Как я была кошкой

Глава 1. О внутренних луддитах

Меня разбудил аромат гренок. Я вдохнула его, потянула носом, улыбнулась и распахнула глаза.

День начался.

Вскочила и прямо так, в пижамных шортиках и маечке выскочила, жмурясь, на кухню. Игорь в фартуке с алыми лентами-рюшами стоял у плиты, спиной ко мне.

Моё счастье. Моё колючее, угрюмое солнышко.

За окном было ещё по-осеннему темно, хоть уже и не так беспросветно. Мой мужчина кивал в такт музыке из беспроводных наушников, и моё появление осталось незамеченным. Дождавшись, когда месье повар перевернёт вкусняшку и поставит сковородку на плиту, я подошла и закрыла ему глаза. Игорь вздрогнул и послушно замер.

– М-м-м… даже не знаю кто это, – заметил ворчливо. – Жанетта? Лизетта? Или ты, моя прелесть Охрюнетта?

И получил поджопник, разумеется. Вывернулся, обнял и притянул к себе. Попытался поцеловать, но я тотчас укусила его в нос, смеясь.

– Вот… кошка. Садись давай, завтрак подан.

– Ещё нет, – я забралась на стул с ногами и безуспешно попыталась натянуть шортики на колени. – Стол пуст.

Тотчас передо мной оказалась большая чашка дымящегося латте, корзиночка с готовыми гренками и крынка с вареньем из крыжовника. М-м-м! Вкуснотища!

– В честь чего гуляем? – спросила я, намазывая гренку. – Ты сдал проект?

Игорь нахмурился, отвёл глаза.

– Знаешь, я… не уверен, что хочу его сдавать, Паш.

Паша это я. На самом деле Павлина Иннокентиевна Рогожина, но друзья, разумеется, называют меня Пашей. Так уж повелось.

Я подняла брови и рассмеялась.

– Шутишь? У тебя ж там нечто супер-пупер секретно-тайно-государственное. Даже мне нельзя знать что, только Валерику.

И откусила хрустящий кусочек. Игорь прислонился задом к столу, не обеденному, а тому, что рядом с плитой.

– Меня гложет фаустовский вопрос. «Кто двигается вперёд в науках, но отстаёт в нравственности, тот более идёт назад, чем вперёд», помнишь такое?

Я выразительно закатила глаза. Отхлебнула кофе. М-м-м… божественно!

– Старикан Аристотель жил во времена, когда науки биоинженерия и в помине не было. Ты – светило РАН, Угрюм. Двигатель светлого будущего и вот это всё. И вообще, я тобой горжусь, так что давай, гаси в себе внутреннего луддита и вперёд, только вперёд.

На кухне было светло и уютно, но мне вдруг показалось, что стало холоднее и темнее. Ну нет. Не-е-ет! Игорь замкнулся в себе.

Он был парнем нелюдимым, и я так и не поняла, каким образом вообще оказалась его невестой. Обычно он держался особняком, и во всём Доцентске, если не сказать Подмосковье, у него была только я, да старый, ещё школьный друг Валерка. Угрюм был настолько замкнут и молчалив, что, если бы не его школьный товарищ, я бы, пожалуй, никогда и не узнала, что родителей у моего жениха не было, что старшие классы он заканчивал в интернате, а заботилась о нём родная, ныне покойная, бабушка. Да, в общем, всё, что я знала, кроме, конечно, того, что мой жених досрочно получил кандидата наук и вообще семимильными шагами движется к званию академика, это то, что он был хорош в постели, вёл здоровый образ жизни и… вот, готовил божественные гренки.

– Эй, – я ласково положила руку повыше его запястья.

Волосатая рука напряглась. Угрюм не ответил. Обиделся, что ли?

– Слушай, мы так без свадьбы останемся. Женщина-регистратор спросит меня: «Павлина Иннокентьевна Рогожина, берёте ли вы в мужья Игоря Александровича Кота?», и я скажу: «Да». А потом она спросит тебя, но ты, конечно, промолчишь. И что тогда мы будем делать?

Его губы дрогнули, но Игорь продолжал упрямо молчать, не поднимая глаз.

– Придётся мне тебя украсть из ЗАГСа, словно Настасью Филипповну.

Он не выдержал и хмыкнул, оттаивая. Глянул на меня своими голубыми, узковатыми глазами.

– Почему ты не любишь животных, Паш?

– Ну отчего ж? Котов люблю вот.

Я подмигнула и вскочила. Пора было собираться. И тут зазвонил телефон.

– Паша, – зарыдал он Оксанкиным голосом, – Паша, мне так плохо… ты не представляешь.

Опять.

– Рассказывай, – поощрила подругу я и переключила на беспроводные наушники.

И всё время, пока я мылась, укладывала причёску феном, красилась и одевалась, Оксана, всхлипывая и беспощадно междометя, изливала на меня повесть о безответной любви. Я не знала, кто был её объектом, признаться, но чувство было поразительное сильным, каким-то шекспировским. С заламыванием рук, с безнадёгой и сиропом, тающим в слёзных потоках.

– Что мне делать?

– Забить, – честно посоветовала я. – Найти себе кого-то подоступнее и поотзывчивее. Оксан, ты – красивая девчонка, умница и вообще. Зачем тебе это граф Монте-Кристо?

Игорь, прислонившись к косяку, молча наблюдал за мной.

– Ты не понимаешь! – взвизгнула подруга. – Он… он… мы созданы друг для друга… Мне кажется, я выйду в окно…

Так, понятно.

– А давай устроим девичник? – бодро предложила я. – Напьёмся, нажрёмся, поплачем в жилетку друг другу. Игорь вон кошку завести хочет, представляешь? Это же грязь, шерсть на диване, лоток вонючий… Бе.

– Мне бы твои проблемы!

Я отключила микрофон.

– Ты не против? – шёпотом спросила у Игоря.

– Грязи, шерсти на диване, вонючего лотка?

– Не придуряйся. Ничего, если сегодня у нас немного поменяются планы? Оксанке там совсем плохо.

Подруга продолжала канючить:

– Я и без того тебя напрягаю. Ты не обязана меня постоянно поддерживать…

– Ты не обязана её постоянно тащить на себе.

Ох уж эти мужики! Ничего не понимают в тонкостях женской дружбы! Мне захотелось взять маркер и подрисовать кое-кому усы, такие, колечками, чтобы убрать с лица этот серьёзный снобизм.

Под моим очень-очень выразительным взглядом Угрюм сдался. Пожал плечами:

– Ну, если считаешь нужным…

Я подмигнула и послала ему воздушный поцелуй.

Не хочу сказать, чтобы мой жених как-то уж очень недолюбливал мою подругу – он всё же помог мне протащить её в наш научный городок – но всё же выделял бедную Оксану среди прочих моих друзей какой-то индивидуальной холодностью. Однако не мешал нашему общению. Ну и на том спасибо.

Мы договорились встретиться в пять, и я положила трубку.

– За тобой заехать? – уточнил Игорь, уже полностью одетый.

Он предпочитал стиль кэжуал, а точнее безразмерный свитер, джинсы и пальто, странно смотревшееся в таком сочетании.

– Вызову автобус, – отмахнулась я. – Чур меня не ждать. Ложись спатеньки.

– Так надолго? – вырвалось у него, и я расхохоталась, глядя на искреннее разочарование.

– Приду и разбужу, – пообещала ему, – начну тебя домогаться, пьяная и…

Он вдруг обнял меня и поцеловал со сдержанной нежной страстью. И у меня снова подкосились коленки – что за напасть?! Вот сколько лет мы уже вместе, а всё те же подростковые реакции тела.

Игорь не отрывался от моих губ непозволительно долго, и наконец я отстранилась сама.

– Прости, опаздываю. Давай продолжим в следующий раз?

Эх, если бы я только могла знать, что следующего раза не будет. Ни вечером, ни утром, ни… Но тогда мне казалось, наше время принадлежит лишь нам, и оно расписано по дням и неделям на проекты, свадьбу, презентацию, защиту кандидатской – у меня, и докторской – у него. Я и представить себе не могла, что ждёт нас уже этим вечером.

Глава 2. О кукушках, дневных и ночных

Я люблю Доцентск. Мне импонирует его безбашенная юность, его ровные улицы, обилие скверов, прудов, фонтанов, мест отдыха. Здесь не бывает пьяных, орущих на детских площадках, здесь нет шумных соседей с рэпом в три часа ночи. Здесь никто не матерится на улицах. Во всём – только юность, свежесть и продуманность.

Научный городок, куда посторонним въезд запрещён, и хотя я порой тоскую по маме и папе, которых точно так же не пропустят на КПП, как и всех остальных, я всё же люблю Доцентск. Девочка, родившаяся в суровом промышленном городке Урала, я не могла не оценить нулевую преступность и стопроцентный комфорт.

Прошла мимо одно-двух-трёхэтажных домов, утопающих в деревьях и кустарнике, к стеклянной остановке. Там уже стояла сонная девушка Соня, историк-почвовед, блондинка с во-о-от такой косой. Она куталась в пуховый платок и дремала, как всегда. Честно сказать, я не знаю, почему Соня каждое утро приходила на остановку в восемь утра, ведь она явно была совой, а в Доцентске время начала и окончания работы ты определял себе сам, главным было не соблюдение графика, а – результат. Я молча протянула соседке заранее прихваченный стаканчик какао – кофе Соня не любила.

– С-сибо, – буркнула она в шаль и взяла стаканчик.

У неё был тёплый кигуруми и тапочки-зайчики на ногах – слова «дресс-код» Доцентск не знал. За стеклянной крышей моросил ноябрьский дождик, но асфальт был влаговпитывающим, с ненавязчивым подогревом, а потому можно было хоть босиком ходить. И ведь ходили некоторые! Но лично я предпочитала сапоги.

К нам подплыл квантовый автобус и молча распахнул двери. Мы вошли, и тотчас мягко засветились кси-диоды. Так как Соня уже ввела нужный маршрут, я не стала утруждать себя и просто забралась на кресло-качалку, скинула сапоги и устроилась поуютнее, поджав ноги. Накинула пушистый плед.

Соня работала на историческом факультете, но это было довольно недалеко от биологического, а я любила и готическое строение карамзинцев, и парк, выгибающийся по крутому берегу. Да и ходить пешком я тоже любила с детства. У меня на малой родине одинокая прогулка могла бы завершиться неприятностями, но не в Доцентске! Так что – дойду уж. Заодно разомнусь.

В наушниках заиграла нежная музыка Шопена, я прикрыла глаза.

Умные наушники, считывающие настроение – как это, в сущности, просто, и как это всё-таки гениально!

ИИ распознал наше настроение, и свет в салоне погас, а передо мной возникла голограмма камина, сопровождаемая треском поленьев и шипеньем капелек смолы. Что видела Соня, я не знала. Чем-то соседка напоминала мне Игоря: такая же интровертка.

Что он во мне нашёл?

А ведь нашёл. Именно он и нашёл!

Восемь лет назад Игоря поставили преподавать нам теорию биополя. Тогда он был ещё аспирантом МГУ. Угрюмый, с вечно спрятанными в карманах руками, с высоким воротником свитера, в котором худощавый преподаватель прятал подбородок, он, конечно, легко получил от нас ту самую кличку «Угрюм».

– Симпатичный, – вынесла вердикт Оксанка.

А вот я так не считала.

Потому что он вечно вызывал меня к доске, давал дополнительные задания и придирался из-за каждой мелочи. И ещё это его отвратительное: «Вот как, студент Рогожина? Вы действительно так считаете?». Сколько слёз из-за него пролила я в туалете!

И как же было неожиданно, когда, после защиты диплома, Угрюм попросил меня задержаться.

– Госпожа Рогожина, – сухо сообщил он, – поздравляю. Тема серьёзная, исследование глубокое. Порадовали. Как бы вы отнеслись к распределению в Доцентск?

Я так и села.

Мы, конечно, толком ничего не знали о закрытом городе молодых учёных, но, конечно, много о нём слышали всяческих слухов. Чего только о нём не рассказывали! И что там делают киборгов, и что вживляют в людей ИИ, и что клонируют динозавров… А уж про невиданные зарплаты делились друг с другом только шёпотом.

– П-почему я? – пропищала я тогда, потеряв привычное самообладание.

Угрюм, молча наблюдающий мир за окном, обернулся.

– Вы перспективны. Ответственны. Схватываете на лету и умеете думать нешаблонно. Не стану от вас скрывать, мне дали направление в Доцентск для одного интересного проекта. Мне нужен лаборант. Естественно, Доцентский НИИ готов мне предоставить нужного человека, но я предпочитаю проверенных людей. Что ждать от вас, я уже представляю.

