«История одного героя - Дыхание вселенной»

ПРОЛОГ: ТОТ, КТО ВИДЕЛ СНЫ.

Зима в тот год выдалась лютая.

Макс помнил, как стёкла в деревенском доме покрывались узорами такими плотными, что за ними не было видно улицы. Бабушка топила печь до хруста, закутывала его в шерстяное одеяло и говорила:

— Не подходи к окну, продует.

Он не слушался. Стоял на табуретке, дышал на ледяную гладь, плавил маленькое отверстие и смотрел. Там, за стеклом, лежала ночь — чёрная, бесконечная, усыпанная звёздами, каких в городе не бывает. Мороз выжигал всё лишнее, и небо становилось хрустальным.

В девять лет Макс твёрдо знал: там, среди звёзд, кто-то есть. Не инопланетяне. Нет. Что-то другое. Что-то, что смотрит в ответ.

Глава 1: Книги и сны.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ИСТОРИЯ ОДНОГО ГЕРОЯ

Книги приходили по почте.

Бабушка выписывала их по каталогам — толстые тома в потёртых переплётах, пахнущие типографской краской и ещё чем-то неуловимым, домашним. Она любила романы: про любовь, про войну, про несчастных женщин в кружевных платьях.

Макс любил другое.

— Закажи мне вот эту, — ткнул он пальцем в картинку.

Бабушка прищурилась, прочла название и покачала головой.

— Хиромантия? Это ж про будущее. Тебе зачем.

— Хочу.

Она посмотрела на него пристальным взглядом — тем самым, от которого становилось не по себе. Бабуля вообще умела смотреть так, будто видела насквозь.

— Ладно, — сказала она. — Закажу.

Книга пришла через месяц. Макс изучил её за три дня. Линии на ладони, бугры, знаки — всё это казалось ему не гаданием, а картой. Будто кто-то очень давно нарисовал на руках людей путь, по которому нужно идти.

Он не знал тогда, что путь этот ведёт

не только по земле.

Глава 2: Фальшивая история.

Шли годы, в школе было скучно.

Особенно на истории.

Учительница, Анна Сергеевна, нудным голосом рассказывала про древних славян, про Киевскую Русь, про татаро-монгольское иго. Макс слушал и чувствовал: не так.

Не то чтобы он знал, как надо. Просто внутри что-то ёкало, когда она говорила: «А потом произошло что-то…» Слова падали в пустоту, не цепляясь за память. Будто читали книгу, в которой половина страниц вырвана.

Однажды он не выдержал.

— Анна Сергеевна, а откуда мы это знаем?

— Что значит «откуда»? Из летописей, из учебников.

— А летописи кто писал?

— Монахи. Люди.

— А если они ошиблись?

Класс наполнился смехом. Учительница вздохнула.

— Макс, не выдумывай. История — это наука. Всё проверено.

Он замолчал, но внутри занозой засело: проверено кем? И когда? И зачем?

Тогда он впервые подумал: а что, если историю переписали? Что, если на самом деле всё было иначе — просто никто не помнит?

После уроков они с Илюшкой побежали на горку.

Илюшка был его лучшим другом — веснушчатый, вечно чумазый, с карманами, полными камешков и рогаток. Жил через два дома, в такой же деревенской избушке, и знал про Макса, кажется, всё.

— Чего ты там Анне Сергеевне про историю вякал? — спросил он, когда они взобрались на самый верх.

Макс пожал плечами.

— Не знаю. Кажется мне, что она не так рассказывает.

— А как надо?

— Не знаю. Просто… чувствую.

Илюшка хмыкнул, но спорить не стал. Он вообще редко спорил — больше слушал, кивал, а потом переводил разговор на что-то своё.

— Ну чувствуешь и чувствуешь. Пошли кататься, пока не стемнело.

Они скатились с горки раз, другой, третий. Снег летел в лицо, щипал щёки, забивался за воротник. Макс смеялся так, как умеют только дети — взахлёб, без причины, просто от того, что хорошо.

Домой он прибежал уже в сумерках.

Варежки промокли насквозь, щёки горели, в сапогах хлюпало. Бабушка встретила его ворчанием, стянула мокрую одежду, сунула в руки сухое бельё и усадила за стол.

— Ешь давай, — сказала она, ставя перед ним тарелку дымящейся картошки с котлетой. — Застыл весь, рук не чуешь.

Макс и правда не чуял. Пальцы покалывало, когда отходили, и это было даже приятно.

Он ел, слушал, как бабушка рассказывает про соседку, у которой коза убежала, кивал, сам не слыша слов. Глаза слипались. Голова клонилась к тарелке.

— Спать иди, — вздохнула бабуля. — Совсем заморился.

Он доплёлся до кровати, рухнул, даже не раздеваясь, и провалился в сон раньше, чем голова коснулась подушки.

Глава 3: Первый шаг.

И оказался в лесу.

Макс стоял на поляне, какой не видел никогда в жизни.

Деревья здесь были… другие. Не те берёзки и ёлки, к которым он привык. Огромные, выше деревенской церкви, выше всего, что он мог вообразить. Их стволы мерцали — мягким, тёплым, золотистым сиянием, будто внутри каждого горела свеча.

Кора переливалась, как перламутр. Листья звенели на ветру, но не сухо, а мелодично — словно кто-то невидимый перебирал хрустальные колокольчики.

Воздух был тёплым и пах чем-то незнакомым. Сладким, пряным, чуть терпким. Таким пахнет летняя ночь, если её собрать в банку и открыть посреди зимы.

Макс поднял руку и посмотрел на ладонь.

Она была почти прозрачной. Сквозь пальцы просвечивали сияющие стволы.

— Сплю, — сказал он вслух.

Голос прозвучал глухо, будто сквозь вату. Но эхо побежало между стволами, и где-то вдалеке кто-то засмеялся — не страшно, а удивлённо, словно ребёнок, увидевший чудо.

Макс не испугался.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Потом подпрыгнул — и замер в воздухе, паря в метре над травой, которая искрилась синим.

— Работает, — прошептал он.

В этом мире можно было всё.

Глава 4: Этерия.

Макс парил над поляной, не веря до конца, что это происходит.

Он сделал кувырок в воздухе — просто так, потому что мог. Тело слушалось идеально, будто он всю жизнь только и делал, что летал. Внизу трава переливалась синим и серебряным, а светящиеся исполины тянулись к небу, которого здесь не было — только мягкое золотистое свечение, разлитое повсюду.

— Эй! — крикнул он.

Тишина. Но не пустая, а живая. Такая, в которой слышно, как растут корни.

Макс опустился на землю. Трава пружинила под ногами, как мох, но мягче. Он провёл ладонью — пальцы оставляли светящийся след, который медленно таял.

— Красиво, — прошептал он.

И вдруг услышал шаги.

Кто-то шёл между деревьями. Лёгкий, быстрый, почти бесшумный. Макс замер, вглядываясь в просветы между стволами.

Из-за дерева вышла она.

Девушка. Чуть выше его, с длинными светлыми волосами, которые струились по плечам, будто жидкий свет. Одежда — не то туника, не то просто ткань, которая облегала тело и тоже чуть искрилась. Но главное — глаза.

Они были почти белыми, с едва заметным голубоватым отливом. И смотрели прямо на него.

— Ты новенький? — спросила она.

Голос прозвучал не снаружи, а внутри головы. Как будто она не говорила, а думала — и он слышал.

Макс открыл рот, но слова застряли.

— Я… — выдавил он. — Я здесь впервые. Кажется.

— Я знаю. — Губы её дрогнули в улыбке. — Я всех вижу, кто приходит.

— Всех?

— Ну… почти всех. — Она сделала шаг ближе. — Тебя раньше не было. А теперь ты есть. Как тебя зовут?

— Макс.

— Красиво. — Она склонила голову, разглядывая его. — А я Этерия.

— Этерия, — повторил он, смакуя имя. — Оно… тоже красивое.

Она засмеялась. Смех был похож на звон листьев — такой же лёгкий, переливчатый.

— Ты смешной. Пойдём, покажу тебе лес.

Она протянула руку.

Макс посмотрел на её пальцы — тонкие, длинные, чуть мерцающие. Потом на свою ладонь — почти прозрачную, ненастоящую.

— Я не знаю, как здесь всё устроено, — признался он. — Я вообще не понимаю, где я.

— Во сне, — просто ответила Этерия. — Ты во сне. Но это не просто сон. Это другой мир. Мы здесь живём.

— Кто — мы?

— Люциды. — Она провела рукой вокруг. — Это наш дом. Лес, деревья, свет. Мы растим города из стволов, а мосты — из лиан. У нас нет металла и камня. Только жизнь.

Макс смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло.

— А ты… ты правда здесь живёшь?

— Правда. — Она улыбнулась. — С самого рождения.

— И тебе не страшно?

— От чего?

— Ну… — Он замялся. — Что это сон. Что всё ненастоящее.

Этерия посмотрела на него веселым взглядом.

— А ты считаешь себя ненастоящим?

— Нет. Я… я настоящий.

— Значит, и я настоящая.

Она снова протянула руку. На этот раз Макс взял её.

Ладонь была тёплой. Не как у человека — скорее как камень, нагретый солнцем, или как шерсть животного, только что лежавшего на свету. Странное, но бесконечно приятное ощущение.

— Закрой глаза, — сказала Этерия.

Он послушался.

Воздух дрогнул. Сквозь веки пробился свет — ярче, чем был. А когда Макс открыл глаза, они стояли на вершине самого высокого дерева в этом лесу.

Внизу, насколько хватало взгляда, простирался светящийся океан крон. Между стволами висели мосты, по которым скользили фигуры, похожие на Этерию. В дуплах мерцали огни. Где-то вдалеке пели — тонко, красиво, заунывно.

— Это ваш город? — спросил Макс.

— Да. — Этерия села на край ветви, свесив ноги.

Макс осторожно сел рядом.

— А что вы едите?

— Свет.

— Серьёзно?

— Ну… не только. У нас есть плоды, вода, коренья. Но главное — свет. Мы питаемся им.

— Как растения?

— Как жизнь. — Она улыбнулась. — Ты слишком много спрашиваешь.

— А ты не любишь вопросы?

— Люблю. Но на некоторые нет ответов.

— Например?

Она задумалась.

— Например, откуда приходят сны. Ты вот откуда?

Макс хотел ответить, но понял, что не знает.

— Из деревни, — сказал он. — Там, где я живу, есть снег и печка. И бабушка.

— Бабушка — это старшая самка?

— Ну… да. Вроде того.

— У нас тоже есть старшие. Они помнят то, что было до нас. Передают дальше.

— Помнят что?

— Всё. — Этерия посмотрела на горизонт. — Легенды. Истории. Правду.

Макс вспомнил урок истории. Анну Сергеевну. Смех одноклассников.

— А вашу историю не переписывают? — спросил он.

— Зачем? — удивилась Этерия. — Правда есть правда. Её нельзя переписать. Можно только забыть.

— И вы не забываете?

— Мы помним. Потому что хотим помнить.

Они замолчали.

Где-то внизу что-то зазвенело — низко, красиво, протяжно.

— Мне пора, — сказала Этерия, вставая. — Зовут.

— Я ещё увижу тебя?

Она посмотрела на него.

— Если захочешь — да. Ты же умеешь возвращаться?

Макс не знал, умеет ли. Но очень хотел научиться.

— Я постараюсь.

Она кивнула, шагнула назад — прямо в пустоту — и исчезла.

Макс открыл глаза.

Над ним был деревянный потолок. За окном шумела ночь. На подушке рядом лежал маленький светящийся листок.

Он взял его в руки.

Листок хранил тепло того мира.

— Это был не сон, — прошептал Макс в темноту.

И улыбнулся.

Глава 5: Другой мир.

Утром Макс проснулся с чётким ощущением: что-то изменилось.

Он сел на кровати, сжимая в кулаке светящийся листок. Тот не растаял, не исчез — лежал на ладони, переливаясь перламутром, будто только что сорванный с того самого дерева.

— Бабушка!

Он выбежал в кухню, разжал пальцы.

— Смотри!

Бабушка склонилась над его рукой, прищурилась. Потом взяла листок, повертела, понюхала.

— Где взял?

— Во сне.

Она посмотрела на него строгим взглядом.

— Во сне, значит.

— Он настоящий!

— Вижу, что настоящий. — Бабушка вернула листок. — Только вот таких деревьев у нас в округе нет. Я все окрестности знаю.

Макс спрятал листок в карман.

— А откуда он тогда?

Бабушка промолчала. Отвернулась к плите, загремела сковородой.

— Есть вещи, которые не объяснить, — сказала она, не оборачиваясь. — Мой дед, твой прадед, тоже… разное видел.

— Что видел?

— Да говорил, бывало, что сны не просто сны. Что есть миры, куда можно зайти, если знать как. — Она обернулась. — Я не верила. Думала, старый чудит.

— А теперь?

— А теперь ты с листочками из ниоткуда бегаешь. — Она вздохнула. — Ешь давай, в школу опоздаешь.

---

В школе он думал только об одном.

Как вернуться.

Сидел на уроках, смотрел в доску, а перед глазами стоял тот лес — сияющие стволы, тёплая трава, девушка с белыми глазами.

На перемене Илюшка толкнул его в плечо.

— Ты чего как варёный? Ночью не спал?

— Спал. — Макс помялся. — Илюш, а ты веришь, что сны могут быть настоящими?

— В смысле?

— Ну… что можно уснуть и попасть в другой мир. А оттуда принести… ну… это.

Он вытащил из кармана листок.

Илюшка уставился на него. Потрогал. Поднёс к свету.

— Красиво, — сказал он. — Где взял?

— Во сне.

— Врёшь.

— Честно.

