Из глубины

Ада Ленц

Из глубины

— Лучше бы тебе туда не ходить, парень, — произнёс Джек. — Эта чертовщина кого хошь погубит. Слум сунулся было да и шагу не ступил. Прибежал обратно, а у самого седая прядь в волосах.

Мелкий, не больше полутора метров, Слум тут же подскочил к Петеру и, схватив двумя пальцами, большим и указательным, тонкую прядь волос, попытался сунуть её Петеру в лицо. Петер наклонился, прищурился, но так и не сумел разглядеть седины.

— Ты уж прости, недоглядели, — тяжело вздохнул старик Йохансен. — Твой дом аккурат у самого моря. Как волна пошла, так и не подобраться. Сегодня только пришли на разведку, а там оно. В окошко разглядели, а уж внутрь идти побоялись. Потому как отродье то сатанинское, сотворить, что угодно может.

— И смелость тут ни при чём, — добавил Джек. — Любой испугаться может.

Слум принялся скакать вокруг Петера, всё ещё не выпуская волос из пальцев. Местный дурачок, что с него взять? Петер поморщился:

— Вижу-вижу, седой.

Довольный Слум отошёл в сторону.

Городок находился недалеко от моря. Издревле здесь селились семьи рыбаков. Море кормило. Оно же и убивало. Отец говорил Петеру, что просто так море не бушует, что если вести себя с ним подобающим образом, то оно станет доброй матерью. А если нарушать его законы, то злой мачехой. Больше всего отца печалил мусор, который горожане бросали в воду. Население городка всего-то несколько тысяч, а мусора, кажется, несколько тонн.

Что же произошло на этот раз? Чем провинились люди? Или просто терпение моря закончилось и оно вернуло назад все сброшенные в него отходы? Когда разразилась буря, Петер был за многие километры от дома. Рыбный промысел больше не мог прокормить, а крохотный городок другой работы и не предлагал. Постоянно здесь жили лишь старики вроде Йохансена, бездельники и пропойцы такие как Джек, дурачок Слум и Петер, вдали от моря терявший радость жизни.

Почва под ногами походила на болото, усеянное множеством пластиковых вилок, ложек, кусков одноразовых тарелок. Ветер гнал по берегу грязные полиэтиленовые пакеты. У стены дома, как будто так и задумано, стоял почти целый унитаз. Его тоже принесло сюда море.

«После древних людей остались свитки, статуэтки из камня, украшения и величественные постройки, — думал Петер, отрешённо смотря на пластиковый стаканчик, застрявший между двух камней. — Что останется после нас? Одноразовая, а по сути своей вечная, посуда? Пластиково-полиэтиленовая культура двадцать первого века. Или лучше сказать бескультура?»

Джек проследил за его взглядом, сплюнул.

— Думаешь, как всю эту гниль убирать? — усмехнулся он. — Не боись! Петерсен обещал пригнать экскаватор. Закопаем всю эту гнусь в землю. А унитаз я, пожалуй, себе возьму. Хорошая вещь. Кто только выбросил?

«Бескультура, — повторил про себя Петер. — Слой первый, неживой. Земля, набитая мусором. Меньше сотни лет, и она сама превратится в огромный кусок пластика, на котором невозможна жизнь. Так что и новых поколений не будет, и раскопки производить станет некому. Может, оно и к лучшему».

Петер медленно направился к дому.

— Эй! — закричал ему вслед Джек. — Я б на твоём месте туда не совался!

— Это мой дом, — тихо ответил Петер.

За его спиной пронзительно взвизгнул Слум и жалобно зарыдал.

— Храни тебя, Господь! — произнёс Йохансен.

Петер знал, что старик сейчас крестит его тощими, согнутыми артритом пальцами. Разве это может помочь? Отец всегда говорил, что дело не в символах и словах, а в делах и поступках. А ещё он утверждал, что самая трудная победа это победа над самим собой. Но сейчас Петеру сражаться с самим собой было не нужно: он не боялся.