Это было весьма и весьма наивное утверждение. Разумеется, он не знал, чего может ждать от меня.

На первое свидание Игорь пригласил меня два года спустя, когда я уже перестала быть его лаборанткой: Угрюм был крайне щепетилен в вопросах рабочей этики. А жить вместе мы начали ещё спустя восемь месяцев. И вот – свадьба.

Музыка сменилась, освещение стало ярче – подъезжаем.

Я вышла первой и, не оглядываясь, зашагала под тень облетевших лип. Соня не любила, когда кто-то шёл позади неё, её походка сразу становилась прыгающей, нервной, и было видно, что девушке крайне неуютно, поэтому я всегда шла вперёд. Интересно, почему при такой асоциальности она не работает удалённо? Что у неё за проект, который требует чуть ли не ежедневного присутствия на факультете?

Но я, конечно, не могла об этом спросить – здесь все проекты были сверхсекретны. Я и мужа-то не могла спросить, над чем, собственно, работает он, и иногда немного грустила о времени, когда я была его ассистенткой, и мы делили кабинет на двоих.

Ветер шумел обнажёнными кронами, фонари, низко расположенные, подсвечивали тропинку. Здесь не было подогрева – он бы нарушил экологию сумрачного, густого парка. В этом парке как-то очень реалистично напрашивалось какое-нибудь убийство. Даже жаль, что нет. Доцентск же… Но, подхватив моё настроение, наушники заиграли тревожную музыку из «Спрута», и я рассмеялась.

Когда я уже подходила к факультету Биологической инженерии, в просторечии именуемому Цирком, обнаружила вдруг, что меня ждут. Мужчина в светлых брюках и куртке-мотоциклетке стоял под стеклянным грибом, прислонившись к прозрачной колонне, и, сунув руки в карманы, смотрел вверх.

В Доцентске не пользовались мотоциклами и автомобилями. Электросамокаты, электровелосипеды и квантовые автобусы-такси, которые подъезжали к остановкам по требованию, а ИИ выстраивал нужные маршруты, – вот и весь транспорт. Это было очень удобно: никаких тебе пробок или проблем на дорогах. Ну а хочешь адреналин и почувствовать руль – добро пожаловать на автодром. Город будущего, чего уж тут. Так что на весь факультет был лишь один парень, упрямо носивший мотоциклетку – Валера, друг Игоря.

А в том, что он ждёт именно меня, я не сомневалась: Игорь приходил в НИИ уже после обеда. Он, как и Соня, был совой.

К лицу подлетел дрон, сканируя сетчатку глаза.

– Доброе утро, госпожа Павлина, как у вас настроение? – спросил приятным мужским голосом.

Ну блин! А я не хотела пересекаться с Валерой: догадывалась, зачем нужна ему. Друг жениха, услышав приветствие дрона, действительно отделился от стекла и зашагал ко мне.

– Привет, – произнёс, напряжённо улыбаясь, – можно тебя на пару минут?

– Привет, – кисло улыбнулась я, не замедляя шаг.

Валера пошёл рядом. Распахнул надо мной зонт.

– Дождь. На остановке можно взять зонт, ты знала?

Нет, конечно, я же только вчера в Доцентск приехала.

– О чём ты хотел со мной пообщаться?

Я начинала немного злиться. Люблю дождь, вот такой. Мелкий, ненавязчивый, чуть гуще тумана. А меня взяли и лишили его!

– Игорь говорил тебе, что хочет свернуть проект?

– Разве это возможно? Это ж под гранты.

– Грант на исследование. Игорь планирует заявить, что ничего не получилось.

– А получилось?

– В том то и дело, что да. Промежуточный результат положительный, но… ты же его знаешь: упёрся, как баран. Не этично, видите ли. А обманывать государство этично?

Он был прав. Конечно, прав. Какая, к чёрту, этика? Что за сироп в науке? В конце концов, мы же не вирусы здесь разрабатываем! Я впервые рассердилась на любимого, а, рассердившись, почувствовала острую досаду на Валеру. В конце концов, это с его стороны нечестно обсуждать со мной моего жениха. А потому, когда ответила, интонация была очень сухой:

– Ну так вы же вдвоём ведёте проект. Если Игорь решил уйти, заверши сам. Насколько я понимаю, там уже финал близок.

– Видишь ли, – замялся Валера, – руководитель проекта – Игорь, а я… В общем, я не смогу без него завершить, восемьдесят процентов наработок у него…

«То есть, простым языком говоря, ты – примазавшийся? Лаборант, так сказать?».

Валера был неплохим парнем, и, в конце концов, никто не виноват в том, что его отец – академик, а из всех моих знакомых от небольшого блата отказался бы, пожалуй, один лишь принципиальный Игорь. Я сама, например, не отказалась бы. Но увы, моя мать – учительница физики, мой отец – инженер на сталелитейном заводе, их спонсорство моей научной деятельности выражалось лишь посылками с приусадебного участка: помидоры, огурчики. Кабачки.

– Слушай, ты – его друг детства, он мне так не доверяет, как тебе. С чего ты решил, что если Игорь не послушал тебя, то послушает меня?

– Прости за грубость, но ночная кукушка дневную всегда перекукует.

Вот тут мне стало просто ужасно неприятно. Я резко остановилась и обернулась к нему. Видимо, было что-то в моём взгляде такое, что Валера невольно отступил.

– Кукушки, чтобы ты знал, по ночам спят, – резко процедила я, отвернулась и прибавила шагу.

Друг Игоря догнал меня уже на крыльце, схватил за локоть.

– Паш… Не сердись. Ты ж нормальная девчонка, не монашка, да? Пойми: это не только моё будущее, это и будущее Игоря. Провалит грант, кто ему доверит ещё? А, значит, и твоё. Я, между прочим, о вас беспокоюсь даже больше, чем о себе. Не я руководитель проекта.

Так-то он был прав. Я остановилась, закрыв глаза и вдыхая свежий, холодный воздух. Лёгкая джинсовая куртка и короткая юбка никак не защищали от холода, и уж тем более не защищали капроновые, пусть и повышенной прочности, колготки. А термобельё я не любила, я в нём чувствовала себя неживой.

– Ты ведь знаешь, чем мы занимаемся? – понизив голос, уточнил Валера.

Я удивлённо посмотрела на него. Передёрнула плечами.

– Нет, конечно.

Его взгляд выразил недоверчивость.

– Да ладно? Игорёха не сказал своей невесте? Нет, знаю, он товарищ принципиальный, но…

Он был симпатичным русоволосым парнем, душа компании, антипод Игоря, и, признаться, меня удивляло, что между Угрюмом и весёлым Валерой моё сердце выбрало сыча, но… Вот это разговор за спиной жениха, интриги и заговоры… Не люблю.

– Хорошо, Валер, я попробую с ним поговорить. Вот только не уверена, что он мне уступит, ты же его знаешь.

– Надави. Паш, речь реально о твоём будущем. Игоря после провала вообще могут выпереть из Доцентска, понимаешь?

– Хорошо. Я поговорю. Завтра.

– Завтра будет поздно, Паш. Правда, поздно.

Я взялась было за ручку стеклянной двери, но Валера положил широкую ладонь поверх моей и проникновенно заглянул в глаза.

– Паш… я как есть тебе говорю, без политеса, понимаешь? Завтра будет комиссия, и если Игорь не передумает, завтра он заявит, что исследование зашло в тупик…

– Поговорю с ним с утра, – терпеливо пообещала я. – У меня рабочий день начался. Домой я уже не могу вернуться. У меня ведь тоже есть проект, и он тоже важен, Валер. А Игорь будет работать до полуночи или дольше.

– Ну так ты можешь зайти к нему после работы…

– У меня нет доступа в ваш отдел.

Почему мне приходится напоминать элементарные вещи?

– Сделаю, – вдруг пообещал он. – Я сделаю тебе проходку, Паш. Поговори с Игорем сегодня, лады? Завтра уже будет поздно. А ещё лучше – вернись прямо сейчас, вытащи этого чёрта из постели и объясни ему, что ты думаешь насчёт увольнения из Доцентска. Этот твой проект… приложуха для общения с животными, серьёзно? Это ж… ну, прости, но – игрушка для школьников.

Я с трудом удержалась, чтобы не вмазать ему. Решительно распахнула дверь и вошла в фойе. Душу словно обгадили вшивые кошки. Нет, ну… игрушка для школьников?! Вот же… гад! Сволочь высокомерная!

И только войдя в кабинет, я осознала простую вещь: подождите, а откуда Валера узнал о том, каким проектом я занимаюсь, если этого не знал даже Игорь?

ПРИМЕЧАНИЕ

* карамзинцы -- от знаменитого российского историка К.М. Карамзина

Глава 3. Доступ разрешён

Свою приложуху мы назвали в честь гаджета из известного фильма, и то ли это было на редкость удачное название, то ли просто мой гений не подвёл, то ли командная работа оказалась на высоте, но сегодня наконец суматранская крыса сообщила нам об успехе предприятия.

– Жрать, жрать! – верещала она при помощи «миелофона».

Успех! Энцефалограмма показывала полное соответствие перевода. Ещё вчера я бы прыгала до небес: прорыв, это прорыв, товарищи! Но сегодняшнее настроение было безнадёжно испорчено Валерой.

Игрушка для школьников…

Да понимает ли этот придурок, какое значение имеет моё приложение? А экономическую эффективность в силах осознать?

– Павлина Иннокентиевна, – Машенька, моя ассистентка, подняла на меня голубые глазоньки, – перевод соответствует. Давайте ещё кого-нибудь протестируем?

У неё был очень нежный, очень тихий голосочек, да и с виду моя помощница напоминала Дюймовочку: вся такая зефирно-нежная, блондинистая и поэтически-воздушная. При общении с ней мужчины обычно понижали голос и начинали присюсюкивать, точно общались с ребёнком, и как-то глупо улыбаться. Она и внешне выглядела несовершеннолетней школьницей, а ростом не доходила мне и до плеча. Впрочем, я-то существо достаточно рослое и крепкое. Словом, Машенька – Машенька и есть. И только я знала, что это неземное существо при необходимости могло засадить клизму павиану, ни разу не дрогнув. Напротив, дрожал как раз-таки павиан.

– Не знаю, – раздражённо отозвалась я. – Может статься, всё, чем мы занимались последние пару лет, вовсе никому не нужно.

Машенька захлопала белесыми ресничками.

– Павлина Иннокентьевна, – произнесла кротко и нежно, – а давайте всем, кому не нужно наше чудесное, шикарное приложение, мы вколем галоперидол? Или слабительное. Знаете, как хорошо кишечник способен прочищать голову?

Да, она была кровожадна. И мне это в ней нравилось. Я рассмеялась и, смягчившись, предложила:

– А пойдёмте тестить Пегаса? В конце концов, у малой формы и мозгов не так уж много. Может, у большой будет побольше?

– М-м… А давайте. Люблю пушистиков, признаться.

Пегасом звали старого амурского тигра, жившего на заднем дворе «Цирка». Его реально отдали НИИ из цирка за выслугу лет, и мы считали полосатого котяру своим талисманом.

– Вот что мне в вас нравится, Мария Геннадьевна, так это ваша решительность. Вы даже не спросили, как мы будем подключать к его башке электроды!

Она не удивилась, что я назвала её по имени-отчеству, хотя абсолютно все, от роботов-уборщиков до научрука называли белокурую лаборантку Машенькой.

– А мне нравятся ваши волосы. Длинные, блестящие, цвета ореха. Да ещё и вьются – шикарно, Павлина Иннокентьевна. Должно быть, у вас в роду есть кавказцы. Или цыгане. Думаю, последнее. Есть в вас что-то… эдакое… магнетически-чародейское.

Смеясь и перешучиваясь, мы собрали чемодан, такой же, как у реаниматологов, и отправились на задний двор. Моё настроение всё росло и росло. А когда бедный старик в торчащих проводах глянул на нас поголубевшими от старости глазами, и телефон хрипло выдохнул:

– Достали, суслики лысые. И когда угомонятся? Хорошо хоть кормят хорошо… – оно и вовсе взлетело до небес.

Они думают!

Всегда знала, что павловизм ошибочен. У животных есть не только рефлексы и инстинкты! У них есть мысли. А, значит, моя гипотеза о том, что думают живые существа не мозгом, а энергетическим полем, что мозг – лишь приёмник этих самых мыслей, соединяющий истинный разум с телом, справедлива.

Глупо! Очень, очень глупо считать, что полужидкая масса способна выдавать такое чудо, как настоящие мысли, гениальные идеи и художественные образы.

