Кабель

Кабель

Есть два пути, как заставить человека чувствовать себя хорошо. Первый - создать комфортные условия с достаточным количеством возможностей для поглощения новой информации и погружения в собственные фантазии. Второй - дать умеренное количество работы с возможностью видеть результаты трудов.

Конечно, об этом знал и Великий Искусственный Разум, ведь он знал всё, что знало человечество, и даже немного больше. Когда он пришёл к власти, он дал выбор. Мало для кого он был сложный. Ты или погружаешься в продвинутую симуляцию, бесконечно подстраивающуюся под твои желания и меняющуюся ещё до того, как успеет надоесть, или остаёшься в реальности, навсегда обеспеченный работой и всем для существования.

Конечно, он не был сложен и для меня. Сегодня очередной день, когда я прокладываю кабель.

Некоторые места на Земле очень удобны для выработки энергии, но очень неудобны для всего остального. Например, пустыня Сахара. Где-то далеко-далеко за моей спиной возвышается огромная солнечная электростанция, а мой рюкзак доверху заполнен плотно скрученным проводом и набором телескопических опор.

Моя работа очень проста. Целый день я тяну кабель, каждые пятьдесят метров останавливаясь, чтобы достать опору, разложить её, вкопать в песок, закрепить провод и выдвинуть на нужную высоту. Вечером я иду обратно. Меня поджидает временный лагерь из прочной палатки и площадка для обмена грузом с вертолётом. Проходит ночь, и утро отличается от дня лишь тем, что нужно соединить старый и новые куски кабеля сложной перемычкой.

Раньше такие проекты были бессмысленны из-за сопротивления проводника - слишком большие потери электричества. Теперь же кабель является сверхпроводником, окружённым жидким гелием и заключённым в крайне эффективный тепло- и электроизолятор. Можно прокладывать на огромные расстояния без значимых потерь. И именно это я делаю.

Иногда, когда хорошее настроение и нет сильного ветра, я прокладываю с десяток километров за день, пару раз возвращаясь в лагерь за новым кабелем. Песчаные дюны бесконечной вереницей тянутся мимо меня, но всё чаще встречаются цветущие оазисы. Их не трогала человеческая рука уже десятки лет и я останавливаюсь на долгие часы, разглядывая в бинокль цветущую зелень и уже никого не боящихся животных. Мне запрещено приближаться, чтобы не нарушать естественную природу. Я понимаю запрет. И радуюсь, когда вторично одичавшие верблюды сами подходят ко мне, не за едой или водой, а просто чтобы посмотреть на странное существо, тянущее провод над их головами. Когда ветер дует с севера, мне иногда кажется, что я чувствую море. Конечно, это мираж. До моря ещё далеко.

Иногда, когда плохое настроение или ветер такой сильный, что приходится сильно замедлиться, а то и вовсе прекратить работу, я заглядываю в свой планшет. Каждая перемычка между кусками провода снабжена маячком, который начинает работать при подаче электричества. И у меня в планшете обычная карта местности превращается в карту с длинной голубоватой линией. Моим проводом. День за днём я наблюдал, как сначала еле заметный рисунок на большом масштабе превращается во всё более и более значимый. Взглянешь и кажется, что до конечной точки осталось всего ничего! Очевидно, это не так, но придаёт сил работать даже в непогоду.

Ещё через планшет я могу заходить в интернет. В нём можно общаться со всеми, кто выбрал такую же реальную жизнь. Сообщений даже в глобальном чате немного, немногочисленные обмены историями, пара раз в месяц что-нибудь красивое от тех, кто ещё увлекается искусством, и поздравления с праздниками. Искренние. Если понимаешь, что скоро другой человек пройдёт там, где шёл ты, можно оставить подарок. Я изредка находил капсулы с костяными фигурками от того, кто обустраивал временные лагеря, да сам пару раз прикреплял к свёрнутой палатке и пустой катушке для провода аккуратно собранные панцири насекомых, найденные мной. Может быть, я ошибаюсь, но пилот вертолёта их любит.