Илюшка посмотрел на него и усмехнулся. Потом вернул листок.

— Знаешь, — сказал он тихо, — у нас же в деревне одна бабка живёт, на краю. Говорят, она знахарка. К ней даже из города приезжают.

— И что?

— А то, что она про сны тоже странное рассказывает. Мой батя как-то ходил к ней, когда спина болела. Она ему сказала: «Ты не спишь по-настоящему. Ты где-то бродишь». Батя тогда посмеялся. А теперь я думаю… может, она знает.

Макс замер.

— Отведи меня к ней.

— Чего?

— Отведи. Пожалуйста.

Илюшка почесал затылок.

— Ну… можно

. Только она странная. Боится её батя.

— А ты?

— А я с тобой схожу. Вдвоём не страшно.

Глава 6: Знахарка.

После уроков они побежали на край деревни.

Дом знахарки стоял особняком — старый, почерневший от времени, с резными наличниками и скрипучим крыльцом. Вокруг — высокий забор, за которым шумели ветви.

— Тут, — сказал Илюшка. — Стучись сам.

Макс подошёл к калитке. Постучал.

Тишина.

Ещё раз.

И вдруг калитка приоткрылась сама. Скрипнула, будто приглашая.

— Заходи, — раздался голос из глубины. Старческий, но твёрдый.

Макс шагнул внутрь.

Он вошёл во двор.

Здесь всё было не так, как в обычных деревенских домах. Вместо грядок — странные травы, высокие, по пояс, с серебристыми листьями. Вместо сарая — маленькая постройка, вся увешанная пучками сушёных растений. Ветки деревьев шевелились без ветра.

На крыльце стояла она.

Старуха. Маленькая, сухонькая, в тёмном платке, из-под которого выбивались седые космы. Но глаза — глаза были молодые. Чёрные, острые, цепкие.

— Заходи, раз пришёл, — сказала она. — И друга своего зови. Не прячься, Илюшка, я тебя за версту чую.

Илюшка, прятавшийся за калиткой, виновато вышел.

— Здрасьте, — пробормотал он.

— Здравствуйте, — поправила старуха. — Уважение к старшим надо с языка начинать.

Они поднялись на крыльцо. Внутри дома пахло травами, воском и чем-то ещё — древним, забытым, отчего у Макса закружилась голова.

— Садитесь, — старуха указала на лавку.

Они сели. Она устроилась напротив, сложила руки на коленях и уставилась на Макса.

— Показывай, что принёс.

Макс вытащил листок.

Старуха взяла его, повертела, поднесла к свече. Листок вспыхнул мягким золотом, осветив её лицо.

— Люциды, — сказала она тихо.

— Вы знаете? — выдохнул Макс.

— Знаю. — Она вернула листок. — Много чего знаю.

— Откуда?

— Оттуда. — Она усмехнулась беззубым ртом. — Я старая, мальчик. Моя бабка рассказывала, её бабка — та сама видела.

— Что видела?

Старуха промолчала. Встала, прошла к печи, помешала кочергой угли.

— Миры истончаются, — сказала она, не оборачиваясь. — Что-то меняется. Но ты уже чувствуешь, да?

— Что чувствую?

— Что всё ненастоящее. Что история — ложь. Что там, за снами, что-то есть.

Макс замолчал.

— Я права?

— Да, — прошептал он.

Старуха обернулась.

— Ты необычный, мальчик. Таких, как ты, мало. Очень мало. Но вы есть. В разных мирах. И вы будете находить друг друга.

— Я уже нашёл одну, — сказал Макс. — Этерию.

Старуха кивнула, будто ждала этого имени.

— Будут и другие. Позже. Не сейчас.

— Откуда вы знаете?

Она подошла к нему, села рядом. Взяла его руку, развернула ладонью вверх.

— Линии, — сказала она. — Ты же хиромантией интересовался? Вот, смотри.

Макс смотрел на свою ладонь. Обычные линии, какие у всех.

— Это не просто линии, — продолжала старуха. — Это карта. Того, что было. Того, что будет. Видишь эту ветку? Она ведёт к разрыву.

— К разрыву?

— К месту, где ты выберешь. Один путь — домой. Другой — туда, откуда не возвращаются.

— Я не понимаю.

— Поймёшь. Позже. — Она отпустила его руку. — А сейчас слушай главное. Ты ищешь правду. Она не в книгах, не в интернете, не в школах. Она придёт к тебе сама.

— Как?

— Следи за подсказками. — Она прищурилась. — Мир будет говорить с тобой. Через сны, через случайности, через людей, которых встретишь. Не пропусти. Когда придёт знание — бери. Даже если не поймёшь сразу.

— А если не придёт?

— Придёт. Просто верь.

Она встала, давая понять, что разговор окончен.

— Идите, мальчики. Илюшка, матери скажи, чтоб боярышник заваривала, у неё давление скачет.

Илюшка вытаращил глаза.

— Откуда вы…

— Идите-идите.

Они вышли во двор. Калитка за ними захлопнулась сама.

На обратном пути Илюшка молчал. Только у самого дома спросил:

— А она… правда всё знает?

— Не знаю, — ответил Макс. — Но про подсказки… про то, что мир говорит… она сказала так, будто сама это видела.

— А ты веришь?

— Верю.

Ночью Макс долго ворочался. Всё никак не мог уснуть. А когда уснул — увидел его.

Глава 7: Дэйн.

Мир был другим.

Не таким, как лес Люцидов. Не таким, как его деревня. Вообще не таким, как всё, что Макс видел раньше.

Он стоял посреди стальной рощи.

Деревья здесь были высокие, тонкие, с корой, похожей на полированную сталь. Листья звенели на ветру, но не мягко, как у берёз, а резко, металлически — будто кто-то перебирал тысячи крошечных колокольчиков из железа.

Под ногами — не трава, а что-то среднее между мхом и тонкой металлической сеткой. Она пружинила, но не прогибалась.

— Красиво, — прошептал Макс.

— Тут не красиво. Тут правильно.

Голос раздался сзади.

Макс обернулся.

На поваленном стволе сидел мальчик. Чуть старше его самого, с тёмными волосами и спокойными, чуть насмешливыми глазами. Одет просто — во что-то тёмное, удобное, без лишних деталей.

— Ты кто? — спросил Макс.

— А ты?

— Я Макс.

— Дэйн.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Дэйн хмыкнул.

— Тоже спишь?

— А ты?

— Похоже на то. — Дэйн встал, подошёл ближе. — Я думал, я один тут брожу. А ты откуда?

— С Земли.

— А где это?

— Ну… планета такая.

Дэйн кивнул, будто понял где это.

— У нас по-другому называется. Но суть та же.

— А у вас как?

— Аурат.

Макс хотел спросить ещё, но Дэйн вдруг поднял руку, призывая к тишине.

— Слышишь?

Макс прислушался.

Где-то далеко, за пределами стальной рощи, раздался низкий, вибрирующий гул. Он нарастал, заполняя собой всё пространство, и от него начинали ныть зубы.

— Что это? — спросил Макс.

— Не знаю. — Дэйн напрягся. — Но это здесь не просто так. Пойдём.

Он рванул в сторону, и Макс, сам не зная почему, побежал за ним.

Они выскочили на опушку — и замерли.

Внизу, в долине, стоял город.

Макс никогда не видел ничего подобного.

Здания уходили в небо так высоко, что терялись в облаках. Но облака здесь были другие — ровные, геометрически правильные, будто их нарисовал кто-то, кто не знает слова «случайность». Везде горел свет — холодный, белый, идеально ровный. Ни одной тени.

— Это ваш город? — спросил Макс.

— Да. — Дэйн смотрел на него с каким-то странным выражением. — Нравится?

— Не знаю. Он… слишком чистый.

— Здесь всегда так. — Дэйн сел на траву — если это можно было назвать травой. — У нас нет грязи. Ни физической, ни моральной.

— Это как?

— Мы все знаем, что правильно. С рождения. Никто не ссорится, не предаёт, не завидует. Мы — единое целое.

Макс вспомнил лес Люцидов. Там всё было иначе — теплее, живее, хоть и тоже не как на Земле.

— А если кто-то хочет не как все? — спросил он.

Дэйн пожал плечами.

— Не бывает. Мы так устроены.

— И тебе это нравится?

Дэйн задумался.

— Я не думал об этом в таких словах. — Он помолчал. — Но иногда я прихожу сюда. В этот лес. Здесь можно думать одному.

— Без общего голоса?

— Откуда ты знаешь про общий голос?

— Догадался.

Дэйн посмотрел на него с уважением.

— Ты странный, Макс. Но смышлёный.

Где-то вдалеке снова раздался тот же гул. На этот раз ближе.

— Тебе пора, — сказал Дэйн, вставая.

— Почему?

— Потому что здесь не место чужим. Если тебя увидят… — Он не договорил. — Просто иди. Но если захочешь вернуться — я буду рад встрече.

— А ты будешь здесь?

— Буду. Я всегда здесь.

Макс хотел спросить ещё, но воздух вокруг задрожал, и через секунду он уже лежал в своей кровати.

За окном светало.

— Что это было, — прошептал он.

Глава 8: Знамение.

Утром Макс проснулся с чётким ощущением: теперь нас двое.

Не то чтобы он забыл Этерию. Нет. Она оставалась там, в своём светящемся лесу, такая же тёплая и настоящая. Но теперь появился Дэйн. Другой. Чужой. И в то же время — свой.

— Ты чего лыбишься? — спросил Илюшка за партой.

— Ничего.

— Врёшь. У тебя лицо как у кота, который сметану нашёл.

Макс толкнул его локтем, но улыбку спрятать не смог.

На истории он снова поймал себя на том, что не слушает. Анна Сергеевна бубнила про Ивана Грозного, а Макс смотрел в окно и думал о другом.

О чём говорят между собой миры?

Почему лес Люцидов тёплый и живой, а город Ауратов — холодный и правильный?

И главное — почему он может ходить туда, а другие нет?

— Макс! — голос учительницы вернул его в реальность. — Повтори, что я сейчас сказала.

Он встал, лихорадочно соображая. Илюшка шепнул сзади: «Про опричнину».

— Про опричнину, — послушно повторил Макс.

— Садись. И будь внимательнее.

Он сел, но внимательнее не стал.

---

Вечером, когда бабушка ушла к соседке, Макс достал из-под кровати старый альбом.

Там были фотографии, которые он видел сто раз. Бабушка молодая. Дед, которого он не застал. Какие-то люди в странной одежде, с серьёзными лицами.

Но сегодня он смотрел иначе.

Он искал подсказки.

Бабка-знахарка сказала: «Следи за подсказками. Мир будет говорить с тобой».

Может, они уже были? Эти подсказки? Просто он их не замечал?

Он перевернул страницу.

И замер.

На фотографии стоял мужчина в военной форме. Бабушка говорила, это её дядя, погиб на войне. Но сейчас Макс смотрел не на лицо.

Он смотрел на фон.

Сзади, за спиной солдата, виднелась стена. А на стене — знак.

Круг, перечёркнутый тремя линиями. Похоже на… он не знал, на что. Но что-то в нём было знакомое.

Макс вгляделся. Символ был старым, выцветшим, но чётким. Будто его нарисовали не случайно, а специально.

— Бабушка! — крикнул он, когда та вернулась.

— Чего орёшь?

— Кто это?

Он ткнул пальцем в фото. Бабушка прищурилась, надела очки.

— Дядя Гриша. Я ж рассказывала.

— А это? — он показал на символ.

Бабушка долго смотрела. Потом пожала плечами.

— Не знаю. Может, часть формы? Или казармы какие?

— А где это снято?

— В Москве, кажется. Или под Москвой. Он там служил.

— А этот знак ты видишь?

— Вижу. Но что это — понятия не имею.

Макс кивнул, спрятал альбом.

---

Ночью ему снова приснился лес Люцидов.

Этерия ждала его на той же поляне.

— Ты грустный, — сказала она сразу.

— Не грустный. Задумчивый.

— Это одно и то же.

Они сели под светящимся деревом. Макс рассказал ей про Дэйна, про стальную рощу, про город Ауратов.

Этерия слушала молча, не перебивая.

— Ты знала про них? — спросил он.

— Знала. Наши старейшины рассказывают про другие миры. Про Ауратов тоже.

— И какие они?

— Другие. — Она улыбнулась. — Как мы — другие для тебя.

— А вы общались когда-нибудь?

— Нет. Мы только знаем, что они есть. И всё.

Макс задумался.

— А символ? — спросил он. — Круг, перечёркнутый тремя линиями. Видела такое?

Этерия замерла.

— Где ты это видел?

— На старой фотографии. У бабушки в альбоме.

— Покажи.

— Не могу. Это там, на Земле.

Она долго смотрела на него. Потом встала.

— Подожди здесь.

И исчезла.

Макс остался один.

Минуты тянулись. Он смотрел на деревья, на светящуюся траву, на мосты между стволами. Где-то пели Люциды — тонко, красиво, заунывно.

Этерия вернулась спустя время, но время шло здесь иначе.

— Спросила у Хранительницы, — сказала она, садясь рядом. — Она сказала: это знак Старших.

— Каких старших?

— Тех, кто был до всех нас. До Люцидов. До Ауратов. До людей.

Макс почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Они существуют?

— Существовали. — Этерия покачала головой. — Давно. Очень давно. Они ушли, но оставили знаки.

— Зачем?

— Чтобы те, кто придёт потом, знали: мир не пуст. И не случаен.

Они замолчали.

Где-то далеко снова раздался тот же гул, что и в прошлый раз. Теперь Макс узнавал его — он слышал его и в стальной роще.

— Что это? — спросил он.

— Не знаю. — Этерия впервые выглядела встревоженной. — Но мне кажется… что-то приближается.