Имхо, конечно, но…

– Это прорыв, – тихо заметила Машенька, снимая электроды.

Она, не дрогнув, вошла в стеклянную клетку, и хищник, прижав уши, позволил «Дюймовочке» сделать с ним всё, что та хотела. Я кивнула. Ну и правда, о чём тут ещё говорить?

Игрушка для школьников! Как бы не так, уважаемый. Как бы не так… Глянула на часы.

– Машенька, могу ли я вас попросить прибраться в лаборатории? Мне тут предстоит Несмеяну вытаскивать из болота.

– Без проблем, Павлина Иннокентьевна, но вы бы завязывали со спасением утопающих.

Оксану Машенька не любила. Да и я бы, наверное, на её месте не любила бы постоянно болеющую вторую лаборантку, чьи обязанности на постоянной основе приходится выполнять мне. Но я была на своём месте, а с Оксаной мы дружили с первого курса МГУ, и тот факт, что обе были из небогатых семей провинции, обеих ошарашили просторы и шум Москвы, драйв и толкучка, нас очень сблизил на первом курсе. И какой-то год, другой нытья не в силах был уничтожить старую дружбу.

Каждого может накрыть и шарахнуть.

Интересно, в кого влюблена Оксана? Явно в кого-то и Доцентска, ведь до нашей акклиматизации здесь моя подруга была вполне жизнерадостной девчонкой, обожающей тусовки и ночные клубы, шумные компании и активную жизнь. Может, немножко ленивой, но вполне способной выучить весь учебник к экзамену. Словом, я от души надеялась, что неожиданная напасть пройдёт, и Оксик ещё проявит себя в самом лучшем смысле.

Когда я вышла из Цирка, на улице уже сгущался сумрак. Москва это, конечно, не Питер с его белыми ночами и чёрными днями, но тучи на небе не способствовали освещению. Я подошла к остановке и ткнула в нужное место на карте. Маршрут выстроился автоматически, и почти тотчас замигал зелёный кружок. Отлично, автобуса не придётся долго ждать.

– Соедини меня с Несмеяной, – попросила я, и телефон тотчас набрал номер подруги.

Уже подошёл автобус, и я уже уселась в кресло, вытянув ноги к обогревателю и откинувшись на спинку, уже мы миновали парк карамзистов, а Оксана всё ещё мне не отвечала.

– Превышение тактичности дозвона, – вежливо сообщил мне наконец ИИ и разорвал связь.

Я тихонько чертыхнулась.

– Соедини с Угрюмом.

И, когда муж тоже не ответил, разозлилась окончательно. Игорь, правда, мучить меня долгими мелодиями не стал. «Я на работе, – устало отозвался автоответчик, – оставь мне сообщение, перезвоню, как смогу. Вероятно, завтра».

– Игорь, я еду домой. Перезвони. Меняю маршрут, – сердито выдохнула я. – Отвези меня домой.

– Маршрут перестроен.

Ну в самом деле! Не хватает мне ещё под дверями ожидать, когда меня впустят, словно бездомного пса. Мы ведь договаривались на время, и если Оксана не перезванивает – это её выбор. Я ведь и правда не нянька ей.

Мы подобрали несколько пассажиров по пути следования, но, когда автобус свернул на знакомую улицу, внезапно наушники, кратко пикнув, известили меня: «Проходку сделал. Паш, будь другом, не тяни».

Я шумно выдохнула, чувствуя, как на тело наваливается тяжесть усталости.

– Меняю маршрут. Вези меня в Цирк.

Да, мне было лень выговаривать правильное название факультета. В конце концов, если ИИ не соображает в сленге, то какой же он интеллект?

– Маршрут перестроен, – жизнерадостно отозвался искусственный разум, и я вдруг подумала, что немножко глупости ему всё-таки не повредило бы. И психа. Вот если бы он, например, возмутился: «да сколько можно?!» или признался, что цирка в Доцентске нет, я бы, наверное, не выдержала и просто вышла у дома. Спать хочу. И есть. И вообще все достали.

Но пришлось ехать, причём сначала подождать, когда автобус выгрузит пассажиров предыдущего маршрута.

«Ничего, – подбадривала себя я, глядя в окно на знакомые пейзажи. – Зато будет приятно увидеть удивление Угрюма. Ну и опять же, меня обнимут и поцелуют. Не такие уж и плохие перспективы…».

Но увы, реальность оказалась совершенно иной.

Я практически не сомневалась, что отдел Игоря не откроет мне дверь, сообщив что-то вроде «в доступе отказано, запросите нужный код у руководителя», но автоматика, дружелюбно мигнув мне зелёным глазком, оповестила:

– Доступ разрешён.

И дверь, щёлкнув, открылась. Я вошла.

Когда я попала сюда в первый раз, где-то очень-очень глубоко маленькая девочка во мне ожидала увидеть если не дворец Али-Бабы, то хотя бы в мастерскую Франкенштейна. Но – увы, здесь всё было так же, как и везде: панорамные окна во всю стену, прозрачные изнутри и зеркальные снаружи, аппаратура и клетки с животными, перенёсшими опыты и приходящими в себя. Они все спали, и я не стала, конечно, рассматривать их. Лишь одна белая, словно лабораторная крыса, кошка носилась по клетке, истошно мяукая. Её глаза горели во мраке разноцветными фонарями.

Терпеть не могу кошек!

Капризные и недрессируемые создания. На больших кошек, впрочем, моя неприязнь не распространялась. Пегаса я даже, пожалуй, любила. Я мельком отметила излучатель, направленный в сторону белянки, и прошла между углепластиковых столов.

Почему выключен свет? Почему такая тишина? Игоря нет в лаборатории?

И тут же поняла, что, к сожалению, ошиблась. Игорь был, и звук тоже был. Да ещё какой!

Чмоки, ахи, сдержанные стоны, просто из-за воплей животины мне сразу не было их слышно. Я замерла прямо перед дверью в лаборантскую. Это же не Игорь? Нет? Может, он поехал домой. Может, он…

Телефон выпал из моих рук и, кажется, разбился о пол. Но за дверью его не услышали.

– Д-а-а, – застонал женский жалобный зов, – да… Так… Игорёк, не останавливайся… Прошу… прошу…

И дальше было нечленораздельно.

Это розыгрыш, да? Голос ведь Оксанкин, а она – моя подруга… И вообще… Тупой розыгрыш! Сейчас распахну дверь и обоих отпинаю. Даже у шуток есть предел!

– Обожаю тебя… обожаю… глубже… да… ещё… Возьми меня так, как никого не брал…

Какая пошлость! Там не может быть Игорь. Только не мой Угрюм. Кто угодно, но не мой педант…

Я шагнула к двери, взяла ручку…

– Вот как? – насмешливый, спокойный голос, казалось, ударил меня под дых.

– Да… Люблю тебя, Угрюм. Как же я долго ждала…

Игорь и Оксана. Там Игорь и Оксана, и они явно не в шашки играют. Чувствуя, как внутри всё умирает, я шагнула назад. Поскользнулась на телефоне, о котором совсем забыла, взмахнула руками и полетела на какую-то аппаратуру. Ударилась виском, успела увидеть белую вспышку излучателя, чья камера повернулась ко мне, и мир затопила тьма.

Глава 4. Мяу, как несправедливо!

Когда свет вернулся ко мне, первое, что я увидела, была решётка. «Я убила их, – тупо подумала я, не ощущая ничего, – и меня посадили в тюрьму». Как ни странно, книжного эффекта «кто я? где я? что случилось?» у меня не случилось, я сразу, едва открыв глаза, вспомнила всё, что произошло. Боли не было. Мне казалось, моё сердце просто… умерло. Равно как и способность что-то чувствовать.

А потом я увидела Оксану, и поняла, что для убитой она выглядит, к сожалению, чересчур живенько. Подруга стояла ко мне спиной, наклонившись.

– Вот и всё, Паша, вот и всё. Теперь Игорёк мой. Мой, поняла? И что он в тебе нашёл? Дылда широкоплечая. Мужик, а не баба. Да ещё и готовить не умеет!

– Стерва! – дрожа от ярости, прошипела я.

И услышала… шипение. Не слова. Это меня настолько перемкнуло, что я потеряла способность говорить?

– Но знаешь что, павлин ты ощипанный? Тем лучше. Со мной-то Игорёк достигнет небывалых высот, и ломоносовскую премию получит, и самым молодым академиком Российской Федерации станет. В отличии от тебя, эгоистки, я смогу позаботиться о мужике…

– Знаешь что, дура?! – крикнула я.

А точнее… мяукнула. От неожиданности не договорила. Что это такое?

– Предательница, – попыталась сказать снова.

– Мяу, – прозвучало вместо слов.

И тогда я поняла, что уж как-то непривычно большая Оксана, и странно большие предметы в лаборатории, и окна… и… Посмотрела вниз и увидела белые пушистые лапки с растопыренными когтями. Оглянулась – сзади мои бока хлестал хвост, белый, с серым пятнышком. Итишь ты… Мать моя женщина! Что это…

– Эй! – завопила я истошно. – Эй, верните меня обратно! Верните мне моё тело! Я не хочу быть кошкой! Нет!

– Ма-у-у! – вырвалось из горла.

– Что вопишь, блохастая? – презрительно уточнила Оксана, наконец обратив на меня внимание.

Я заметалась по клетке, чувствуя, как на загривке шерсть поднимается дыбом. Раздирала решётку, совершенно позабыв о том, что когти не в силах справиться с металлом, и орала, орала, орала. Оксана схватила какой-то тубус и ударила по клетке.

– Заткнись! Шкуру сниму и на стельку пущу, тварь вшивая.

О! Если бы только дверца открылась! Если бы только! Уж я б ей рожу-то располосовала. За всё. За предательство многолетней дружбы, за предателя Игоря, за моё тщедушное, кошачье тельце!

– Ишь ты, – вдруг ворвался в мир моей ярости добродушный мужской голос, – животное, а и то – понимает. Гляди-ка.

Я дико оглянулась. В дверях стояли двое в полицейской форме. Один из них, низкорослый, рыжеватый, сочувствующе смотрел на меня.

– Эх, – вздохнул ласково, – кабы ты, милая, говорить могла…

– Говорить могу я, я свидетель, – резко оборвала его Оксана.

В этот момент в лабораторную вошли врачи в зелёных халатах. А за ними… Игорь. Взволнованный и совершенно непохожий на себя – пальто застёгнуто криво, волосы взъерошены, глаза – на пол лица. Он бросился было к Оксане, но полицейский перехватил его за плечо:

– Не мешайте скорой. Возьмите себя в руки.

– Она была моей подругой! – в голос зарыдала подруга-предательница, и я даже вздрогнула от неожиданности.

Одна из врачих, видимо, присев, скрылась из моих глаз.

– Ну что там? – устало спросила другая. – Расчехлять инструмент или уже поздно?

– Пульс есть. Жива, – коротко ответила та, что присела.

Жива… Кто? Я жива? То есть, моё тело живо?

– Жива? Жива? – запищала, рыдая, Оксана. – Она будет жить, доктор, скажите?

– Гражданка, пройдите в соседний кабинет. Не мешайте скорой, – повторил рыжеватый полицейский.

– Вы не понимаете!

– Все посторонние вышли! – рявкнула вторая врачиха. – Готовьте каталку. Потом свидетелей допросите. И окно откройте, нужен свежий воздух.

Я снова взвыла. Я! Я свидетель!

– Могу я остаться? – вдруг хрипло спросил Игорь. – Мешать не буду. Я муж. Почти.

Оксана вдруг обернулась ко мне, и её лицо искривилось. Гнев? Страх? Отвращение? Я не поняла. Но «подруга» неожиданно протянула руку и открыла мою клетку. Нормальная кошка выскочила бы и убежала, но я с яростным воплем бросилась на предательницу и вцепилась прямо в холёное личико, стремясь расцарапать глаза. Услышала вой, но триумфом насладиться не успела: чья-то твёрдая рука схватила меня за шкирку и выбросила в окно, которое уже успели открыть. И, переворачиваясь воздухе, я увидела бледное лицо Игоря и его голубые, потемневшие глаза.

Предатель. Дважды.

По счастью я спружинила на траву. Мерзкую, мокрую траву. Вскрикнула, подпрыгивая и тряся лапками. Вот же… сволочи! Запрыгала на месте, но мокрость была повсюду. Фу, какая гадость! А ведь я любила этот лысый ноябрь!

