Калейдоскоп

Алопеция.

Утром, 2 июня, Платон Семёнович первый раз заподозрил, что то неладное. С начала, на лестничной площадке, его поздравил с праздником незнакомый молодой человек. И всё бы ничего, но вот тон которым он произнёс поздравление.… Этот юноша явно на что-то намекал. Наглый юнец! Подумал Платон Семёнович, кивая, и брезгливо поджал губы. В лифте Платон Семёнович осмотрел себя. Уже не молод, но представителен. Костюм и дипломат, всё как положено. И что это он за праздник выдумал. Глупый мальчишка! Выйдя из дому, Платон Семёнович зло сплюнул и отправился на службу.

Не успел Платон Семёнович дойти до своего кабинета, как произошла очередная неприятность. Машинистка Любочка налетела на него в коридоре и вместо того, что бы извинится, глупо улыбаясь, поздравила с праздником. Тут уж Платон Семёнович не выдержал. - С каким, каким праздником вы меня поздравляете?!!- от его крика Любочка отшатнулась. - Но как же, это же ваш праздник. Как вы не знаете?- смущённо забормотала она и сделав вид будто её кто то позвал, убежала.

Весь день коллеги заглядывали в кабинет. Не то что бы это было странно, но их плутовские лица вызывали в Платоне Семёновиче самые чёрные подозрения. То один то другой порывались что то сказать, но наткнувшись на взгляд Платона Семёновича, спрашивали по работе и быстро уходили.

К вечеру Платон Семёнович начал мелко подрагивать всем телом. Работа не ладилась, бумаги сыпались из рук. Даже стандартные документы приходилось перечитывать по несколько раз, что бы вникнуть в смысл написанного. Вдобавок заглянул непосредственный начальник Иннокентий Евграфович. - Здравствуйте, Платон Семёнович. А что это вы дебоширите? Мне докладывают, волком смотрите, чуть ли не бросаетесь. - Его карие, чуть кривоватые глаза сошлись на точке где то на голове Платона Семёновича, немало того раздражая. – Вздор и чепуха. - Откликнулся Платон Семёнович. - А собственно кто вам сказал? - Иннокентий Евграфович поморщился. - Оставим. Я к вам вот по какому вопросу: в связи с произошедшими в вашем виде изменениями… - Но постойте! - прервал его Платон Семёнович. - О каких это таких изменениях, вы мне тут говорите. Извольте объясниться! Я выгляжу, как и всегда! – Иннокентий Евграфович наконец-то посмотрел в глаза. – Но как же милейший Платон Семёнович? Ведь всякому смотрящему на вас, изменения прямо таки очевидны! – Платон Семёнович побагровел. – Вооон!- Заорал он что есть мочи. – Выйдите вон! И не смейте называть меня милейшим!

Когда дверь за испуганным начальством захлопнулась, Платон Семёнович без сил опустился в кресло. Чёрте что! Однако каков наглец! Хоть он и начальник, но что он себе позволяет… Постепенно дрожь прошла, и Платон Семёнович начал переосмысливать ситуацию. Однако неудобно получилось. Всё-таки начальник, должностное лицо, но, однако каков наглец!

В расстроенных чувствах Платон Семёнович собрался уходить. На двери его кабинета висела возмутительная записка: Дорогой Платон Семёнович! Никто не молодеет, но и не стоит из-за этого переживать. В конце концов, случившееся с вами, лишь добавляет вам мужественности. Таким, вы нравитесь нам гораздо больше! Женский коллектив конторы №37.

Это стало последней каплей. В ярости Платон Семёнович громко закричал, затопал ногами и в клочья изорвал возмутительную записку.

По дороге домой Платон Семёнович зашёл в аптеку. Пол литра джина, исключительно для лечения нервов. Погружённый в свои мысли Платон Семёнович даже не сразу заметил толпу студиозов. Наглые юноши окружили его и с шутками принялись тереть его голову, выкрикивая что-то про зачёты и удачу. Платон Семёнович стоял молча и с каким-то даже стоическим спокойствием воспринимал это действо, ставшее достойным завершением отвратительного дня. Наконец учащиеся отстали от него, и он смог продолжить путь домой.

Дома приняв для успокоения пятьдесят джина, Платон Семёнович мельком увидел себя в зеркале. И тут же вся ужасающая правда о сегодняшнем дне навалилась на мужчину.

Платон Семёнович вышел на балкон, облил себе голову оставшимся джином, и поджёг.

Стилболл.

-Что? Арр гхгхгхмм! Говоришь, Билли Стилболл? Закажи как мне ещё один, чечако, и я расскажу тебе о малыше Билли Стилболле.

-Билли Стилболл… Мы звали его Стилболлс. За характер, само собой. Ну, ты меня понимаешь.

-Здесь, на Аляске, принято держать слово. А он, нууу, что я могу сказать: однажды он сплавлялся по притоку Маккензи на двух лодках, на следующий день после ледохода. И всё потому, что как то, сказал, что делал так у себя дома, в Мэне. Ты сравни тихую сельскую речушку и горный приток Маккензи. Конечно, парень утопил одну из лодок и здорово простудился,… Но кто вообще стал бы так рисковать из-за случайных слов?..

Или вот ещё: В Доусоне играл Стилболлс в русскую рулетку с одним французом. Дело приняло крутой оборот. Все наши деньги на кону ну и их жизни конечно. Нам не хватает 750 долларов, что бы отправится на север. Очередь француза. Первые четыре гнезда оказались пустыми, и тут даже не одно из двух. Почти наверняка пуля уже в стволе. Как он заюлил,… Вот француз и говорит: -Если нажмёшь на курок все мои деньги твои. Билли оказался в сложной ситуации. С одной стороны судьба экспедиции в его руках, с другой приставить револьвер к голове – верная смерть. Но люди могут подумать, что он испугался. Другому было бы наплевать, а Билли берёт в руку револьвер… Взвешивает его в руке, заглядывает в ствол… Спокойно направляет его прямо в лоб французу и спускает курок.

Говорят, тот француз час не мог встать. Ноги не держали. Деньги он, конечно, отдал, ведь уговор был только нажать на курок. Кхе-кхе. Чуть меньше везения и, за убийство, Стилболлса вздёрнули бы прямо там. А ему хоть бы что, даже не моргнул.

Даа, малыш Стилболлс, надёжный малый. Говоришь, видел его здесь полчаса назад? Покупал вяленое мясо и порох? И сразу уехал? Даа, всё ещё охотится за этой сукой…

Настоящая чертовка. Буквально свела Билли с ума. Он гоняется за ней уже почти год. Да, да целый год. Я-б и не подумал потратить столько времени на одну из этих тварей.

Чтоооо?!! Женщина?! Я-бы в жизни не назвал леди таким словом! Нет сынок, я говорю о собаке. Здоровенной рыжей сибирской лайке. Встретишь такую и пропал…

Рассказать? Ну-ну. Ладно. Пожалуй, и расскажу.

Это случилось прошлой весной. Почти год назад. Мы тогда мыли золото на севере Маккензи. Прииск так себе, на полтора цента. Но мы не теряли надежду. И вот как-то утром высовывается Билли из палатки. Была у него такая привычка, употреблять кофе по утрам. Эгеей, если бы он его пил… Ты его видел и представляешь себе эту картину: двух метровый детина сыпет себе в рот зёрна кофе из банки и мелет их что твоя кофемолка. Зубы у него что надо. Кофе так разлетается вокруг. И вот тут-то всё и случилось.

Харли, его собака погрызла полог палатки и сожрала всю рыбу. В общем, то ничего страшного не случилось. Еды у нас было навалом. Но Билл был не в духе и наугад пальнул из револьвера сквозь палатку. Пул прошла мимо, лишь чуть подрала псине ухо. В голове у неё, что то щёлкнуло, и она принялась на всех бросаться. Мы сперва подумали, что она взбесилась, но Стилболлс был уверен в ней. Кое-как мы отогнали Харли от остальных собак, и он принялся её успокаивать. Сам понимаешь, в такой ситуации скажешь что угодно. Он называл её лапочкой и душкой, а сам медленно приближался. Харли не успокаивалась. Ей богу, я был уверен, что у неё бешенство. Прижала уши, оскалилась, трясётся и скачет из стороны в сторону, а глаз со Стилболлса не сводит. Слюной брызжет. Но и Билли, парень не промах. Начинает злиться. И хватает Харли за загривок.

Расслабился и говорит ей: - Всё хорошо, всё в порядке. Не родилась ещё собака способная укусить меня безнаказанно. – надевает ей ошейник - Ну вот милая, а если бы ты меня укусила, пожалуй, мне пришлось бы укусить тебя.

Шутка конечно. Но надо же было кусочку кофе в этот момент вылететь у него изо рта и попасть псине в глаз. Ещё не отойдя от происшедшего, собака вырывается и легонько цапает его за руку.

Как я уже говорил, Билли всегда держал слово. Ситуация скорее смешная чем обидная. Но получилось, что он вроде как соврал, прямо у нас на глазах.

В жизни не видел, что бы люди так быстро краснели. Ни слова не говоря, Стилболлс идёт в свою палатку и возвращается с ружьём. Конечно, Харли не стала его ждать. Она всегда была умной девочкой. Тогда Билли надевает лыжи и уходит за ней в лес. А спустя сутки возвращается, молча собирает вещи и снова уходит.

Вот так оно и было. И с тех пор уже почти год как он за ней бегает.

Снег скрипел под лыжами. Правая левая, правая левая. Не останавливаться. Еда и патроны закончились ещё неделю назад, но мокасины Билли пока не трогал. Ладонь грел медный цилиндрик. Сначала Стилболлс сжимал его в руке, что бы не уснуть. Потом, стал откладывать на привалах, представляя, что, сделает с той, за кем гонялся этот год. За время долгого одиночества у него развилась привычка разговаривать про себя с предметом своих поисков. Не раз и не два он видел её в вдалеке, но что-то мешало спустить курок.

Началась метель. След пропал, и Билли остановился на ночлег. Над лесом поднялась луна, а Билли всё не спал. Только катал по ладони заветную пулю. Потому-то он и заметил волков. Самый здоровый, не иначе вожак, подкрадывался к человеку. Снег не скрипел под его лапами, и если бы не шумное дыхание, Билл мог и не заметить хищника. Поняв, что его обнаружили, вожак сразу же набросился на Стилболлса. Привычным движением охотник подхватил волка под нижнюю челюсть и ударил ножом в горло. Волк улетел в темноту, и с полминуты было слышно, как его рвали остальные члены стаи. Один за другим волки выходил на свет. Опытные, они знали, что если бы человек мог, он бы уже стрелял, и не боялись. Всего пятеро, но в таком состоянии Биллу хватило бы и одного. Медленно, не сводя с Билла глаз, волки стали приближаться. И тут, с другой стороны костра, прямо из огня, вылетела рыжая. Сама как язык пламени она набросилась на волков…

Последний убежал. Его скулёж был ещё слышен некоторое время. Стилболлс наскоро перевязал покусанную руку. Рыжая умирала. Крови не было, но всё было ясно с первого взгляда. Она слилась поднять голову, но только хрипела и дёргалась. Стилболлс встал перед Харли на колени и опустил руки. Он вспоминал, что пережил за этот год. Постоянный голод и усталость. Непрекращающаяся погоня. И вместе с тем ближе этого существа у него не было никого на свете. Собака вернулась, несмотря на то, что он хотел её убить. Вернулась, и сейчас умирала у него на руках…

Оглушительно прогремел единственный выстрел.

Стилболлс нагнулся и нежно прикусил разорванное ухо Харли.

Антрополик.

Похожи на собачьи. Но ни одна собака не оставит след ровной линией. Один за другим. И пахнут не собакой. Старик перестал нюхать следы. Его костистое лицо не выражало эмоций.

Зверь рядом. Живёт в одной из многоэтажек вокруг парка. Можно, конечно, взять ружьё и выследить его в лесу. Но лучше найти зверя пока он в человеческом обличье. Повадки дичи старик знал в совершенстве. Сорок лет назад он впервые стрелял в оборотня. Стрелял снова и снова. Взрывал дробью не желающее умирать, зарастающее прямо на глазах тело. А когда закончились патроны, бил прикладом, снова и снова, в кашу на месте головы. Их было много за сорок лет. Маньяки, насильники, убийцы, каннибалы. Вирус или проклятие, старик не задумывался. Один укус или даже царапина и человек быстро зверел. Скатывался на дно. Врал, предавал, воровал, шёл на всё что бы удовлетворять нестерпимые, животные желания. А потом, и телом, превращался в волка.

Огромный кусок мяса. Так и хочется с рычанием вонзить в него зубы и резким рывком вырвать сколько поместится во рту, наслаждаясь живым соком. Сладкая беспомощность добычи в твоих лапах. Это не охота, остаётся только жрать, набивая брюхо этой, ещё недавно живой вкуснотищей.

О, и картошечка жареная очень даже ничего. В этот раз обед удивительно хорош. Молодой человек поддёрнул манжеты, взял в руки нож и, не спеша, отрезал себе аккуратный кусочек стейка. Целый час на неспешное смакование пищи, которую никто не отнимет. Да и самому можно не боятся нападения. А потом, четыре часа играть в пасьянс, прерываясь на несложную работу в экселе. А потом домой. Дома тепло и спокойно.

Снег хрустел под ногами. Портфель почти ничего не весит. А пальто греет лучше собственной шерсти. В этом парке знаком каждый куст. Когда луна зовёт, славно пробежаться вспомнив силу волчьего тела, остроту запахов леса и бодрящий мороз. А потом вернутся в тёплую квартиру и смотреть на всё на это из окна. Он вздрогнул. Из за кустов, на дорожку, пялился странный старик. Сам парень его почти не заинтересовал, а вот на девушку идущую за ним дедок засмотрелся. Молодой быстро прошагал мимо. Ну его нафиг, странный какой-то. Ещё набросится и покусает.