Макс проснулся.

В комнате было темно. За окном шумел ветер.

А на столе, там, где он оставил альбом, лежал маленький светящийся листок.

Он не помнил, чтобы клал его туда.

Глава 9: Сны о прошлом.

Шли недели.

Макс жил двойной жизнью. Днём — школа, уроки, Илюшка, бабушкины котлеты. Ночью — леса Люцидов, стальные рощи Ауратов, бесконечные разговоры с теми, кто становился ему почти родным.

Он научился различать миры по ощущениям.

Лес Этерии отзывался теплом — там воздух пах цветами и мёдом, трава светилась под ногами, а каждое древо будто дышало в такт с ним. Мир Дэйна встречал холодной чистотой — здесь всё было выверено, правильно, стерильно, и даже звон листьев звучал как музыка.

— Ты стал часто приходить, — заметил Дэйн при очередной встрече.

— Мешаю?

— Нет. Просто… у нас не принято. Обычно мы спим и видим сны. А ты приходишь как домой.

— А это плохо?

Дэйн задумался.

— Не знаю. У нас нет слова «плохо». Есть «правильно» и «неправильно». Твои приходы — неправильные. Но мне нравится.

— Значит, не такие уж вы и запрограммированные.

— Не программируй меня, — усмехнулся Дэйн.

Макс рассмеялся. С ним было легко. По-другому, чем с Этерией.

---

В лесу Люцидов всё было иначе.

Этерия не смеялась над его шутками. Она слушала. Смотрела своими светлыми глазами и впитывала каждое слово.

— Расскажи про Дэйна ещё, — просила она.

— Я же рассказывал.

— Расскажи ещё. Мне нравится слушать про других.

— Вы бы понравились друг другу.

— Думаешь?

— Уверен.

Она улыбалась, и от этой улыбки у Макса внутри разливалось тепло.

Он знал, что она другая. Знал, что любит она иначе, не по-человечески. Знал, что ответа не будет.

И принял это.

Как принимают то, что солнце встаёт по утрам, а снег тает весной.

Глава 10: Библиотека.

Ночь выдалась душной.

Макс ворочался с боку на бок, сбивая простыню в комок. Мысли путались, перед глазами всё ещё стояли образы из последнего сна — металлический лес Дэйна, где листья звенели, как тысячи колокольчиков, и светящиеся деревья Этерии, под которыми они сидели вчера... или это было позавчера? Здесь, на Земле, время текло иначе. Он уже перестал понимать, где сон, а где явь.

Макс закрыл глаза.

И провалился.

---

Он стоял посреди бесконечного зала.

Высоченные своды уходили в темноту, теряясь где-то там, где даже свет не мог достать. Вдоль стен, уходя в бесконечность, тянулись стеллажи — тёмное дерево, потёртое временем, но всё ещё крепкое. Книги. Тысячи, десятки тысяч, миллионы книг. В кожаных переплётах, с металлическими уголками, в деревянных окладах, украшенных камнями, которых Макс никогда не видел.

Пахло пылью, воском и чем-то ещё — древним, забытым, тем, чему нет названия на человеческом языке.

— Есть кто? — спросил Макс.

Голос прозвучал глухо, и ушёл куда-то в глубину. Эхо побежало между стеллажами, теряясь где-то в темноте.

Тишина.

Макс сделал несколько шагов вперёд. Пол под ногами был каменным, холодным. Он провёл рукой по ближайшему стеллажу — пальцы коснулись гладкого дерева, тёплого, будто живого.

— Странно, — прошептал он.

Он пошёл вдоль стеллажей, читая корешки. Странные языки, незнакомые буквы. Но иногда попадались слова, которые он понимал.

«Хроники падших миров».

«Дыхание бездны».

«Тайна ушедших».

«Остерион: расцвет и гибель».

Макс замер. Остерион. Он уже слышал это слово. От Этерии? От Дэйна? Или это просто показалось?

Он остановился у одного из стеллажей. Протянул руку, коснулся корешка книги с металлическими уголками.

И вдруг услышал голос.

— Не трогай.

Макс отдёрнул руку, обернулся.

В проходе между стеллажами стоял человек.

Старик. Высокий, худой, с длинной седой бородой и глазами, в которых горел странный свет. Не тот, что у Этерии — тёплый и живой. Другой. Древний. Уставший.

Он был одет в длинную тёмную мантию, расшитую символами. Круг, перечёркнутый тремя линиями. Тот самый знак, что Макс видел на старой фотографии в бабушкином альбоме.

— Ты кто? — спросил Макс.

— Тебе пока рано знать.

— А что это за место?

— Библиотека. Хранилище. Место, где спит правда.

— Правда о чём?

Старик подошёл ближе. От него пахло той же пылью и воском, что и от книг.

— Обо всём. О мирах, которые были до. О тех, кто придёт после. О циклах, что повторяются раз в три тысячи лет.

Макс почувствовал, как сердце забилось чаще.

— Три тысячи лет?

— Да. Ты чувствуешь? — Старик посмотрел на него. — оно приближается.

— Что?

— Дыхание. — Старик произнёс это слово так, будто оно было священным. — Дыхание Вселенной. Ты не знаешь, что это значит. Но скоро все изменится.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я здесь давно. Очень давно. — Старик вздохнул. — Я вижу тех, кто ищет. И ты ищешь, Макс.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Я много чего знаю. — Старик подошёл ближе. Теперь Макс видел его лицо чётче — глубокие морщины, тонкие губы, глаза, в которых горел не просто свет, а что-то древнее, уставшее от вечности. — Ты ищешь правду. О своей истории. О снах. О том, почему ты не такой, как все.

— Вы знаете про мои сны?

— Знаю. Про Люцидов. Про Ауратов. Про то, что ты можешь ходить между мирами.

Макс отступил на шаг.

— Вы следите за мной?

— Нет. Я просто вижу. Здесь, в этом месте, я вижу всё. Всех, кто ищет.

— И много нас таких?

— Мало. Очень мало. Но вы есть. И вы нужны.

— Зачем?

Старик хотел ответить, но вдруг замер.

Его лицо изменилось. Стало напряжённым, встревоженным.

— Уходи, — тихо сказал он.

— Что?

— Уходи. Быстро.

— Почему?

— Сюда идут те, кому не рады.

Макс оглянулся. В проходах между стеллажами было пусто. Только книги, пыль и тишина.

— Я никого не вижу.

— Ты не увидишь, пока не станет поздно. — Старик схватил его за плечо. — Слушай меня. Ты должен вернуться сюда. Позже. Когда будешь готов. Но сейчас — беги.

— Я не понимаю...

Из темноты донеслись шаги.

Тяжёлые. Медленные. Будто кто-то тащил что-то по каменному полу.

Макс похолодел. Он узнал этот звук. Он слышал его раньше. В других снах. В тех, от которых просыпался в холодном поту.

— Беги! — крикнул старик.

Макс рванул назад, но было поздно.

Из-за стеллажа вышла она.

Тень.

Но не та, бесформенная, что он видел раньше. Эта была плотной, почти осязаемой. В чёрной сутане, с бледным лицом и глазами, в которых не было зрачков. Только пустота. Холодная, бесконечная пустота.

Тварь подняла руку. Воздух вокруг Макса стал вязким, тяжёлым. Дышать стало трудно. Ноги приросли к полу. Тьма поползла к нему от пальцев существа, обвивая лодыжки, поднимаясь выше.

Макс рванулся, но не мог пошевелиться.

— Хватит! — крикнул старик.

Он шагнул вперёд, заслоняя Макса. В его руках вспыхнул свет — белый, холодный, режущий.

Тварь отшатнулась.

— Ты защищаешь его? — прошипела она. — Зачем? Он всего лишь человек.

— Он больше, чем ты думаешь.

— Он умрёт. Как и все они.

— Не сегодня.

Старик толкнул Макса. Тот полетел в темноту, проваливаясь куда-то вниз, в бесконечную пустоту.

— Вернись, когда будешь готов! — донеслось издалека. — И запомни: ты не один!

---

Макс открыл глаза в своей кровати.

Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Рубашка прилипла к телу. В комнате было душно, за окном всё так же было темно.

Он сел, тяжело дыша. Уснуть в ту ночь он больше не смог.

Глава 11: Второй визит.

Прошло несколько дней.

Макс не возвращался в библиотеку. Не то чтобы боялся — просто внутри сидело странное чувство, что рано. Что нужно подождать. Что старик сам позовёт, когда придёт время.

Вместо этого он чаще стал видеться с Этерией и Дэйном.

— Ты грустный, — заметила Этерия однажды.

— Не грустный. Задумчивый.

— Это одно и то же.

— Вы с Дэйном говорите одинаково.

— Мы разные. — Она улыбнулась. — Просто правда она одна.

— Какая правда?

— Что мир глубже, чем кажется.

Макс кивнул. С ней не хотелось спорить.

— А ты знаешь про библиотеку? — спросил он.

— Библиотеку?

— Там, где хранятся знания. Старик. И ещё один… в чёрном. Страшный.

Этерия замерла.

— Ты видел Хранителя?

— Старика?

— Нет. Другого. В чёрном.

— Видел.

Она побледнела. В прямом смысле — её кожа стала почти прозрачной.

— Это Хранители. Они следят за теми, кто ищет слишком много.

— Они?

— Их несколько. Они не Люциды, не Аураты, не люди. Они — стражи тайн.

— И что им надо?

— Чтобы правда оставалась скрытой.

Макс вспомнил тот взгляд. Пустые глаза. Голос, от которого закладывало уши.

— А старик? Он кто?

— Смотрящий. Они враги. Смотрящие хотят, чтобы правду нашли. Хранители — чтобы она умерла.

— И кто побеждает?

Этерия покачала головой.

— Пока никто. Но равновесие скоро нарушится.

— Из-за Дыхания?

Она посмотрела на него испуганным взглядом.

— Ты слишком много знаешь.

— Мне снятся сны.

— Сны не всегда сны. Иногда это память. — С тревогой сказала Этерия.

---

В стальной роще Дэйн был привычно спокоен.

— Ты знаешь про библиотеку? — спросил Макс.

— Знаю.

— И молчал?

— Ты не спрашивал.

Макс вздохнул.

— Что это за место?

— Хранилище. Там спит всё, что люди пытались забыть. И то, что им не давали узнать.

— Кто не давал?

— Те, в чёрном.

— Хранители?

— Ты уже знаешь о ком речь. Хорошо.

Дэйн встал, подошёл к краю платформы. Внизу мерцал его город.

— У нас тоже есть такие, — тихо сказал он. — Не в чёрном, но… следят. За теми, кто слишком много знает.

— И что с ними делают?

— Ничего. Просто следят. Чтобы знание не вышло за пределы.

— А если выходит?

Дэйн обернулся. В его глазах было что-то, чего Макс раньше не видел. Почти страх.

— Тогда приходят они.

Тишина повисла между ними.

Где-то вдалеке снова раздался тот гул.

— Слышишь? — спросил Макс.

— Слышу.

— Это они?

— Нет. Это приближается то, что их разбудит.

— Дыхание?

— Да.

Дэйн подошёл ближе.

— Ты должен знать, Макс. Если Дыхание начнётся, миры изменятся. Всё, что ты знал, перестанет быть прежним.

— Я справлюсь.

— Не ты. Мы. Мы справимся. Вместе.

Макс посмотрел на него.

— Ты пойдёшь со мной?

Дэйн не колебался ни секунды.

— Когда придёт время — да.

Макс кивнул.

Этого было достаточно.

Глава 12: Смотрящий.

В одну из ночей он снова оказался в библиотеке.

Старик ждал его на том же месте, будто и не уходил.

— Ты долго, — сказал он.

— Боялся.

— Это правильно. Страх — хороший советчик.

— А тот… в чёрном?

— Ушёл. Пока. Но попытается вернуться.

Макс огляделся. Стеллажи тянулись в бесконечность, книги молчали, пыль висела в воздухе.

— Зачем я здесь? — спросил он.

— Ты сам захотел.

— Я хочу знать правду.

— Какую?

— Всю.

Старик усмехнулся.

— Всю сразу нельзя. Ты не выдержишь.

— А по частям?

— По частям можно.

Он подошёл к одному из стеллажей, снял толстую книгу в потёртом переплёте.

— Держи. Это — начало.

Макс взял книгу. Кожа на ощупь была тёплой, будто живой.

— Что здесь?

— То, что случилось три тысячи лет назад.

— Дыхание?

— Да. И то, что было после.

Макс открыл книгу.

Страницы были заполнены странными символами, но он вдруг понял, что читает их. Без усилий, без перевода. Будто всегда знал этот язык.

«Цивилизация Остерион достигла звёзд. Они летали между мирами, строили города на Луне, изучали природу реальности. Но они не знали, что за тонкой гранью их ждут те, кто старше всего».

— Кто старше? — спросил Макс.

— Читай дальше.

«Они пришли не сразу. Сначала были сны. Потом — тени. Потом — голоса. А потом миры истончились, и границы пали».

Макс перевернул страницу.

«Шарды. Так их назвали выжившие. Они питаются страхом, и в тот раз страха было много. Остерион пал за три дня. Города превратились в пыль. Люди — в тени».

— А те, кто выжил? — спросил Макс, не поднимая головы.

— Были и такие. Немногие. Те, кто знал заранее.

— Фанатики?

Старик кивнул.

— Они построили ковчеги. Отправили избранных на орбиту. А когда всё закончилось — вернулись и заселили Землю заново. И потом они переписали историю. Стерли всё, что было до. Чтобы для людей всё выглядело нормально.

Макс усмехнулся. Горько, но с каким-то странным удовлетворением.

— Не зря я с детства чувствовал фальшь. Каждый урок истории, каждая книга — всё было каким-то ненастоящим. Будто я читал выдумку, а не то, что случилось на самом деле.