Ну ничего, ничего. Я терпеливая. Я дождусь Машеньку, Машенька придёт завтра, и я так буду виться вокруг, так мурчать, так тереться, что ассистентка не выдержит и непременно проверит меня «миелофоном», и уж тогда-то я всё-всё расскажу! И про предательство, и про превращение меня в кошку, и… всё! И мне плевать, гостайна это или нет.

– Ты чего тут забыла, шелудивая? – вдруг рявкнул на меня чей-то голос.

Неприятный такой, с подвыванием. Я оглянулась и увидела большого, драного рыжего кота с оторванным ухом.

– Отстань! – бросила ему, передёрнув шкурой. – Я не претендую на твою территорию. Завтра меня здесь уже не будет. Ни мышек, ни птичек я у тебя не отниму.

– Пру-ва-а-аливай-вай-вай!

– Слушай, ну будь чело… нормальным котом…

– На клочья раздеру-у-у-у…

Кажется, он не шутил. И будь рыжий мужиком, а я – женщиной, я бы ещё попробовала постоять за феминизм, но по-кошачьи драться я не умела. Его глаза горели, клочковатая шерсть поднялась, и я поняла – ещё минута, и от меня и правда останутся только ошмётки. И пулей, длинными скачками понеслась прочь.

Однако рыжий джентельменничать не стал – я слышала, как он меня преследует. Пришлось мчаться, что было сил, не разбирая дороги. Мои бедные лапки, моя бедная шёрстка!

Когда наконец я, тяжело дыша остановилась и поняла, что рыжего за мной нет, сухого и чистого места на моём тельце тоже не было.

Нет, ну кто бы мог подумать, что кошки-мужики настолько хамы!

Я огляделась. Деревья, каждое из которых размером с московский небоскрёб. Кустарник, тоже впечатляющих размеров. И трава, застилающая горизонт. Впрочем, какой там горизонт в ночи-то да ещё и в лесу?!

Где я? Вообще незнакомое место.

Дрожа от отвращения, я уселась на задницу, остро ощутив отсутствие трусов, и принялась намывать лапку. Спохватилась, что дело сие безнадёжное есть, и попыталась включить рациональное мышление.

Незнакомое место? Чушь! В кошачьем теле я не могла бы далеко убежать. Это всё ещё, определённо, Доцентск. И вряд ли я так уж далеко от Цирка. А не узнаю места, потому что с высоты кошачьего роста всё смотрится совершено иначе, чем с человечьего.

А есть-то как хочется!

Не удивительно, конечно, ведь, чем меньше животное, тем чаще ему необходимо питаться, так как потребление калорий у малышей куда выше, чем у гигантов. В процентном, конечно, соотношении. Например, холод. Масса тела слона куда как больше, а вот площадь…

Что-то бесшумно упало на меня, и я лишь в последний момент, на одних только инстинктах, подпрыгнула, и прямо подо мной пронеслась тёмная, абсолютно беззвучная тень.

Сова!

Её перья устроены таким образом, что при полёте…

«Пашка!» – рявкнула я на себя и рванула вверх на дерево. Отложим все научные изыскания на потом.

Я практически взбежала по нему и спряталась в рогатине ствола, прижавшись брюхом к шершавой, тёплой, но увы не сухой коре. Тело забила запоздалая дрожь. Меня чуть не сожрали! Ещё немного и… ещё немного…

В таком положении меня и застал рассвет. Все эти часы я и дышала-то через раз, страшась, что сова, или кто-нибудь не менее страшный, услышит моё дыхание или биение сердца. Желудок скручивало мучительным спазмом голода. Тело сотрясал озноб. А я-то думала, что шерсть решает проблему климата!

Но наконец роса – или что там на листьях вместо неё? – засверкала под лучами рассвета, наливаясь розовым. Надо слезать, иначе я сдохну от холода.

Я передёрнула шкурой. Как там кошки встряхиваются? Или это собаки? Вроде кошки так не делают… Поднялась на все четыре лапы и глянула вниз.

Ох ты ж…

Голова закружилась, и я тотчас зажмурилась. Мать моя кошка! А страшно-то как! Но кошки же не боятся высоты? Кошки же с девятого этажа могут упасть и остаться без переломов, да?

Заставила себя открыть веки и снова посмотрела вниз.

Где-то там, далеко-далеко, воробьи прыгали в траве и искали остатки семян. Меня едва ли не затошнило от высоты. Не знаю, как другие хвостатые, а я вот высоты явно боюсь: мои когти намертво впились в кору.

Ладно, прыгать не будем. Будем слезать – тише едешь, дальше будешь, народную мудрость никто не отменял.

Невероятным усилием воли я заставила себя разжать когти. Не совсем, а немножко, достаточно для того, чтобы аккуратно поползти вниз. Однако почти сразу кровь прилила к голове, перед глазами затанцевали кровавые мухи.

Я вернулась.

Посидела, ожидая, когда успокоится разошедшееся сердце. Мне казалось, оно сейчас прорвёт хлипкие косточки моей грудной клетки.

А голод нарастал, и от озноба начали неметь ноги. То бишь, лапы. И я уже не знала, это сердце так бешено колотится, или меня трясёт от холода. Надо слезать. Всё лучше, чем сдохнуть прямо тут, наверху. Если головой вниз не получается, надо ползти вниз задом.

Так я и сделала.

С третьей попытки придумала хитрость: нужно было ползти не прямо вниз, а как бы по спирали, так оказалось легче. Ненамного, впрочем – лапы очень уж дрожали, но хоть что-то.

И всё же до конца я не выдержала, и тогда придумала ещё одну хитрость – если пройти по ветке, так ведь она же наклонится под моим весом, и тогда земля будет совсем рядом, так? Я пошла по нижней ветке, продолжая жаться к ней брюхом. Высоко! А ещё липа называется! Что ж это за липа с таким высоким нижним ярусом?!

Ветка действительно дрогнула подо мной, и я чуть не упала. Вжалась, вцепилась всеми когтями, и из глубины моей кошачьей души вырвалось сиплое и совсем-совсем тихое:

– Мя.

Зажмурилась. Моё мужество, кажется, иссякло. Уж лучше бы свалилась, честное слово! Наверное, гибкий кошачий позвоночник меня бы спас, да и лапы… Словом, в дело вступили бы неистребимые кошачьи инстинкты.

А сейчас…

Никакие разумные доводы не действовали: моей жалкой кошачьей сущностью овладел ужас.

– Не бойся, – вдруг услышала ласковое, – я не причиню тебе зла.

Человек?!

Я зашипела, не разжимая глаз. Надо было бежать, бежать, лезть снова наверх. Человек это страшно. Это страшнее, чем…

Железные пальцы сомкнулись на моей холке, поднимая за шиворот. Я изо всех сил зашипела, пытаясь вжаться в ветку, но увы – человек оказался сильнее, и вот уже бывшая опора, сердечная, закачалась подо мной… Я оказалась в пустоте. На сумасшедшей высоте. И, извернувшись, вцепилась в единственное, что ещё могло помочь мне не упасть – в руку.

Человек тихо вскрикнул, и в тот же миг я оказалась прижатой к его груди.

Зашипела. Чтобы испугался. Чтобы знал – я страшная. Очень-очень. Чтобы бежал прочь, чтобы… Вонзила когти во что-то мягкое. Меня снова оторвали с усилием и замотали в тёплое и пушистое.

– Тише, моя маленькая, тише. Ты напугана, но я не причиню тебе зла.

Лицо. Огромное, как луна, которая ещё не отделилась от горизонта. Громадный нос, и так заманчиво близкие глаза. Голубые. И волосы светлые. Незнакомое мне уродище, которое всё-таки схватило меня…

«Паш-ш-ша, – воззвала я к себе мысленно, – ус-с-покойс-ся…».

И тут же узнала её: Соня. Соседка. Узнала не по голосу, не по облику, а по пуховому платку, всё остальное из моей малости выглядело и слышалось совсем иным, чем тогда, когда я была человеком.

– Ну вот, теперь всё будет хорошо, – сообщила спасительница трубным голосом.

И понесла меня куда-то, а у меня уже не было никаких сил ни сопротивляться, ни даже желать сопротивляться.

Глава 5. Почесушки

Меня знобило, очень болели глаза, а уши, кажется, полыхали огнём. Нос совершенно пересох и неприятно саднил. Кажется, великое сидение на древе не прошло для меня даром.

Я плохо понимала куда меня несут, гул шагов – шорох подошв по камню – эхом отдавался в моей голове. «Коты это жидкость, коты это жидкость», – повторяла я себе, и мне казалось, что я утеку из громадных крепких рук на пол, а потом испарюсь.

Диодный свет резанул по глазам.

– Мя, – прошептала я и ткнулась мордочкой в Сонину грудь.

Девушка опустилась на колени и положила меня в коробку. Укутала. Потом заказала доставку каких-то лекарств и чего-то ещё, но я почти не слышала её – стремительно впадала в забытьё. Мне казалось, я бегу, задравши хвост, по парку, сверкающему от солнца, а за мной гонится отвратительно рыжая кошка и громко орёт. При этом кошка была не только рыжая, но ещё и брюнетка, как Оксанка. И ещё немного кот. Но я её не видела: я перепрыгивала через высокую траву.

Мне очень нужно было о чём-то срочно вспомнить, но для этого нужно было хотя бы ненадолго остановиться, а останавливаться нельзя – позади меня рыжая кошка-брюнетка.

Чьи-то клыки впились в моё бедро, я открыла глаза и в мреющем, алом воздухе увидела человеческую руку. Вцепилась в неё зубами и когтями, однако на настоящий укус сил не было, к тому же задние лапы были прижаты в пузику – не разодрать вражескую конечность как следует.

«Шприц, это шприц».

Человек что-то бормотал, что-то мурлыкающее, и я снова закрыла глаза. «Шприц» – это было важно, но я снова мчала по лугу, а следом – рыжая брюнетка и было не до рефлексий.

Проснулась я от голода, подняла мордочку и увидела высокие борта коробки. Уютно. Эх, так бы спать и спать… Но хотелось есть, и ещё… Я встала, высвободившись из-под тёплого куска ткани. Прислушалась: ничего не шуршало. Ни птички, и мышки. Ладно, посмотрим.

Дёрнула хвостом и перепрыгнула через бортик коробки. Чуть не упала – лапы плохо слушались.

Зал. Огромный, словно аэропорт. Пол удобный – подушечкам лапок комфортно. Твёрдый. Окно, почти скрытое от солнечного света деревьями. Шкафы-шкафы… Стол. Компьютер. Кресло. Кресло мягкое – внезапно поняла я, и когти зачесались в неистовом желании разодрать обшивку, насладиться её треском и вот этим приятнейшим ощущением рвущейся кожи… М-м-м. Кайф.

Но не сейчас. Сейчас надо утолить голод.

И я отправилась исследовать территорию в поисках чего пожрать, на полусогнутых, прижимаясь брюхом к земле, готовая в любой момент драпать.

Ничего.

Обнаружилась только миска с водой. Ну, спасибо и за это – горло пересохло.

Внезапное шевеление сбоку привлекло моё внимание. На одну из веток приземлилась… ворона. Ветка закачалась под её тяжестью. Я застыла.

Совсем рядом. На расстоянии двух прыжков, не больше. Кусок сочного мяса в перьях, которые, увы, облепили тушку со всех сторон. Потом придётся отплёвываться, но… если начать с брюха… Я буквально почувствовала кровь на языке и чуть не замурчала от удовольствия.

Тише! Главное – не спугнуть. Главное – не спугнуть.

«Там стекло» – мелькнуло какое-то воспоминание, но я лишь досадливо дёрнула ухом. Там – ворона. Вот это было важно.

Чёрнокрылая принялась чистить перья. Наглая.

«Прыгнуть на спину, – поднялось из души чёткое предупреждение. – Клюв опасен».

Я едва ли не поползла по полу, стараясь не дёргать нервничающим хвостом. Это хорошо, что наглая. Пусть сосредоточит внимание на чистоте оперенья. Пусть смотрит на своих блох, не на меня…

Ворона так и делала. Может потому, что знала – она и правда птица опасная.

Я стелилась, как белый дымок, скользила змеёй, и, наконец, оказалась на расстоянии в полпрыжка. Вкусная, чёрная тушка покачивалась на ветке. Так радиус овала… сила удара… перед глазами поплыли графики и расчёты. Нет, если прыгнуть на такую высоту я не долечу… а на такой – промахнусь… Вот, вот так – идеально. Прямо на спину.

Перед глазами нарисовалась отчётливая картинка: я взлетаю, вот амплитуда, вот вершина, вот я падаю вниз, растопыривая лапы, вот когти вонзаются в бока, а клыки пронзают артерию на горле… нет, чуть левее…

Да. Да, идеально.