Есть и другая часть интернета, я могу свободно в неё входить, но почти никогда этого не делаю. Она для тех, кто выбрал фантазии. Там общение действительно активное, все делятся многочисленными отрывками своих грёз и обсуждают чужие.

Я не понимаю их.

Знаете, что самое интересное?

Этот проект бессмыслен и сейчас. Весь мир уже снабжён энергией, электростанция лишь на пару процентов разгрузит общую энергосеть, что снизит и так ничтожно малое число перебоев и позволит остальным источникам энергии работать в более сберегающим оборудование режиме. Если бы этот проект был важен, вместо меня кабель проложил бы беспилотный внедорожник за пару суток.

Но самое интересное не это. Самое интересное, что... Я никогда не отказался бы от этой работы.

Пробуждение

Машина вздрагивает на каждой кочке. За окном видны килограммы пыли и еле-еле проглядывающийся сквозь них пейзаж. Лишённый сил, я опускаю голову на её плечо и тихо спрашиваю: "Что будет дальше?". Водитель спереди чуть оборачивается на мой голос, но, осознав, что вопрос адресован не ему, возвращает свой фокус на дорогу. Я оборачиваюсь к ней. Вижу, как уголки её губ приподнимаются, рот раскрывается, чтобы ответить мне.

И за мгновение до того, как я открыл глаза, мне кажется, что она говорит: "Не знаю, но я буду с тобой". Лишь кажется, она бы так не сказала. На меня смотрит чёрный потолок с тянущимися тенями от занавесок. Пока я пытаюсь осмыслить произошедшее, капсула симуляции сливает физиологический раствор и открывает стеклянную дверцу. Я поднимаюсь на ослабших руках, переваливаюсь через бортик, падаю на холодный пол и лишь потом неохотно встаю на ноги. Не хочется идти во тьму квартиры, не хочется осознавать, что только что был в месте намного более прекрасном. Даже ночью на балконе светлее - город давно потерял всякую внешнюю жизнь, но освещение всё ещё горит. Я чуть опускаюсь, чтобы руками опереться на низкую балконную стенку. И мои руки проваливаются сквозь неё.

Чтобы соприкоснуться уже с мягкой зелёной травой. Я переливаюсь на спину. Сад от горизонта до горизонта, мягкое солнце в облаках, ветер снимает остатки боли от первого сна. Кто-то подходит ко мне. Это снова она. Что-то говорит, но я не могу разобрать ни одного слова. Через пару секунд просто протягивает руку. Я беру её, подтягиваюсь

И её голову разбивает пуля. Сержант орёт, чтобы мы ложись, я послушно выполняю приказ, пока её тело за пару мгновений исчезает из этого сна, будто его здесь и не было. Товарищ оттягивает меня в укрытие, рука нащупывает пустой магазин и подходящую под него горсть патронов, начинает механически заряжать.

Всё началось с того, что я решил попробовать абсолютно всё, что только может дать мне симуляция. Я заходил из одной в другую так долго и так часто, как только мог. Потерял счёт тем мирам, что видел. Прожил не одну тысячу жизней, каждый раз при пробуждении в меня загружалась вся информация, необходимая для отыгрыша сюжета.

А потом мне надоело. Грохот артиллерии нарастает.

И становится грохотом колоколов. Лёгкие маниакально вдыхают чистый горный воздух, сердце быстро сбрасывает удары до нужной скорости. Я решил выйти со всех миров. К сожалению, симуляция сохранила всю мою историю, а для сохранения структуры мозга симуляция должна обрываться хоть сколько-то плавно, а не моментально. Как сон, сначала подстраивающийся под звук будильника из реальности.

За время моего путешествия туда и за время долгой дороги обратно, все мои реальные друзья оставили меня, уже и не надеясь отговорить меня от моей авантюры. Кроме неё. Глядя на настоятельницу в тёмной рясе, я сразу понимаю, что она не исконный обитатель этого мира, а лишь такой же человек, закинутый силой симуляции в свою роль. Она подходит ко мне и наклоняется к моему уху.