В доме пахло ягодами. Вот уж глупость! Сроду здесь не бывало такого запаха. Только море, тина, сырая или жареная рыба. Даже когда в детстве Петер возвращался с каникул от бабушки с двумя корзинами черники и смородины, всё равно в доме продолжало пахнуть морем, тиной и рыбой. К тому же, октябрь. Разве в ноябре отыщешь свежие ягоды? Если они где и есть, то точно не в этом городке.

Запах раздражал своей неуместностью. Приятный, он тем не менее внушал страх. Не он ли испугал до смерти беднягу Слума? Возможно, но остальные вряд ли убежали из-за него. Нужно было подробнее их расспросить, но Петер не любил полагаться на слова других. Недаром говорят «врёт как очевидец». Всё нужно увидеть самому и самому же сделать выводы.

Деревянные полы вздыбились от влаги. Вокруг водоросли, несколько ракушек и след. Длинный, поблёскивающий в полумраке, почти как у слизней, только не серебристый, а серо-зелёный. И от него отчётливо пахло малиной.

След вёл в кухню. Сначала Петеру показалось, что у кухонной мойки сидит обезьяна, лысая обезьяна с длинными руками. Приглядевшись, он вдруг понял, что рук у существа не две, а все восемь, и с обратной стороны они полностью покрыты круглыми присосками.

Осьминог обыкновенный, просто очень крупный. Петер рассмеялся. И этого они испугались? Хотя их можно понять. Полумрак. Существо размером со Слума. Ещё и стресс от бури наложился на восприятие. Кто тут не испугается? Петер и сам вначале оробел. А что касается малиновой дорожки, то кто его знает, как пахнут осьминоги. Петер, к примеру, их ни разу и не нюхал. И в руках не держал. Говорят, в больших городах это дорогой деликатес. Но там принято есть всякую гадость вроде живых устриц и скользких улиток, которым место не в тарелке, а в банке с солёной водой, а после на помойке. Будь Петер тем богачом, что жиру бесятся и жрут всякую гадость, он бы знал, чем пахнут осьминоги. Может, и малиной.

Кажется, незваный гость жив. Вон как руки, тьфу ты, щупальца шевелятся. Должно быть волна выбросила его к дому, а до кухни он уже сам дополз от страха. Наверняка испугался не меньше людей. Их-то он тоже никогда не видел.

Интересно, насколько опасно это существо? Петер попытался вспомнить всё, что ему было известно про осьминогов. Стать обедом Петеру точно не грозило, но что если осьминог ядовит? Отец рассказывал, как один его приятель умер от укуса одного такого. Впрочем, сам виноват. Незачем было тащить его на сушу. От глупости своей и помер.

Подходить к осьминогу было немного страшно, но и разводить церемонии не хотелось. Если подумать, то некоторые насекомые содержат в себе больше яда, решил Петер. Хм, и почему это вдруг ему вспомнились насекомые? Может, оттого, что рядом

— Эй, парень! — раздалось с улицы. — Ты как? Живой?

Джек. Боязливо заглядывает в окно.

— Обзор перегородил! — недовольно добавляет он. — Оно там?

— Да ерунда! — отозвался Петер. — Это просто…

Слова застряли у него в горле. Всё потому, что осьминог поднял голову. У него была совершенно человеческая голова, совсем лысая, обтянутая серо-зелёной кожей. Ни рта, ни ушей не было. Два отверстия вместо носа. Но самое главное и пугающее — огромные глаза, обрамлённые густыми ресницами. От этих глаз хотелось бежать. Не потому что они выглядели ужасно. Наоборот, их красота поражала. Светло-голубые и невероятно прозрачные они не просто смотрели, они умоляли.

— Да нет здесь ничего, — ответил Петер, пытаясь казаться весёлым и расслабленным. — Уходите!

— Точно? — не поверил Джек. — Уверен?

— Уверен.