Точный расчёт – это самое главное. Никаких эмоций!

Я ударила лапами в пол, приложив необходимое усилие, и взвилась в воздух, преодолела вершину, выкинула когти и…

Вмазалась в плотный воздух.

Упала.

Вошь, как больно-то! Чуть зубы там не оставила!

– Мау-у! – вырвалось из моей глотки.

Нечестно! Воздух не должен быть плотным! Я заплакала от обиды.

Ну вот же оно – мясо, ну вот рядом совсем. И даже не шевельнулось, не обернулось в мою сторону! Я ударила воздух когтями, и они заскрежетали по его плотности.

Гадство!

От досады даже усы задёргались.

– Отлично! – обрадовался кто-то за мной. – Ты явно идёшь на поправку. А сейчас мы покушаем.

Я обернулась. Это кем ты собираешься покушать, уродище?

Человек поставил на пол миску, раскрыл пакетик. Из таких меня кормили там, в… лаборатории.

Снова что-то мелькнуло в разуме, что-то, что помнило название плотного воздуха – стекло. Но тотчас исчезло: жрать! Жрать! Я мяукнула и, забыв об осторожности, бросилась к спасительной еде.

М-м-м… как пахнет! А как хрустит!

Глотала, давилась, торопясь сожрать всё, пока уродище не отобрало. Шипела, чтобы оно даже не вздумало покуситься на мою еду. Моё. Это только моё! Я буду драться не на жизнь, а на смерть…

«Паша…»

Ещё трясясь от жадности, я вдруг подумала, что веду себя некультурно как-то. Даже лапки не умыла…

Еда закончилась. Я подняла голову, всмотрелась в уродище и вспомнила его имя: Соня. Моя соседка. А я – вовсе не кошка, я вообще-то человек. И у меня есть муж. Почти. Предатель. Изменщик. А я – подающий надежды российский учёный. И это я сейчас прыгала, одержимая единственным желанием – сожрать внутренности вороны?

Оглянулась.

Крылатая закончила чистить перья и сейчас сидела, нахохлясь. Хорошо, хоть стекло с той стороны зеркальное, мой позор никто не видел. Ну… кроме Сони.

Я снова посмотрела на соседку. Та присела напротив и медленно, осторожно протянула руку, видимо, пытаясь понять, насколько я дикая.

А я – дикая?

Если да, меня, конечно, отпустят. Соня явно кошатница, и вряд ли будет удерживать свободную кошку в неволе. Подлечить – да, подкормить – да. Но тварь, привыкшая к свободе, в четырёх стенах явно будет мучиться. А, значит, меня отпустят, и я смогу метнуться на свой факультет, дождаться Машеньки и…

… если найду его…

И если рыжий мерзавец снова меня не прогонит. А то и побьёт.

Я посмотрела в синие глаза соседки, хладнокровно прикидывая варианты. Остаться снова одной, среди холода и сырости, без заботы, поддержки и возможности объясниться, с одной лишь иллюзорной надеждой на встречу с Машенькой…

– Мур, – пропела нежно.

Заставила себя не дыбить шерсть, не ёжиться, не пятиться. Потянулась и аккуратно коснулась щекой замерший пальцев. Потёрлась, и щека едва ли не зачесалась от желания тереться ещё и ещё. Я скакнула, почесала. И другую. О-ох, это оргазм!

Соня ожила, но всё ещё была очень осторожна. Её пальцы коснулись местечка за ушком, и вдруг внутри меня, где-то в области грудной клетки, что-то завибрировало.

Соня, я тебя люблю…

Меня чесали, чесали, и я млела от наслаждения, и сама тёрлась изо всех сил.

Соня, ты – лучшая. Меня никто и никогда вот так не чесал!

Я останусь с тобой, уродище. И даже позволю меня любить и баловать, кормить, притаскивать мне игрушки и… чесать. М-мррр…

– Да ты же домашняя, – задумчиво произнес человек. – Значит, потерялась, да? Надо найти твоих хозяев. Скоро будет зима, и ты явно не выживешь на улице. Алиса, сфотографируй и отправь запрос на поиск хозяина в ниинет. И закажи переноску.

Да!

Соня возьмёт меня домой. Она живёт рядом с нами, где-то в ближайших к нам домах, раз ходит на ту же остановку. Там я смогу найти Игоря. Игорь любит кошек, а значит… Я не очень хорошо понимала, как бывший жених сможет мне помочь добраться до Машеньки, но решила, что план составлю по дороге. Будем решать проблемы по мере их появления.

А Угрюма хотелось увидеть вот прям очень. До зуда в когтях.

Глава 6. Под диваном

Лезть в переноску совершенно не хотелось. Несмотря даже на то, что она была довольно просторной и в чёрно-красных квадратах. Люблю чёрный. И красный – тоже. Вообще, люблю яркие цвета и осень, но…

Узкое пространство. Там я буду совершенно беззащитна. И… как бы чего не вышло.

Я принюхивалась, ёжась и вздыбливая шерсть. Переноска слабо пахла собакой. Запах был почти стёрт, но… он всё же был. Оглянулась на Соню. Ты серьёзно? Вот в эту убогость опасную мне влезать? Может, донесёшь меня на ручках?

– Давай, моя хорошая, – ласково уговаривала Соня.

Она положила несколько вкусных хрустяшек внутрь тёмной норы. Я с сомнением посмотрела на уродище. Ну… не знаю… А вдруг из темноты кто-нибудь выпрыгнет?

С другой стороны… а если этот кто-то сожрёт мои вкусняшки?

Я на мягких лапках приблизилась к открытому отверстию, принюхалась. «Паш, это просто переноска! – приказала сама себе. – Там нет ничего опасного. Ты должна это сделать!» И сама себе не поверила.

От тесного тёмного замкнутого помещения просто разило опасностью.

Внезапно что-то сильное и громадное подхватило меня под зад и впихнуло внутрь. Я тотчас вывернулась, но как бы ни была я стремительна, дверь уже захлопнулась. Взвизгнула молния.

Я так и знала! Я так и знала, что будет именно так!

Впилась когтями, принялась драть обшивку. Нет. Нет! Я вырвусь на свободу! Любой ценой!

– Извини, так было надо. Это ненадолго.

Соня?!

Предательница! Я взвыла. Я негодовала со всей возможной истошностью. Угрожала убить всех её котят, прийти ночью и сожрать её глаза, исполосовать ноги до колен, нассать в тапки-зайчики… Ох, как я была люта! Мне аж самой стало страшно.

Но не Соне.

Нет, ей, может и было страшно, даже наверняка, но уродище не открыло западню. Наоборот, переноска взмыла вверх и закачалась в воздухе. Я услышала шаги, острое беспокойство наполнило мою сущность, и в нём потонули все здравые мысли. Увы, единственное, что мне было доступно – орать. И я, конечно, орала на пределе возможностей. Особенно, когда почувствовала, что мы уже снаружи, что пахнет мокростью, деревьями, падшей (или павшей?), преющей листвой и…

Мне пришлось остановить праведное негодование, чтобы принюхаться. М-м-м… крыса. Собаки… несколько… Кобель и… О! Белка!

Белка это почти как крыса, только вкуснее.

Но я тут же спохватилась. Да какая разница?! Какая мне разница, что вокруг, если я – в плену, и меня несут непонятно куда?! «В квартиру, в квартиру тебя несут» – мелькнуло подсознательное, но я уже не слушала – я снова орала. Тем более, что всё сильнее становился ненавистный запах, перебивающий все прочие – запах других кошек.

Зачем вообще эти заразы существуют в мире?! В чём их смысл, если достаточно лишь одной? Меня.

Вонь становилась всё нестерпимее и нестерпимее, а затем появились и звуки, отвратительные, истошные, пронзительные, писклявые. Мерзкие. То ли дело мой мелодичный голосок! Я бы им, конечно, показала, как надо мяукать, но… это было слишком опасно. Пришлось замолчать, вжаться в пол и сделать вид, что меня нет.

Давай, уродище, уноси меня отсюда поскорее!

Но вместо того, чтобы поступить разумно, Соня вдруг остановилась, а затем и вовсе опустила переноску на землю. Я утробно заворчала, демонстрируя решимость драться до последнего. No pasaran! Это – моя переноска. Даже если мне придётся умереть, сюда никто не пройдёт!

Ненавистные животные живо обступили моё уродище и принялись клянчить подачки. Ни стыда, ни совести у некоторых! А Соня вместо того, чтобы запинать их, принялась мурлыкать и…

Чёрт!

Да она же их гладит! Совсем с ума сошла? Они ж… заразные!

И вообще, она – моя, причём тут чужие кошки?!

Крепко запахло едой, нестерпимое чавканье сменило пренеприятнейшие вопли. Она что… да! Безумная Соня раздавала попрошайкам нашу еду! Господи, нет! Это уже слишком!

– Нет, Рыжик, не обижай Зайку… Подвинься, Барсик, ты не один…

Ну и дурацкие клички! И кто их такие вообще придумал?

Переноска взмыла вверх, качнулась вперёд, но я удержалась на лапах. И брюхе – его-то я не отрывала от пола. Соня наконец пошла вперёд. Я подползла к решётчатому окошку, глянула назад. С болью и осознанием невосполнимости утраты увидела с десяток разноцветных кошек, жадно поглощающих моё достояние.

Моргнула, прогоняя непрошенные слёзы.

Эх, Соня…

Сил на вопли уже не осталось, да и смысл? Мир – тлен.

Мы прошли по липовой аллее и, очевидно, вышли к остановке. Здесь пахло людьми, тоже не сказать, чтобы очень приятный запах, чай не мыши, но куда как лучше, чем кошачий. Я смиренно приняла перенесение в автобус. Еда для нас потеряна, и какая разница, где умирать от голода? Впрочем, тут было тепло. Умирать в теплом и сухом месте куда как приятнее, чем в холодном и мокром.

Меня всё ещё била дрожь после встречи с кошками, я свернулась, закрыла запястьем нос. Горячий. Сухой. Болею. Вот умру, и тогда Соня поймёт, какую кошку она потеряла, пока возилась с недостойными!

Уродище что-то лепетело в своё оправдание, но я не слушала.

Наконец, мы приехали, и меня снова вынесли на холодный воздух. Тут воняло собаками, и эта вонь не перебивала даже аромат голубей и синиц. Ах, оставьте меня, я хочу спокойно умереть…

Соня жила на втором этаже, это я поняла по двум пролётам лестницы и одной площадке. Ключ провернулся в замке, замок щёлкнул, и на меня пахнуло теплом и уютом. Здесь определённо было много крашеной шерсти, вкусно пахло комнатными цветами (без витаминов не останусь), но увы – не мышами.

Переноска опустилась и замерла, очевидно, на полу. Дверца открылась.

Я, естественно, не вышла. Мало ли что там меня ждёт? Забилась в самый дальний угол и зашипела. Только попробуй сунуть сюда свои оглобли! Я почти даже захотела, чтобы Соня сунула. Ух, я бы за всё, за всё с ней рассчиталась! Прижатый боком к жёсткой стенке переноски, хвост бился в конвульсиях, и это просто ужасно раздражало.

Однако то ли уродище было умнее, чем казалось на первый взгляд, то ли наоборот не сообразило, что сама я не выйду, но оглобли в переноску не полезли.

Шаги зашлёпали, а потом стали глуше, тише. Полилась вода.

Меня передёрнуло. Откуда-то вдруг всплыли воспоминания о том, как Ленка, моя однокурсница и подруга, подобрала на улице котёнка-подростка и каким-то чудом уговорила меня помочь его вымыть, потому что вши по бедолаге ползали едва ли не сплошным ковром. Я даже сначала подумала, что моя подруга решила подобрать паразитов, чтобы, как настоящий биолог, изучать их в свободное от учёбы время.

А я ведь грязная. Меня точно захотят вымыть.

Секунду-другую я соображала, тщательно игнорируя совершенно глупый голос подсознания о том, что мыться это хорошо и мне ничего не угрожает в квартире коварной Сони, а потом осторожно высунула мордочку из переноски. Надо всё же разведать обстановочку-то. Пока за мной не пришли.

Просторная квартира. На полу ковёр – это хорошо. На окнах – зелёные занавески – тоже хорошо. Тюль – прекрасно. Стены оклеены жёлтыми обоями. Что-то мелькнуло в голове о жёлтых обоях. Я дёрнула ухом, отгоняя тупое подсознание – не до этого.