— Ты чувствовал, потому что ты Разрезающий, — ответил старик. — Такие, как ты, всегда чувствуют разрывы. Даже в истории.

— Значит, я не сходил с ума?

— Нет. Ты просто видел правду.

Макс захлопнул книгу.

— Те, кто сейчас у власти? Они знают?

— Некоторые знают. Очень немногие. Они передают знание из поколения в поколение.

— Чтобы снова всё повторить?

— Чтобы контролировать. Знание — это власть. А власть они не любят делить.

Макс сжал книгу в руках.

—

Я должен остановить их.

— Не сейчас. Ты ещё ребёнок.

— Но когда-нибудь?

— Когда-нибудь — да.

Глава 13: Встреча с неизвестным.

Это случилось неожиданно.

Макс заснул, как обычно, ожидая увидеть лес Люцидов, или стальные рощи Дэйна, или хотя бы туманную библиотеку.

Вместо этого он оказался в своей деревне.

Всё было как наяву — дома, заборы, дорога. Но что-то не так. Слишком тихо. Ни собак, ни ветра, ни далёких голосов.

— Бабушка? — позвал он.

Тишина.

Он пошёл к своему дому. Калитка была открыта. Крыльцо скрипнуло под ногами.

Внутри горел свет.

— Бабушка, ты здесь?

Он вошёл в комнату.

За столом сидела она.

Бабушка. Но смотрела странно — пустыми глазами, не мигая.

— Баб?

Она повернула голову. Медленно. Слишком медленно.

А потом улыбнулась.

Рот открылся шире, чем должен. Глаза почернели.

— Ты не бабушка, — прошептал Макс.

Фигура встала. Тело потекло, меняясь. Бабушкины черты сползли, как старая краска, открывая его.

Порождение тьмы.

Та самая, что приходила к нему в детстве? Другая? Он не знал. Но узнал главное — холод, от которого немеет кожа. И голод.

— Ты думал, мы не найдём тебя? — голос шёл отовсюду. — Ты думал, можно ходить между мирами и оставаться незамеченным?

Макс попятился.

— Ты особенный, мальчик. Мы таких чуем за версту.

— Убирайся!

— Не могу. Ты слишком вкусный.

Тварь шагнула вперёд. Воздух вокруг заледенел.

Макс хотел проснуться — не получалось. Хотел позвать на помощь — голос пропал. Хотел убежать — ноги приросли к полу.

— Не бойся, — прошептало создание. — Я не убью тебя. Я просто съем твой страх. Медленно. Смакуя.

Оно протянуло руку — длинную, неестественно длинную, с когтями, которых раньше не было.

Макс зажмурился.

И внутри что-то взорвалось.

Он не думал. Не понимал, что делает. Просто толкнул.

Всё, что было внутри. Весь ужас, всю боль, всю безнадёжность. Выплеснул наружу, как чёрную воду.

Тварь замерла.

А потом закричала.

Впервые в жизни она почувствовала то, чем питалась сама. Страх. Настоящий, животный, выворачивающий наизнанку. Не чужой — свой собственный. Он хлынул в неё, заполняя каждую клетку, разрывая изнутри.

— Что ты сделал? — закричала она, корчась на полу.

Макс смотрел на неё и не узнавал свой голос, когда ответил:

— Вернул тебе твоё.

Тварь растворялась. Текла чёрной жижей, исчезала в щелях пола. А вместе с ней таял и дом, и деревня, и весь тот фальшивый мир, который она создала.

Макс остался один в пустоте.

Он стоял на коленях, тяжело дыша, и смотрел на свои руки.

Они светились. Тёмным светом.

— Что это было? — прошептал он.

Ответа не было.

Только тишина и стук собственного сердца.

---

Он проснулся в холодном поту.

Бабушка спала в соседней комнате. За окном светало. Всё было как всегда.

Кроме одного.

Он всё ещё чувствовал тот ужас. Не свой — её. Твари. То, что она испытала перед смертью.

Это было хуже, чем собственная боль.

Макс свернулся калачиком и долго смотрел в стену.

— Никогда, — прошептал он. — Никогда больше.

Он не знал, что эта клятва разобьётся о будущее.

Глава 14: Цена дара.

После той ночи Макс долго не мог прийти в себя.

Он перестал рассказывать о своих снах. Дэйну и даже Этерии. Слишком свежим было то чувство — чужой ужас, ворвавшийся в него, заполнивший каждую клетку.

— Ты изменился, — заметила Этерия при очередной встрече.

Они сидели на поляне, но Макс не смотрел на светящиеся деревья. Смотрел в одну точку перед собой.

— Всё нормально.

— Нет. Я чувствую. Что-то случилось.

— Ничего.

— Ты врёшь. — Она коснулась его руки. — Расскажи.

Макс молчал долго. Потом вдруг выдохнул:

— Я убил.

Этерия замерла.

— Кого?

— Сущность. Ту, что пришла ко мне во сне.

— Как?

— Я не знаю, как это объяснить. — Макс смотрел в одну точку, будто видел там ту ночь. — Она вызывала во мне дикий страх и питалась им. А я... я каким-то образом смог вернуть тот ужас, что она внушала мне. Только усиленный многократно.

— Вернуть?

— Да. Как зеркало. Она тянула, а я толкнул обратно. И она захлебнулась тем, чем питалась.

Этерия побледнела.

— Это редкий дар, Макс. Им мало кто обладает.

— Ты знаешь о нём?

— Я слышала легенды от наших старцев. Они передают их из поколения в поколение. Говорят, что в древности были те, кто умел обращать страх против тех, кто его вызывает.

— И что с ними стало?

— Их боялись. — Этерия говорила тихо, будто боялась, что кто-то услышит. — Не только враги — свои тоже. Потому что никто не знал, где проходит грань. Сегодня ты защищаешь. Завтра — нападаешь. Сила не различает.

— Я не хочу, чтобы меня боялись.

— Это не всегда зависит от желания. — Она посмотрела ему в глаза. — Старцы говорят, что этот дар — как огонь. Он может согреть, а может сжечь дотла. Всё зависит от того, кто держит этот огонь.

— И что мне делать?

— Учиться. Понимать. Контролировать.

— А если не получится?

Этерия взяла его за руку.

— Тогда рядом будут те, кто поможет. Ты не один, Макс.

Он сжал её пальцы.

— Я всё равно боюсь.

— Значит, ты живой.

---

В стальной роще Дэйн ждал его, прислонившись к стволу.

— Ты долго не приходил.

— Боялся.

— Чего?

— Себя.

Дэйн кивнул, будто понимал без объяснений.

— У нас в архивах есть записи о тех, кто может обращать страх.

— Этерия тоже говорила.

— У неё — легенды. У нас — архивы. — Дэйн достал из-за пазухи небольшой светящийся диск. — Я находил упоминания об этом, но не придавал значения. Теперь вижу своими глазами.

— Что это?

— Записи. Очень старые. Те, кто обладал этим даром, называли себя Отражениями.

— Почему?

— Потому что они отражали то, что в них бросали. Страх, боль, ненависть — всё возвращалось обратно. Усиленным.

Макс смотрел на диск.

— И что с ними стало?

— Они исчезли. — Дэйн спрятал диск. — Не потому, что их убили. Потому что они ушли сами.

— Куда?

— Туда, откуда не возвращаются. Говорят, они боялись своей силы больше, чем врагов.

Макс молчал.

— Ты не такой, — вдруг сказал Дэйн.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты здесь. Со мной. С ней. Ты не убегаешь. Ты ищешь ответы.

— И что это меняет?

— Всё. — Дэйн посмотрел на него. — Те, кто ушли, были одни. А у тебя есть мы.

Макс почувствовал, как внутри разливается тепло.

— Спасибо.

— Не за что. Это и есть дружба.

Они сидели рядом, глядя на город Ауратов вдалеке.

— Скоро, — тихо сказал Дэйн.

— Знаю.

— Ты готов?

— Нет.

— К этому нельзя быть готовым.

Глава 15: Годы.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕРЕПЛЕТЕНИЕ.

Максу исполнилось семнадцать, когда он уехал в город.

Деревня осталась позади — бабушкин дом, Илюшка, бесконечные ночи под звёздным небом. Теперь была общага, шумные коридоры, чужие люди и горы учебников.

Он поступил туда, куда хотел. Технический колледж, программирование, железки. Днём он грыз гранит науки, вечером работал, ночью — возвращался в сны.

Сны не отпускали.

— Ты стал реже приходить, — заметила Этерия при очередной встрече.

Лес Люцидов был всё таким же — светящимся деревья, тёплая трава, тишина. Но теперь он казался Максу… далёким. Будто из другой жизни.

— Учёба, работа, — пожал он плечами. — Знаешь, как это бывает.

— Не знаю. У нас по-другому.

— Везде по-разному.

Она посмотрела на него тёплым взглядом.

— Ты грустишь?

— Нет. Просто устаю.

— Это одно и то же?

— Нет. — Он улыбнулся. — Но рядом.

---

В стальной роще Дэйн встретил его привычной усмешкой.

— Городской житель.

— Чего?

— Ты изменился. Быстрее говоришь, быстрее думаешь, быстрее злишься.

— Это плохо?

— Для Аурата — да. Для человека — нормально.

Макс сел на поваленный ствол.

— Я скучаю.

— По чему?

— По деревне. По бабушке. По… простоте.

— Простота — иллюзия. — Дэйн сел рядом. — Мы, Аураты, давно это поняли. Чем проще кажется, тем сложнее внутри.

— Философ.

— Учусь у тебя.

Они замолчали.

— Она скоро придёт, — вдруг сказал Дэйн.

— Кто?

— Этерия. Я чувствую. Мир становится тоньше.

— Ты её не видел никогда.

— Увижу. Когда придёт время.

— А ты?

— Я тоже приду. Мы же договаривались.

Макс кивнул.

— Страшно.

— Правильно. Страх — хороший советчик.

— Ты это уже говорил.

— Значит, правда.

---

Однажды ночью Макс снова оказался в библиотеке.

Старик ждал его на привычном месте.

— Ты повзрослел, — сказал он.

— Время идёт.

— Для кого-то идёт. Для кого-то стоит. А для кого-то бежит.

— А для меня?

— Для тебя — бежит. Быстрее, чем надо.

Макс подошёл ближе.

— Скоро?

— Скоро. Очень скоро.

— Что мне делать?

— То, что должен. Быть там, где нужно. С теми, кто нужен.

— А если ошибусь?

— Не ошибаются только те, кто ничего не делает.

Старик снял с полки книгу. Старую, потрёпанную.

— Держи. Здесь то, что пригодится, когда они придут.

— Кто?

— Друзья. И враги.

Макс взял книгу.

— Я справлюсь?

— Ты справишься. Потому что у тебя есть выбор.

— Какой?

— Идти до конца. Или остановиться на полпути.

— А вы?

— А я буду ждать. Как всегда.

Макс хотел спросить ещё, но старик поднял руку.

— Иди. Тебя ждут.

Он проснулся.

В руке была книга. С пожелтевшими страницами и странными символами.

Старик сказал, что книга придёт, когда буду готов. Видимо, время пришло.

Глава 16: Хроники Остериона.

Книга, которую дал старик, оказалась странной.

Она не была написана на каком-то одном языке. Страницы менялись, когда Макс смотрел на них — символы перетекали один в другой, складывались в слова, которые он понимал, хотя никогда их не учил.

Первая глава называлась «Те, кто ждёт».

«За тонкой гранью, которую не видит глаз, стоят они. Не живые и не мёртвые. Не добрые и не злые. Они просто есть. И они ждут, когда мир истончится настолько, что смогут пройти».

Макс перевернул страницу.

«Их называют по-разному. Люциды зовут их Тенями. Аураты — Скользящими. Люди — демонами. Но истинное имя — Шарды. Осколки того, что было разбито до рождения миров».

— Осколки? — прошептал Макс.

«Когда-то существовало нечто целое. Великое. Древнее. И имя его Нул. Оно раскололось, и осколки разлетелись по пустоте между мирами. Каждый осколок хранит частицу той силы. И каждый хочет воссоединиться».

— Значит, они не злые? Они просто… хотят стать целым?

«Они не знают добра и зла. Они знают только голод. Голод по целостности. И этот голод они утоляют страхом — самой сильной эмоцией живых существ».

Макс вспомнил ту ночь. Холод. Когти. Ужас.

«Но среди живых есть те, кто может не отдавать страх, а возвращать. Их мало. Очень мало. В разные эпохи их называли по-разному: Зеркала, Отражающие, Несгибаемые. Ты — один из них».

— Откуда ты знаешь? — спросил Макс у книги.

Книга не ответила. Но на следующей странице появились новые строки:

«Ты уже сделал это однажды. Существо, что пришло к тебе, думало, что нашло лёгкую добычу. Но ты отразил его удар. Усилил. Вернул. И оно сгорело в собственном пламени».

— Я не хочу так больше.

«Захочешь. Когда придёт время защищать тех, кто дорог».

Глава 17: Встреча с Этерией.

Прошло ещё несколько лет.

Макс закончил колледж, работал, жил в городе. Сны стали реже, но не исчезли. Этерия и Дэйн по-прежнему ждали его в своих мирах.

А потом однажды ночью он проснулся от странного чувства.

В комнате кто-то был.

Макс сел на кровати, вглядываясь в темноту. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кто здесь?

— Тише, — раздался знакомый голос. — Это я.

Из тени выступила фигура. Светлая, тонкая, с глазами, которые светились даже в темноте.

— Этерия? — выдохнул Макс.

— Я же обещала. — Она улыбнулась. — Я пришла.