Видимо Джеку и самому очень хотелось сбежать, отправиться в бар, залить глотку дешёвым пойлом и трепаться потом весь день и добрую часть ночи (насколько сил хватит) про ужас в доме Петера Андерсена, парня тридцати лет отроду, отец которого был не в себе да и сын пошёл той же дорогой.

— Знаешь, как меня называли в детстве? — спросил Петер у существа. — Рыжий и забавный. Да, я тогда был рыжее, это сейчас волосы потемнели.

Он провёл рукой по голове и замер. Что за тупость разговоры с тем, кто тебя, может, даже и не слышит.

— А я называл себя владыкой огня, — Петер усмехнулся. — По сути мелкий поджигатель. Мне казалось, я всё контролирую, но однажды сжёг соседский сарай и понял, что спички детям не игрушка. Вот зачем я тебе это рассказываю? А затем, что ты так смотришь, будто душу из меня вынуть хочешь, и мне не остаётся ничего кроме как болтать всякую чушь.

Он не смотрел на существо, но почувствовав холод на своём колене, понял, что оно прикоснулось к нему щупальцем. Петер повернул голову и заметил остатки мусорного пакета, обвившего несколько щупалец существа. Кое-где он буквально врос в тело.

— Поэтому тебя вынесло на берег? — спросил Петер. — Ты не смог нормально плыть, а самому освободиться не получалось? Не думаю, что тебя пытались засунуть в этот мешок. Скорее всего ты попал в него случайно. Концентрация мусора в море слишком велика, чтобы можно было его избежать. Знаешь, а ведь я по этой части опытный. У меня даже своя методика есть. Бывал в Арктике, спасал тюленей. У них похожие проблемы. Запутываются в пакетах и прочей гадости. Но ловить их, я скажу, сложновато. Не понимают, дурачки, что это ради их же блага. Но ты ведь понимаешь, да?

Он с надеждой взглянул в голубые глаза, и они показались ему осмысленнее глаз того же Слума. Внезапно глаза закрылись. Существо задрожало, покрывшись мелкими мурашками.

— Тебе не хватает воды? — внезапно понял Петер, запоздало заметив, что кожа у существа совсем сухая, а кое-где даже потрескавшаяся. — Сейчас бы хороший такой ливень! Я бы вытащил тебя на задний двор, и ты бы сразу ожил. Но во время бури уже вся вода вылилась, так что на дождь рассчитывать не приходится. В раковину ты не поместишься. Так что потащу тебя наверх. Слышишь? Только не кусайся! И яд свой не выпускай, если он у тебя есть. Хорошо? Просто если ты на меня нападёшь, то тебе больше никто не поможет. Другие захватят и прибьют. Не со злости, от одного только страха. Так то люди у нас в городке неплохие, хотя и дурные временами. Стукнут тебя по башке самодельным орудием, набьют чучело да и поставят в местный музей. Надо тебе, чтобы на тебя как на диковинку таращились? Потому и веди себя спокойно, не дёргайся. Понял?

Он не стал говорить о том, как лет двадцать назад в канале, что течёт через весь городок, выловили огромную змею на четырёх ногах, убили, а потом подвесили на рыночной площади. Помнится, это стало одним из любимых развлечений не только местной детворы, но и взрослого населения. И только Петер рыдал в своей комнате и за сто метров обходил площадь, так он жалел несчастное животное.

Позднее точно такая же «змея» бегала на клочке земли, поросшем деревьями и гордо называвшемся лесом. Тогда отец не позволил её убить. Он кричал, что не нужно трогать тех, кто не делает ничего плохого, что каждое существо на планете, каким бы уродливым оно не казалось, заслуживает жизни. Тогда-то его и прозвали чокнутым Андерсеном, балабошкой без царя в голове.

Отец утверждал, что и аномально жаркое лето и чересчур мягкая зима результат действий человека. Во всём виноват завод на берегу. И странные существа в море появились из-за его деятельности. А как говорил один французский писатель, мы в ответе за тех, кого приручили. Но разве мы не в ответе за тех, кого создали?