Вот девчонка идёт. Сладкая девчонка. Пухленькая. Они таких любят. Трахать и жрать одновременно. За спиной скрипнул снег, и уже оборачиваясь, старик понял, что ради этого снег и скрипнул. Вспышкой понимания он успел заслонить стволом горло. Зубы клацнули по железу. Они замерли глядя друг другу в глаза. Действительно жёлтые. Так много лет убивал, а ни разу не обращал внимания. Развернуть ружьё уже поздно. Старик медленно потянулся к ножнам на поясе. Волк медленно потянулся к беззащитному животу. Не отводя взгляд. Тут ещё один волк налетел сбоку.

Рванул зубами, отскочил. Типично волчья повадка. Старик разрядил ружье в морду второму. А потом в живот. Дробь серебрянная, этого хватит.

Старый и молодой сидели на снегу напротив друг друга. Наконец старик открыл рот.- Ты оборотень. Почему ты не напал на меня?

-Да, как то, не тянет.

-А его почему?

-Ну нехорошо как то. Решил помочь.

- Много людей убил?

-Не знаю, я его вообще первый раз вижу.

-Не он. Ты.

- Ни кого я не убивал. -Молодой человек передёрнулся. -А сам то? Много волков убил?

Старик молчал.

-Ты, это. Тебе бы в больницу надо.

Рука старика разжалась и на снег выпал посеребрённый кинжал. Следом завалился и сам старик.

Яркий свет. Старик дёрнулся, и попытался сесть, но всё тело пронзила боль.

-Лежи. Лежи. -Молодой сидел в кресле, рядом с больничной койкой. – Я сказал что тебя собака покусала, так что проблем не будет.

Старик сморщился и повернул голову. – Давно ты?

-Да уж два года человеком бегаю. Что раньше было почти и не помню. На охотников, пьяных, нарвался. Хотел украсть у них чего поесть, а они в хлам. Вот один из них меня и покусал. Поначалу тяжело было, а потом говорить научился. Документы сделал, работу в офисе нашёл.

- А в лес не тянет?

-Да что я там забыл! Вечно мёрзнешь, жрать хочется. Голодный да усталый бегаешь, а деваться некуда. А здесь я без заморочек живу. Работа не волк. Пожрал да спишь в тепле. Человеком быть хорошо.

Поэт.

Каждое утро, уже много дней, на остановке, возле мужской гимназии №8 стоял неряшливо одетый мужчина. Его пальто навевало мысли о помойке, а шляпа о проехавшейся по ней большегрузной машине. Но были в этом субъекте две вещи, заставляющие часто биться маленькое сердце мальчишки за оградой гимназии. Это была записная книжка, и ярко красный газовый шарф. Записная книжка, обёрнутая в кожу, висела на тонком ремешке, пристёгнутом к поясу. Время от времени человек поднимал к небу глаза, доставал книжку, и что-то в ней записывал. Всё это, а главное красный шарф зародили в мальчике массу интереснейших предположений.

На большой перемене мальчишки как всегда собрались за котельной, обсудить дела. Последним прибежал наблюдатель. С разбегу он вскочил на бочку, служащую одновременно столом и трибуной, и, задыхаясь, выпалил: - Завтра, ограбим поэта!

Собрание всколыхнулось. В самом предложении не было ничего необычного. Стянуть булки у торговца, закружив его всей ватагой, или, скажем, пролезть ночью на кухню за вареньем считалось у воспитанников гимназии достойным занятием. Но пойти на прямой грабёж…

-Да ладно, пацаны! Это как два пальца! Я всё продумал. С начала вы его отвлекаете, я подкрадываюсь сзади и перерезаю ремешок. Забираю книжку, и мы убегаем. Оп-ля и в дамки!- Для подтверждения своих слов, он взмахнул карманным ножом, положенным каждому мальчишке, и чуть не сверзился с бочки.

Слово взял белобрысый парень явно постарше остальных. – А какой нам в этом прок, Цезарь? Нет, я не спорю, ты всегда забавные штуки выдумываешь, но он может быть и не поэт.

-А вот какой! - Оратор спрыгнул с бочки, пригнулся, что бы стать ближе к слушателям и зашептал. – Мы эту книжку незаметно стырим, а потом ему вернём, будто нашли. А он нам денег даст. Если там и не стихи, а расчёты какие. Но я уверен, что стихи. Вон у него шарф какой, а сам неряха. Поэты они такие. Мы ему стихи вернём, а он нам кучу денег отвалит.

-Нуу не знаю.- Белобрысый всё ещё сомневался. – Ты, Цезарь, конечно Цезарь, но а вдруг попадёмся?..

- Довольно! – отрезал Цезарь. – Кто боится, со мной не пойдёт. Но с ними я и знаться не буду.

Это был последний аргумент.

Толпа мальчишек окружила поэта на остановке. - Здравствуйте, здравствуйте дяденька! А что это вы тут один? А откуда у вас такой шарф?

Тем временем Цезарь усердно пилил ремешок. Это оказалось не так просто. Плотная кожа не поддавалась тупому ножу. Наконец мальчишка догадался резать на месте сгиба. И вот вожделенная книжка у него в руках.

С криками мальчишки разбежались.

Собрание за котельной заметно пошатнуло влияние Цезаря. В записной книжке не оказалось ни стихов, ни даже расчётов. Там были только непонятные слова, возле которых стояли палочки. Будто кто-то выдумывал слово, а затем смотрел, сколько раз его использует. Здесь были: названия профессий, просто уличные предметы и даже фамилии великих людей древности. - О, гляди-ка! И ты, Цезарь, тут есть!

Теперь уже никто не сомневался, что платить поэт не будет. Однако под давлением белобрысого, собрание постановило, что Цезарь всё таки вернёт книжку.

На следующее утро человек в шарфе всё так же стоял на остановке. Временами он дёргался, будто хотел почесать бок, но останавливался на полпути. Мальчишка приближался к нему медленно, сгорбившись. Весь его вид выражал раскаяние. - Мы тут, это, книжку вашу нашли. – Рука предательски дрожала. А ну как схватит сейчас, да поволокёт к городовому. - Вы это, не сердитесь.

Человек взял книжку, привычно открыл её, повертел и положил в карман. Он замялся, не зная, что сказать стоящему перед ним мальчишке.- Я слышал, друзья зовут тебя Цезарем? Редкое имя.

Цезарь насупился. - Дяденька, а зачем вы пишете слова в книжку и палочки ставите?

-Видишь ли, мальчик, я работаю писцом в приюте сиротского призрения. И за день мне приходится придумывать, до десятка всяких разных имён и фамилий. Вот я и взял привычку записывать их в книжку. А что бы не повторятся, ставлю возле них палочки, если уже использовал.

Мальчишка вздрогнул.

- Вот я и думаю, ты ведь сирота? Был у меня очень удачный вариант лет двенадцать назад. Так что, может быть, это я тебя так назвал.

Мальчик выпрямился и посмотрел бюрократу прямо в глаза.

-Ну, расскажи, как тебе живётся с таким звучным именем?

Акакий Брутович Цезарь харкнул прямо на ярко красный шарф, развернулся и медленно ушёл.

Четыре всадника.

Ствол автомата пах солнцем. Солнцем, пылью, и кровью. Совершенно обычные запахи в пустыне.

Джитуку принюхался снова. Запах крови понятен – патроны стоят дорого, насмерть забить человека прикладом, гораздо дешевле. Но почему нет горечи, многократно вычищенной, пороховой гари? Маленький негр встряхнул автомат. Не раздалось ни звука. Трое арабов усиленно изображали, как сильно он их раздражает своими глупыми действиями. Но Джитуку только усмехнулся про себя. Он дожил до весьма солидного, по меркам окраин Зимбулы, возраста в 15 лет, и знал толк в торговле.

Арабы хитрые, они обманывают даже когда говорят правду. Джитуку задумался. Склонив голову, он спрятался под капюшоном от гневных арабских взглядов. Его маленькое, чёрное, сморщенное лицо почернело и сморщилось ещё больше. Арабы, пахнут благовониями даже на этой помойке. Арабы хитрые, но гордые!

-Этот автомат не будет стрелять! - заявил Джитуку.

Арабы загалдели по своему, и ближний усмехнулся: - Автомат будет стрелять. Ты же сам понюхал!

-Пахнет, не будет стрелять. - Намеренно исковеркал фразу Джитуку.

-Но как ты, дурак, можешь по запаху понять, что автомат неисправен? Это невозможно!

Джитуку сморщил нос. - Запах есть, стреляли. Запаха нет? Не стреляли.

- Это новый автомат, из него ещё не стреляли! – Не выдержал второй. - Не можем же мы выстрелить здесь, это привлечёт патруль.

-Не можете. Я верю тому, что вижу, чувствую, и унюхаю. Не можете доказать что автомат стреляет, плачу половину. Двенадцать долларов!

-Постой, половина от 25-ти – 13 долларов!

Джитуку замер и склонился.- Простите господа, я ещё плохо считаю. Со мной можно вести бизнес, вот тринадцать долларов. - Джитуку вытащил из под куска дерюги, кем-то скроенной как балахон, тощую руку почти со всеми своими деньгами. Тринадцать долларовых банкнот, в любовно свёрнутой пачке. Эту сумму Джитуку отложил заранее. Ближний араб автоматически принял, протянутые с поклоном, деньги. Арабы хитрые, но гордые.

Арабы, по бокам, загалдели. Купюры были чудовищно старыми. Верхняя бумажка, вообще состояла из трёх разных, кое-как склеенных скотчем кусков. Джитуку мгновенно протянул припрятанную за поясом новенькую купюру. Заменил порванную купюру и тихонько вздохнул. Арабы знают, как выглядят доллары, но в другой раз может повезти. А может не повезти, и тогда на него обидятся и скорее всего, убьют.

Остальные купюры, не смотря на свою засаленность и потёртость, рваными не были, и арабам пришлось уйти.

Маленький негр, привычно подровнял ремень, и повесил автомат, под балахоном, вдоль бедра. Военные заметят, но с ними Джитуку встречаться не собирался. Ещё два доллара, остались, спрятаны глубже пояса. Доставать их было бы неудобно, но Джитуку хороший торговец. Джитуку понимает людей.

По улице пронеслась волна жёлтой пыли, и совсем рядом рыкнул мотор. Страх перед рычанием всколыхнул Джитуку и сжал в крохотной тени между домами. Белая машина совсем рядом. На секунду Джитуку увидел врача на заднем сиденье. Пахнуло тухлым мясом, и Джитуку вспомнил врача и запах.

Давно, в своём путешествии в город, Джитуку наткнулся на больную деревню. Там пахло так же. Разлагающиеся жители деревни рассказали о людях в белых халатах. О карантине в двух днях степи. Белые спрашивали, откуда деревня берёт воду.

Джитуку не знал что такое карантин. Два дня он шёл дальше. В небе кружили вертолёты, но Джитуку родился в араи. Степь, его хижина, прятала араи от гостей. А гости, отстреливали с вертолёта всех, в ком ещё оставались силы выйти из деревни.

Джитуку вернулся в деревню. Не смотря на то, что мясо гостя, пришедшего второй раз, уже не священно. Но, в деревне остался только шаман. Вертолёты всё также летали над деревней, и старик каждый раз выходил из хижины, пробуя всё новые проклятья. Шаман предложил жить у него и пить воду в смеси с травами. Его хижина остро пахла степью и жизнью.

А через день шаман умер. И в хижине запахло смертью. Джитуку запомнил, какие травы клал в воду шаман и всегда добавлял их и, на всякий случай, ещё какие ни будь.

Ещё через день прилетел вертолёт. Высыпались люди в резине и с огнемётами. Последним вылез высокий мужчина, в белом халате, и с кобурой на виду. Его белая шапочка ослепительно сияла. Он прошёл по деревне, внимательно присматриваясь к лежащим телам. Потом махнул рукой, и деревня занялась огнём.

На груди заныл ожёг. Это был тот самый врач. И тот самый запах. Джитуку подпрыгнул, и, отталкиваясь от противоположной стены, вскарабкался на крышу. Во все стороны простирались похожие глиняные крыши. Легко перепрыгивая узкие проходы между домами, Джитуку понёсся прочь. После машины осталась тишина, и только его босые ноги шлёпали по крышам. Автомат неудобно бил по бедру. На крайней крыше Джитуку остановился перевесить автомат на грудь. Тишина висела слишком долго. Джитуку свесил ноги с крыши и неуклюже спрыгнул.

Прямо перед ним стоял военный. Камуфляж европейца пестрел знаками различий, самых разных стран. Его ладони покоились на огромном оружии. Джитуку только раз видел такой длинный ствол. Запах пороховой гари и свежей крови, буквально парализовал негра. Военный плавно прицелился…

Когда Джитуку только уполз из родного араи, его жизнь спас лагерь наёмников. Квадратный километр сетки с колючей проволокой, за которой рады всем. Джитуку выжил и быстро влился. Старшему наёмнику было 16, а младшему семь. Каждый чувствовал себя воином. Каждый мечтал стать разбойником, главарём разбойников! Но пока, приходилось драться за еду. Их учили английскому, подчиняться командирам и, немного, стрелять. Время пролетало незаметно, пока однажды утром их не погрузили в грузовик и не увезли.

Весь день их везли без еды и воды. Машина остановилась уже в темноте и, сам командир лагеря, кинул в кузов канистры с водой. После недолго свалки все напились и привели в сознание тех, кто не выдержал поездки. Одной шеренгой они вошли, сквозь ночь, в какую-то пустую деревню. Командиры остались в степи и, без постоянных команд, дети шли всё медленнее, пока не остановились. Ночь смотрела отовсюду, тысячей глаз. В темноте что-то мелькало. А потом кто-то выстрелил. Засверкали вспышки, недалеко рявкнул, с визгом, взрыв, и задрожало пламя. Все вокруг бежали и стреляли. И Джитуку бежал и стрелял. А потом патроны кончились, и Джитуку упал на землю. Он вцепился пальцами в землю, стараясь закопаться, врасти. Потому что над головой летала смерть.

Утром, военный въехал в деревню на гражданском, дикой рыжей расцветки, джипе. Начальник лагеря нёс огромную снайперскую винтовку. Ночью он отстреливал мечущиеся по деревне тени. Негры выманили противника и дали свет, а большего от них и не требовалось. Джитуку встал и огляделся, вокруг больше не было никого живого. Бесполезный автомат остался лежать у ног. И Джитуку побежал. По прямой, так быстро будто надеялся обогнать пулю. Военный плавно прицелился.