Он смотрел на неё и не верил. Этерия. Здесь. В общаге. В этом сером, пропахшем табаком и дешёвым чаем месте.

— Как? — только и смог выговорить Макс.

— Границы истончились. Я чувствовала это много дней. А сегодня… сегодня я просто шагнула.

— Шагнула?

— Как во сне. Только наяву.

Они стояли друг напротив друга. Настоящие. Живые.

— Ты дрожишь, — сказал Макс, коснувшись её руки.

— Здесь иначе. Воздух другой. И холодно.

— У нас зима. — Он растерянно огляделся. — Сейчас… сейчас что-нибудь придумаем.

Он снял с кровати одеяло, набросил ей на плечи. Этерия закуталась, с любопытством оглядывая комнату — узкую койку, заваленный книгами стол, плакат на стене.

— Это твой дом?

— Временный.

— Не похоже на то, что ты рассказывал.

— Потому что я рассказывал про деревню. А это… это другое.

Этерия кивнула, будто всё поняла.

— Есть хочешь? — спросил Макс.

— Не знаю. Я никогда не ела… по-вашему.

— Придётся учиться.

Он сварил пельмени — единственное, что умел. Этерия смотрела на них с таким же удивлением, с каким он когда-то смотрел на светящиеся деревья.

— Это… еда?

— Еда. Попробуй.

Она взяла один, откусила, замерла.

— Странно. Но вкусно.

Макс рассмеялся. Впервые за долгое время — по-настоящему.

— Ты здесь, — сказал он. — Ты правда здесь. Он не верил своим глазам.

— Я думал… не знаю. Что это сон.

Она протянула руку, коснулась его щеки. Тёплая. Живая.

— Сны теперь будут другими. Мы в одной реальности.

— Надолго?

— Пока не знаю. Но Дыхание близко. Чувствуешь?

Макс прислушался к себе. Где-то глубоко, в самой сердцевине, пульсировал тот самый гул.

— Да.

— Значит, скоро всё начнётся.

— А Дэйн?

— Мы встретились.

Макс замер.

— Когда?

— Несколько дней назад. В том месте между мирами. Он искал тебя, а нашёл меня.

— И как… как это было?

— Странно. — Она отложила вилку. — Мы стояли в пустоте и смотрели друг на друга. Я видела его впервые, но чувствовала, что знаю всю жизнь.

— Он говорил?

— Мало. Спросил: «Ты Этерия?» Я кивнула. Он сказал: «Я Дэйн. Мы будем друзьями». И всё.

— И ты?

— Я согласилась. — Она пожала плечами. — У нас, Люцидов, не принято спорить, когда чувствуешь правду.

Макс покачал головой.

— Вы встретились раньше, чем я вас познакомил.

— Мир истончается, Макс. Границы стираются. Мы теперь можем находить друг друга без тебя.

— Это хорошо или плохо?

— Это просто есть.

Она взяла его за руку.

— Мы все будем вместе. Скоро. Очень скоро.

---

Она ушла так же внезапно, как появилась.

Макс проснулся утром и не почувствовал её присутствия. Комната была пуста. Одеяло, в которое она куталась, аккуратно сложено на стуле.

— Этерия?

Тишина.

Он выбежал в коридор. Пусто. Общага гудела привычным утренним шумом — кто-то чистил зубы, кто-то ругался с соседом, кто-то грел чайник. Макс метался по этажу, заглядывал в чужие комнаты, ловил за руки проходящих.

— Девушку не видели? — выпалил он запыхавшемуся соседу. — Со светлыми волосами и необычными глазами.

Сосед пожал плечами, мотнул головой. Никто не видел. Никто не встречал странную девушку. Будто её и не было.

Макс вернулся в комнату, сел на кровать и закрыл глаза.

Попробовал провалиться в сон — не получилось. Границы, которые истончились на мгновение, снова стали плотными.

— Ты где? — прошептал он в пустоту.

Ответа не было.

---

Ночью он не спал. Лежал, смотрел в потолок и слушал гул. Тот самый, что шёл из ниоткуда и отовсюду. Теперь он звучал иначе — не угрожающе, а… терпеливо. Будто мир ждал.

Под утро Макс задремал.

И проснулся от того, что на груди лежала книга.

Не та, что дал старик. Другая. Тяжёлая, в переплёте из тёмной кожи, с металлическими уголками, на которых поблёскивали уже знакомые символы

— круг, перечёркнутый тремя линиями.

— Откуда? — прошептал он.

Книга не ответила. Но когда он открыл её, страницы засветились ровным серебристым светом.

Глава 18: Исчезновение.

«До того, как люди научились писать, до того, как первые города поднялись из пыли, существовала цивилизация, имя которой стёрто из памяти. Мы называем её Остерион.

Они не строили из камня. Они растили города из света. Они не воевали — они изучали. Они не боялись смерти — они знали, что энергия не исчезает, а переходит в иные формы.

Остерион достиг звёзд.

Их корабли бороздили пустоту между мирами. Их учёные проникли в тайны материи. Их философы поняли природу реальности.

Но они не поняли главного.

За тонкой гранью, которую они научились пересекать, жили другие. Не враги — просто другие. И когда Остерион впервые коснулся их мира, те проснулись.

Шарды.

Они не знали зла, не знали добра. Они знали только голод. Голод по энергии, по страху, по самой жизни.

Три тысячи лет назад "Дыхание Вселенной" ( Цикличный процесс расширения вселенной ) совпало с экспериментами Остериона. Границы истончились, и Шарды хлынули в мир людей.

Цивилизация пала за три дня».

Макс перевернул страницу.

Но не все погибли.

Среди учёных Остериона была группа, которая знала о грядущем. И они решили воспользоваться этим. Они считали человечество зашло в тупик, без глубины и морали. Они не пытались спасти всех — они хотели начать все заново. Пусть и такой ценой.

За пять лет до катастрофы они построили ковчеги. Не для человечества — для избранных. Для тех, кто продолжит их дело.

Они ушли на орбиту и переждали бурю.

А когда Шарды ушли обратно в пустоту, они вернулись.

Земля была пуста. Города лежали в руинах. Выживших почти не было.

Тогда они сделали то, что определило судьбу человечества на тысячелетия вперёд.

Они переписали историю.

Макс почувствовал, как по спине побежали мурашки.

Они уничтожили все свидетельства о прошлом. Они создали новую хронологию, новые мифы, новую веру. Они спрятали свои технологии в тайниках, разбросанных по миру.

И они создали орден.

Тайный. Закрытый. Вечный.

Они назвали себя Хранителями Цикла.

Их цель — ждать следующего Дыхания. И когда оно наступит, снова открыть врата Шардам. Чтобы всё повторилось.

Чтобы они снова стали богами на пепелище.

Макс захлопнул книгу.

Дышал тяжело, будто бежал марафон.

— Хранители Цикла,

— прошептал он. — Фанатики.

Теперь он знал, что искать.

Глава 19: Поиск.

Следующие недели Макс жил как в тумане.

Работа, бесконечные дела. Ночью — книга. Он читал её снова и снова, впитывая каждую строчку, каждую деталь о погибшей цивилизации Остерион.

Города из света. Корабли, бороздящие космос. Учёные, познавшие природу реальности. И те, кто предал всех ради собственных убеждений.

— Хранители Цикла, — шептал он в темноту. — Где же вы прячетесь?

В ту ночь случилось странное.

Макс сидел за столом, перелистывая страницы, когда почувствовал жжение в ладонях. Он опустил глаза и замер.

Пальцы светились. Тем же ровным серебристым светом, что и страницы книги.

— Что за…

Он попробовал сжать кулак — свет погас. Разжал — загорелся снова.

— Сила, — прошептал он. — Она просыпается. Здесь. В реальном мире.

Он поднял руку и сосредоточился. Вспомнил, как это делал во сне — просто хотел, и реальность подчинялась.

Воздух перед ним дрогнул.

На мгновение — всего на мгновение — пространство вокруг его пальцев исказилось. Предметы на столе чуть сдвинулись, будто кто-то невидимый переставил их. Кружка оказалась на сантиметр левее. Ручка — ближе к краю.

Макс отдёрнул руку.

— Получилось, — выдохнул он. — Я сделал это наяву.

Сердце колотилось где-то в горле. Раньше такое случалось только во сне. Теперь — здесь, в этой тесной общажной комнате.

Мир истончался. И Макс чувствовал это каждой клеткой.

---

Книга не отвечала. Но однажды ночью, когда он уже собирался закрыть её, страницы вспыхнули ярче обычного. И среди текста проступили новые строки:

«Ищи не там, где светло. Ищи там, где темно. Не там, где говорят, а там, где молчат. Не там, где строят, а там, где хранят руины».

Макс перечитал несколько раз.

— Руины? Какие руины?

Ответ пришёл сам собой.

В книге были карты. Старые, почти стёршиеся, но всё ещё читаемые. Одна из них показывала место, которого не было в современных атласах — где-то в горах, за полярным кругом.

— Там ничего нет, — прошептал Макс. — Только лёд и ветер.

Но книга настаивала.

---

Он не знал, как туда добраться. У него не было денег, не было снаряжения, не было даже тёплой одежды. Но было чувство, что время поджимает.

Гул становился громче с каждым днём.

— Мне нужно ехать, — сказал он себе однажды утром.

Макс собрал рюкзак. Минимум вещей, книга, пара бутербродов. Денег едва хватало до Мурманска. Дальше — как получится.

Перед выходом он задержался у двери. Посмотрел на свою комнату — узкую койку, заваленный стол, плакат на стене.

— Я вернусь, — сказал он в пустоту. — Обязательно.

Глава 20: Дорога.

В поезде он почти не спал.

Смотрел в окно на бесконечные леса, редкие станции, мелькающие огни городов. Думал об Этерии, о Дэйне, о том, увидятся ли они снова.

На вторые сутки случилось ещё одно странное событие.

Макс задремал под перестук колёс. И вдруг увидел.

Вагон. Люди. Старушка, которая не могла достать чемодан с верхней полки. Он видел это не глазами — внутренним зрением. Будто на мгновение вышел из тела.

Он открыл глаза.

В проходе действительно стояла старушка и беспомощно тянулась к чемодану.

Макс встал и помог ей.

— Спасибо, сынок, — сказала она.

Он кивнул, но думал о другом. Его сила работала наяву. Слабо, рывками, но работала.

---

На третьи сутки поезд дополз до Мурманска. Дальше — только попутки.

Три дня Макса мотало по трассе. Машины проносились мимо, водители крутили пальцем у виска, никто не хотел брать замёрзшего парня с рюкзаком. Деньги кончились, еда тоже. Он уже начал думать, что придётся возвращаться ни с чем, когда рядом притормозила старая фура с потрёпанным тентом.

— Далеко ли, студент? — прокряхтел водитель, спрыгивая на землю.

Мужик лет пятидесяти, с седой щетиной и глазами, которые видали всякое. На боку фуры было написано «Степаныч».

— Туда. — Макс показал на карту.

Степаныч присвистнул, почесал затылок.

— Ну, брат, далеко ты забрался. Я вообще-то в сторону Никеля иду, мимо твоего места буду километрах в ста. Дальше трассы нет — только зимники да тропы.

— Мне бы до трассы.

— До трассы довезу. А там уж сам. — Степаныч оглядел его с ног до головы. — Вещей-то мало. Замёрзнешь.

— Не замёрзну.

— Ну, смотри. Твоя голова — твои шишки. Залазь.

---

Они ехали двое суток.

Фура ползла по разбитой трассе, потом по грунтовке, потом по насту, который Степаныч называл «дорогой». Говорил он мало, больше слушал радио, которое хрипело и шипело на всех частотах.

Макс смотрел в окно на бесконечную белую пустоту и думал о своём.

— Ты, я вижу, не местный, — вдруг сказал Степаныч, не поворачивая головы.

— Из-подмосковья

— И чего тебя сюда занесло?

— Ищу кое-что.

— Клад, что ли? — усмехнулся дальнобойщик.

— Вроде того.

Степаныч хмыкнул, но расспрашивать не стал. Только кивнул куда-то вперёд:

— Там, куда ты направляешься, даже звери не ходят. Пустота. Ветер да камни.

— Знаю.

— И всё равно лезешь?

— Да.

Степаныч покрутил головой, но промолчал.

---

На вторые сутки фура остановилась.

— Дальше не поеду, — сказал Степаныч, заглушив мотор. — Трасса кончилась. Вон там, — он махнул рукой в сторону заснеженных сопок, — километров семьдесят твоего пути. А там уж сам.

Макс вылез из кабины. Ветер ударил в лицо, перехватил дыхание.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. — Степаныч протянул ему свёрток. — Бутерброды бери. И спички. Пригодятся.

Макс взял.

— Ты там это… живой оставайся, понял? Не пропадай.

Макс кивнул.

Степаныч захлопнул дверцу. Фура взревела мотором и поползла обратно, в сторону цивилизации.

Макс остался один.

Глава 21: Путь.

Фура Степаныча скрылась за поворотом, унося с собой последнюю ниточку, связывающую Макса с цивилизацией.

Он остался один.

Ветер ударил в лицо, перехватил дыхание. Макс поднял воротник куртки, поправил лямки рюкзака и посмотрел вперёд. Там, за полосой чахлого леса, начинались сопки. Серые, каменистые, уходящие куда-то в бесконечность.

Степаныч сказал: «Километров семьдесят». На карте это было просто расстояние. Здесь, посреди белой пустоты, семьдесят километров звучали как приговор.

Макс сделал первый шаг.

Снег хрустел под ногами. Хорошо. Значит, не провалится. Хотя бы это.

Он шёл, глядя себе под ноги, стараясь не думать о том, сколько ему предстоит. Думать о расстоянии нельзя — сойдёшь с ума. Надо просто идти. Шаг за шагом. Километр за километром.