— Люди не любят нести ответственность за чтобы то ни было, — объяснял Петер, поворачиваясь к существу спиной. — Они и ошибок своих почти никогда не признают.

Существо обхватило его шею холодными щупальцами, прижалось к спине. Петер удивился своей смелости. Чего стоило морскому незнакомцу впрыснуть в него яд или просто задушить.

— Отнесу тебя в ванную, — пояснил Петер. — Будешь лежать там как на пуховой перине. Это ведь для тебя всё равно что кровать, верно? А там и поесть что-нибудь сообразим. Надеюсь, ты не ешь мяса и мне не о чем беспокоиться? И от гадкого мусора тебя избавим. Не переживай!

Ему было не видно глаз существа, но отчего-то казалось, что оно согласно. Одним из щупальцев оно провело по животе Петера, рисуя замысловатый узор, снова и снова.

— Это какой-то язык? — спросил Петер. — Ты грамотный?

Существо сжалось в комок и убрало щупальце. Петер поднимался по лестнице, проклиная того, кто задумал оборудовать ванную комнату на втором этаже. Спасибо, что не на чердаке. Существо, казалось, весило сотни килограммов.

— Я ведь один живу, — объяснял Петер, опуская существо в ванну и включая воду. — Жила со мной одна мисс. Это я так её называл, потому как слишком изнеженная. Не сошлись мы с ней короче. Но вот, смотри, что от неё осталось.

Петер достал из-под раковины картонную коробку.

— Морская соль! — радостно воскликнул он. — Тебе, как морскому жителю, должно понравиться.

Петер опустил в воду небольшой зеленоватый шарик, который тут же начал

— Мисс называла их бомбочками для ванны, — усмехнулся Петер. — Каково, а? Знаешь ли, люди любят давать самым обычным вещам страшные названия. Как будто это игра. Думаю, люди, пережившие войну или теракт, никогда бы не согласились принимать ванну с бомбочками.

Я, знаешь ли, в школе так себе учился. Нет, в общем-то хорошо. Отличался умом и сообразительностью. Писал, правда, плохо. И до сих пор ошибок леплю кучу. Но над моей сообразительностью всегда смеялись, если говорить точнее, то ржали. Хорошо ещё, что не били. Попробовали бы они! Я вообще-то человек мирный, но защитить себя могу, если что.

У одного моего одноклассника в доме жил удав. Этот парень, одноклассник, водил нас к себе и хвастался. Тот удав, знаешь ли, огромный ютился в крохотном стеклянном ящике. Его никогда не выпускали. Я молчал, но когда папаша семейства начал твердить о своей любви к животным, я не выдержал и сказал, что тех, кого любят, не закрывают в тесном ящике. Пусть бы сына своего закрыл. Ох, и сильную же затрещину получил я тогда от того папаши!

Ладно, давай-ка лучше посмотрим, что с твоими щупальцами. Нарывает? Да? Или терпимо?

Петер ещё раз осмотрел повреждения. Вроде бы, пакет не так сильно и врос. Потянулся за ножницами, предупредив:

— Только не дёргайся, а то порежу ненароком.

Петер аккуратно разрезал пакет и медленно отделил его от щупалец. Существо даже не дёрнулось. В этот момент снизу раздался грохот. Петер осторожно прошёл в соседнюю комнату, высунулся из окна: внизу стоял тощий старик и что было мочи колотил во входную дверь. Сверху была видна лишь его блестящая розовая лысина, обрамлённая торчащими во все стороны пучками седых волос. Старик выдохся и отступил на пару шагов. Петер узнал Торстена, судью на пенсии, так и не избавившегося от желания повелевать и властвовать, пусть даже в отдельно взятом небольшом городе. Нацепив на себя подобие мантии, Торстен частенько прогуливался по улицам, выискивая нарушения закона, о которых тотчас же докладывал в соответствующие инстанции. Петер считал, что у Торстена деменция, но поговаривали, что он был таким с юности, так что старческие изменения здесь ни при чём.