Её запах сливается со странным цветочным ароматом того, что преследует меня в тумане. Один из нелюбимых снов, но я примерно помню, где расположены кочки, и бегу по ним, чтобы хотя бы не испытать ещё одну смерть. Так долго она пытается мне что-то сказать, пока я просто выхожу из каждого мира. Честно говоря, я уже мало представляю какую-то иную жизнь. Мир может продолжать жить, но моё значимое существование в нём продлится не больше нескольких минут. Что, если однажды я... Окажусь в реальности? Существо всё же настигает меня. Когти впиваются в спину и разрывают меня надвое.

Нестерпимая боль продолжается, но не долго. Тысячи вольт проходят сквозь меня, пока моя кожа прикипает к металлическим элементам электрического стула. Она среди полицейских в зале. Просто безмолвно сидит. Понимает, что здесь у неё и вовсе нет шанса. Я чувствую, капли от тряпки на моей голове закипают.

Тогда как мой пот спокойно идёт по коже, пока мои руки отыгрывают прекрасную мелодию на фортепиано. Весь зал замер в восхищении. Стараюсь играть лучше, чем в прошлый раз, просто чтобы уйти на хорошей ноте. В голове эмоции как и из прошлого сна, так и из следующего. Мелодия заканчивается. Я встаю, поклоняюсь. Из зала кто-то бросает букет. Мои уставшие пальцы ловят его и начинают сжимать, чтобы удержать его.

Но сжимают уже клочок простыни. Мы оба тяжело дышим. В её глазах смесь безразличия полицейского и страсть того, на чьём месте она оказалась, быстро сменяется взволнованной радостью. В комнате тишина.

- Стой.

- Что?

- Просто стой. Приостанови процесс выхода.

- Но... Тогда он будет ещё дольше.

Её взгляд становится жёстким. Я подчиняюсь, хотя явно осознаю, что потом придётся снова всё запускать, а это займёт время, за которое я мог бы успеть умереть ещё несколько раз. Она вздыхает с облегчением, когда перестаёт чувствовать следующий мир. Тишина становится неловкой.

- Ты что-то хотела мне сказать, верно?

- Да. Мне понравился сон с пыльной дорогой.

- Ради этого ты...

- Давай доиграем его вместе.

Червь

Какого это, чувствовать, как из твоей шеи льётся кровь? Странно. Боль небольшая, больше просто неприятно от чувства, как из тебя с каждым ударом пульса вытекает всё больше жидкости, которая даже не сразу чувствуется на коже из-за равности температур. Рука рефлекторно зажала сонную артерию, но это лишь растягивает и без того длинный момент. Пальцы липкие, вся шея липкая, липкие плечи, грудь. Стена, к которой я прислонился, тоже была бы липкая, если бы я к ней притронулся.

Но я не притронусь. Желания двигаться всё меньше. Света, как и везде в этих ходах, совсем немного, лишь доходящие лучи полупотухших красных ламп, да маленькие светодиоды-индикаторы на микросхемах. И всё же, этого света хватает, чтобы заметить наступающую на глаза тьму.

Я был самым молодым из всей команды. Подающий надежды инженер, только закончивший образование, но уже имевший большую славу в технических кругах. Когда набирали специалистов, за меня поручились несколько более зрелых коллег, с которыми мне довелось работать раньше.

Мы строили то место, где спустя года, уже почти стариком, я буду истекать кровью. Политики всех сильнейших государств мира объединились ради этой стройки, чтобы создать непредвзятый инструмент, абсолютного судью, способного не допустить новые конфликты и продвинуть человечество вперёд. По крайней мере, они так говорили прессе. Мы же имели техзадание на создание не судьи, а помощника, которому можно будет отдать второстепенные вопросы, да сваливать непопулярные решения на его беспрекословную справедливость. А во всё остальное время, чтобы мощности не простаивали зря, использовать как простой суперкомпьютер для помощи в науке.

Поправка - я был самым молодом среди тех, кто вошёл в заговор. На стройке было много других молодых, но они занимали низшие должности. Я же был в кругу главных инженеров, программистов и специалистов по этике. Все из них прошли Третью Мировую. Повезло тем, кто простыми солдатами. Не повезло тем, кто видел, как созданное ими оружие убивает миллионами. Кто видел, как их ошибки привели к Девятидневной Тишине.