Лес кончился быстро. Чахлые берёзки и ёлки остались позади, уступив место открытому пространству. Сопки подступали всё ближе, и вскоре Макс уже шёл между ними, по льду замёрзшей реки. Лёд под снегом был надёжным — старым, прочным.

Первый час прошёл незаметно.

На втором часу ноги начали гудеть.

На третьем Макс остановился перекусить. Достал бутерброд, который дал Степаныч, откусил половину. Хлеб замёрз, но есть было можно. Запил водой из фляги — вода тоже превратилась в ледяную кашу, пришлось долго держать во рту, чтобы растаяла.

Дальше пошло тяжелее.

Ветер усилился. Он дул теперь в лицо, заставляя щуриться и наклоняться вперёд. Снег, сухой и колючий, бил по щекам. Макс надвинул капюшон глубже и продолжал идти.

К вечеру он прошёл, наверное, половину. Или треть. Он не знал точно. Ориентиры здесь были одинаковые — серые скалы, белый снег, серое небо. Если бы не компас в телефоне, он бы давно заблудился.

Телефон почти был разряжен. Зарядка таяла на глазах — на холоде аккумулятор садился мгновенно. Макс выключил его, оставил только на случай крайней необходимости.

Ночь он провёл под скалой.

Нашёл место, где ветер был не таким сильным, расчистил снег, постелил запасную одежду. Спальника у него не было — только то, что на себе. Он свернулся калачиком, пытаясь сохранить тепло, и провалился в тяжёлый, тревожный сон.

Снилась Этерия. Она стояла в светящемся лесу и смотрела на него с тревогой.

— Ты близко, — сказала она. — Но будь осторожен. Они знают.

— Кто знает?

— Те, кто охраняет.

Она исчезла.

Макс проснулся от холода. Тело затекло, зубы стучали. Он вскочил, начал прыгать, растирать руки. За ночь мороз стал только сильнее.

Второй день был хуже первого.

Ветер не унимался. Небо затянуло тучами, и ориентироваться стало ещё сложнее. Макс шёл, проваливаясь в снег, спотыкаясь о камни, скрытые под белой пеленой. Несколько раз падал, поднимался и шёл дальше.

Бутерброды кончились к обеду. Осталась только половина фляги воды.

— Я дойду, — шептал он себе под нос. — Я дойду. Я должен.

Он думал о бабушке, об Илюшке, о тех, кто остался там, в обычной жизни. Думал об Этерии и Дэйне — о друзьях, которые ждали его в других мирах. Думал о книге, спрятанной в рюкзаке, о странных символах, о тайне, которую он должен был раскрыть.

Это гнало его вперёд.

К вечеру второго дня он увидел это.

Скала. Не такая, как все. У её подножия зиял чёрный провал — расщелина, уходящая вглубь.

Макс замер.

Сердце заколотилось бешено.

Он подошёл ближе. Расщелина была узкой — в метр шириной — но достаточно высокой, чтобы войти. Внутри было темно, хоть глаз выколи.

Макс достал фонарик. Посветил.

Луч упёрся в каменные стены, уходящие вглубь. Пол был ровным, будто кто-то специально выровнял его.

— Я нашёл, — прошептал Макс.

Он оглянулся на прощанье. Где-то там, за сотни километров, осталась цивилизация. Обычная жизнь. Люди, которые не знали, что мир скоро изменится.

Макс глубоко вздохнул и шагнул внутрь.

Тьма сомкнулась за его спиной.

---

Внутри было тихо. И тепло.

Макс не ожидал этого. После ледяного ветра снаружи, пещера встретила его почти уютом. Воздух был сухим, без запаха сырости.

Он шёл вперёд, освещая путь фонариком. Стены были гладкими — слишком гладкими для природной пещеры. Кто-то явно обрабатывал их.

Через сотню метров туннель расширился. Макс вышел в зал.

Фонарик выхватил из темноты каменные стены, ровный пол и...

Он замер.

В центре зала стояла дверь.

Не деревянная. Не металлическая. Какая-то другая — матовая, серая, с едва заметным свечением по краям. А над ней — тот самый символ.

Круг, перечёркнутый тремя линиями.

Макс подошёл ближе. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей пещере.

Он протянул руку.

И дверь открылась сама.

Бесшумно. Плавно.

Будто ждала его.

За ней была темнота. Но не пустая — живая. Пульсирующая. Зовущая.

Макс шагнул внутрь.

Глава 22: Хранилище.

Дверь закрылась за его спиной бесшумно, будто её и не было. На мгновение ему стало страшно — вдруг он заперт здесь навсегда? Но страх быстро сменился любопытством.

Тьма перед ним расступилась.

Он стоял в огромном зале. Настолько огромном, что даже луч фонарика не мог достать до противоположной стены. Высоченные своды уходили куда-то в бесконечность, теряясь в темноте.

Вдоль стен, уходя в обе стороны, тянулись стеллажи. Десятки, сотни, тысячи стеллажей. На них — книги. Тысячи, десятки тысяч, миллионы книг. В кожаных переплётах, с металлическими уголками, в деревянных окладах, украшенных камнями, которых Макс никогда не видел.

Пахло пылью, воском и чем-то ещё — древним, забытым, тем, чему нет названия на человеческом языке.

Макс выключил фонарик. Откуда-то сверху лился слабый, но достаточный свет.

Он сделал несколько шагов вперёд. Пол под ногами был каменным, холодным, но гладким — отполированным тысячами ног до почти зеркального блеска.

— Ты всё-таки пришёл, — раздался голос из темноты.

Макс вздрогнул. Обернулся.

Из-за ближайшего стеллажа вышел человек.

Старик. Высокий, худой, с длинной седой бородой и глазами, в которых горел странный свет. Древний. Уставший. Это был тот самый старик из сна.

— Где я? — спросил Макс.

— Ты знаешь где. — Старик подошёл ближе. — Ты уже был здесь. Во сне.

— Это опять сон?

— И да, и нет. — Старик усмехнулся. — Для тебя это почти явь. Для меня — дом. Для чужих это сон.

Макс огляделся. Стеллажи тянулись бесконечно, теряясь в темноте.

— Что это за место?

— Хранилище. Библиотека. Место, где спит правда.

— Правда о чём?

Старик подошёл к одному из стеллажей, провёл пальцем по корешкам.

— Обо всём. Скоро ты всё увидишь.

— Зачем вы привели меня сюда?

— Не я. Ты сам пришёл. Книга привела. Сила привела.

— Сила?

— Та, что просыпается в тебе. Она чувствует правду. Она тянет тебя к ней, как магнит.

— Ты ищешь ответы, Макс. Я дам их тебе. Не все сразу — ты не выдержишь. Но достаточно, чтобы понять.

— Понять что?

— Кто ты. Зачем ты здесь. И что тебе предстоит сделать.

Макс замолчал, переваривая услышанное.

— Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Они остановились перед массивной дверью в дальнем конце зала.

Дверь была не из камня и не из металла. Она переливалась, будто сотканная из света, хотя никаких источников света рядом не было.

— Что это? — спросил Макс.

— Вход. Туда, где хранится главное.

— Главное?

— Истина. Не та, что написана в книгах. Та, что живёт в памяти.

Старик коснулся двери. Поверхность пошла рябью, как вода, и через секунду исчезла, открывая проход.

— Идём.

Они вошли.

Макс ожидал увидеть ещё один зал с книгами. Вместо этого он оказался в пространстве, которого не мог понять.

Вокруг была пустота. Но не чёрная, не страшная — светлая, мерцающая, живая. И в этой пустоте висели образы.

Города из света. Люди, парящие над землёй. Корабли, уходящие в звёздную бесконечность.

— Это память Остериона, — тихо сказал старик. — Их последний дар миру.

Макс смотрел и не верил своим глазам.

Города не строились — они выращивались. Огромные структуры поднимались из облаков, пульсировали, будто живые. Стены переливались всеми цветами радуги, меняя форму в зависимости от времени суток. Внутри текли не реки — потоки чистой энергии, по которым скользили прозрачные корабли.

— Они научились управлять материей на квантовом уровне, — тихо сказал старик. — Для них не существовало разницы между живым и неживым. Всё было единым полем, которое можно было менять силой мысли.

Макс увидел людей — высоких, стройных, в одеждах, которые струились, как вода. Они не ходили — они парили над поверхностью, едва касаясь её ногами.

— Они перестали болеть, — продолжал старик. — Перестали стареть. Смерть для них стала просто переходом в иную форму существования.

Перед Максом развернулась новая картина.

Огромный корабль — нет, не корабль, целый летающий город — разрывал пространство, входя в светящийся разлом. За разломом виднелись иные миры: зелёные, синие, золотые, такие, какие не могло породить ни одно воображение.

— Они научились складывать пространство, как лист бумаги. То, что казалось расстоянием в миллионы световых лет, для них становилось одним шагом.

Макс увидел учёных, стоящих в прозрачных сферах. Вокруг них вращались голограммы звёздных систем, галактик, скоплений материи. Они не писали формул — они думали, и формулы рождались сами, записываясь в воздухе светящимися нитями.

— Их знания передавались не через книги. Через импринты — прямую загрузку в сознание. Ребёнок рождался и уже знал то, что мы постигаем десятилетиями.

— Они были богами, — прошептал Макс.

— Они были людьми. — Старик покачал головой. — Самое страшное, что они были просто людьми. Со всеми их ошибками, страхами и гордыней.

Изображение дрогнуло.

Макс увидел зал. Огромный, бесконечный, уходящий во все стороны сразу. В центре зала пульсировал сгусток света — не искусственный, не природный, а какой-то третий, непостижимый.

— Это был их главный эксперимент. Они пытались создать мост между реальностью и тем, что за ней. Между жизнью и смертью. Между временем и вечностью.

— У них получилось?

— Они думали, что да. Они не знали, что по ту сторону их уже ждали.

Сгусток света начал темнеть. Из него потянулись нити — чёрные, тонкие, похожие на щупальца.

— Они открыли дверь, которую нельзя было открывать. И те, кто ждал по ту сторону, вошли.

— Шарды?

— Шарды.

Изображение погасло.

Макс стоял, тяжело дыша.

— И всё это уничтожено?

— Почти всё. Но кое-что осталось. Ты это уже видел.

— Книги?

— Книги — только вершина. Главное — здесь. — Старик коснулся рукой виска. — В памяти. В знании. В том, что они успели сохранить перед смертью.

Макс долго молчал, переваривая увиденное.

Города из света. Корабли, режущие ткань реальности. Люди, почти ставшие богами. И чёрные нити, выползающие из сгустка света, — первые Шарды, вошедшие в мир.

— Но что-то

пошло не так? — спросил он наконец. — Почему они погибли, если были такими могущественными?

Старик усмехнулся. Горько.

— Могущество не спасает от глупости. И от гордыни.

Он махнул рукой, и пространство вокруг них снова ожило. Макс увидел тех же учёных, те же сферы, те же формулы, пляшущие в воздухе. Но теперь картина была иной — напряжённой, тревожной.

— Они работали над главным проектом. Тем, что должен был завершить их эволюцию. Они называли его Мостом.

— Мостом?

— Между миром живых и миром иным. Между реальностью и тем, что за её гранью. Они хотели проникнуть туда, откуда никто не возвращался.

Изображение показало огромную конструкцию — сложную, многоуровневую, пульсирующую энергией. Вокруг неё суетились учёные, сверяли показатели, вводили команды.

— Они не знали, что Дыхание Вселенной, так может повлиять на то, что они задумали. Для них это был просто удачный момент — энергетический всплеск, который поможет завершить эксперимент.

— А на самом деле?

— На самом деле границы истончились. Сами по себе. Без их участия. А они своими действиями просто… проломили то, что уже было тонким.

Чёрные нити снова поползли из сгустка света. Теперь Макс видел их яснее — они были похожи на живые щупальца, тянущиеся к учёным, к городу, к миру.

— Шарды пришли не потому, что их позвали. Они пришли потому, что дверь открылась. А учёные Остериона стояли на пороге с той стороны.

— Они погибли первыми?

— Первыми. И самым страшным образом.

Изображение погасло.

— Но не все, — тихо сказал Макс. — Книга говорит, что не все погибли.

— Да. Не все.

Старик замолчал, собираясь с мыслями.

— Среди учёных была группа. Небольшая. Они всегда считали, что человечество развивается не туда. Что мы слишком быстро растем, слишком много хотим, слишком мало ценим.

— Они видели в Шардах не врагов, а инструмент. Способ перезапустить цикл. Очистить мир от «неправильных» людей и начать заново.

— И они…

— Они подготовились. За пять лет до катастрофы, когда стало ясно, что Дыхание приближается, они построили ковчеги. Не для всех — для избранных. Для себя и своих семей.

Макс почувствовал, как внутри закипает гнев.

— Они бросили остальных?

— Они бросили всех. Спрятались на орбите, переждали бурю, а когда Шарды ушли, вернулись.

— И переписали историю.

— Да. Уничтожили всё, что напоминало о прошлом. Создали новую хронологию, новые мифы, новую веру. Спрятали свои технологии в тайниках.

— Чтобы в следующий раз сделать то же самое.

Старик кивнул.

— Они ждут следующего Дыхания. И когда оно наступит, они снова откроют врата Шардам. Чтобы всё повторилось. Чтобы они снова стали богами на пепелище.

Макс сжал кулаки. Ладони вспыхнули светом — ярче, чем когда-либо.

— Где они? Где их ковчеги? Где их тайники?

— Ты уже начал искать. И нашёл.

— Этого мало.

— Этого достаточно для начала. Остальное придёт.

Старик положил руку ему на плечо.

— Ты не один, Макс. У тебя есть друзья. В других мирах. И они придут, когда ты позовёшь.