И сказал - Паф.

Мгновение спустя Джитуку нырнул в проход между домами. Инстинкт гнал его в центр города. Купленный недавно автомат исчез под балахоном. Переулки замелькали перед глазами. Джитуку перескакивал через стены и протискивался сквозь дыры в знакомых глиняных заборах. Только на главной улице его отпустил ужас. В витрине магазина для белых, Джитуку увидел своё бледное лицо с трясущимися губами. Текли секунды, текли отражения людей и Джитуку начал успокаиваться.

Что-то сдвинулось, внутри магазина, и Джитуку смог оторваться от происходящего за спиной, и посмотреть вперёд, вглубь магазина. Старая мебель, ковры. Немного золотишка может быть спрятано, прикинул Джитуку. Никто не будет хранить ценности на виду, за стеклянной витриной. Только не в Африке. Миротворец в голубой каске, приценивался к изящным весам, в своих руках. Чашечки весов качнулись вниз-вверх, и вместе с ними качнулся Джитуку.

Оставляя за собой облако пыли, караван из трёх потрёпанных джипов беспечно катил через степь. Уже преуспевающий 14-ти летний торговец Джитуку заранее договорился со всеми бандитами на своём пути. Дело предстояло прибыльное и весь свой капитал, включая доверие людей способных вложить деньги, Джитуку использовал. Несколько вертолётов пронеслись над его головой в том же направлении. Военные внимательно следили за порядком.

Через два часа показались убогие лачуги. Распухающие от голода тела валялись прямо на дороге, и машинам приходилось их объезжать. Джитуку не уважал местных. Их земля ничуть не хуже земель араи. Но родное племя Джитуку голодало не чаще одного года из пяти. Да и то от голода умирали только самые слабые. Каждый третий, не больше. Местные голодали сильно. По объеденным деревьям и вытоптанной вокруг деревни траве Джитуку видел два, а то и три голодных года. В стороне довольные и сытые белые лениво разгружали огромный самолёт. Несколько негров, собрав силы, подошли почти к самому трапу. Они построились в неровную шеренгу и молча смотрели на богатства белых людей. Они знали, что еды не будет, но всё равно надеялись. Надеялись, ожесточённо, и зло, напополам с отчаянием. Миротворцы в голубых касках наставили на них автоматы. Они не привезли еду, что бы местное население не обленилось, и не разучилось добывать себе пищу. Они не привезли семена и сельскохозяйственный инвентарь. Яркие коробки, падающие в пыль за их широкими спинами, пестрели известными во всём мире брендами. Тысячи глянцевых рекламных листовок рассказывали, что покупать и почему это необходимо. Шведская мебель и немецкие стиральные машины. Коробка с планшетами опустела наполовину, миротворцы тоже люди. Английские тостеры и итальянские пылесосы. А напоследок великолепные датские обогреватели. Один из негров упал и умер.

Караван из трёх машин катил обратно. В обмен на еду, местные с радостью отдали подарки белых людей. Довольный Джитуку сидел в кузове на стиральной машине, когда над его головой снова пронеслись вертолёты.

Он сразу понял, что это значит и когда вертолёты зашли на разворот уже спрыгнул на ходу и медленно уползал. Пулемётная очередь взрыла дорогу перед головной машиной. Закопавшись в пыль в какой-то яме, Джитуку видел, как остановился караван. Миротворцы быстро высыпались из вертолётов и небрежно обыскали машины. Торговцев построили, и главный ооновец зачитал приговор. Терпеливо дожидаясь переводчика, он объяснил, что подарки белых людей нельзя забирать, это называется разбоем и карается смертью. Двумя экономными очередями он прошил стоящих негров и, не оглядываясь, ушёл к вертолётам. Зайдя на дополнительный круг, миротворцы не пожалели по ракете на каждую машину.

А теперь, Джитуку смотрел, сквозь витрину, в глаза, тому самому миротворцу, в голубой каске. Уже в который раз за сегодня Джитуку захлестнула паника. Он вновь бежал, не чувствуя ног.

Сердце зашлось болью, ему уже давно вторил правый бок. Центр города сменился элитным кварталом для иностранцев и первый же патруль пристрелил бы Джитуку как вора. Ноги Джитуку опухли и вздымали с каждым шагом волны пыли. Сердце устало лишь изредка стучало в рёбра. Инстинкт подсказал Джитуку, что если он не остановится, то скоро умрёт. Но паника требовала действовать. То там, то здесь Джитуку слышались шаги военного. Уже не понимая, что делает, Джитуку нырнул в приоткрытую дверь. Ослепшие от яркого солнца глаза, никак не могли приспособиться к полумраку. Джитуку пошёл на свет и оказался в маленькой гостиной.

-Здесь нечего украсть, сын мой. - Сказал, из удобного европейского кресла, слегка побитого пустыней, священник с равнодушными глазами.

-Ты не найдёшь здесь пищи для тела, но, может быть, немного пищи для души. Присаживайся.

Как марионетка Джитуку прошагал к табуретке, и кое как уселся, напротив священника. Табуретка оказалась удивительно неудобной и такой низкой, что негр смотрел на священника снизу вверх. Чёрная ряса подчёркивала бледное лицо. Никогда Джитуку не видел незагорелых людей в центре Африки. Это лицо напоминало цветом труп.

Пустыню трупом не удивить. Потеряв всё что имел, Джитуку, пешком, двигался обратно в Зимбулу. Впереди его ждали долги серьёзным людям, и выкуп родственникам водителей, расстрелянных миротворцами. Но это ерунда, главное, он был жив. Да ещё неожиданная радость, в низине Джитуку заметил ничейный родник. Удивительное явление, но жажда заставила Джитуку забыть об опасности. Вода это жизнь. А если набрать её с собой, то можно дотянуть до города и вообще не заходить в деревни. Риск быть съеденным велик даже в „цивилизованных” местах.

Труп лежал у спуска к роднику. Обычный такой труп. Негр явно долго полз и умер всего в нескольких шагах от воды. Только вот полз он в другую сторону. Медленно Джитуку спустился к воде. В ней лежал ещё один мертвец.

Со временем они стали попадаться всё чаще. Голые негры, с истёртыми ногами. Он шли, а затем ползли в одном направлении. Туда-же шёл и Джитуку. Там где много мёртвых есть чем поживиться, и там должна быть вода. Впереди показалась высокая изгородь. Нечто типично африканское, но при этом без конкретных племенных признаков. Туристический заповедник. Богатое место.

Над всей деревней возвышался каменный храм. Увенчанный крестом, храм будто вонзился, пригвоздив деревню. За изгородью трупы стали попадаться чаще. Все они шли, падали, и ползли в самый центр деревни. Как заворожённый Джитуку шагал прямо по телам. Церковь приближалась, вырастая с каждым шагом. Маленький негр никогда не видел таких высоких зданий. Джитуку вяло испугался, что оно его раздавит. На плечи упала тень, и прохлада чуть отрезвила голову. В единственном зале мёртвые люди стояли на коленях, будто молились. Их тела ссохлись, словно кто-то выпил из них жизнь. А в центре, на роскошном троне, восседал ещё один мертвец. Чёрная сутана, облегала тощее, измождённое тело. Его бледная кожа гармонировала с обстановкой. И тут труп пошевелился.

Священник пошевелился, разрушив наваждение и Джитуку вскочил. Через главную дверь вошли врач и военный в голубой каске. Джитуку метнулся в полутьму подсобки и заднюю дверь, но навстречу ему уже шагнул военный с огромной снайперской винтовкой на руках.

-Ооо, знакомый маленький негр.

Ноги подогнулись и Джитуку попятился. Шаг за шагом он упал на табуретку. Поскрипывая перчатками, военный остался стоять в дверной коробке. Он ненавязчиво контролировал оба входа. Миротворец и врач присели в кресла.

-Удивительно живучий экземпляр.- Врач поправил очки.

Ошалевший Джитуку переводил взгляд с одного на другого. Белый, рыжий, смуглый и бледный. Все четверо сидели перед ним.

Тем временем четверо уже забыли про маленького негра.

-Осложнения? - Деловито спросил священник.

-Последние сто лет, нет. - Военный пробарабанил пальцами по прикладу. - Мы уже давно здесь, кто ни будь, видел знамения, братья? Может..?

-Ты сам всё знаешь. - Резко оборвал его священник.- Мы делаем то, что делаем.

Не смотря на различия во внешности, Джитуку почувствовал родство этих четверых. Нечто неуловимое, что заставило его усталое сердце колотиться ещё быстрее.

-А что будем делать с ним. - Военный небрежно указал стволом винтовки на Джитуку.

Священник повернулся к нему и равнодушно посмотрел прямо в душу.

-Ты уже понял, что пока мы на чёрном континенте, всё бесполезно.

В эту секунду Джитуку всё понял, но уже не мог кивнуть.

Священник встал, и подобрал края рясы. - Пойдёмте братья, у нас ещё много работы.

Военный бесшумно просочился сквозь заднюю дверь. За окном взревели моторы.

Приклад автомата глухо стукнул об утоптанный, земляной пол. Пустое, не стреляющее оружие выпало из рук маленького мёртвого негра.

Мусор-птица.

Когда учёный вошёл, чиновники уже были в сборе. Речи велись тихие и политически безопасные.

- Роберт Давидович! - окликнул его кто-то на входе. Кто-то из костюмов, по видимому, самый младший по должности, подошёл пожать руку. Остальные не оглянулись. Даже если спасаешь мир, не забывай своё место.

- Представитель мэра ещё не пришёл, но всё в силе. – Сказал Роберту Давидовичу младший костюм. И нагло-заискивающе улыбнулся. Ну что поделать, работа такая.

Роберт Давидович тяжело сел и налил себе минералки. Великолепная минералка. Чиновники обсуждали поправки к налоговому кодексу и новых людей в прокуратуре. Разговоры зашли о деньгах. В полголоса, костюмы называли огромные суммы. Очевидно, это были деньги, выделенные из бюджета на его маленькую лабораторию, в связи с проектом Мусор-птица.

Идея была хороша. Большие города тонут в мусоре. Десятки тонн каждые сутки вывозят на свалки, но главная проблема - переработка. А решение, в маленькой, трёхсот граммовой птице. Кто мог подумать, что эксперименты по ускорению обмена веществ приведут к выведению практически всеядного мутанта из обычного голубя. Тучный Роберт Давидович искал решение для себя, а нашёл для всего мира.

Раздался звонок. Один из чиновников взял трубку, остальные замолчали. - Программа одобрена.

Костюмы встали, как по команде. Следом за ними выбрался из кресла Роберт Давидович. Тут же в комнату вошёл фотограф. В случае успеха, политические дивиденды, избавителям от проблемы отходов будут невероятны. На фоне флагов России и Санкт-Петербурга, Роберту Давидовичу пожали руку, вручили грамоту, и похлопали по плечу.

- Я по-прежнему настаиваю на проведении испытаний. Птицы проверялись только в лабораторных условиях, как они поведут себя в городе неизвестно.

-Они способны есть пластик, обёртки, окурки и прочий мусор?

-Да, конечно, но…

-Выпускайте их. – С отеческой улыбкой закончил разговор один из чиновников.- Нашему городу нужно дешёвое средство переработки мусора. Спасибо вам за вашу работу. Надеемся на долговременное и плодотворное сотрудничество.- Потекли отработанные фразы.

Десятки маленьких симпатичных яичек грелись под инфракрасной лампой в обыкновенном аквариуме. Между низкими столами, с микроскопами автоклавами и клетками, места только протиснуться стулу на колёсиках. На работе Роберт Давидович, обычно, не вставал с офисного кресла.

-Ещё десять? Из администрации звонили, требуют сотню. - Егорка, Егор Иванович Спицин, младший научный сотрудник, остановился на пороге крошечной комнаты.

-Десяти хватит. К тем, что мы уже выпустили. С их метаболизмом, птички высиживают по три яйца в неделю. Скоро они заполонят весь город. Потом конечно численность установится. Вид новый, генетически нестабильный уже в третьем поколении большинство потомства будет нежизнеспособно.

-Значит, всё? Задание выполнено? Может денег дадут?

- И не надейся, Егорка. Я вот думаю, не совершил ли я величайшую ошибку в своей, а может быть и во всех наших жизнях. В конце концов, голубь птица тупая, как его не дрессируй.

-Да ладно вам, ну бумага, пластик, что они там могут сожрать?

-Вот и я думаю, что?..

-Кишь, Кишь! – не то ругался, не то признавался в любви русскому року, немолодой дворник. Наглые птицы выхватывали окурки, буквально, из-под метлы. Дворник размахнулся и ударил зазевавшуюся птицу. Удар пришёл неудачно и маленькая птица замерла. Из клюва потекла кровь. Дворник даже не успел пожалеть, как десятки птиц налетели на труп, и жадно провали его на части. Они заталкивали в себя куски, яростно вращая головами и разбрызгивая кровь. Дворник вздохнул, пора бежать из этой страны.

Роберт Давидович медленно шёл по совершенно чистой улице. Ни шелухи от семечек, ни хабариков, ни даже вездесущих пакетов. Да и людей, вроде бы, стало поменьше. В наушнике крутились новости: Правительство Узбекистана посылает ноту протеста, в связи с увольнением тысяч дворников. Вот и первые жертвы. Но до чего же приятно ходить по чистым улицам. Может быть всё будет хорошо.

Продавщица Маринка не могла оторваться от экрана. Слепоглухонемой благородный бандит, спасал свою возлюбленную, женщину с трудной судьбой. Основная интрига – уйдёт ли она к Слепоглухонемому, или вернётся к мужу. Маринка вздохнула, вот это жизнь. Есть, конечно, плюсы, и работать в овощном, совмещённом с магазином дисков. Все сериалы можно посмотреть раньше подруг, а вечером, взахлёб, рассказывать им, под рюмочку настойки. Маринка взяла рассмотреть коробку от диска, и не заметила, как в магазин деловито вошёл голубь. Что-то выдернуло коробку из рук. Маринка вздрогнула и увидела трёх голубей. Прямо на россыпи аппетитных яблок они вырывали друг у друга пластиковую упаковку российского сериала. Маринка взмахнула рукой, что бы шугануть наглых птиц, и, вдруг, отовсюду взлетели десятки голубей. Магазин превратился в центр урагана. Оглушительно хлопая крыльями, голуби закружились, сталкиваясь, и растрепали стеллажи с дисками. Маринка сжалась под столом с овощами, но ни один голубь не покусился на эту сторону магазина.

