вверх, вспыхнув лазурью. Смутившись откровенности своей реакции, он резко погасил излучение синего спектра, выпрямился и сухо ответил:

– Сейчас мы находимся в Пылевидной галактике созвездия Скаполит. На объекте ОП-13 обнаружено множество источников доступной энергии. Правда, здесь присутствуют разумные существа, но уровень их цивилизации довольно низкий. – Голос Первого смягчился: – Хочешь взглянуть? Планету они называют Земля, а себя – люди.

Перламутрово переливаясь, кляксообразное тело Пятнадцатой плавно подплыло к креслу командира. На звёздном фоне панорамного экрана появился голубоватый шар. Изображение быстро увеличивалось, и вскоре стали заметны прямоугольные ячейки сооружений землян, технические средства и сами представители разумной жизни.

– Какие смешные! Все в анализаторах, – с умилением отметила Пятнадцатая и провела длинной эластичной выпуклостью по серебристой оболочке Первого. – Давай, сделаем для них что-нибудь приятное. Меня сегодня переполняет радужное чувство, – её розовый спектр вспыхнул возбуждающим пурпурным цветом. – Что они больше всего не любят?

Первый хмыкнул и послал узконаправленный ионный поток к информационным сетям планеты. Получив на пульт управления анализ часто употребляемых фраз, он опять хмыкнул.

– Земляне считают, что больше всего они не любят ждать и догонять.

– Давай, поможем им решить эту проблему. Ну хоть чуть-чуть.

Мыслегенератор командира мелко завибрировал, просчитывая негативные последствия вмешательства, но чувственный пурпур Пятнадцатой подавлял энергию серого спектра, и Первый сдался. Он послал в сторону Земли мощный импульс, слегка изменивший её момент инерции, и мир в этот день стал на секунду короче.

А Номер Пятнадцать удовлетворённо муркнула, прильнула всеми выпуклостями к командиру и расслабилась, нежась в его усиливающемся голубом потоке.