Макс вспомнил Этерию. Дэйна.

— Они уже пришли, — сказал он. — Почти.

— Значит, Дыхание совсем близко.

Пространство вокруг них дрогнуло.

— Возвращайся, — сказал старик. — Тебя ждут. И помни: правда, которую ты узнал, — только начало. Настоящее испытание ещё впереди.

Макс хотел спросить ещё, но старик уже исчезал, таял в светящейся пустоте.

— Я вернусь! — крикнул Макс.

— Знаю, — донеслось издалека. — Ты всегда возвращаешься.

---

Макс открыл глаза.

Он сидел на камнях у входа в расщелину, внутри всё ещё кипело — города из света, учёные в прозрачных сферах, чёрные нити, ползущие из разлома. Остерион. Фанатики. Ковчеги. Всё это теперь было не просто словами из древней рукописи — это стало его реальностью.

Ветер задувал за воротник, но Макс не чувствовал холода. Мысли лихорадочно метались, складываясь в цепочки, обрываясь и снова собираясь воедино.

Они спрятали технологии. Переписали историю. Создали орден, который ждёт следующего Дыхания. Но где? Где они хранят свои тайны? Где сидят те, кто тысячелетиями передаёт знание из поколения в поколение?

Он вспомнил старую фотографию в бабушкином альбоме. Тот символ на стене. Потом слова Дэйна: «Слишком много ключевых событий, упоминаний, намёков ведут в одно место».

Макс закрыл глаза и выдохнул. Конечно. Там, где веками собирали знания. Там, где тайные библиотеки и архивы, куда нет доступа простым смертным. Там, где власть и религия переплелись так тесно, что стали почти неразличимы.

Если фанатики действительно существуют, если они действительно контролируют историю человечества — они должны быть там. В самом сердце системы, которую сами и создали.

— Ватикан, — прошептал он

в пустоту.

Слово повисло в морозном воздухе, и Макс вдруг понял: дороги назад нет. Он уже не тот мальчик, который просто хотел понять, почему его сны такие настоящие. Он — Разрезающий. Он — тот, кто знает правду.

И теперь он должен до неё добраться.

Глава 23: Новый путь.

Макс просидел у входа в расщелину до самого вечера. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда он наконец поднялся.

Путь предстоял долгий. Дорога сюда заняла не меньше двух суток — через снег, ветер, бесконечную белую пустоту. Обратно придётся идти столько же, если не больше. Запасов еды не осталось, силы на исходе.

Он сделал несколько шагов.

И замер.

Вокруг было… не так. Воздух дрожал. Снег под ногами вдруг стал ровным, будто кто-то разгладил его невидимой рукой. Где-то вдали послышался звук — знакомый, урчащий, почти забытый.

Макс огляделся.

Он стоял на обочине трассы. Той самой, где несколько дней назад Степаныч высадил его перед последним броском к горам.

— Как? — прошептал он.

Он не помнил, как сюда попал. Не помнил дороги, не помнил шагов. Просто вдруг оказался здесь, будто реальность сложилась, пропустив ненужные километры.

Руки светились. Тем самым серебристым светом.

— Я сделал это, — удивлённо сказал Макс. — Не во сне — на яву.

Он преломил пространство. Сократил путь до мгновения, сам того не заметив. Сделал то, что раньше умел только во снах.

Сила просыпалась. И она была реальнее, чем он думал.

А потом из-за поворота выползла знакомая фура с потрёпанным тентом. Та самая, старая, с надписью «Степаныч» на боку.

Макс замахал руками.

Фура притормозила, из кабины высунулась лохматая голова.

— Не может быть, — сказал Степаныч, протирая глаза. — Ты? Здесь? Как?

— Долго рассказывать.

— Я ж тебя здесь высаживал несколько дней назад. Ты что, всё это время тут сидел?

— Не совсем. — Макс улыбнулся. — Подбросишь?

— Залазь, студент.

Макс забрался в кабину. Тепло ударило в лицо, руки начали отходить.

— Слушай, — сказал Степаныч, трогаясь, — ты меня пугаешь. Сидел тут несколько дней? В снегу? С ума сошёл?

— Было ради чего.

— И чего нашёл?

— Не скажу. Не поверишь.

Степаныч хмыкнул, но расспрашивать не стал.

— Странный ты, парень. Но не плохой. Это я чую.

— Спасибо.

— За что?

— Что вернулся.

— А, ерунда. — Степаныч махнул рукой. — Мне всё равно обратно надо было. Пустая фура — это убыток. А тут хоть компания.

Они помолчали ещё немного. Степаныч отхлебнул из большой кружки, что стояла между сиденьями.

— Степаныч, — вдруг спросил Макс, — ты много ездишь. Везде бываешь.

— Бываю.

— Скажи, в Ватикане был?

Дальнобойщик поперхнулся чаем, закашлялся, вытирая бороду.

— Чего?

— В Ватикане. В Риме.

— Слышь, студент, ты там чего нашёл в горах? Грибы? Шишки?

— Не в этом дело. Просто интересно.

Степаныч посмотрел на него удивлённым взглядом.

— Не был я в Ватикане. Но слышал. Мужики болтают — есть там библиотека. Старая. Говорят, такие книги хранят, каких нигде больше нет.

— Кто говорит?

— Да кто хочешь. Дальнобойщики — народ тёртый, всего наслушаются. Про Ватикан разное плетут. И про тайные ходы, и про подземелья.

— Брешут, наверное.

— А если не брешут?

Степаныч хмыкнул.

— Тебе-то что до того?

Макс промолчал.

Он смотрел в окно на бесконечную белую пустоту, но видел другое. Светящиеся города Остериона. Чёрные нити, ползущие из разлома. Старика в библиотеке с его древними глазами. И тот символ — круг, перечёркнутый тремя линиями, — который теперь преследовал его повсюду.

Ватикан.

Слово стучало в висках в такт колёсам фуры.

---

— А скажи-ка мне, студент, — Степаныч покосился на него, — ты вот эти все вопросы про Ватикан... Ты что, туда собрался?

— Может быть.

— Далеко, — схмурил брови дальнобойщик. — И дорого.

— Знаю.

— И денег у тебя нет.

— Тоже знаю.

Степаныч покачал головой, но промолчал. Только рукой махнул — мол, твоё дело.

— Далеко нам ещё? — спросил Макс.

— До темноты до трассы доберёмся. А там уж до города.

Макс кивнул и откинулся на сиденье.

---

В Мурманск въехали глубокой ночью. Город встретил их ветром, солёным запахом моря и редкими огнями портовых кранов, уходящих в чёрное небо.

Степаныч высадил его у вокзала, хлопнул на прощание по плечу.

— Бывай, студент. Если что — ищи Степаныча, дальнобойщики народ памятливый.

— Спасибо.

— Не за что. — Степаныч помялся, глядя на него с какой-то отеческой тревогой. Суетливо, даже немного виновато, он запустил руку в карман видавших виды брюк и извлек на свет мятые купюры и немного мелочи. — Слышь, давай-ка... — он протянул деньги, не глядя на них, будто это был незначительный пустяк. — Возьми. Сколько есть. В дороге-то пригодится, не комильфо с пустым карманом оставаться.

— Да что вы, Степаныч, не надо...

— Цыц! — перебил мужик, насильно вкладывая мятые бумажки ему в ладонь и крепко сжимая его пальцы в кулак. — Не обсуждается. Я сказал — бери. — Он хлопнул его по руке и строго, но с той же тревогой во взгляде добавил: — Ты там это… живой оставайся, понял? Не пропадай. Слышишь меня? Живой оставайся.

Макс кивнул.

---

Вокзал гудел редкими пассажирами, пахло кафелем, дешёвым кофе и дорогой. Он сел на скамью, раскрыл рюкзак. Достал книгу. Погладил металлические уголки.

— Ну что, — прошептал он, — теперь ты и я. И правда, которую мы нашли.

Книга молчала. Но тепло, исходящее от неё, казалось ответом.

Он представил Ватикан. Огромную площадь Святого Петра, которую видел только на картинках. Колоннаду, собор, тайные двери, о которых никто не знает. Представил так ярко, будто уже стоял там — камень под ногами, тёплый воздух, запах ладана и древней пыли.

Сосредоточился.

Вспомнил, как это делал в своих снах. Как пространство вокруг него дрожало и рвалось, подчиняясь желанию.

— Я хочу туда, — прошептал он. — Я хочу быть там.

Внутри что-то откликнулось.

Макс почувствовал, как воздух вокруг него начал вибрировать. Тонко, едва заметно. Ладони засветились — сначала слабо, потом ярче. Серебристый свет полился сквозь пальцы, заливая вокзальную скамью.

Получается.

Сердце заколотилось. Ещё немного — и пространство поддастся. Ещё чуть-чуть — и он шагнёт. Прямо отсюда. Прямо сейчас.

Свет стал ярче. Воздух задрожал сильнее. Где-то в глубине реальности уже угадывался разрыв — тонкая нить, ведущая туда, куда он хотел.

И вдруг — всё погасло.

Свет исчез. Вибрация прекратилась. Воздух снова стал обычным.

Макс открыл глаза. Посмотрел на свои руки. Обычные. Пустые.

— Не вышло, — выдохнул он.

В груди заныло. Так близко. Он был так близко.

Он сжал кулаки. Попробовал снова. Ещё раз. И ещё.

Ничего.

Он откинулся на спинку скамьи, закрыл глаза. Внутри боролись разочарование и понимание. Конечно, не вышло. Если бы всё было так просто, Дэйн не говорил бы о Дыхании. Если бы можно было перемещаться когда угодно, Этерия не ждала бы часами, пока границы истончатся.

— Значит, старым способом.

Он усмехнулся.

— Москва так Москва.

Где-то в другом измерении Этерия сидела под светящимся деревом и смотрела в небо.

— Он вернулся, — сказала она тихо.

— Знаю, — отозвался Дэйн, хотя его не было рядом.

Они чувствовали друг друга. И чувствовали его.

Скоро они встретятся.

А пока Макс сидел на вокзале в Мурманске, сжимал в руках книгу и думал о том, как доехать до Москвы.

Глава 24: Ватикан.

В Москве он пробыл неделю.

Денег на билет до Рима катастрофически не хватало. Пришлось искать подработку.

Первые два дня он мыл посуду в маленькой забегаловке у вокзала. Хозяин, толстый армянин по имени Рубен, платил немного, но кормил обедом.

— Ты хороший мальчик, — говорил он, гремя сковородками. — Работящий. Зачем тебе в Рим?

— Надо.

— Девушка?

— Вроде того.

Рубен понимающе кивал и подливал ещё чаю.

На третий день Макс нашёл вторую работу — разгружать фуры на оптовом рынке. Тяжело, грязно, но платили сразу.

К концу недели он пересчитал деньги. До нужной суммы не хватало прилично. Он сидел в хостеле, смотрел на купюры и понимал — не успеет. Ещё неделя работы, и всё, возможно, будет поздно.

В дверь постучали.

На пороге стоял Рубен. В руках держал замусоленный конверт.

— Слышал, ты фуры грузишь, — сказал он без предисловий. — Тяжело?

— Тяжело.

— А в Рим всё ещё хочешь?

— Хочу.

Рубен вздохнул, сунул ему конверт.

— Здесь немного. Добавка к твоим. Бери.

— Зачем?

— Затем, что я тоже молодым был. Тоже за мечтой ездил. Не в Рим — в Ереван. Денег не хватало, люди помогали. — Он махнул рукой. — Бери, не ломайся. Потом вернёшь, если захочешь.

Макс взял конверт. Внутри были мятые купюры — немного, но ровно столько, сколько не хватало.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. — Рубен хлопнул его по плечу. — Только ты это… возвращайся, что ли. Расскажешь, как там Рим.

Макс кивнул.

---

Рим встретил Макса солнцем, шумом и запахом кофе.

Он вышел из аэропорта и зажмурился — слишком ярко после серой Москвы. Люди спешили мимо, говорили на непонятном языке, жестикулировали, смеялись. Обычная жизнь. Обычные люди. Они не знали, зачем он здесь.

Хостел нашёлся быстро — маленькая комнатка на шесть человек. Соседи — такие же туристы с рюкзаками — даже не взглянули на нового постояльца.

Макс бросил рюкзак на койку и вышел в город.

Ватикан оказался ближе, чем он думал.

Огромная площадь, колоннада, собор Святого Петра — всё это давило величием, заставляло чувствовать себя маленьким и чужим. Макс смешался с толпой туристов, делающих селфи, и медленно двинулся к входу.

— Билеты, синьор? — к нему подскочил расторопный парень с пачкой бумажек. — Экскурсия по музеям Ватикана, Сикстинская капелла, библиотека…

Макс вздрогнул.

— Библиотека?

— Апостольская библиотека, синьор! Тысячи древних манускриптов! Уникальная возможность!

— Сколько?

Парень назвал цену. Макс пересчитал остатки денег. Хватило бы впритык, но тогда не на что будет есть.

— Беру.

---

В библиотеку пускали не всех.

Экскурсионная группа шла по строго отведённому маршруту — залы, витрины, редкие книги под стеклом. Макс плелся в хвосте, делая вид, что слушает гида, но сам лихорадочно оглядывался.

Где? Где этот символ? Где тайный вход?

Он уже начал отчаиваться, когда вдруг заметил.

В самом конце зала, за массивной дверью, которую гид назвал «служебное помещение», на косяке был едва различимый знак.

Круг. Три линии.

Макс замер.

— Синьор? — гид

обернулся. — Вы отстаёте.

— Иду.

Он догнал группу, но мыслями был уже там. За той дверью.

Глава 25: Ловушка.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДЫХАНИЕ ВСЕЛЕННОЙ.