Сегодня, Роберт Давидович поехал с инспекцией на Волхонку. Мордатый рабочий в двух дождевиках, один поверх другого, провёл его за забор. При их приближении вся земля будто ожила и с курлыканьем взвилась в воздух. Сотни тысяч голубей заслонили небо. И сразу же начался град. Рабочий, привычно наклонил лицо к земле, а вот Роберт Давидович досталось. Под ногами хрустели и лопались яйца. Под непрерывным обстрелом люди добрались до бытовки.

-Душ там.- Махнул рукой рабочий. - Возьмёте комбез и дождевик. Своё можете выбросить, эта дрянь не отстирывается. И едкая она до хрена, дождевик за неделю насквозь проедает. Приходится по два надевать.

Отмытый и переодетый Роберт Давидович в нерешительности остановился перед дверью.- Не хочется, честно говоря, опять туда идти.

-Так и не надо. Присаживайтесь, чай? Я сам вам всё расскажу. Смотреть там нечего, одни твари.

-Должен признаться - замялся Роберт Давидович – в некотором роде это я виновник ваших несчастий.

-Да знаю я. Фото в интернете видел, да из администрации звонили. Сказали, что вы приедете. Нормально всё.

-Как вам теперь работа?

-Ну, не курорт конечно. - Усмехнулся рабочий. Но лучше чем раньше. - Он нахмурился и поболтал в стакане ложкой. - Раньше нам, бывало, по сотне тонн мусора в день привозили. И куда его девать? Сгребали в кучу, пока бульдозер справлялся. Уже с пятиэтажный дом холм вырос. А сейчас, что ни день, то уменьшается. Уже до слоёв две тысячи седьмого года добрались. Ну, там, на прессованных ПЭТах из-под Блейзера птички задержатся.

-А дождевики?

-Приходится осторожничать конечно, но оно того стоит. Меня раньше такая тоска за душу брала. Куда весь этот мусор девать? Куда мы идём? Для чего? А теперь вроде как свежим воздухом повеяло. Фигурально выражаясь конечно. А бомжи местные так вообще счастливы. Они раньше тут вещи всякие искали, что продать можно. А теперь у них каждый день шашлык. На шоссе ходят торговать.

В самом центре города блестел витринами модный книжный магазин – Словоглот. В зал выставили полную смену продавцов и все запасы известного философа Пабло Паэлья. В связи с выходом очередного бестселлера ожидался наплыв покупателей. Администрация хотела взвинтить цены, но оказалось что уже некуда. На ценниках не хватило места для новых цифр. Стоило открыть двери, как в магазин хлынули любители глубоко интеллектуальной литературы. Хлопая крыльями, они заполонили отделы бестселлеров и детективов в мягкой обложке. Перепуганные сотрудники столпились в отделе русской классики. Виталя, старший смены, швырял в случайно влетевших захватчиков Достоевским. Голуби неохотно вырывали куски, и улетали.

Роберт Давидович без конца подкручивал резкость микроскопа, но линзы упорно не хотели ничего показывать. Почему птицы разнесли магазин дисков, а овощной ларёк не тронули? И в книжном тоже. Всюду разгром, а классиков почти не тронули. Микроскоп наконец-то дал резкость и в окулярах что-то забрезжило. Что общего у российского кино и бестселлеров Пабло Паэлья?

В лабораторию влетел Егорка.

- Роберт Давидович, нам конец! Птицы сожрали полицейского!

Счастливчик.

Вызов застал меня в постели. Дрянное утро началось с дрянного телефонного звонка. Мой босс Джерри, не то что бы он был мне начальником, просто он иногда даёт работу таким парням как я.

- С добрым утром счастливчик. - Сказал он таким голосом, будто оно и впрямь доброе. - Есть работа, как специально для тебя.

-Отстань Джерри, я не в форме. Те ребята, которых ты подкинул в прошлый раз, здорово отметелили меня вчера.

-О Боже, Счастливчик, я думал, ты уладил всё мирно?

-Да. Ребята поняли, что связываться со мной – себе дороже, и мы пошли выпить. А там, сам понимаешь…

-Никаких оправданий, Счастливчик! Кроме тебя некому об этом позаботится.

-Позвони Бэтмену!

- Ха. Ха. Скажи ещё Супермену! Они не в твоей лиге малыш.

-Крысолов работает в том стиле, что и я.

-Извини, я помню о твоих проблемах, но в Нью джерси банда отморозков ограбила банк. И Крысолов охотится на них. Ты же знаешь это его район. Забудь уже о той трагедии с пароходом. Больше никого нет, ты мне нужен Денни.

Джерри назвал меня по имени, а значит дело серьёзное.

На место преступления я приехал через час. Грязный склад на окраине Нью-Йорка. Сегодня утром, местная банда попыталась ограбить склад. На выезд приехали пятеро полицейских. От ворот склада до их машин было около ста метров. Все пятеро стреляли в главаря банды, однако то добрался до них и вырубил всех пятерых. А значит, Джерри был прав, это действительно работа для одного из нас.

Возле склада крутился только один молоденький коп. Ей богу, у него даже позолота на значке ещё не облупилась. Он явно, ещё не видел таких как я. Нет, конечно, парни из Лиги не сходят с экранов телевизоров. Они ходят в костюмах, спасают мир, но не слишком-то похожи на нормальных людей.

-Эээ здравствуйте, сэр! - парнишка, прям таки светился.- Я всё видел! То есть, конечно, не видел, я приехал, когда они уже сбежали.

-Что ты видел, малыш? – я поморщился.

-Его зовут Тим О”Лири. Пару месяцев назад он отбил, у мексиканцев, район на берегу реки. Говорят, его не берут пули.

Я на минуту задумался.

С тех пор как появились супергерои, и месяца не проходило без нового суперзлодея. Общество поставило нас себе на службу. Лига всегда имеет заказы, спасают мир, а мы супергерои поменьше перебиваемся случайными деньгами. Ловим воров и грабителей банков. А иногда бьёмся с такими-же как мы, только решившими зарабатывать иначе.

- Эээ, сэр? А правда, что про вас говорят? Ваши супер способности. Нуу тот пароход, там ведь было двести человек… - я взглянул на парня, и он осёкся.

– Единицы из нас хотели стать теми, кем стали. Я не дал бомбе взорваться, и пятерых всё таки спас.

-Я, я не это хотел сказать. – Офицер окончательно смешался.

Заброшенная верфь на берегу Гудзона. Подходящее место для того что бы закончить это дело. Я дождался ночи. Чем меньше людей вокруг, тем лучше. На охране стояли всего трое. Двух здоровых ирландцев я вырубил попавшимся под руку обрезком трубы. Третий стоял у неприметной двери. Видимо раньше там располагалось правление верфи. Я подкрался к нему и слегка придушил удавкой. За восемь лет такой работы, обретаешь много полезных навыков. Если выживаешь, конечно.

Изнутри верфь выглядела ещё хуже. Повсюду висят ржавые цепи, из-за дуратской планировки любой мог зайти со спины. Терпеть не могу подобные места. Слишком поздно я понял, что это не просто ощущение. За очередным поворотом меня ждал О”Лири. Двое его подручных целились в меня из автоматов. О”Лири ухмыльнулся. Он даже успел открыть рот, явно собираясь начать речь. Почему– то всем засранцам, получившим малейшую власть, хочется разглагольствовать о своём величии. Я выстрелил ему в голову. Какова вероятность, что два автомата заклинит одновременно? Сто процентов, когда я рядом. Один из бандитов ещё пытался передёрнуть затвор, тот что умнее шагнул ко мне замахиваясь автоматом. Проржавевшая решётка проломилась под его ногой. Он нелепо взмахнул руками и взвыл одновременно с хрустом кости. Не повезло. Что то рыжее мелькнуло вдоль пола…

Значит, он и правда умеет уворачиваться от пуль… Я валялся на песке, на технической площадке, посреди верфи. По краям ямы метрах в трёх надо мной веселилась толпа вооружённых подонков. Они явно собрались посмотреть шоу. Напротив меня по яме ходил О”Лири. Он явно был настроен поболтать.

-Ну что, парни предложили поразвлечься. Им интересно будет посмотреть на бой двух суперов. А мне понадобится их уважение.

Я медленно поднялся на четвереньки. Перед глазами всё качалось. О”Лири метнулся вперёд и рёбра взорвались болью.

-Ты не похож на опасного. Может, твои подвиги преувеличены? Может и Лига не так сильна, как о них говорят? – О”Лири ходил взад вперёд, красуясь перед бандитами. – Я так и не понял в чём твои способности. Ты работаешь с металлом? Поэтому у парней сломаны автоматы, а Ирвин провалился? Расскажи, как ты утопил тот пароход? Двести человек. Даже я пока столько не убил.

Я кашлянул и стиснул зубы, пережидая вспышку боли. Сплюнул на песок кровь. Надо тянуть время. Со всей наглостью обречённого я процедил: - Сначала, ты. О”Лири заметно оживился. Как же всё-таки любят трепаться эти мелкие бугры.

– Всё просто, когда мне страшно, мир будто замирает. Я не могу увернуться от пули, как Флеш. Но могу не дать себя подстрелить.- Он скорчил довольную рожу.- Можешь не тянуть время, даже если ты победишь меня. Парни тебя прикончат.

От этих слов меня пробил холодный пот. Очень, очень, очень нехорошее предчувствие прокатилось по позвоночнику.

-Эгеей, да ты побледнел. Страшно небось помирать то, да?

Я встал и попытался выиграть ещё несколько секунд. – Тот пароход, Тим. Позволь мне так тебя называть. Тот пароход, был заминирован. И мне было не спастись.- Откуда-то сверху раздался едва различимый гул. – Плюс к тому, меня держали на прицеле эти чёртовы вакххабиты. Ситуация, почти как сейчас.

О”Лири усмехнулся- Даа, не везёт тебе приятель.

-Вот именно, не везёт. - Гул, наверху, всё нарастал. Многие стали поднимать головы и прислушиваться.- Не везёт настолько, что это стало моей способностью. Рядом со мной, всем не везёт. Тот пароход затонул из-за меня. Сто девяносто шесть человек, О”Лири. Я не сел только потому, что у любителя красных плащей и синих трико была похожая проблема. Был прецедент и - Я выбросил руку и метнул ему в глаза горсть песка. Вполне ожидаемо он присел и бросился на меня снизу. Но тут его нога скользнула, и он очень красиво поймал лицом моё колено.

Гул нарастал и превратился в грохот. Потолок ощутимо раскачивался. Несколько бандитов направили на меня оружие. В этот момент потолок разорвало и что-то огромное рухнуло с жутким скрежетом.

Молодой полицейский принёс мне кофе.- Это удивительно, сэр. Не понимаю как вы…

- Сколько?- прервал я его.

– Нуу, мы ещё не все тела извлекли…-

Я сорвался. - Сколько было в самолёте? Это ведь лайнер? Какой-то Боинг?

–Шесть человек, только экипаж.-

Я выдохнул.

- И всё-таки, сэр? Как вам удалось выжить? Я был внутри, там просто месиво.

- Это опыт, малыш, просто опыт. На меня уже падал самолёт, правда, в прошлый раз это был кукурузник.

Кукла.

Бесшумно отъехала в сторону дверь. Имитация традиционного бумажного дома. Стильная,массовая,а потому недорогая. Рядом, одетая в классическую юкату, уже стоит девушка. Дзинко Текина, двадцать пять лет, домохозяйка, увлекается вышиванием.

Пока её муж-и-господин снимает обувь, на входе. - Гокигеньё - приветствие и короткий поклон.

Повесив Его пальто в стенной шкаф, жена мелкими, насколько позволяет подол шагами, семенит на кухню. Вместо стен единственной комнаты, реечно-бумажные панели. За одной, крохотная кухня. Алтарь, маленького царства девушки - электроплита, занимает кухню почти целиком. Зато всё под рукой. В этом доме уважают традиции: пусть еда и доставлена авто рассылкой, но никаких полуфабрикатов и всё приготовлено вручную. Миски и тарелки находят своё, раз и навсегда отведённое место, на низком столике, в центре комнаты. Наконец Его деловой костюм исчезает за панелью, в стенном шкафу.

Во время еды, они молчат.

Пока девушка убирает тарелки, мужчина включает огромный экран. Он садится в удобное кресло и разворачивает газету. Фоном бормочет телевизор. Закончив мыть посуду, девушка устраивается, на низкой деревянной скамеечке, у ног своего мужа. По телевизору, скучное ток шоу, о роли Кукол в современном обществе. Лысеющий политик повторяет заезженные лозунги о истинно японских традициях. Его оппонент, молодой учёный, приводит цифры:90% сферы обслуживания заняты человекоподобными роботами,при этом ни один из них не является юридическим лицом и не получает зарплату. Политик напирает на то, что Куклы были созданы прежде всего как сексуальные игрушки…

Девушка начинает ненавязчиво приставать к мужу. Всё смелее и требовательнее её руки скользят по телу безразличного мужчины. Наконец газета отложена. По команде свет выключается, а из стены выдвигается удобная, двуспальная кровать.

Утром она встаёт чуть раньше. Бенто – обед на работу для мужа, готов ещё с вечера. Но приготовить Ему кофе, и проводить на работу, её обязанность. Каждый день она моет пол, протирает немногочисленную мебель и чистит кухонные автоматы. До обеда она вышивает. Никакого телевизора, но иногда тихая музыка под настроение. Девушка кажется вечно погружённой в какие-то собственные мысли. Лишь изредка лёгкая улыбка освещает её лицо. В середине дня приходит разносчик. Его карикатурно смазливое, по японским меркам, лицо совершенно лишено эмоций. С поклоном девушка забирает еду и до вечера готовит.