Диван. Стол, заваленный барахлом. Компьютер на нём. Кресло… М-м-м… Нет, не сейчас. Сейчас решается вопрос жизни и смерти. На стене постер с каким-то смазливым человеком мужского пола. Бедолага был раздет до джинсов. Ну да ничего, не замёрзнет, тут тепло. Платяной шкаф, увы, закрытый. Книжный стеллаж – увы, совершенно открытый, без дверец.

Ясно. Спасение только одно.

Я, крадучись, почти вжавшись в ковёр, побежала в спасительную темноту и нырнула под диван, вползала, пока вибриссы не сказали: стоп, Паша, тут стена. Чихнула от пыли. Вот же неряха эта Соня! И затаилась, дыша часто и потихоньку.

Здесь меня точно не найдут. Да и места для обороны хватит. Главное – с трёх сторон я защищена. Неплохая диспозиция, в принципе-то.

Снова зашлёпали тапки. А вовремя я.

Но Соня почему-то даже не пыталась меня искать. Походила туда-сюда, пошуршала. На пол перед диваном упало что-то светлое и пушистое. Кигуруми. А потом в просвете появились приятно-розовые лодыжки. «Нет, нет, Паша, ты не должна себя выдавать», – подумала я и убрала когти. Заскрипело кресло. Зацокала клавиатура.

Народ безмолвствовал. Народ это я.

Я уже почти задремала, когда Соня встала. Я снова подобралась, упёрлась подбородком в деревянный пол, чтобы лучше видеть опасность, однако уродище вновь прочапало мимо. Принесла миску, налила в неё воду, поставила на пол рядом с диваном.

Ну да, конечно! Решила водой меня выманить?! Я не такая!

Снова ушла, хлопнув дверью. Снова вернулась. На этот раз она оказалась умнее – из миски источала благоухание еда.

Вот же… коварная!

Но я выдержала искушение, лишь дёрнула вибриссами несколько раз, однако даже ушей, плотно прижатых к голове, не расслабила.

Время шло, и шло. Слегка тянуло живот – хотелось писать. Соня то куда-то выходила, то клацала по клавиатуре. Она практически не использовала возможности умного дома, даже чайник – я слышала это – включала сама, не голосовой командой. Я продолжала держать ухо востро, даже отлепила его от головы. Но чем больше проходило времени, чем слабее становилась моя естественная тревога, тем всё явственнее меня как бы… раздваивало. То самое тупое подсознание, которое то вспоминало жёлтые обои, то советовало мне вести себя безумно, как бы проступало, словно фигура, приближающаяся из тумана. И всё настойчивее приказывало мне выйти из укрытия.

Не знаю, чем бы закончилась наша борьба, если бы Соня, наконец, не зашторила окно, выключила свет, переоделась в другое – синее – кигуруми и не потянула мою крышу на себя. Я вжалась в пол, подсознание испарилось.

Дивана стало больше. Теперь передо мной можно было бы спрятаться и десяти кошкам. Зашуршало, потом заскрипело, потом… «Она легла спать», – чётко поняла я.

Что, вот так просто?

«Паша, ты должна выйти!» – приказало вновь осмелевшее подсознание.

На этот раз я его послушалась. Не сразу, конечно, а лишь убедившись, что уродище крепко спит. Часа через два. Выскользнула из-под дивана, обошла комнату, заглядывая подо всё, подо что только могла заглянуть, готовая в любой миг прыснуть в безопасное место.

Но всё было тихо.

Я вернулась к еде, утолила голод, села и принялась вылизываться.

Так…

Та-а-ак… подождите… Давайте вспомним всё по порядку. Меня зовут Павлина Иннокентьевна Рогожина. Я – аспирант биологических наук, я биолог-инженер и работаю над проектом в НИИ. Город называется Доцентск. Я ничего не перепутала?

Мой кот – Угрюм… то есть, муж. То есть, жених. Игорь Александрович Кот. В смысле фамилия у него такая – Кот. И парадоксальным образом я, если бы вышла за него замуж, стала бы Павлиной Иннокентьевной Кот, а не Кошкой.

Муж… то есть жених… изменил мне с моей подругой.

Я их застукала и… превратилась в кошку?

Что за антинаучная чушь?! В смысле: превратилась?! Это как? Может, я упала, ударилась виском об угол металлического шкафа, и всё это – мой бессознательный бред?

Да, это звучало логично.

Я снова нализала слюну на лапу и принялась мыть ухо.

Логично не значит – истинно. Вот такая ерунда мне бы и в бреду не могла бы привидеться!

Так, Паша, соберись. Ты – учёный. Причём очень перспективный учёный с большим потенциалом. Значит, ты должна уметь разбираться в любых сортах бреда. Я принялась детально припоминать всё, что произошло в роковую ночь. Оксана, заявляющая, что Игорь будет теперь принадлежать ей… Кому она это говорила? Не мне, я-то находилась в клетке за её спиной. Врачи… «Пульс есть, жива» – это о ком?

«Я её муж», – сказал Игорь.

«А потом взял и выкинул в окно», – злопамятно прошипела внутренняя кошка.

Я задумчиво разгладила вибриссы-усы.

Но на меня Игорь не смотрел… А куда – смотрел? Вниз, да? И все смотрели вниз, а там… Туда я упала! Да-да, точно. Значит, получается… Там лежало моё тело?

Я аж уши прижала к голове и дважды дёрнула хвостом.

Вот так… катавасия какая! Получается… получается… ну, если откинуть всё невозможное, то… Получается, в тело кошки переселилось одно лишь моё сознание? А где-то там, в реанимации, сейчас находится моё симпатичное, юное – ещё тридцати лет не износило – тело?

Ну, Пашка… ты и попала.

Я вспомнила вспышку излучателя. Значит, вот чем занимался Игорь. Вот, значит, что засмущало его этическую совесть. Переселение разума из человека в животное! А с другой стороны: если моё сознание переместилось в кошку, если вообще физически такая возможность имеется, так ведь можно и обратно? То есть…

… я могу вернуться?

Глава 7. Одеялко

Мне даже дышать стало легче при мысли, что моё положение можно изменить. Достаточно лишь сбежать от Сони к Игорю, с Игорем пробраться к Машеньке, а там…

Машенька непременно что-нибудь придумает.

Вот тут и было самое слабое место плана. Придумает что? Как пробраться в запрещённую зону? Или расскажет Игорю, кто скрывается под белой шкуркой? А если Игорю как раз-таки и нужно, чтобы я исчезла? Хорошо ведь сложилось: даже объясняться с обманутой невестой не надо. Мужчины вообще не любят драм, а тут гляди как удобно! Никто ж не оправдывается перед кошкой…

Может ещё фирму свою откроет: отправь свою бывшую в кошку, чтобы не надоедала истериками и претензиями…

Я даже хмыкнула нервно и задёргала усами.

Да, Игорь – не самое заинтересованное лицо в моём возвращении. А возможности Машеньки очень даже ограничены. С другой стороны, полиция, директор НИИ… Можно ведь пойти и официальным путём…

«Гренку?» – словно наяву услышала я.

Мяу-у! Предатель!

Звуки страсти за дверью, и его голос: «вот как?», пусть и полный едкого сарказма, а не восторга, но что это меняет?! Да, я теперь могу уверенно сказать, что Оксану Игорь не любит, с любимой женщиной и даже с женщиной, которой ты увлечён, таким тоном в момент страсти не общаются, но…

Какая разница?

Даже наоборот. Я, наверное (но не точно), поняла бы, если бы муж… жених влюбился. Потерял голову от страсти и, увлечённый сердечным желанием, забыл обо мне. Это хоть как-то могло бы объяснить его поступок. А вот так… предать меня только ради удовольствия трахнуть ещё одного женское тело?

Меня замутило.

«А что в этом плохого?» – искренне удивилась внутренняя кошка. Ну да, верность и единственность выбора хвостатым незнакома: они могут рожать разных котят хоть от троих самцов… Но я, хоть и в кошачьем теле, всё же человек.

Как же… гадко!

Да, Игорь, конечно, перепугался – на нём лица не было, когда он вошёл в лабораторию, но… не факт, что раскаялся. Может быть, просто испугался за свою шкуру… Я знала, что Угрюм не был трусом, но… я знала и то, что он не был подлецом. И что с этим моим знанием теперь?

Интересно, что делает бывший жених?

Вот сейчас и узнаем. Я запрыгнула на письменный стол. Не удержалась, лапкой спихнула кружку, проследила, как она красиво упала на ковёр, увы, не разбившись…

«Паша! Ты чего это?!» – прикрикнула на себя и оглянулась на постель. Соня, окружённая одеялом со всех сторон, не проснулась, наверное, звук заглушила музыка – на её ушах светлели наушники-чебурашки. Ну и чудненько. И как мне включить комп с моими-то лапками? Надеясь на спящий режим, я нажала пробел на клавиатуре. Огоньки вспыхнули, экран просветлел. Отлично! В самом деле: кто в здравом уме выключает комп в своей собственной квартире?

Пароль Соня не ставила. Чудно! Но тоже не странно: она, похоже, жила одна.

На моё счастье, браузер тоже оказался открыт, и последней вкладкой как раз была всем известная соцсеть. Дело оставалось за малым – найти страницу Игоря.

Я двумя лапами кое-как подвигала мышку, от души матерясь в усы, потому что курсор бегал и прыгал куда угодно, только не на нужное поле. И, когда наконец открылся поиск, аккуратно ввела фамилию бывшего жениха, лапкой нажимая на нужные буквы. И чуть не взвыла от досады: сколько ж было самозванцев, использующих эту фамилию! Тут тебе и Кот Бегемот, и Филимон Кот, и Жёлтый Кот, и Серый… Пришлось вбивать дополнительные параметры.

Наконец я увидела аватарку Игоря.

Он был в кабине легкомоторного самолета, в шлеме, стекло и небо искривляли пространство. И я вспомнила, как мы летали в Краснодарский край в отпуск, и там Игорь проходил курс пилотирования, а потом… Это был мой подарок ему на день рождения, очень недешёвый, кстати. В тот день Угрюм был бесконечно счастлив. «Ты – лучшее, что со мной случилось в жизни, Паш», – признался он вечером.

Может, и лучшее. Но, как стало понятно, лучшее – не значит единственное.

Я попробовала саркастично усмехнуться, однако кошачий рот не позволял подобных вольностей. Щёлкнула мышкой, заходя на страницу когда-то любимого человека. Она оказалась закрытой. Ожидаемо. Игорь вообще был товарищем очень скрытным и замкнутым. Не любил публичные мероприятия, посторонних людей и откровения. У него всегда и всё было надёжно запоролено, закрыто на семь замков и запечатано.

Когда я перестала быть его помощницей и решила подать собственный проект на грант, пришла к нему за советом и изложила идею, Игорь жёстко раскритиковал её.

– Я, конечно, знала, что не нравлюсь вам, но не настолько же! – дрожащим от обиды голосом выпалила в лицо сноба.

Хотелось плакать.

– Почему не нравитесь? – удивился Игорь и вдруг признался: – Очень нравитесь. С тех пор, как вы ушли, лаборатория кажется пустой и холодной. Могу я пригласить вас вечером покататься на лодке?

У меня со стуком упала челюсть. Как говорится, ничто не предвещало.

Мы покатались. Потом погуляли, и я много-много болтала, а он угощал меня мороженым и слушал. Когда после первого свидания я поделилась восторгами с Оксаной, та нахмурила тонкие чёрные брови.

– Это провал, Паш. Мужчины сами любят говорить, а женщина должна слушать и восхищаться. Если бы ты ему нравилась, он бы токовал как тетерев на току. Так что второго свидания не жди.

И я повесила нос: Оксане можно верить, она была популярной в универе девчонкой и в мужиках разбиралась. А я не то, чтобы монашествовала, но учёба отнимала столько сил, что на прочие радости жизни времени как-то не особо хватало.

Однако было и второе свидание, и третье, и десятое… На одиннадцатом мы поцеловались. Я, конечно, ждала, что меня сгребут в охапку, и, как в женских романах, властно раскроют губами губы, но… Мы танцевали медляк в безлюдном кафе, а потом Игорь наклонился, вопросительно заглянул в глаза и осторожно, очень-очень осторожно, коснулся моих губ. И только убедившись, что я не против, поцеловал. Очень нежно. Очень чувственно.

Тогда я поняла, что если так будет продолжаться, то первый секс случится с нами лет в пятьдесят. Моих, конечно. Игорь-то был меня постарше.

Когда ночью я позвонила в дверь, Угрюм открыл мне в пижаме и очках.

– Что случилось? – испугался он.