— Петер Андерсен, открывай немедленно! — закричал Торстен, потрясая кулаком. — Не откроешь, вызову мотопехоту и мало тебе не покажется!

Мотопехота! Что это вообще такое? Не говоря уже о том, что дверь в дом незаперта. Как можно стучать с такой силой и не понять, что она открыта? Петер рассмеялся. Ну, а как он ещё должен был реагировать на полоумного старика?

— Петер Андерсен, открывай! — не унимался Торстен. — Я видел, как ты тащил по лестнице чудовище. Отдай его добровольно! Или мне зайти и самому поискать?

Петер похолодел. У него что рентгеновское зрение? Как он увидел? Должно быть, сидел в кустах с той стороны дома. Из окна рядом как раз видна лестница. Сам по себе Торстен не проблема, но он может разболтать остальным. Существо следовало вернуть в море. И как можно быстрее. Но сначала нужно остановить Торстена так, чтобы он и слова пикнуть не смел.

— Эй, судья, — закричал Петерс. — Что за щётка на твоей голове? Или это мокрая тряпка, выброшенная из окна неумелой хозяйкой и прилипшая к твоей макушке? Тебе срочно надо от неё избавиться!

Больше всего на свете Торстен переживал из-за своей утраченной шевелюры. Её остатки он бережно хранил и не выносил, когда ними смеялись.

— Я тебе покажу, негодный мальчишка! — вскричал он, мигом позабыв про чудовище. — Открывай немедленно и я задам тебе такую взбучку, что мало не покажется!

Торстен всё кричал и кричал, а его лысина становилась всё краснее.

— Последыш! — заорал он. — Проклятый последыш!

— А вот это уже пример того, как хорошее слово обозначает что-то плохое, — сообщил Петер существу, возвращаясь в ванну. — Вообще-то это последний ребёнок в семье, но у нас последышами называют сторонников прошлого президента, а он был той ещё сволочью. Диктатором проще говоря. Вообще-то такими словами не разбрасываются, но что взять с полоумного? Не удивлюсь, если полгорода сюда сбежится в поисках недобитого преступника. Прошлого президента, знаешь ли, казнили вместе с приспешниками.

Под развесистым деревом и в самом деле начал собираться народ: так и не дошедший до кабака Джек, Слум, ещё несколько мужиков. Даже старый Йохансен приковылял. Все они стояли, уставясь на Торстена и соответственно на дом Петера. Эвакуировать существо следовало через заднюю дверь. Там как раз и море совсем близко.

Всё испортил соседский мальчишка. Свесившись с балкона, он закричал, указывая пальцем на морское существо, сидевшее на спине у Петера:

— Монстр! Там монстр!

Толпа рванула к Петеру, а тот растерянно стоял на берегу всего в каких-то десятках метров от моря, мысленно проклиная свою нерасторопность.

— Сможешь сам доползти? — спросил он у существа, попытавшись спустить того на землю.

Существо ещё сильнее сдавило его грудь.

— Значит, не сможешь.

— Тащи сюда эту гадость! — Джек изо всех сил махал ему руками.

Подойти ближе толпа не решалась и при словах Джека люди дружно отступили назад.

— Оно дохлое? Если нет, тюкни его по башке, а после тащи! — выкрикнул кто-то неузнанный.

Петер сглотнул. Вот и решение: тюкнуть по башке, притащить им труп, чтобы повесили на площади, а после ходили любоваться на чужую смерть. И он станет героем, победившим монстра. Героем, от которого его самого будет тошнить. Петер решительно направился в сторону моря.

— Эй, ты чего! — не понял его Джек. — Не можешь, да? Конечно не можешь. Он тебя не пускает! Подожди! Не шевелись! Слышь! Не шевелись!