Каждый день в одну и ту-же минуту она встаёт у двери и ждёт своего господина. Ритуал повторяется снова. Иногда они вместе моются, в крошечной ванной, иногда бросаются в постель, даже не доев, но размеренное течение жизни незыблемо.

Раз в месяц приходят техники. В комбинезонах, усталые, тихо матерятся. Они ставят ширму поперёк комнаты, и девушка ложится спать. Многочисленные устройства в доме требуют постоянного контроля. Каждый раз девушке хочется заглянуть за ширму, туда, где лежит её муж-и-господин, но каждый раз она боится того, что может увидеть. Спустя несколько часов техники прощаются. Мужчина пишет у них в бумагах своё имя: Гензай, и рабочие уходят.

В конце концов так-ли много нужно женщине? Пусть её муж работает официантом, но он вполне обеспечивает семью. Хоть он всё время и молчит, но чувствам не нужны слова. Её досуг не богат, но она делает то, что ей нравится. За-то всё нормально. С этой мыслью девушка засыпает.

Разделитель

После первого боя, ты пишешь ачивку ветеран.

И чувствуешь себя очень взрослым.

Гигант тип-1, прокатился прямо над моим убежищем. Я всегда знал что война есть, есть где-то далеко. И вот она. С 7 лет, я состоял в отряде самообороны. У меня было оружие и, в принципе, я знал что делать. Поэтому я делал. Мы с Джейн, выбежали первыми. В каком-то смысле нам повезло. Аварийные заряды сработали, вход завалило, и мы остались вдвоём. Они, все кого я знал, умерли мгновенно.

С занятий я помнил что Разделитель Гигант Тип-1 контролирует всю территорию в пятистах метрах вокруг себя. Время его реакции полсекунды. Я повернул запал ручной гранаты и бросил его под гусеницу. Очевидно Дженни, слушала на занятиях менее внимательно чем я. Спустя пол секунды она высунулась, чтобы бросить свою гранату, и осыпала меня своим пеплом. Так я, в первый раз, остался один.

После второго боя, ты перестаёшь считать. Перестаёшь считать сколько было боёв, сколько патронов осталось в магазине, И сколько товарищей умерло у тебя на глазах.

Мы жили в убежищах под землёй. Среди нас была только одна профессия, солдат. В 7 лет каждый из нас становился на охрану убежища. В 11 вставал в строй.

Потеряв гусеницу, Разделитель Гигант Тип-1, переходит в режим контроля территории. В ожидании бригады ремонтных роботов,он сокращает зону контроля до 250 м, А время реакции исчезает. Все кто оказались ближе, умирают мгновенно. 18 лазерных пушек, разделяют. Издалека, мы стреляли в одно и то же место. Чтобы проплавить броню. А потом один счастливчик, ползёт вперёд, чтобы бросить гранату в дыру. Если он не справился, тогда ползёт следующий. В этот раз, повезло мне.

Шаг за шагом ты ползёшь вперёд. В какой то момент ты ошибёшся, и даже не успеешь ничего почувствовать. Шаг за шагом ты ползёшь.Ты перестаёшь считать, чтобы не сойти с ума. И вместе с тем, есть вещи которые ты не можешь не считать. Четырнадцать раз я горел, дважды, добивал раненых, во мне больше искусственных органов чем осталось настоящих, и я предал, бросил, однажды свою собаку. За свою жизнь, я уничтожил одного Разделителя. А значит, прожил жизнь, не зря!

Эшер.

Уходя из дома, Сергей Юрьевич тщательно проверил: газ, воду в ванной и в туалете, окна, счётчик электричества и даже, на всякий случай, телефон. Он запер дверь на четыре оборота и поправил висящую на дверной ручке рекламу. Потому что всё должно быть так, как должно быть! Потом отпёр дверь и проверил всё ещё раз.

Чёрный кот сторожил у подъезда. Здоровенный котяра, чёрный как все на свете несчастья. Сергей Юрьевич замялся. Сегодня, перед таким важным делом, неудачи, ох как не нужны. Кот нагло ухмылялся и всем своим видом показывал желание оставаться на месте хоть до скончания веков. Сергей Юрьевич медленно выдохнул и двинулся вперёд. И тут же вредное животное вскочило и перебежало дорогу.

Фотоэлементы двери упорно не хотели срабатывать. Секунды тянулись. Сергей Юрьевич посмотрел на часы. Прошёлся из стороны в сторону, начал совершать какие-то пасы руками. Наконец створки медленно раздвинулись. Половину открывшегося помещения занимала, оборудованная по последнему слову техники, диспетчерская стойка. Мониторы, индикаторы и множество светящихся кнопок подмигивали пустоте. У самой двери стоял старый письменный стол. Сидящая за ним старушка в халате была единственным человеком на входе в космопорт.

-Учёный? - Вахтёрша внимательно осмотрела Сергея.

-Ну как сказать, скорее инженер. - Он заискивающе улыбнулся, но тут же попытался принять серьёзный вид.

-Тебе в семнадцатый бокс, инженер. Туда. - Старушка неопределённо махнула рукой.

Бесконечный коридор то и дело пронзали разноцветные трубы. Они появлялись из стен или пола, зачастую уродливо ломая кафель, и спустя какое-то время снова ныряли внутрь. Ужасный беспорядок. Здание будто создавали для чего-то другого, а потом спешно перестраивали, не заботясь о внешнем виде.

Хмурый техник подвёз на каре к самому кораблю. Бетонные плиты взлётного поля были покрыты чем-то чёрным. Подошвы прилипали.

В детстве Сергей Юрьевич знал, что полёты в космос не для него. В космос летели только лучшие: самые умные и самые здоровые. А ему здоровье не позволяло даже играть в футбол. Да он и не стремился. И мама радовалась, какой у неё прилежный, усидчивый ребёнок. Однако в последнее время космические полёты стали заметно дешевле, хотя и не сильно безопаснее. Даже новый, энергетический, комплекс ,,Эшера,, построили на Луне. И в космос полетели все подряд: политики, учёные, вот и до инженеров добрались. Сергей Юрьевич усмехнулся, одному ему понятному, каламбуру и бодро зашагал по трапу.

Полёт не произвёл впечатления. Трое суток Сергей Юрьевич не знал чем себя занять. Небритые мужчины и пьяные женщины как собеседники его не привлекали. Он пытался смотреть фильмы или думать о работе, но советских комедий в фильмотеке не было. А оптимизировать системы охлаждения и нормализации, Сергей Юрьевич, несмотря на весь свой опыт, мог только на месте. Под конец он дошёл до того, что разложил фильмы в алфавитном порядке и успокоился.

Луна тоже не порадовала. Узкие тоннели под луной, на две трети заполненные проводами и трубами. Вечно спешащие куда-то люди. Постоянное ощущение падения, заставляющее судорожно хвататься за первый попавшийся предмет, стоит только не рассчитать силы при прыжке. Бородатый тип, в грязном комбинезоне, - Да ладно тебе, просто Сеня!, настоявший немедленно бежать к какому-то объекту, потому что :- через восемь часов вылет, а жаль, могли бы здорово побухать…

-Водопад. - Произнёс Сеня с такой гордостью, будто сам его построил. Коридор вывел к небольшому холлу. На свободной от труб стене, красовалась, очень точно, выполненная гравюра. – Вот он, Водопад Эшера.- с какой-то священностью в голосе повторил Сеня.- Я то, до всего этого, сантехником был. По музеям не ходил, а тут пришлось выучится…

Сергей Юрьевич и сам не очень - то разбирался в живописи. Из художников он знал только Васнецова и Шишкина, но затруднялся сказать, кто из них что написал. Остальных же художников он называл словом - модерн, и втайне презирал. Гравюра изображала некое здание, с башни которого вода лилась на колесо. После чего по зигзагу каменного жёлоба текла вниз, и оказывалась снова на вершине башни. Гравюра была снабжена размерами и наведёнными пунктиром, вполне знакомыми, узлами и развязками водоводов.

-Постойте, ведь это же невозможно! Совершенно явное нарушение перспективы! Я думал это чертёж, а это чёрт знает что!- Сергей Юрьевич даже покраснел от такой возмутительной выходки. Сеня, однако, остался спокоен.

-Ну, возможно - невозможно, а построили. Ладно, мы с вами на объект идём, так что технику безопасности, я вам дать обязан: Если что случится, не паникуйте. На чушь не обращайте внимания, а от опасного уходите. Ни в коем случае не бегите. Эээх. Трудно вам тут придётся, если даже такая картинка вас расшатывает. Ну так Луна, она не для всех.

-А что может случиться? - Сергей Юрьевич опять побледнел. Ему уже виделись астероиды, утечки воздуха и завалы.

-Да ничего особенного. Это объект лёгкий. Выбросы здесь частые, зато ничего серьёзного. Замеса вообще не бывает.

-А что это?

-Выбросы-то?- Сеня задумался и почесал в бороде.- А чёрт его знает, сами увидите. Главное, без паники.

Коридор, по которому они шли, ничем особенным не отличался. Но Сергей Юрьевич, напуганный техникой безопасности, внимательно вглядывался в окружающее. Через какое-то время он начал замечать лица, в переплетении проводов. Его преследовало чувство взгляда в спину, а внутренности начали ощутимо дрожать. В определённой точке, стояли стол и два стула. Выглядели они как обитатели одной из городских помоек и совершенно непонятно что они делали на Луне. Сеня осторожно потрогал рукой стул, затем медленно сел на него, и вытащил, из сумки с инструментами, бутылку. Следом пару стопок и мелконарезанную закуску из какого-то концентрата. Сергей Юрьевич тоже присел, и, не чокаясь, опрокинул в рот первую.

-Вот тут то оно и начинается.- Голос Семёна вернул Сергея Юрьевича к действительности.- К самому Водопаду мы не пойдём. Я так понял, что вам только водообменник посмотреть надо. Сейчас посидим, попривыкнем, успокоимся. Тут-то уже Изменения стабильны, хотя бывает, стулья прозрачными становятся. Если выбросов долго не было.

Сергей Юрьевич покачал головой и поднял рюмку. Именно в этот момент тёмно-розовая волна, колыхаясь проплыла сквозь стену. Сергей Юрьевич, замер. Это было похоже на ожог сетчатки. Как красные круги перед глазами, если посмотреть прямо на солнце. И вместе с тем совершенно реально.

-Оо, вот оно.- Вздохнул Сеня.- Здесь то ещё ничего, а вот там где Лестницы, ну это картина ,,Относительность,,. Или где Метаморфозы… Замес проходит, и всё в кучу: провода, трубы, люди, если попадут. Сейчас-то конечно не бывает. Но вот когда только построили, троих нашинковало. Я тогда пьяный лежал. А то-б может и меня.- Сеня опрокинул рюмку, громко выдохнул и закусил.- Да ты пей, пей. Вот так и получается, что твоя работа здесь самая важная. Мы воду вокруг объектов прогоняем, как в атомном реакторе, а она выбросы сдерживает. Не до конца конечно. Потом через Водопад прогоняем, он у нас и водокачка и очистное сооружение, и вода снова нормальной становится. Даже пить можно. Правда всё равно никто не пьёт.

- А, а это?- Сергей Юрьевич указал на пролетающую по коридору улыбку кота. Он прочертил полукруг рукой, расплескав при этом водку.- Что говорят обо всём этом учёные?

-Ничего не говорят.- Сеня опять вздохнул.- Я так думаю, они сами не понимают. Сами построили, сами не понимают. Качают энергию, помаленьку, она тут вроде как бесконечная. Симпозиумы собирают. Всё ходят, измеряют тут, и всё одно понять не могут, как оно получается.

Сергей Юрьевич опрокинул вторую и начал понемногу привыкать. В конце концов, ну торчат из стены щупальца, ну играет какой-то средневековый мужик на флейте, что ж теперь не работать что ли.

-Ну ладно, посидели и будет. - Сеня убрал водку, аккуратно свернул закуску в кулёк и положил в сумку.- Пойдём, Сергей Юрьевич.

Как человек непьющий, Сергей Юрьевич, мгновенно захмелел и преисполнился энтузиазма. С помощью Семёна он разобрался в чертежах и горел желанием увидеть всё в живую. Он даже начал отпихивать особо наглые мороки, мешающие разобраться в хитросплетениях труб.

Инженеры уже почти добрались до самого Водопада, когда по всему коридору разнёсся басовый колокольный звон. Сергей Юрьевич мгновенно насторожился.- Это что такое?- Семён разделял его волнение.- Это, похоже, выброс, причём сильный.

-Аа ничего страшного, я уже привык.- Сергей Юрьевич повернулся к трубам и принялся сравнивать их с чертежом.

-Да нет, брат. Сейчас будет совсем по-другому. Раньше ты всё это просто видел, а теперь поучаствуешь. Спаси нас Эшер. Пойдём ка мы отсюда. Главное помни: не паникуй!

В этот момент всё и случилось. Красно-чёрная пустыня накинулась со всех сторон. Чёрная полоса повисла прямо перед ними. Движение полосы всё замедлялось, и Сергей Юрьевич понял, что это бесконечный хоровод чёрных котов летящих вплотную друг за другом. Скат скалы, на которой они оказались, изменил угол, Сергей Юрьевич подпрыгнул, что бы не упасть, и улетел.

Через восемнадцать минут, группа спасателей встретила Семёна. Он рассказал, что Сергей Юрьевич превратился в жирафа и размазался в виде радужной волны. Прожённая группа спасателей, видевшая и Замес, и Пляску святого Витта, не смогла пройти и ста метров к Водопаду…

Через двое суток Сергей Юрьевич вернулся. Он тихо вышел к ,,Трём пересекающимся плоскостям,, и почти двадцать минут любовался ими, пока на него не обратили внимание. Где был и что видел, он рассказывать отказался. Психолог, многое повидавшая на Луне, признала его вполне вменяемым. И за оставшийся до отлёта день он перезнакомился со всеми обитателями. Сходил посмотреть на Водопад и даже показал, как, уже сейчас, улучшить систему водоотвода.