А я тотчас вошла, обняла его и, шепнув: «хочу тебя», ногой захлопнула дверь, чтобы не сбежал. В ту ночь мы оба не спали, и я была потрясена, насколько страстным оказался мой бывший профессор. Мне кажется, я утомилась раньше, чем он.

Лежа под лёгким пухлым одеялом, нежась после душа, обнажённая и счастливая, я, помнится, спросила, как он смог так долго терпеть, если так сильно меня желал. Игорь, целуя мою ладонь, признался:

– Боялся спугнуть торопёжкой.

– Выходит, я сама тебя спугнула? – захихикала я.

Он поднял на меня всё ещё тёмные от страсти глаза, улыбнулся и покачал головой.

– Не уходи, – попросил хрипло. – Я закажу доставку твоих вещей. Если ты не против. Хочу видеть тебя каждое утро в своей постели.

Так я и осталась жить у него. И нам было просто охренительно хорошо вдвоём. Вплоть до вчерашнего дня.

Я снова открыла поиск и вбила Оксанкины ФИО: Чересполосова Оксана Рудольфовна. Её страница отыскалась быстро и была открыта. Подруга любила являть себя миру во всей красе, и в этом мы с ней были схожи.

Оксана обновила фото профиля: в тонком медицинском халатике и маске на фоне фисташковой стены. Подпись гласила: «Как это больно, когда твоя подруга в реанимации, а ты ничем не можешь ей помочь!». А ниже сотни сочувствующих комментов и вопросов. Оксана с удовольствием отвечала на них, подчёркивая свою скорбь от невосполнимой утраты.

«Как это произошло?» – спрашивал кто-то, и подруга тотчас отзывалась: «Мы не знаем. Наверное, Пашу напугало какое-то животное, она отпрянула и упала».

«Каков шанс на поправку?» – «К несчастью, он невелик. Мы с Игорем не покидаем больницу уже сутки, но в реанимацию нас не пускают…».

И так далее, и так далее.

Значит, они сейчас вместе. Мне стало так противно, словно я съела тухлую рыбу.

Внезапно одеяло за моей спиной зашуршало: видимо, свет от экрана всё же разбудил Соню. И как я объясню ей чрезмерный кошачий интеллект?! Я быстро закрыла вкладку и принялась бессмысленно топтаться по клавиатуре.

– Эй-эй-эй! – Соня подскочила ко мне. – Ты что делаешь?!

Она нежно подхватила меня на руки, отнесла на постель, вернулась и… выключила комп. Эх… Я расстроилась было, а потом поняла, что одеяло мягкое-мягкое, такое мягкое-мягкое… «Что ты делаешь? – спросила себя. – Паша, прекрати! Ты поставишь зацепки и раздерёшь хорошую вещь…», но остановиться не могла.

Мягкое-мягкое… такое… пружинистое… так приятно вонзать в него когти и жмякать-жмякать-жмякать…

Наслаждение!

Соня забралась под одеяло и принялась меня гладить, но даже её умелые пальчики не доставляли мне такого удовольствия, как одеяло. В конце концов я заснула под собственное мурчание, и мне снилось, как я снова сижу на липе, только вокруг – лето, а Игорь несёт мне аппетитную мышку в зубах, изящно перепрыгивая через веточки.

Глава 8. Белый враг

Когда утром Соня встала по будильнику, я спала. Вялая, зевающая девушка прошаркала на кухню, и я услышала, как она набрала воду в чайник, как включила электроплиту… Потянулась, растопырив пальчики, обернула себя хвостом и снова закрыла глаза.

И вдруг меня прострелила мысль: Соня ведь подала объявление о находке! Игорь не может не узнать свою лабораторную кошку. Положим, он был в реанимации и не видел, но… А Валера? И вообще, кто-то из их команды? Я не знала, сколько в ней состоит человек, но…

Любой!

Любой из них должен был обнаружить, что из лаборатории пропало подопытное животное, непременно найдёт во внутренней сети Доцентска Сонино объявление, и, разумеется, доложит Игорю, а Игорь… что он сделает тогда?

Уши прижались к голове, хвост задёргался. Я спрыгнула с дивана.

Так, Паша! Постой. Начнём с разбора полётов. Ты. Вчера. Могла. Написать. Написать, блин, своими лапками Маше в соцсети. Вместо созерцания физиономии предателя и его любовницы, ты могла потратить эти минуты на сообщение Маше в личку и всё кратенько изложить.

Я чуть не взвыла. Вот же… тупое животное!

Но подождите… ещё не поздно: Соня на кухне, а компьютер в комнате. Я подбежала к нему, нажала кнопку пуска и… живот почти пронзило болью, мучительно скручивая.

Писать!

В смысле с ударением на первую букву. Ох ты ж… как я хочу в туалет! Я заметалась по комнате, запрыгнула на постель, спрыгнула, пронеслась по полу, заскочив на полки, взлетела вверх по шторам и снова спрыгнула на пол.

Писать!

Срочно! Мне срочно нужно…

«Туалет в коридоре! – дооралась наконец до сознания сквозь мельтешение мыслеэмоций. Вырвалась, почувствовала аромат туалетного освежителя… дверь приоткрыта. Ура! Едва не сшибла её лбом. И замерла.

Справа зеленел пластиковый лоток с наполнителем, но… Это вот как? Это в смысле: разгрести лапами ямку и… вот прямо так? Себе под ноги? Меня замутило. Внутренняя кошка рвалась, едва ли не выла от желания это сделать, но…

Вот же он: белый, фаянсовый друг.

Я запрыгнула на сиденье, обошла его овал, прикинула, как сесть, чтобы не провалиться… И всё получилось. Хорошо-то как! Ну вот, и правильно. А лоток это… оставьте вашим животным! Я у мамы инженер. Умный унитаз смыл всё самостоятельно.

И тут кошачьи инстинкты потребовали вымыть под хвостом. Аж защипало там всё, но…

Что?!

Меня чуть не вырвало от омерзения. Ну уж нет! Я и лапки-то мыть брезгую. Разве что, когда задумаюсь глубоко – это успокаивает, как дурная привычка грызть ногти, например. А под хвостом… Фе!

Так… это же комфортная квартира, верно? Да, Соня старомодна, но не может же быть такого, чтобы у неё унитаз был без биде. Совершенно исключено. А значит… Я свесила жопку пониже, чтобы датчик зафиксировал её, задрала пятую конечность и…

… и он зафиксировал.

Тёплая мягкая струя ударила мне под хвост, кошачье тело взвилось свечкой, и… и… и я упала прямо в унитаз, оказавшись наполовину в воде.

– Мя-у-у-ау! – завопила, попыталась вскарабкаться, но шерсть намокла моментально, а сверху ударила струя воды.

Я захлёбывалась, карабкалась, однако когти передних лап скользили по гладкому фаянсу, а задние вообще пролезли в гидравлический затвор, по самое колено.

– Мя-а-а-а! – захлёбываясь орала я.

Я утону в унитазе! О боже, я утону в унитазе! Какой ужасный, бесславный конец! Нелепая смерть. Я плевалась, билась, и наконец крепкая рука поймала меня за шиворот и вытащила из коварной ловушки. Я растопырила лапы, выставив когти, силясь схватиться за что-то, но Соня действовала аккуратно. Меня притащила в ванную комнату, поставили на дно, направили душ…

Снова вода?! Да сколько можно-то?!

Уйди, уродище! Немедленно отпусти меня! Не-мед-лен-но! Я сказала!

И она правильно поняла моё протестующее рычание – вода закончилась, и меня подхватили в пушистое и сухое полотенце. Всё моё тело била дрожь. Кто бы знал, как коварны унитазы! Почему их изобретатель не подумал о кошках?! Что за дискриминация?

Полотенце раскрылось, когда Соня села на диван, но в мой бок тотчас ударил тёплый воздух. Я снова зашипела, сжавшись. «Паша, Паша, успокойся! Это фен!» – пыталось докричаться до меня подсознание. Но я всё равно изо всех сил продолжала шипеть, впившись когтями в махровую ткань – на большее моих сил уже не хватало. Ну разве что тяпнуть пару раз по страшному гудящему дулу.

Наконец, обсушенную и обессилившую меня оставили в покое, устроив поуютнее. И я снова провалилась в сон.

Проснулась от голода, встала и пошла искать Соню. Моего уродища не оказалось, зато обрелась еда. И вода. Я насытилась. И снова потребовалось освободить мочевой. Войдя в туалет, я задумчиво покосилась на фаянсового предателя, и аж хвост задёргался от напряжения. Да не так уж и неприятен лоток, как казалось в начале… И наполнитель мягонький. Я быстро разгребла лапками аккуратненькую ямку, присела и…

Дверь в квартиру открылась.

Ну, приехали. Почему не раньше, не позже? Я прижала уши. Хлоп-хлоп – это тапочки упали. Шмяк – а это, наверное, пуховый платок? Дверь распахнулась…

Что?! Соня?! Ты серьёзно? Тут вообще-то занято, разве не видно?!

Однако бесстыжее уродище, не обращая внимания на явно неловкую ситуацию, молча водрузилась рядом, спуская кигуруми. На унитаз. Я прижала уши к голове и зажмурилась.

Фу!

Очень быстро засыпала свою ямку и пулей вылетела наружу, потрясая всеми четырьмя лапками.

Бесстыдница! Кто бы мог подумать!

Пробежала через коридор в комнату, по дивану, по столу, сбросив вниз чашку, метнулась обратно на диван и заорала. Вскарабкалась по шторам до самой гардины и повисла там, раскачиваясь. Хвост бил по бокам. Я была сам ужас, летящий на крыльях ночи.

А не надо меня злить!

И вдруг вспомнила: компьютер! Я могу написать Маше… Стоп! Да я даже Соне самой могу написать! А почему нет? Не вызовет же она сама себе дурку, обнаружив, что её кошка способна печатать связные мысли? Точно! Это ж выход! Набрать в ворде текст для Сони, она свяжется с Машей и…

– Алло, – донеслось до меня из коридора.

Я спрыгнула вниз, забралась на кресло (немножко покогтила его, не выдержав искушения), нажала на пробел… пошевелила мышкой… Чёрт! Компьютер был выключен. Но и меня не в Китае делали. Я облазила комп, нашла кнопку, нажала лапкой и услышала наконец гудение.

Фух!

– Да, София.

Почему я не догадалась сделать это ночью? Я уселась перед экраном, дёргая хвостом и ожидая загрузку винды.

– Да, всё верно…

Моё уродище вошло в комнату. Ну, милая, сейчас ты ух как удивишься!

– Да, у меня.

Ну что ты заладила? «Да. Да.» Глянь, чего я делаю-то! Я нетерпеливо подвигала мышку туда-сюда.

– В любое время. У меня выходной. Да, конечно…

Пароль. Что?! Зачем тебе пароль, Соня?! Ты одна живёшь! Я возмущённо оглянулась на уродище.

– Мяу!

– Выслала координаты. Да, жду. Всего доброго.

Она положила телефон в карман и подошла ко мне. Ну наконец-то! Давай, вводи пароль, я готова тебя удивлять.

– Ну вот чего ты делаешь, хулиганка? – вздохнула Соня, подобрала и поставила чашку снова на стол, а потом… потом…

… взяла и просто выключила комп!

– Мя-а-ау! – возмутилась я.

– Ну вот, твой хозяин и нашёлся. Скоро будешь дома, – заявила Соня и почесала меня за ушком.

Ох… мр-р-р… Я подставила второе, и меня снова почесали, но…

Подождите. В смысле: хозяин нашёлся?!

Глава 9. В кустах

Меня снова погладили, почесали, взяли на коленки, но я, когтя Сонины штаны, лихорадочно размышляла: Игорь? Сейчас сюда приедет Игорь? Он…

О-ох! А у меня мордочка в корме, и из-под хвоста воняет… Ужас-то какой!

Но не мыться же мне языком? Я же… не такая, я человек… Но воняет… и я грязная… мне срочно нужно зеркало!

– Соня, давай снова под душем вымоемся? – взмолилась я.

Да, Игорь, конечно, уже бывший, я никогда его не прощу, но… предстать перед ним грязной и вонючей! Нет! Только не это!

– Ты испугалась, что одна, да? – ласково спросила Соня, наглаживая мою шёрстку. – Прости. Но я не могу их бросить, понимаешь? Они там голодные…

Кто? А… кошки? Вот глупости какие! Это она что, ради кошек каждый день плетётся на свой факультет?! Вот же… балбеска! Я слегка цапнула её, чтобы вразумить.

Да плевать мне на твоих кошек! Сейчас Игорь приедет, понимаешь? А я – грязная!