Кто-то передал ему ружьё. Джек прицелился, а Петерс неуклюже побежал к морю. Побежал спиной вперёд, чтобы защитить существо, до которого ему не должно было быть никакого дела.

— Идиот, развернись! — кричал Джек.

— Развернись! — скандировала толпа.

Но Петер их не слушал. Добежав до моря, он навзничь упал в воду. Почувствовав, что существо отцепилось, он тихонько рассмеялся. Петерс лежал на мелководье и смеялся всё громче и громче. Ему было хорошо и спокойно. Он победил.

С тех пор прошло шесть лет. Петер окончательно поселился в своём доме, даже не помышляя о том, чтобы уехать хотя бы на несколько дней. Его прозвали чокнутым мусорщиком. Что ж, мусор, принесённый морем, действительно приносил ему доход. Не всегда большой, но постоянный. Переработка, перепродажа, реставрация. Порой попадались действительно ценные вещи. А что до чокнутого, то не всегда можно определить, кто на самом деле в своём уме, а кто нет. Думают, что

К Петеру накрепко прицепился Слум, надоевший уже, кажется, всем и каждому. Только Петер его и терпел, потому что знал, что вести себя иначе Слум просто не может. Радуясь как ребёнок тот включился в работу по сбору и сортировке мусора, считая её лишь забавной игрой. Петер платил ему деньги, но деньги Слума не интересовали. Он складывал их в ящик из-под обуви и сразу же про них забывал.

Петер всегда оставлял заднюю дверь открытой, и иногда по ночам приходили они, похожие на осьминогов существа с огромными человеческими глазами. Они не шумели, не требовали, только забирались в поставленное на полу корыто с водой и смиренно ждали. Обычно недолго. Петер спал чутко, мгновенно просыпаясь от сильного запаха малины, заполнявшего дом. Для того, чтобы незваным гостям не пришлось долго ждать, он переселился в гостевую спальню на первом этаже.

Петерс поднимался с кровати в любой час ночи, шёл к корыту и распутывал пакеты, обвившие щупальца, вытаскивал инородные кусочки мусора из тел неведомых морских существ, обрабатывал раны антисептиком. Он научился различать своих «пациентов» и во время процедур вёл с ними долгие разговоры в надежде, что они хоть немного, но понимают его слова. Так что, да. Он всё-таки был чокнутым.

Год назад он познакомился с Катей, которую не смутили ни слухи, ни его занятие. Уже месяц они жили вместе, но Петер так и не смог рассказать ей про ночных гостей. Но вот однажды она сама всё увидела.

Петер как раз осматривал рану на одном из щупалец, когда услышал за спиной её испуганный крик. Пациент тут же отдёрнул щупальце и, наклонив голову, принялся рассматривать Катю.

— Ой, какой хорошенький! — воскликнула она, забыв про страх. — У него рана, да? Бедненький. Я принесу йод. Ему можно йод?

В этот момент Петер окончательно понял, что готов прожить с этой женщиной до конца своих лет.

Старик Йохансен уже упокоился в могиле рядом с судьёй Торстеном. Джек окончательно спился, а Слум стал совершенно седым. Поседели и волосы Петера Андерсена, мусорщика, что живёт у самого моря. На лице его жены Кати появились тонкие паутинки морщин. Их внук пятилетний Янис выбежал однажды утром из задней двери дома, подбежал к морю, увлечённый удивительной игрой света и был тут же смыт набежавшей волной. Кляня себя за беспечность, бросилась в воду Катя. Потрясённый Петер собрался уже было последовать за ней, когда два существа, так похожих на осьминогов, существа с человеческими глазами вынесли на берег его жену и внука, живых, но очень напуганных. Петер бросился к рыдающему внуку, схватил его на руки, подбежал к жене и только потом поднял взгляд на море. Там, над водной гладью, виднелись ряды серо-зелёных голов с огромными человеческими глазами. Они долго, не моргая, смотрели на берег. И только, когда люди зашли в дом, скрылись под водой.