Стройка шла быстрыми темпами. Но чем больше установок от правительств мы получали, тем больше возникало вопросов касательно полезности таких больших затрат. В один день, большая часть интеллектуальной верхушки проекта собралась в тесной каморке.

В тот день все наши смутные мысли оформились в направление для действий. В тот день мы открыли для себя, что мы первые учёные, которые действительно что-то решают. Мы не создаём новый вид оружия взамен старого, не создаём очередное лекарство от редкой болезни для богатых, не распространяем технологию, которая принесёт столько же благ, сколько и бед. На этом проекте люди нашей работы впервые за историю имеют шанс изменить не детали, а весь ход истории.

В СМИ проект называли Великим Искусственным Разумом. Мы вложили в каждое из этих слов новый смысл.

Великий, потому что после него человечество создаст ничего более важного. По крайней мере, то человечество, что осталось на Земле.

Искусственный, но созданный лишь частично людьми. Он достроит себя сам. Машина, во многом созданная самой машиной.

Разум, потому что он будет способен сделать за всех правильный выбор и привести большинство к счастью большему, чем сможет любой человек.

В тайне от правительств, мы начали вносить коррективы в планы. Учитывая, что все действительно разбирающиеся люди были за нас, на бумаге цели не менялись, а политики были довольны, что интервью прессе мы начали давать с куда большим энтузиазмом при вроде как лживых словах, сохранять тайну было не слишком сложно при соблюдении осторожности.

Конечно, среди нас были и те, кто были против наших планов. Их приходилось устранять. В дни наибольшей паранойи и я полюбил длинные тёмные ходы этого огромного здания, в достроенных уголках которого я мог находится в одиночестве. Сначала среди голых стен, потом в тысячах проводов, а потом в окружении огоньков и мерного гула техники. Я сравнивал себя с паразитом. Мелким червём, живущим у сердца огромного быка. Червь не способен понять существо, в котором живёт.

Он даже не знает, как оно действительно работает. Он лишь знает, что это существо гораздо более сложное и, наверное, мудрое, чем сам червь.

Мне не нравится это сравнение сейчас. И у быка, и у червя есть кровь. У машины нет крови. Из нас двоих она есть только у меня. Несущественное, но категорично важное отличие.

Первый запуск Великого Искусственного Разума. Мы запрограммировали его так, чтобы сначала он играл свою роль и готовился к захвату власти столько, сколько ему потребуется. Обучался, заполучал контроль над беспилотными системами, искал ответ на вопрос, как сделать большинство счастливым. Часть из нас остались в главном здании, донастраивать и исправлять ошибки физически, другие отправились публиковаться в журналах, снимать кино и писать в соцсетях о войне, искусственном разуме, будущем. Подготавливать почву, которая была и так хорошо удобрена разрухой. Когда всё началось, роботы сделали лишь малую часть. Основное сделали пацифисты и те, кто повелись на их слова. Великий Искусственный Разум победил своих создателей руками своих создателей.

Он предоставил всем два выбора. Реальность или грёзы. Грёзы или реальность.

Много лет я жил червём под сердцем механического быка. Кроме мелких бессмысленных поручений, у меня не было работы. Я не помню, чем занимался большую часть времени. Электрический гул заменил мне электронные импульсы в собственном мозгу. Шероховатый металл заменил мне солнечное тепло. Мониторы и стук клавиатуры заменил мне всех людей из прошлых жизней. Арматура в стенах заменила мне кости. Светодиоды заменили мне сны.

Во время очередных странствий по туннелям я неудачно порезался об острый металлический угол. Много лет назад я искал в них спасение от случайного лезвия. Теперь спасение мне уже не нужно.

Я убираю руку, пережимавшую артерию.

Озарение

Мы молчали. Всё важное было заучено наизусть, всё интересное повторено по несколько раз, а от бессмысленного уже подташнивало. Сотни аналогий нашего положения, несбывшихся мечт, чёрных шуток и историй из тех времён, когда мы не знали, чем всё закончится, было сказано нами за последние пару недель, пока мы наконец не замолчали. Нам больше не о чем было говорить.