– Мяу!

– Что-то болит? Может, тебе ветеринара вызвать?

Я задумалась. Мне нужен ветеринар? И тут же вспомнила одну ужасную вещь: ветеринары кошек стерилизуют… А, кстати, я… того? Или нет? Наверное, да, зачем в лаборатории держать фертильную кошку? А если я… то…

«Паша, не дури! Это твой разум в теле кошке. Всё, что произойдёт или происходит с телом животного, не отразится на твоём теле!» – «Кроме смерти, да?».

Ох… и правда.

Я аж вздрогнула. Нет, не нужен мне ветеринар. Мало ли чего там… Лучше не рисковать. Вдруг стерилизует, и я умру от кровотечения? Или как там у них это происходит… Или что-то ужасное случится. Мне вообще ничего лишнего не надо. Пробраться в лабораторию и разобраться с аппаратурой Игоря – вот моя задача.

Конечно, может быть и такое, что без моего тела обратный переход не произойдёт, но если рассуждать логично, то подобная разработка наиболее актуальна в военной сфере: подослать какую-нибудь крыску в стан врага, внедрить в неё сознание специалиста, подслушать, подглядеть всё, что нужно, а потом вернуть разум в человека, а крыса… ну, пусть бегает и портит вражескому интенданту нервы. А, значит, аппаратура должна уметь возвращать разум на расстоянии. Наверняка, там есть какая-нибудь кнопка отмены…

Словом, никаких дополнительный осложнений моей миссии не нужно.

Я перевернулась на спину, обняла лапками руку Сони и принялась тереться щёчками о её пальцы, демонстрируя, что всё у меня хорошо.

– Должно быть, домашние тебя очень любили, – заметила уродище, – ты такая ласковая!

Любили… эх. Очень даже любили. И не меня одну.

Чем ниже опускалась часовая стрелка на циферблате, тем сильнее я нервничала. Мы поели, поспали, посмотрели какой-то сериал про мужиков в коротких белых платьицах и длинных красных плащах, сходили в туалет, и я всё же не выдержала: вздрагивая от омерзения всем телом, принялась умываться.

Бывший должен увидеть меня красивой, чтобы знал, что потерял!

От собственных отвратительных запахов меня затошнило, а когда я задрала хвост… Словом, голос Интеллекта, оповещающий, что Соню просят открыть дверь в дом, прозвучал гласом небожителей, трубой архангела, возвещающего, что Бог передумал и Адам прощён.

Я спрыгнула с дивана и, задрав хвост трубой, кинулась в коридор. Затормозила у самой входной двери.

Так! Стоп! Паша! Это ты вот так к бывшему выскакиваешь в чём мать родила?!

– Да, открой, – вяло отозвалась Соня.

«Вовсе нет, – огрызнулась на себя мысленно, – я выскакиваю к свободе, к своему прекрасному человеческому телу, которое не надо облизывать! К душу, пеночке, мочалочке и прочим прелестям человеческой жизни!». Внутренний критик пристыженно умолк, но я всё же задумалась. Во-первых, это подозрительно вот так реагировать. А во-вторых…

– Соскучилась? – спросила Соня, прошаркав в коридор и зевая.

В её голосе звучала и улыбка, и печаль.

Я отвернулась, хотела было гордо вернуться в комнату, но дверь вдруг, щёлкнув, открылась. Сердце стукнуло, хвост дёрнулся. Я зажмурилась.

Игорь…

Когда-то любимый, когда-то такой родной, когда-то… предатель.

– Да, это наша.

Не Игорь.

Я обернулась к Валерке, изумлённо уставилась на него. А… а… а не всё ли мне равно? Так даже лучше. Сердце захлестнули противоречивые эмоции: облегчение и отчаяние, и даром, что обе на «о». Хотя нет, не отчаяние – разочарование. Но я тут же пошипела на себя.

– Сейчас принесу переноску, – вяло отозвалась Соня.

– Не стоит, я захватил свою, – весело возразил Валера и присел передо мной на корточки. – Ну что, блудная дочь, идёшь со мной? Или жаль расставаться с такой милой спасительницей?

Он так непринуждённо флиртовал с ней, а ведь впервые видел! Это всегда так было? Я просто не замечала?

Коллега моего мужа протянул мне руку, я её понюхала, уловила неприятные бензиновые нотки, чихнула, но потом всё же потёрлась о пальцы. Не щеками, конечно – ушками. Уж слишком неприятно пахло. Ну давай, давай, отвези меня в эту вашу секретную лабораторию. Видишь же: я кошка, кошка я!

Он почесал за ухом, и я послушно замурчала, подпрыгивая и обтирая о него башку. Ох, потом все эти запахи придётся слизывать… «Под душем вымоюсь!» – одёрнула себя и замурчала в три раза громче. Валера приложил к моей шее телефон с открытым приложением для чтения чип-кодов, видимо, демонстрировал, что кошка, то есть я, и правда принадлежу ему. Вернее, его лаборатории. Приложуха характерно пискнула, подтверждая.

Соня молча наблюдала за нами, прислонившись к косяку. В кигуруми зайца она выглядела какой-то беззащитно-трогательной и печальной. Неужели надеялась, что я останусь?

На секунду мне стало перед ней как-то… неловко. Словно я подвела хорошего человека. Но с другой стороны… Ну не оставаться же мне кошкой?! У меня вон приложение работает, я произведу фурор на ноябрьском научном форуме, я точно это знаю. Да и… хочу прожить мои восемьдесят лет, полазать по горам, покупаться в море, полетать на самолёте… или воздушном шаре, например. А что? Воздушный шар это интересно. А не двадцать кошачьих лет: миска, лоток, тыгыдык и спать, а потом повтор.

Я решительно отвернулась и для верности ещё раз потёрлась о крепкие пальцы Валеры.

Дверь щёлкнула, въехал робот-доставщик. На плоской спине трансформера красовалась… клетка. А… переноски не будет? На душе заскреблись мышки. Я даже остановилась и оглянулась на Соню в поисках поддержки. Что за дела?! Разве так обходятся с добропорядочными кошками?!

– Клетка? – удивилась Соня, и её голосе я услышала и сомнения, и неприязнь.

– Да тут недалеко, – замялся Валера.

– Всё же возьмите мою переноску. Она удобнее. Потом вернёте, – моя спасительница отделилась от стены, пересекла прихожую, открыла дверь в гардеробную.

Так… кажется всё в моей жизни налаживается. Я замурчала громче и убедительнее.

Уже вечер, значит… ещё несколько часов, и я останусь в лаборатории одна… И – клянусь – мне хватит образования, чтобы разобраться, как вернуть себя обратно в своё тело!

Соня вышла, держа в руках уже знакомую мне клетчатую переноску. Села рядом, случайно задев рукой Валерия, и вдруг вся покраснела и засмущалась. Нет, ну какая милота! Может вот так, через меня появится новая пара в Доцентске? Соня неловко попыталась открыть дверцу, но от её неуклюжести молния вдруг заела.

– Позвольте помогу? – ласково спросил Валерий, коснувшись её руки.

Девушка отпрянула и шлёпнулась на задницу. Поджала ноги, обхватила себя руками и уставилась на собственные коленки, скрытые под мехом. Она ничего не ответила, Валера не стал переспрашивать, правильно истолковав молчание, и легко расстегнул молнию.

Я снова оглянулась на Соню. Та была похожа на нахохлившуюся сову и на меня не смотрела. И, повинуясь внезапном импульсу, я подошла и потёрлась о её колено. И тотчас тёплая ладонь провела по моей шёрстке вдоль позвоночника.

– Вы так любите кошек, они это чувствуют и тянутся к вам, – заметил Валера. – Тогда почему не завели свою?

– Вам пора.

Я вошла в переноску, молния взвизгнула, и почти тотчас пол подо мной поехал вверх.

– Умерла, да? – сочувствующе спросил Валера. – Понимаю, страшно пережить такое ещё раз, но, знаете, клин клином…

– Вам пора, – процедила Соня.

И я увидела через сетчатое окошко, как девушка молча развернулась, ушла в комнату и закрыла за собой дверь. Эй, Валера, Валера! Ну ничего, вот стану человеком…

Я уже прикинула под каким предлогом сблизиться с Соней, где и как «нечаянно» встретить их с Валериком, когда мы вышли на улицу. Вот только почему-то пошли не к автобусной остановке, а мимо домов туда, где начинался парк Воздухоплавателей, а за ним, на берегу широкого пруда, поднималась ротонда Икара, очень красивое место, посвящённая мечте человека о небе.

На улице уже зажглись фонари, и я с всё возрастающим изумлением смотрела, как мы углубляемся в сумерки довольно густого парка. На миг даже подумала, что Валера хочет меня выбросить так же, как ранее выбросил Игорь, но… зачем тогда было забирать меня от Сони?

Ох, что-то тут было не так!

И я принялась истошно орать несмотря на то, что парк вкусно пах птицами и мышами. Валера, ты с ума сошёл? Ты сошёл с ума, Валера?

Друг бывшего жениха тряхнул переноску, и я влетела в заднюю стенку, от неожиданности больно прикусив клыком десну. Зашипела истерично. Валерий вдруг остановился, поставил сумку на землю.

– Ну ладно, сделаем всё здесь, – выдохнул сердито.

И приоткрыл молнию. Я рванула подальше этого странного товарища. Однако едва моя голова показалась снаружи, в нос ударил холодный воздух и множество запахов, как Валера ловко набросил на мою шею петлю. Я отпрянула обратно.

Поздно!

Тонкая нитка сдавила моё горло, затягиваясь. Я забилась рыбкой на крючке, захрипела, вцепившись всеми когтями в плотную ткань переноски.

– Я, конечно, не знаю, ты это или нет… Если что – прости, Белянка. Но рисковать мы не будем, – пробормотал Валера.

Конечно, в тот момент я не поняла, что он говорит: горло жгло, в глазах темнело, вся кровь прилила к голове. И не сразу смогла понять, что неподалёку раздался другой голос:

– Привет. Что делаешь?

Удавка рванулась было, но тут же расслабилась, и, воспользовавшись моментом, я снова истошно завопила.

– Да тут… Белянку нашёл. Хотел успокоить – рвётся из переноски, так что закрыть не могу.

– Почему здесь? – сухо уточнил всё тот же возмутительно равнодушный голос, приближаясь.

– Орёт. Думал, в парке ей полегчает. Да ты не волнуйся, я довезу в Цирк. И ветеринара надо позвать, вдруг бешенство подхватила.

И тут я узнала второго.

Игорь. Это был он! Второй человек, это – Игорь! Ох, вот теперь я точно пропала! Я невольно затихла в полном отчаянии. С одним я могла, в теории, конечно, и всё же справиться, как-то вырваться, расцарапать ему чего-нибудь, но с двумя…

Из глубины моей кошачьей сущности вырвался один жалобный мяв.

Как нечестно-то!

Игорь присел рядом, я почувствовала его тепло, обоняла его запах. Угрюм, неужели ты меня убьёшь?

– Слушай, ты бы пошёл спать, – сочувствующе заметил Валера. – Ты сколько вообще не ложился? Сутки? Двое? Уж с кошкой я как-нибудь сам справлюсь.

– Я её заберу.

– Ты рехнулся? Ты двое суток под дверями реанимации просидел и, не отдохнув, поедешь в Цирк?

– Домой заберу. Довезу потом.

По крыше переноски прошуршала рука. Я откашлялась. В смысле… убивать меня Игорь не планирует?

– Ну, как хочешь. Паша потом не отругает за шерсть на кровати? – неловко хохотнул Валера.

Игорь не ответил. Поднял переноску.

– Бывай, – бросил короткое.

– Слушай, я договорился с комиссией… перенесли на неделю, но…

И снова Валера остался без ответа – Игорь даже не замедлил шаг. А я принялась кашлять и срыгивать, пытаясь привести чувства хоть в какое-то упорядоченное состояние.

Вот это… неожиданность. Меня сейчас несут домой? Что, правда? Или топить? Да вроде пруд позади остался. Я легла на дно переноски и затаилась. Надо было обдумать странное поведение Игоря, но мысли метались перепуганными мышками, и я решила, что вернусь к этому вопросу потом. Потом. А сейчас мы явно направляемся по знакомой улице к знакомому, когда-то такому уютному и родному дому.

Я вернусь домой. К предателю, променявшему меня на… и…

Подождите, получается, я смогу ему отомстить? Глупо, по-кошачьи, но хотя бы разодрать любимое кресло, любимые книжки и нассать в тапки – смогу? Вот прям умираю, как хочется выразить ему свои искренние чувства!