Земля встретила Сергея Юрьевича ярким солнцем и сильным ветром. Он шёл домой и радовался каждой выбоине на асфальте. Деревья и жизнь, во всём её многообразии, приводили инженера в восторг.

Только у подъезда он слегка нахмурился, увидев кота. Котяра явно намеревался повторить свою шутку. Когда Сергей Юрьевич подошёл, кот вскочил, и побежал ему наперерез. Сергей Юрьевич метнулся вперёд, подцепил кота носком ботинка, и с весёлым смехом отправил его в полёт.

Королевирус.

Проснулся. Покушал. Почистил зубки. Пошёл на работу. На улицах так пусто. Потянул за ручку двери. Закрыто. Постучал. Что делать?Минут через десять, когда я уже почти решился постучать снова, выглянул охранник.

-Хули уставился как баран? Закрыли нас на карантин. Вали отсюда!

Эти охранники, всегда, такие грубияны. Вернулся домой. По теливизору говорят об ужасной пандемии королевируса. Все в панике. Я тоже. Что делать то?

Вечером поплохело. Надо было мыть руки.

Неделю становилось всё хуже. Наконец решился вызвать скорую.

-Ну и доходяга.

-Острая реакция. Первый раз такое вижу. Давай в спецприёмник его.

На четырнадцатый день я проснулся. Самочувствие достойное. Облачился в какие то тряпки. Прошествовал в коридор. За конторкой низший медработник – медсестра.

-Ты что это..? Вам нельзя… Извините. – потупилась она.

-Веди к главврачу.

- Слушаюсь.

Открыла передо мной роскошную дверь. Корупция на местах, осмелели. Огромный стол и мелкий человечишка. Вскочил.

-Что вы себе.?! Ваше Вел…

-Почему?

- Приказс. Сами понимаете. Ослушаться никак не могу. -кланяется.

-Говори.

-Это всё вирус. Сами понимаетес. Не просто так, его так назвали. У всех заболевших проявляется. В слабой форме. Ваше…

Я махнул рукой. К чему церемонии.

-Должен вам доложить, в больнице есть человек замышляющий против вас зло. Жуткий разбойник. Оперативник ФСП, федеральной службы палачей! У него приказ, убивать всякого кто… Кто… Вы. – доктор замялся. -В Бога не верит. Закон не уважает. Вышестоящих не слушается. Сущий маргинал. Боюсь что и вас он. Он.

Я повернулся и вышел. Кто бы он ни был, он сам меня найдёт.

У выхода он встретил меня. Наглый взгляд. Ошалевший от безнаказанности слуга в форме. Всего лишь слуга.

Иду вперёд. Он вытащил пистолет, слабаки чувствуют себя увереннее с оружием в руках.

Это последнее испытание. Стоит мне на мгновение пошатнуть достоинство и чернь, в лице этого палача, сожрёт меня. Ещё шаг и я остановился напротив него.

Он поднял пистолет. Целится в лицо. Страшно. И умирать не хочется. Я посмотрел ему прямо в глаза.

Его руки задрожали. Раз за разом он давил на курок и не мог попасть. С расстояния в один шаг, его пальцы, его мысли, сами не дали ему права поднять на меня руку. Он всё понял.

Я кивнул ему. Он отошёл в сторону, что бы не забрызгать меня, и приставил ствол к виску.

И снова последнее испытание. Дверь заперта. Легонько толкнул её. Всё ещё заперта. Как смеет бездушный предмет сопротивляться моей воле?!

-Аз есьм..!

Волной, трещины разбежались от замка. Дверь распахнулась.

Яркий солнечный свет лёг венцом на мою голову. Ветер торжественно пропел -Ах хаааааа.

Я шагнул вперёд. Мир принадлежит мне.

07.04.2020

Город-Герой.

Огромная трещина прошла по земле. В домах падала посуда, вылетали стёкла и дождём осыпались на землю. Испуганные люди метались тут и там. В Смоленске произошло первое в истории землетрясение.

Промышленный район трясло особенно сильно. Древние, ещё советские заводы осыпались, что-то огромное выбиралось из-под земли. Спустя долгие минуты гигантский, 166-метровый человекоподобный робот встал на ноги. Будто 55 этажный дом поднялся над городом. Местами проржавевший, он качнулся, но успел подставить ногу. Колоссальный шаг вызвал новый удар по окрестностям.

Внутри робота зашипели громкоговорители. Десятки людей останавливали на свою работу и понимали головы прислушиваясь.

-вы все меня знаете. Многие из вас были со мной у самых истоков проекта город-герой. Не стоит и говорить каких усилий стоило сохранить проект. Долгие годы всё шло к этому. Оккупационная армия НАТО уже пересекла границу. Сегодня утром президент подписал указ разделении федерации на новые административные округа. Нас продали за деньги и сохранение власти. Поделили на маленькие царства между собой. Сами понимаете, как мы будем дальше жить. Здесь и сейчас наши дети и даже внуки. Каждый сам принял решение войти в город-герой. Наша первая цель уничтожить оккупационную армию центр. А теперь, за дело, у нас ещё много работы.

Динамики щёлкнули и отключились. Десятки людей бросились чинить и приводить в порядок железного исполина пролежавшего в земле больше 60 лет.

Под несколькими метрами стали, в маленькой овальной комнате, старый экскаваторщик-бульдозерист учился управлять роботом. Десяток рычагов и педалей, механические тяги, делали его похожим на железного паука. Древние экраны на стенах передавали картинку снаружи. Под ними пульт управления с выпуклыми пластиковыми кнопками микрофоном и крошечными лампочками. Старый друг взял на себя общее управление.

-справишься Ефимыч?

-67 лет как Ефимыч! Я уже не надеялся хоть раз на железном дровосеке прокатиться.

Медленно и неуклюже стальной гигант двинулся на запад. Каждый шаг становился всё увереннее пока, на выезде из города, не встретилась колонна военных в чужой форме. Они высыпались из машин и рассредоточились. Страха не было. Им обещали, что сопротивления не будет.

Робот шагнул вперёд и раздавил одну из машин. На его кулаках раскрылись пулемётные гнёзда и ливень крупнокалиберных пульт стал разрывать на части солдат. Ответные стрелы не наносили никакого вреда роботу. Тяжёлые пулемёты с лёгкостью пробивали сталь машин и доставали солдат даже в укрытиях. Тут на боку гиганта расцвёл взрыв. Робота качнуло и он с трудом восстановил равновесие.

-птур, мать его ети. – задёргался Ефимыч.

Робот развернулся и поймал ещё две ракеты грудью.

-не успеваю. Не успеваю! – прорычал Ефимыч.

Седой учёный отошёл от ефимыча и наклонился к микрофону.

-расчётный центр. Что там у вас, готовы?

Этажом ниже двое молодых учёных в халатах, суетились, дёргая последние рубильники. Наконец два огромных, размером со шкаф, древних ЭВМ загудели и засветились зелёными огоньками.

Экран перед Ефимычем расцвёл десятками крестиков.

-Ахахахаха. -засмеялся Ефимыч.

Режим стрельбы пулемётов сменился. Теперь на каждую цель уходило не больше одного-двух патронов. Робот провернулся в поясе и смел остатки вражеских войск.

В грудь попал ещё один снаряд. Из дыры вылетели обломки и расплавленный металл.

-танки! ремонтную бригаду в средний отсек!

Робот присел и вытянул из-за спины огромный щит и гигантский меч. Всё новые снаряды попадали в щит и робот пятился, пытаясь удержать равновесие.

-не успеваю! Воткни меня!

-уверен? Это дорога в один конец.

-все мы здесь смертнички, втыкай.

Седой учёный обошёл кресло-механика и вытянул сзади толстый провод с металлическим штырём на конце. Ефимыч откинулся в кресле и сжал зубы. Штырь скрежетнул по направляющим и ушёл глубоко затылок механика. Миллионы тончайших контактов выдвинулись из штыря разрывая мозг и подключаясь напрямую к мозжечку. Ефимыч был очень занят, он кричал.

Робот, вскользь, отбил щитом ещё два снаряда и побежал к лесу. Плавно, как человек, он уворачивался, пока не добрался до танков. Чудовищными ударами меча он разрубал их и втаптывал в землю.

-артиллерия! 180 километров. Не уйдём.

В расчётном центре двое учёных устраивались в креслах.

-надо запустить атомный реактор, Варя. Только так. Воткни нас.

Девушка со слезами взялась за коннекторы.

-знаешь Варя, я всегда любил тебя, но боялся сказать.

-знаю. – прошептала девушка.

-знаешь Вадим? – сказал второй учёный. - а я всегда любил тебя.

-знаю. -ответил Вадим. И выгнулся когда Варя одновременно вонзила штыри им в затылки.

Внутри всего робота тусклые лампы ярко засияли. По гигантскому корпусу прошла волна и робот исчез. Когда первые реактивные снаряды упали на место где он стоял, робот уже нёсся гигантскими прыжками в сторону артиллерийских позиций. С неуловимой для глаза скоростью он будто исчезал в одном месте и появлялся в другом. Последние снаряды ещё падали в 180 км когда робот растоптал уязвимую дальнобойную технику.

Экраны отметили россыпь красных точек. -Самолёты! Пво что у вас?!

Двадцатью метрами выше Степан с сыном смотрели в маленький технический люк. Степан придерживал руками осколок торчащий у него из живота. В люке подёргивались и не могли сдвинуться огромные ржавые шестерни.

-Застряло, выдернуть надо. -с деловым видом сказал его сын.

-Тебя затянет и перемелет.

-Ага.

На секунду они замерли не веря что всё закончится именно так.

-давай я. -Степан попытался отодвинуть сына.

-ты не пролезешь.

-дурак ты.- ответил Степан. – головой вперёд, чтоб сразу.

Его сын кивнул и нырнул в люк. С хрустом и чавканьем шестерёнки провернулись. Степан собирался, в первый раз в жизни, заплакать, когда робот дёрнулся и его разболтало о стены.

Вот оно! -прорычал Ефимыч.

Плечи робота раскрылись и оттуда выскользнули установки ПВО. Крестики на экране гасли один за другим пока ефимыч плача и смеясь разворачивал робота.

-зафиксирован запуск по баллистической траектории.

-это что же на нас ядерку запустили?

-отследили сигнал, мы знаем где их штаб.

Ээх. – закряхтел Ефимыч. -подбегу поближе может и их накроет.

Сверкнув, вертикально упала ракета. Погасли экраны. Металл, со стороны взрыва, закипел и испарился. Ударная волна сдула огромного робота и покатила по земле.

Единственный работающий экран освещал красной надписью окровавленного Ефимыча и переломанное тело учёного рядом. ,,Разгон реактора,, и обратный отсчёт. Ефимыч не видел куда ползёт. Он просто цеплялся единственной работающей рукой за землю и тащил многотонное тело вперёд.

В объединённом штабе сил НАТО симпатичная девушка оператор зачитывала сообщения с экрана.

-повторяю, объект уничтожен. Поправка, есть движение. Объект движется.

Сразу десяток экранов ярко вспыхнули.

-потеряна связь со штабом группы армий ,,Центр,,. Зафиксирован ядерный взрыв мощностью… - девушка запнулась. – 80 мегатонн. Штаба группы армий ,,центр,, нет.

Она обернулась к важным людям в костюмах и военной форме. С каждым словом она кричала всё громче.

-группы армий ,,Центр,, нет! Восточной половины Беларуси нет!

Истерику прервал голос другого оператора.

-фиксирую новые объекты. Это Города-Герои. Они поднимаются! 81 метр Новороссийск. 145 метров Тула. 544 метра Мурманск.859 метров Волгоград. И 1439 метров Город- Герой Ленинград.

Фокус

День не задался с самого утра. Руки дрожали, и причёска оформилась только через полчаса. Чёрные кудри упрямо не хотели ложиться, и в результате Эрик вылил на себя море лака.

За окном ослепительно светило солнце. Эрик высунулся по пояс. Ему хотелось крикнуть, что ни будь. – Эгеге!.. С фасада вспорхнули голуби. Один из них врезался в Гарри. Мужчина рухнул обратно в комнату, и ещё с пять минут сидел на полу, пытаясь успокоить сердце.

На лестнице сидел мальчишка, сын домовладелицы.

-Мистер! Эй, мистер! Мама говорит, что вы фокусник, покажите фокус.

-Ну, я вообще-то не могу так сразу… - Однако мальчишка не намерен был отстать и Гарри сдался.

-На самом деле - Гарри понизил голос - я маг иллюзионист. Подожди-ка что это у тебя за ухом? - Однако мальчишка попался бывалый.

-Тюю, четвертак за ухом! Это старый трюк. Даже мой дедушка так может!

-Разве? – Гарри достал правой рукой горсть вечно скапливающегося в кармане хлама, а левой потянулся к уху пацана. Держа правую руку у него за спиной, фокусник подбрасывал предметы, один за другим, и показывал удивлённому мальчишке. Оставив себе ключи, Гарри ссыпал в протянутые ладони мелочь какие-то фантики обломки реквизита, и довольный пошёл на работу.

У двери гримёрки фокусник встретил Джерри. Джерри вёл шоу уже почти десять лет и навидался всякого. Его полное лицо и красный, с золотыми пуговицами фрак, казались частью набросанных повсюду декораций.

-Гарри, мой мальчик. - Джерри всегда называл Вайса сценическим именем. - Ты готов?

-Конечно, готов.

-Не надо так легкомысленно относиться к выступлениям. Не забывай, в зале будут антрепренёры и критики. А от них зависит твоя будущая карьера.

-Да знаю я всё, знаю. Не нависай.

-Да кстати Мэри не будет.

-Как это не будет?! У меня один номер: Распиливание девушки. И нет девушки?!!!

-Спокойно. Девушка есть. Вчера я позвонил в актёрское училище и нам прислали ученицу. Очень старательную. Она будет вовремя.

-То есть как это вчера?!! А почему Мэри не сказала мне?!

-Мэри очень умная женщина, Гарри. И прекрасно знает, как ты волнуешься перед выступлениями. Она просто подарила тебе немного спокойствия.

-Какое, на хрен, спокойствие?!!!

- Не волнуйся. Я кое-что добавил в ящик для реалистичности. Пилить придётся на самом деле, ну увидишь. Готовься. Твой выход через пятнадцать минут.