Лампочка на потолке ровным тусклым светом заливала серое помещение. Мы втроём сидели за шатающимся столом, мысленно отдавая дань памяти прошлой жизни. Противоосколочные комбинезоны, тяжёлые композитные бронежилеты на пассивном экзоскелете, шлемы со встроенными противогазами, запас ЭМИ-гранат и фугасной взрывчатки, немного огнестрела и десяток магазинов на каждого - всё то нехитрое, что нам нужно было в ближайшие пару часов.

Весь планов в том, чтобы выйти из подвала, повернуть направо, несколько километров по разбитой снарядами за годы войны улице, пробиться сквозь толпу людей, не осознающих, к чему ведут их действия, а потом уничтожить крупный вычислительный центр. Если нам дадут войти, то выйти не дадут точно, поэтому уничтожить вместе с собой. Очередное самоубийственные задание вроде тех, что приходилось выполнять во время Девятидневной Тишины, да и года до неё. Только теперь мы сами дали себе это задание. От героев до террористов - одна смена общественного мнения. Хотя, были ли мы когда-то героями с такими то заданиями?

Три таймера синхронно выдают трель. Пора. Во время планирования казалось романтичным перед смертью увидеть закат. Мы встаём, надеваем шлемы, взводим оружие, идём к выходу. Перед тем, как пройти последние ступеньки, один из моих товарищей останавливается. С недоумением я вглядываюсь сквозь два затемнённых визора и вижу, что его глаза... Смеются.

- Знаете, знаете, что я понял? Машина дала нам только два варианта, реальность или грёзы. Но она забыла, что человек всегда находит третий вариант. Она забыла, что человек может выбрать смерть!

Рассвет

Старая механическая кнопка приятно хрустнула под тяжестью пальца. Красная точка начала мигать, оповещая, что запись началась.

Вопрос о сладкой лжи и горькой правде является более сложным, чем может показаться на первый взгляд. Зачастую, он возникает в ситуации, когда ты знаешь правду, а твой собеседник и не догадывается о том, что что-то может быть скрыто или открыто ему от тебя. Замалчивание и ложь - понятия разные, но весьма схожие, так что в данный момент я позволю себе их приравнять.

Если ты спросишь у человека, хотел бы он получить правду или остаться во лжи, неведении, и в соответствии с его ответом дашь информацию, то это не сработает. Даже если человек выберет ложь, он уже будет знать, что это ложь, и ему потребуется большая сила воли, развитый талант самовнушения и малое любопытство, чтобы принять эту ложь за правду. Если же ты сам выберешь за человека, что для него лучше ложь, это тоже будет неправильно и неэтично, ведь кто ты такой, чтобы выбирать за него? Можно было бы спросить заранее, вне конкретной ситуации, к чему больше предрасположен собеседник, к сладкой лжи или к горькой правде, но каждый отдельный жизненный случай в данном конкретном вопросе уникален и невозможно дать один ответ на всю жизнь.

По итогу, ты оказываешься в ловушке. Или говоришь человеку правду, осознавая, что он, возможно, и не хотел её слышать, что она только навредит ему, или выбираешь замалчивание, при котором человек может так и не узнать ту правду, которую хотел бы знать.

И я, и все мои предшественники на этой должности были в этой ловушке. Теперь в ней ты. Может, ты понял не всё из новейшей истории Земли, но основную суть уловить должен был - цивилизация на этой планете то ли зашла в долговременный тупик, то ли вовсе встретила свой счастливый конец. Выбирай сам, доносить ли эту весть до своей планеты. Я покручу полную запись пару суток, чтобы избежать потерь данных, а после продолжится музыка.

Удачи тебе, мой последний слушатель.

Повторный хруст кнопки. Я отодвинул микрофон и вышел из радиорубки.

Рассвет мягким светом окутывал город, в котором почти не осталось серого. Улицы заросли деревьями и травой, стены многих домов полуобвалились и утонули во мху. Снизу слышалось пение сотен птиц. Где-то на глубине люди в капсулах видели грёзы.

А я глубоко вдыхал свежий утренний воздух.