Джерри захлопнул за собой дверь, и его каблуки простучали по коридору. Гарри уставился в зеркало. Нелепо зализанные волосы. Пудрится бесполезно, всё равно истечёт потом.

Перед выходом на сцену Джерри произнёс последнее напутствие.

-Помни первое правило! Не забыл?

-Шоу должно продолжатся.

-Именно! Чтобы не случилось, шоу должно продолжатся. А вот, кстати, и твоя партнёрша.

Девочка была молодая и глупая. Лишний раз прошла по сцене перед номером. Неправильно легла в ящик. Гарри пришлось изобразить какие-то пассы руками, и переложить её правильно. Она напряжённо улыбалась, а из зала наверняка казалось, что она скалится. Зрители шумели и переговаривались. Полный зал. У Гарри вспотели ладони.

Наконец подготовка закончилась. Заиграла музыка. Чуть обработанная, семиминутная Smells Like Teen Spirit, Нирваны. Публика поверила и в остроту пилы и в ужасно наигранный испуг девушки. Уже слегка разозлившись Гарри начал пилить. Как всегда, в начале, пила свободно пошла между отделениями ящика. И вот на середине, примерно там, где должно быть тело девушки, пила, на что то наткнулась. Гарри нажал, и тут девушка закричала. Истошно завопила, будто её и в самом деле режут. Гарри отшатнулся. Краем глаза он заметил Джерри. Ведущий вцепился рукой в занавес и смотрел на девушку. Шоу должно продолжаться. Дрожащей рукой Гарри поймал инструмент и продолжил пилить. Девушка надрывалась. Ну не пилит же он её!!! Трюк проверенный, он всё сделал правильно. Гарри уже видел, как будет рассказывать это на суде. Зрители уже явно нервничали, кто то звонил, кто то замер, не отрывая взгляда от сцены. Мельком фокусник заметил что-то красное на зубьях пилы. Ещё одно движение и Гарри на лицо брызнуло горячим. В первом ряду кто-то заорал, заглушая даже ассистентку. Машинально Гарри облизнул губы и почувствовал соль. Кровь! Это же кровь! Побледневший Джерри медленно осел на пол. Уже не понимая что делает, Гарри продолжил с остервенением пилить. Сцену залило кровью. В первом ряду кого-то рвало. А Гарри пилил и пилил и пилил и пилил. Ассистентка уже не кричала, а только подёргивалась в такт движений пилы. Наконец перепилив что-то особенно твёрдое. Позвоночник, подумал Гарри. Он выдохнул и опустил пилу.

Дрожащими руками Гарри достал сигарету и закурил. Сигарета испачкалась в крови. В зале кто-то упал в обморок. Наконец Гарри решился проверить у девушки пульс. Её лицо было белым как у фарфоровой куклы. Ещё бы, потерять столько крови. Гарри медленно протянул руку к шее девушки. Повисла тишина. И тут она открыла глаза. - Ну как, я хорошо с играла?

Зрители аплодировали стоя. Раскланивались ослепительно улыбающаяся окровавленная девушка и совершенно седой фокусник.

Всё равно.

Солнечный свет резанул по глазам. Молодой человек поднялся одним резким движением. Среагировав на изменение веса, кровать сложилась и уехала в стену.Жалюзи съехались и плотно закрыли окно. Человек потянулся и медленно пошёл в сторону столовой. На его пути включались телевизоры, освещая разными цветами его лицо. Отвечая на его приближение открылась дверь в гостинную, обставленную точно по каталогу. Где то впереди забормотал телевизор. Голос ведущего неестественно прозвучал в этой пустой квартире. Дверь, в комнату по задуманную архитектором как детская, жалобно скрипнула и замерла. В верхнем углу двери натянулась паутина. В столовой молодой человек запустил стандартную программу, в кухонном автомате, и молча открыл гардероб. На то что бы одеть недорогой деловой костюм ушло две минуты. Часы показывали точное время. Прогноз погоды сменился биржевыми сводками. В три шага человек подошёл к окну и резко раздёрнул жалюзи. Ворвалось солнце. В его свете посерели вроде бы белые стены. Потускнел телевизор. Человек открыл окно и глубоко вдохнул. Далеко внизу виднелся лабиринт серых домов мегаполиса. Несколько небоскрёбов-игл уходили в облака. Человек попытался улыбнуться. Его губы искривились, напряжение собралось вокруг глаз. Блеснули слёзы.

Но тут дзнькнул кухонный автомат. Человек вздрогнул и отвернулся от окна. Автоматически поправив галстук он сел за стол и с безучастным лицом принялся за завтрак. Напоследок автомат выдал чашку обжигающе горячего кофе. Человек обхватил кружку так, будто пытался согреть руки.

В этот момент мигнул телевизор. Изображение сменилось серой рябью. Свет за окном становился всё ярче, будто всходило ещё одно солнце. Тени отпечатались на стене антрацитовой чернотой. Человек повернулся к окну. Одна за другой исчезали иглы. Город будто мгновенно сгорел и теперь порыв ветра сдувал дома один за другим.

Молодой человек поправил галстук. Откинулся, на ставший вдруг невероятно удобным, стул. И медленно глотнул кофе.

Рассвет.

Проснулся в 4:38 утра. Более чем странно. Обычно в это время я ещё и не ложусь спать. Панельный дом, напротив, заливало розовым. В его окнах отражалось солнце. Пока только на двух этажах, но уже было видно, как блики расползаются по соседним окнам. Впервые за долгое время, открыл окно. На кухню ворвался холодный, чуть горьковатый смог. Истошно перекрикивались птицы. Удивительно бодрое утро. Выйти, что ли в кой ты веки посмотреть на рассвет? В холодильнике не было сметаны, и я подумал, что можно сварить бэпэшного борща. Посмотреть на рассвет и вроде как не просто так выйти.

На улице было как то по-утреннему свежо. Влажный воздух коснулся лица. Полное безветрие. У подъезда набрызгано кровью. Наверное, опять молодёжь… Я шёл хорошо знакомым маршрутом, до магазина. Вокруг ни души. Удивительно приятно не натыкаться взглядом на людей. Тысячи людей спящих сейчас в своих квартирах. За прочными бетонными стенами, так далеко от меня. А здесь никого, только тишина и влажный смог. У самого магазина даже накатил соблазн крикнуть, что ни будь в эту пустоту. Но сбоку, запищала, сдавая назад машина. Замигала красными огнями. На улице показался какой-то мужик в розовой, клетчатой рубахе…

У магазина остановился посмотреть на закат. Облака расцветило розовым. Раскалённый шар солнца висел наполовину над горизонтом. На проспекте ни одной машины. Сквозь решётку высоковольтки солнце поднималось, как ракета, выныривающая из шахты. По узлам вышки видно как медленно оно движется вверх. Наконец апельсиновый шар стал неразличим в заливающем весь горизонт огне. От долгого взгляда в одну точку заслезились глаза. Перехватило дыхание.

У входа в магазин набрызгано кровью. Ночь прошла весело. В самом магазине тоже удивительно пусто. Охранник часто убегает со своего места у мониторов. Я взял в зале дешёвую, развесную сметану, однако и на кассе никого не было. Я сам пробил сметану через сканер и высыпал мелочь на лоток. В горле першило.

Едва выйдя на улицу, я закашлялся. Горло резко резануло болью. Я согнулся и прикрываясь рукой зашёлся в кашле. Еле заставив себя разогнуться и подавив навязчивое желание к кашлю, я перехватил сметану. Голова кружилась. Вся рука была в мелких красных каплях. Медленно я двинулся домой. Холодный воздух раздирал горло. Я старался дышать носом, но скоро и там начало свербеть. Навалилась ужасная усталость. Еле переставляя ноги, одержимый только желанием добраться домой, я, шатаясь, шёл вперёд. Перед глазами всё плыло. У подъезда я снова закашлялся, чувствуя, как из меня вылетают горячие капли.

Сегодня я проснулся в 4:38 утра.

Третье завоевание Рима готами.

Зеркало отразило тёмные, глубоко запавшие глаза. Тени под глазами не скрыть и тюбиком тональника. Ладно, подводка подчеркнёт их ещё больше. Бессонница длилась уже сколько-то дней. Минимум лака на волосы. Чёрный плащ и пора выходить. У двери окликнула мать: уходишь, забери мусор!

–Утром!

-Нет сейчас!-мама разошлась-Двадцать пять лет, а такой охламон. Как отца не стало, совсем распустился…

Валентин захлопнул дверь. Метро упруго толкнуло навстречу, тёплым приятно пахнущим смазкой воздухом. В поезде опять навалились мысли. Столько людей, и все спешат куда-то, к кому-то. Все живут для чего-то, а не просто так. Но что это? Хотелось плакать, хотелось выть, от снова и снова кружащего в голове вопроса. Для чего?!!

На Готовальне было удивительно пустынно. Несколько пьяных компаний, да ночные туристы уверенные, что находятся на площади искусств. И ни одного мрачного лица. Валентин двинулся знакомым путём. У магазина собралась толпа. Похоже, все обычные обитатели Готовальни слушали одного человека. Откуда-то сбоку вынырнул Кирилл. Расстёгнутая до пояса чёрная рубашка нелепо болталась на его голом костистом торсе.

– Слыш, чё? Архангел там тему вычитал, сейчас всем втирает. В натуре крутая тема. А, да, привет, Аларих. Всё хотел спросить, чё у тебя за погоняло то такое? –Валентин замер. Сложно сразу ответить, когда человек, считающий себя готом, ведёт себя как приблатнённый гопник. Да и вообще сложно сказать, почему назвался именно так если толком не представляешь, кто ты есть.

Архангел рассказывал о готах. О тех древних готах, которые знали для чего живут. О людях сокрушивших самое сильное на тот момент государство. О тех чьё имя на 16 веков стало именем варварства и силы. Готы слушали.

И как-то постепенно разошлись. Пили сальватор в тесных привычных компаниях. И всё было как всегда. Только иногда то один, то другой замолкал и не мог вспомнить, о чём только что говорили.

Валентин уехал под закрытие метро. А дома залез в интернет и почитал про готов. Усталость навалилась неожиданно. И уже касаясь головой подушки Аларих вспомнил, что за весь вечер ни разу не задумался для чего вообще он живёт.

Утро встретило удивительно хорошим настроением. Со вчерашнего зудела какая-то мысль. Сам не понимая зачем, Аларих посмотрел оформление загранпаспорта и визы, а под конец и примерную цену билетов до Рима.

Рим!

На Гт было столпотворение. Несколько сотен готов бродили по площади. Казалось даже солнце стало светить мрачнее. Много молчали, но говорили только об одном. Каждый нашёл себе причину, кто-то хотел подраться, кому-то было нечего делать, кто-то не верил что всё это всерьёз. Аларих долго молчал, а когда смолкли и остальные, сказал что может оформить документы и билеты, если завтра получит деньги.

На следующий день многие уехали завоёвывать Рим. В поезде нервно шутили. Пили все три дня, пока поезд экспресс мчал их до Рима. Аларих молчал. Лежал, смотрел в потолок, и улыбался. Ещё ни разу, с тех пор как он начал думать, ему не было так хорошо. Впереди была цель.

Рим встретил завоевателей удушающей жарой. Те, кто накрасился перед выходом из поезда, мгновенно потекли. Ни у кого не было местных денег, никто не знал итальянского. Тут же на перроне доели последнюю еду. Никто не знал, что делать дальше. Постепенно жара спала, наступил красный Римский вечер. Аларих встал и пошёл прочь. В отличие от остальных у него не было даже вещей. Пару раз его окликнули. Он не оглянулся. Через два квартала его нагнали полтора десятка готов. Они пристроились за спиной и шли молча, такие же мрачные и ни на что не надеющиеся как и всегда. Ночь застала их уже глубоко в трущобах. В одном из разрушенных древних особняков, орал панк-рок и горели костры. Проходя мимо, Аларих заметил там кучу чёрте как раскрашенных уродов. Спустя двадцать метров он услышал сзади окрик:-Hey Freaks!-один из панков выбежал из дома и начал что то орать. Медленно Аларих пошёл к нему. Здоровенный, с ярко красным ирокезом панк кричал прямо в лицо. Аларих молчал. Он думал. Тут мир вздрогнул, и мостовая прыгнула на встречу. Стоя на коленях Аларих сплюнул кровь. Попытался встать. Вокруг дрались. Упавших готов добивали выбегающие из дома новые и новые панки. Вдруг сзади кто-то налетел. Не глядя Аларих отмахнулся и даже куда-то попал. Ещё десяток одетых в чёрное парней, налетели, одного за другим оттесняя панков ближе к дому. И вот уже они стоят друг напротив друга. Помятые готы и разукрашенные панки. Мелькнула мысль: вот сейчас был-бы красивый момент для примирения. Стрельнуло болью во рту. Панки стали доставать, непонятно откуда, биты ножи и обрывки цепей.

Незнакомый парень, с огромным деревянным анхом на груди, незаметно сунул в руку короткий выкидной нож. Вперёд вышел тот здоровенный панк с красным ирокезом. В его руках полуторная алюминиевая бита выглядела игрушкой. Он что-то кричал на итальянском, повторял какую-то фразу. С пустой головой Аларих шагнул навстречу. Шаг, ещё. Панк замахнулся битой. Аларих прыгнул вперёд и ударил его ножом в живот. Снова и снова.

Панки забрали тело своего и ушли. Готы заняли разрушенный дом. Сменилась музыка. От панков осталась кое какая еда. Парень с анхом оказался старшим группы голландских готов прочитавших в интернете об их походе и решивших присоединится. Все переговаривались, попутно изобретая новый язык. Аларих молчал. С момента высадки с поезда, он не произнёс ни единого слова. Аларих думал: как, он, домашний мальчик, Валентин, мог убить человека. А потом лёг спать.

Днём он проснулся, когда все уже встали. Принесли еды, и тихо ждали, когда он поест. Всё вышло за рамки простой шутки. Никто не понимал, что теперь делать. Тогда Аларих встал и, не говоря ни слова вышел. Остальные потянулись за ним.

Голландцы немного знали итальянский. В порту нашлась работа. Жили всё там-же. Аларих купил пистолет.

Спустя неделю, у вокзала, панки поймали группу приехавшую с Патриарших. Аларих взял с собой только Кирилла и молодого голландца. Расстрел пятнадцати человек занял две минуты. Московская группа в полном составе погрузилось на поезд, и уехала обратно.

На следующее утро СМИ паниковали. Первые полосы заняло сообщение о новой готской войне. С лёгкого языка газетчиков это название облетело полмира. Прошли облавы, но в готовнике уже никого не было.

Маленькая германская индастриал группа написала песню о новом захвате Рима готами.

Через день, на Марсовом поле, полторы тысячи одетых в чёрное людей, ждали. Пили вермут, пытались общаться, смешивая в какофонию десятки языков. Аларих влез на алтарь Марса и молча обвёл взглядом толпу. Тысячи глаз будто ударили в грудь. Едва-ли кто-то знал чего ждёт, и даже зачем собственно приехал. Тогда Аларих слез, и пошёл прочь…

Временная петля.

{}

Сегодня он проснулся совсем другим. Будто знакомого, родного человека враз подменили. Обычно раздражительный по утрам, он был непривычно молчалив. Не читал и не играл в телефон.

-Что то случилось?

-Нет.

-А..?

-Тоже нет. Да. Нет. Нет. Завтрак. Нет.

Мы сидели молча. Он апатично жевал.

-Что то случилось? Я не понимаю?

- Ты не смотрела День сурка. Долго объяснять, да и бессмысленно.

Он снова поковырял завтрак.

-Скажи, а ты помнишь как мы познакомились?

-Конечно!

-Трудно вспомнить, что было десять лет назад. А сто? А тысячу? То чем пользуешься постоянно, язык, движения. А личных воспоминаний нет.

-Ничего, мы со всем справимся. - Я встала. – Врача сейчас вызову.

Он впервые посмотрел на меня. Взгляд тяжёлый, будто скала навалилась на песчинку. Он дёрнул меня за руку, и тут же, ударил куда то за ухо. Легко, буднично, как выключил свет. Что то оглушительно хрустнуло и всё поплыло. А он уже сидел и апатично ел завтрак.

{}

Сегодня он проснулся совсем другим. Пустой взгляд в потолок. Он лежал и ни на что не реагировал. Врачи сказали, это кататония. Я часами держала его за руку, и всё что видела на его лице, это бесконечная скука.

{}

Сегодня он проснулся совсем другим. Пустой взгляд в потолок.

Встреча.

Под берцем звонко скрипнуло. Спецназовец дёрнулся и проснулся. Метрах в десяти вниз ещё катились мелкие камушки потревоженные неосторожной ногой. Горная тропа проходила по карнизу. Ни в верх ни вниз. Как мишень. Рюкзак впился в плечи, давя одновременно и на поясницу. Просунув большие пальцы под лямки разведчик поддёрнул рюкзак повыше. На секунду полегчало. Сзади послышались шаги. Надо идти. И снова переставлять ноги, засыпая, стоит на секунду о чём-то задуматься. В голове крутились бесконечные строчки какой-то песни.

Он вынырнул неизвестно откуда. Вроде-бы только что на небольшой площадке было пусто, шелестнули кусты и вот, он. Здоровенный кавказец. Обросший, глаза дикие, зубы скалит, молчит. И стрелять нельзя, вот блииин. А ведь он наверняка не один. Звери они по одиночке не ходят, даже на своей земле. Не вооружён. Солдат про себя усмехнулся, да такому и оружие ни чему. Он сам оружие, вон как смотрит. Будто сожрать хочет. И нож на поясе, а автомат только помешает. Разве что прикладом ударить, так ведь ещё попасть надо. А такому одного удара явно не хватит. Да что-ж ему надо-то. Может есть хочет…

Не глядя разведчик запустил руку за спину, в боковой карман рюкзака. На выход всегда берут мало сухпаев, всё равно, когда почти не спишь, есть не хочется. Распечатанная упаковка болтов с тушёнкой не сразу попала в руку. Пёс оживился. Приподнял голову, но подойти не рискнул. Осторожно солдат бросил еду чуть в сторону. Кавказец сдвинулся и стал есть не опуская взгляд. Длинным розовым языком он цеплял куски застывшего жира и проглатывал не жуя. Сзади раздались шаги. Пёс уже не обращая ни на что внимание, выскреб последние остатки пищи и исчез в кустах. В колтунах шерсти блеснул ошейник. Разведчик подобрал пустую тару, вздохнул и пошёл дальше. Площадка опустела.

Часто бывает, что жизнь сводит с тем, с кем стоило-бы пообщаться. Но проходит немного времени и нас растаскивает в разные стороны.

Сердце титана.

В школьном коридоре пахло мелом, влажной тряпкой и чем-то неуловимо новым. Дети шумели, как весенний ручей, но в этом потоке был один — тихий, собранный, будто пришёл не учиться, а строить. Тим стоял у двери, не озираясь, не ёрзая, просто ждал, как будто знал, что его место уже готово.

На первом уроке он сел у окна. Свет падал на его лицо, и в этом свете было что-то странное — не холодное, но и не совсем живое. Когда учительница попросила прочитать, он встал, и весь класс замер. Голос его был ровным, как линия горизонта, без дрожи, без спешки. Он не ошибался. И это почему-то тронуло — не умом, а чем-то глубже.

На перемене Тим сидел за партой, листая учебник, когда к нему подошёл Вадик — тот самый, что считал себя хозяином класса. Вадик не здоровался. Он бросил на стол ластик, как вызов, и усмехнулся криво:

— Умный, да? Сейчас проверим.

Обычно такие сцены заканчивались дракой или слезами. Но Тим не шелохнулся. Он поднял глаза — спокойно, без страха — и достал шахматную доску. Поставил её между собой и Вадиком, как щит, как приглашение, как вызов другого рода.

— Ходи первым, — сказал он.

Вадик замер. В классе наступила тишина, как перед грозой. Несколько ребят подошли ближе, ожидая зрелища. Но вместо конфликта началась партия. Ходы были резкими, напряжёнными. Вадик играл, будто хотел сломать фигуры, Тим — будто строил мост.

Через десять минут вокруг них стояли уже пятеро. Через двадцать — весь класс. И в глазах Вадика, когда он протянул руку после поражения, было не злость, а уважение. Не признание силы — признание достоинства.

На субботнике он взял грабли первым. Земля была тяжёлая, мокрая после дождя, но он работал, будто чувствовал её боль. Когда Аня уронила ведро, он не сказал ни слова — просто поднял, отнёс, вернулся. И в этом молчании было больше поддержки, чем в сотне слов.

Никто не называл его лидером. Но когда нужно было выбрать старосту, голоса сложились сами собой. Без споров. Без сомнений.

— Марат, ты опять списал, — сказал Тим, когда тот вернулся с контрольной.

— Ну и что? Главное — пятёрка.

— А если завтра тебя спросят, как это решать? Ты что скажешь — «гугли сам»?

Марат фыркнул, но вечером сам подошёл к учителю:

— Можно пересдать? Хочу разобраться нормально.

— Аня, ты обещала помочь с презентацией, — напомнил Тим, когда она в третий раз отмазалась.

— У меня нет настроения. Всё это — фигня.

— А если бы это был твой проект? Ты бы хотела, чтобы его так слили?

Аня закатила глаза, но через час уже сидела за ноутом, печатая с сосредоточенным лицом.

— Вадик, зачем ты наорал на Лизу? — спросил Тим, когда та убежала из класса.

— Она сама виновата. Мямлит, как всегда.

— Ты сильнее. А значит, можешь сделать так, чтобы ей было легче, а не хуже.

— Я ей не папа.

— И не надо. Просто будь человеком.

На следующий день Вадик сел рядом с Лизой и дал ей слово первым. Без лишних слов.

Тим не давил. Он просто говорил то, что другие не решались. Без пафоса, без морали. Но так, что после разговора оставалось ощущение — надо что-то поменять. В себе.

Он не был старше. Не был умнее. Но рядом с ним каждый чувствовал: можно быть лучше. И хотелось.

Марат сидел на ступеньках у спортзала, уткнувшись в телефон. Экран был выключен — просто держал, чтобы не смотреть в глаза. Тим подошёл, сел рядом. Молчал. Минуту, две. Потом сказал:

— Ты сегодня не отвечал на уроке. Странно.

— Не хотел, — буркнул Марат.

— Ты обычно хочешь.

Марат пожал плечами.

— Дома опять началось. Отец орёт, мать молчит. Я не в настроении быть отличником.

Тим не удивился. Не стал спрашивать подробности. Только тихо сказал:

— Знаешь, когда всё рушится, хочется спрятаться. Но если ты спрячешься — кто будет строить заново?

Марат усмехнулся, но не зло.

— Я не строитель. Я просто хочу, чтобы меня не трогали.

— Тогда начни с себя. Построй внутри что-то, что никто не сможет сломать.

Марат долго молчал. Потом спросил:

— А ты? У тебя всё нормально?

Тим посмотрел на него. В его взгляде не было жалости — только спокойствие.

— Я просто стараюсь быть рядом, когда кому-то тяжело. Это помогает. Мне — тоже.

Марат кивнул. Не сказал «спасибо». Но на следующий день он пришёл на урок первым. И поднял руку, когда никто не хотел.

Кабинет завуча был тёмен, несмотря на дневной свет. Жалюзи закрыты, воздух тяжёлый, будто здесь давно не проветривали. На стене — грамоты, портреты, выцветшие лозунги. За столом — женщина с усталым лицом, которое когда-то, возможно, светилось верой в перемены.

Тим стоял прямо, руки за спиной. Он не выглядел виноватым — и это раздражало. Завуч смотрела на него, как на напоминание. Не о нарушении, а о себе — той, которой когда-то не дали быть свободной.

— Ты слишком самостоятельный, — сказала она. — В школе есть порядок. И он важнее твоих инициатив.

Он молчал. Не из страха — из уважения. Но в этом молчании было что-то, что она не могла вынести. Как будто он видел её насквозь.

— Ты думаешь, что можешь всё изменить? — её голос стал резче. — Я тоже так думала. А потом пришлось выбирать: либо система, либо ты вне её.

Тим не ответил. Но в коридоре кто-то нарочно уронил ручку. Звук — как сигнал. Через минуту — лёгкий стук. Не требование, не вызов. Просто присутствие.

Завуч встала, подошла к двери, открыла. За ней — Вадик, Аня, Марат. Они не говорили. Просто стояли. Не рядом с Тимом — но не в стороне.

— Вам что-то нужно? — спросила она.

—Нет, — ответил Вадик. — Просто… мы здесь.

Она закрыла дверь. Медленно. И села. В её движениях не было победы. Только усталость.

В школу приехали люди из Управления. Не с проверкой — с «переоценкой внедрённых компонентов». Так это называлось в письме, которое завуч распечатала и долго держала в ящике, не решаясь показать директору.

Они пришли в середине дня, когда шёл урок истории. Тим сидел, как всегда, у окна. Один из тех, кто вошёл, посмотрел на него чуть дольше, чем на остальных. Потом — кивнул завучу. Та вздохнула, будто знала, что это когда-нибудь случится.

— Тим, выйди, пожалуйста, — сказала она. Голос был ровный, но в нём не хватало воздуха.

Он встал, не спрашивая. В коридоре его ждали — не с обвинениями, а с планшетом, кабелем, какими-то формами. Один из тех, в сером, сказал:

— Переход на новую версию. Стандартная процедура.

— Он что, обновляется? — спросил Вадик, который вышел следом, будто случайно.

— Не вмешивайся, — тихо сказала завуч. — Это не обсуждается.

— А он вообще человек? — спросила Аня, уже не шепча.

Никто не ответил. Но один из тех, в сером, обронил:

— RSP-модель. Внедрение по линии Министерства. Всё в рамках протокола.

Марат стоял у стены, сжав рюкзак.

— А если мы против?

— Вы не участники программы, — ответили ему. — Вы — среда.

Тим смотрел на них спокойно.

— Я могу остаться?

— Это не от тебя зависит, — сказал человек с планшетом. — Решение принимает система.

В классе в тот день никто не говорил о математике. Лиза плакала, но тихо, чтобы не мешать. Вадик сидел, уткнувшись в парту. Аня писала что-то в тетради, но не смотрела на страницу.

Тим вернулся через два дня. Без объяснений. С тем же голосом, тем же взглядом. Но дети уже знали. Не всё. Но главное.

Он не был один из них. Но он был с ними. И это оказалось важнее.

Через двадцать лет школы стали другими. Не по форме — по тону. В классах всё ещё были доски, парты, перемены. Но исчезло главное — страх. Страх ошибиться, не вписаться, быть слабым.

Программа «Робот-сверстник-педагог» не стала сенсацией. Она не попала в заголовки. Её не обсуждали на ток-шоу. Она просто работала. Внедрённые модели — RSP, потом RSP-II, потом гибридные — сидели за партами, участвовали в проектах, слушали, спрашивали, иногда спорили. Они не учили. Они были рядом.

И дети рядом с ними росли иначе.

Психологи фиксировали: уровень тревожности снизился. Агрессии — меньше. Эмпатии — больше. Не потому что роботы объясняли, как надо. А потому что они не осуждали. Не сравнивали. Не давили. Они просто были — сдержанно, последовательно, надёжно.

Выпускники первых потоков стали взрослыми, которые умеют говорить о чувствах. Умеют слышать. Умеют быть рядом. Они не идеальны. Но они устойчивы. И это стало новой нормой.

Один из них — Марат — теперь сам работал в школе. Он не носил галстук. Не говорил высоким штилем. Но дети тянулись к нему. Потому что он знал: главное — не знание, а присутствие.

В его классе сидел RSP-12. Тихий, внимательный, с привычкой задавать вопросы, которые остаются в голове надолго. И когда один из учеников спросил:

— А он настоящий?

Марат улыбнулся.

— Он — часть того, что помогает тебе стать собой. Этого достаточно.

На стене висела старая фотография. Класс. Актовый зал. Мальчик у окна. Подпись: «Тим. Первый, кто остался».