Ночью он вернулся.

Хостел замерал к полуночи, соседи храпели, а Макс лежал и ждал. Когда часы показали час, он бесшумно выскользнул на улицу.

Ватикан ночью был другим. Пустым. Тёмным. Огромная площадь казалась безжизненной, только фонари отбрасывали длинные тени.

Макс знал, что охрана здесь серьёзная. Но у него не было выбора.

Он обогнул собор, нашёл неприметную калитку, которую заметил днём. Руки засветились — сами собой, без команды. Сила, данная от рождения, откликалась на опасность.

Калитка поддалась с тихим скрипом.

Он внутри.

---

Коридоры Ватикана были бесконечны.

Макс крался, прижимаясь к стенам, стараясь ступать бесшумно. Несколько раз замирал, когда вдалеке слышались шаги патрульных. Но удача была на его стороне.

Он нашёл ту самую дверь.

Символ на косяке слабо светился.

Макс толкнул дверь.

За ней была лестница. Вниз. В темноту.

Он шагнул.

---

Лестница вела долго. Очень долго. Макс потерял счёт ступеням, когда вдруг впереди показался свет.

Он вышел в зал.

Огромный. Круглый. Стены покрыты фресками, которым, казалось, тысяча лет. В центре, на каменном алтаре, пульсировала сфера.

Она была размером с человеческую голову, но от неё исходила такая мощь, что воздух вокруг дрожал, плавился, искажался. Внутри клубилась тьма, перемешанная со светом, и Макс почувствовал, как его сила откликается на этот ритм — сердце забилось в унисон с пульсацией.

— Это оно, — прошептал он. — Технология Остериона. То, что открывает портал.

Он сделал шаг вперёд.

И вдруг свет погас.

А когда зажёгся снова — он стоял в центре круга, а по периметру, из теней, выступили они.

Четверо в чёрных сутанах. С бледными лицами и глазами, в которых не было зрачков. Те самые. Из сна. Из библиотеки.

— Ты долго, — раздался голос из темноты. — Мы ждали.

Макс рванул назад, но проход, которым он пришёл, исчез. Стена стала гладкой, будто её там никогда не было.

— Ловушка, — выдохнул он.

— Конечно, ловушка. — Из тени вышел пятый. Старше остальных, с длинной седой бородой и глазами, в которых горел чёрный огонь. — Ты думал, мы не почувствуем тебя? Твоя сила светит ярко, мальчик. Очень ярко. Мы видели тебя с того момента, как ты вошёл в Рим.

— Кто вы?

— Хранители Цикла. Те, кого ты искал. Те, кто уничтожал таких, как ты, задолго до твоего рождения.

Макс сжал кулаки. Ладони вспыхнули светом — ярче, чем когда-либо.

— Не надо, — покачал головой старик. — Ты не сможешь…

Он не договорил.

Потому что Макс ударил.

Волна света пошла от него во все стороны. Не ослепляющая — режущая, острая, разрезающая саму ткань реальности. Двое Хранителей отлетели к стене, один закричал, закрывая лицо.

Но остальные двое выстояли.

— Сильный, — усмехнулся старик. — Но один.

Он поднял руку, и воздух вокруг Макса стал вязким. Сила уходила, таяла, будто её высасывали из каждой клетки.

— Мы знаем, как справляться с вами. Мы делали это тысячу раз.

Макс упал на колени. Свет в ладонях погас.

— Жаль, — сказал старик, подходя ближе. — Из тебя вышел бы хороший воин. Но ты выбрал не ту сторону.

Он поднял руку для последнего удара.

И вдруг — вспышка.

Воздух разорвало. Один из Хранителей отлетел к стене и замер. Другой закричал, схватился за грудь.

Из разрыва реальности шагнул он.

Дэйн.

— Я же говорил, что приду.

— сказал он, оглядываясь.

Макс смотрел на него и не верил своим глазам.

— Дэйн? Как?

— Дыхание усилилось. Я смог пройти. И вовремя, как посмотрю.

Старик зашипел:

— Ещё один! Убейте их обоих!

Хранители бросились в атаку. Дэйн выставил щит — полупрозрачный, пульсирующий — и отбил первый удар. Макс поднялся, опираясь на стену. Сила возвращалась — медленно, но верно.

— Держись! — крикнул Дэйн, отбрасывая ещё одного врага.

Макс собрал остатки света. Ударил. Ещё один Хранитель рухнул.

Но их было слишком много. Они лезли из теней, из стен, из воздуха. Десятки. Сотни.

— Нас задавят! — крикнул Макс.

— Знаю! — Дэйн отбивался, но силы таяли.

И вдруг — свет.

Не такой, как у Макса. Другой. Тёплый. Золотистый. Он залил всё вокруг, ослепляя Хранителей, заставляя их кричать и закрывать лица.

Из этого света выступила она.

Этерия.

— Вы думали, я не приду? — улыбнулась она.

— Этерия! — восторженно крикнул Макс.

— Потом обниматься будем. — Она взяла его за руку, другой рукой — Дэйна. — Уходим.

— Как?

— Я открыла проход. Но он нестабилен. Прыгаем!

Макс почувствовал, как пространство вокруг них дрогнуло. Хранители пытались дотянуться, но свет Этерии держал их на расстоянии.

— Вместе! — крикнул Дэйн.

— Вместе! — отозвались Макс и Этерия.

Они шагнули в разрыв.

---

Зал схлопнулся за их спинами.

Они вывалились на какую-то улицу. Ночь, фонари, пустые переулки. Рим. Другой район. Далеко от Ватикана.

Макс лежал на мостовой, смотрел в звёздное небо и смеялся.

— Мы сделали это, — прошептал он.

— Мы сделали это, — эхом отозвался Дэйн, сидя рядом.

Этерия стояла над ними, чуть светясь в темноте.

— Вставайте, герои. Это только начало.

Макс поднялся. Посмотрел на неё. На Дэйна.

— Мы вместе, — сказал он. — Наконец-то.

— Вместе, — кивнул Дэйн.

— Вместе, — улыбнулась Этерия.

Где-то вдали завыли сирены. Хранители не оставят

их в покое. Но сейчас это было неважно.

Важно было одно. Они воссоединились, сила их стала бесконечной. «Дыхание Вселенной» наполнило их до краев, застыв на самом пике.

Глава 26: Сила.

Они бежали по пустынным улочкам Рима, пока город спал.

Макс чувствовал, как сила пульсирует в каждой клетке — не так, как раньше. Ярче. Глубже. Будто внутри зажгли солнце, которое только ждало своего часа.

— Сюда! — Этерия свернула в тёмную арку.

Они оказались во внутреннем дворике заброшенного палаццо. Статуи, увитые плющом, фонтан без воды, мокрая брусчатка под ногами.

Дэйн остановился, прислонился к стене. Глаза его светились холодным голубым светом — ровным, технологичным, без намёка на тепло.

— Я успел, — сказал он, тяжело дыша. — Пока мы были там, я запустил сканирование.

— Что ты нашёл? — Макс подошёл ближе.

Дэйн поднял руку. В воздухе перед ним замерцала голограмма — сложная, многослойная, пульсирующая символами.

— Архитектура портала. Они не просто хотят открыть проход. Они используют технологию Остериона. Ту самую, что три тысячи лет назад проломила реальность.

— Откуда она у них?

— Они не потеряли знания. Передавали из поколения в поколение. Спрятали в тайниках, замаскировали под религиозные артефакты. Всё это время они готовились.

Этерия всмотрелась в голограмму. Её глаза светились иначе — тёплым золотистым светом, живым, пульсирующим в такт дыханию.

— Это не просто портал. Это ключ.

— К чему?

— Ко всем мирам сразу. Если они запустят это, границы рухнут везде. Люциды, Аураты, люди — всё смешается. И Шарды хлынут во все реальности одновременно.

Макс почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Сколько у нас времени?

Дэйн покачал головой.

— Часы. Может, минуты. Я не могу точно рассчитать — Дыхание усиливается.

— Значит, нам нужно вернуться.

— И что мы сделаем? — Дэйн посмотрел на него. — Нас трое против целого ордена, который ждал этого тысячелетиями.

— Мы Разрезающие, — громко сказал Макс. — Мы можем то, что не могут они.

Он шагнул в центр дворика, закрыл глаза.

И взлетел.

Воздух под ним дрогнул, тело стало невесомым. Макс парил в метре над землёй, чувствуя, как сила разливается по венам.

— Во сне я делал это тысячи раз. Теперь — наяву.

Дэйн усмехнулся.

— Покажешь, как ты светишься?

Макс поднял руку. Ладонь вспыхнула — не просто светом, а целым сгустком энергии, пульсирующим в такт сердцу.

— А ты?

Дэйн шагнул вперёд. Воздух вокруг него затрещал. Синие разряды зазмеились по коже, собираясь в кулаках. Глаза горели всё тем же холодным голубым огнём.

— Я могу не только щиты ставить, — сказал он. — Смотри.

Он ударил в стену. Электрический разряд выбил облако кирпичной пыли, оставив после себя чёрное пятно.

— Неплохо, — оценила Этерия. Её золотистые глаза мерцали в темноте, будто два маленьких солнца.

— А ты?

Она улыбнулась. Подняла руки к небу.

И вдруг вокруг них загорелся свет. Не слепящий, как в библиотеке, — мягкий, тёплый, обволакивающий. Статуи во дворике засветились, плющ зашевелился, будто живой, из фонтана ударила струя воды.

— Я не воин, — сказала Этерия. — Я другая. Я могу просить мир помочь мне. И он помогает.

Макс опустился на землю.

— Мы справимся, — сказал он. — Должны.

— План? — Дэйн убрал разряды.

— Возвращаемся. Но не с улицы. Сверху.

— Сверху?

— Я видел план. Там есть внутренний двор, открытый небу. Если войти сверху…

— То они не ждут.

Этерия кивнула.

— Я смогу ослепить охрану. Ненадолго, но достаточно.

— А я — вырубить тех, кто останется, — добавил Дэйн, и холодный свет в его глазах стал ярче.

— А я… — Макс посмотрел на свои руки. — А я заберу то, за чем пришёл.

---

Они вернулись через час.

Ватикан спал. Только редкие огни охраны мелькали в окнах.

Трое теней поднялись в воздух — бесшумно, легко, будто всю жизнь только этим и занимались.

— Готовы? — спросил Макс.

— Всегда, — ответил Дэйн, и голубые искры пробежали по его пальцам.

— Мы вместе, — улыбнулась Этерия, и золото в её глазах вспыхнуло ярче.

Они вошли в ночное небо.

Впереди была битва.

Глава 27: Второй штурм.

Они ворвались во внутренний двор как три кометы.

Этерия ударила первой — свет хлынул из её рук, заливая пространство золотом. Четверо охранников у входа в собор схватились за лица, ослеплённые, и попадали на колени.

Дэйн не стал ждать. Разряды сорвались с его пальцев, вырубая двоих, что попытались подняться. Воздух запах озоном.

Макс рванул вперёд, к той самой двери. Она была заперта. Он даже не замедлился — просто выставил руку, и свет, режущий, как лазер, выжег замок вместе с куском стены.

— Сюда! — крикнул он.

Они влетели в коридор.

---

Лестница вниз теперь не казалась бесконечной. Макс летел, едва касаясь ступеней ногами, Дэйн скользил рядом, Этерия замыкала строй, готовая в любой момент ослепить любого, кто попытается напасть сзади.

Зал, где их ждали, встретил их гулом.

Низким. Вибрирующим. Таким, от которого закладывало уши.

В центре, на каменном алтаре, пульсировала сфера. Та самая, которую они видели в прошлый раз. Но теперь вокруг неё стояли Хранители. Десятки Хранителей. И все они смотрели на вошедших.

— Они ждали, — тихо сказал Дэйн.

— Ждали, — подтвердил голос из темноты.

Из тени вышел старик. Тот самый, с длинной седой бородой и глазами, в которых горел чёрный огонь. Но теперь он выглядел иначе — не просто старым, а древним, будто сама смерть забыла о нём. Ссохшийся, согнутый, но глаза… глаза горели всё тем же безумным огнём.

— Ты думал, мы не подготовимся? — прошелестел он. — Мы ждали вас. Знали, что вы вернётесь.

— Кто ты? — крикнул Макс, хотя уже знал ответ.

Старик улыбнулся. И вдруг его тело дрогнуло.

Из спины, из груди, из шеи поползли чёрные нити. Они пульсировали, двигались под кожей, выпирали, будто пытались вырваться наружу.

— Я был тем, кто открыл дверь, — сказал он. — Три тысячи лет назад. Я стоял у Моста, когда Остерион пал.

— Этого не может быть, — выдохнул Дэйн. — Никто не живёт столько.

— Никто из людей, — согласился старик. — Но я не совсем человек. Не теперь.

Чёрные нити зашевелились активнее. Одна выползла из его руки, повисла в воздухе, ища добычу.

— Шард, — поняла Этерия. — У тебя внутри Шард.

— Маленький. Слабый. — Старик погладил чёрную нить, будто любимую кошку. — Но преданный. Он питается мной, а я — им. Мы одно целое. Он даёт мне жизнь, а я ему — цель.

— Какую цель?

— Дождаться. Открыть. Впустить остальных.

Макс сжал кулаки. Свет в ладонях вспыхнул ярче.

— Ты убил свой народ.

— Я спас их. — Старик шагнул вперёд. — И тот мир, который был. Потому что он был мёртв. В нём не было жизни. Вы даже не представляете, во что превратился Остерион к тому моменту. Пустота. Формальности. Люди, которые разучились чувствовать. Мы решили уничтожить его. И заселить заново.

— А ты решил остаться?

— Я решил дождаться. Чтобы увидеть новый мир своими глазами.

Он поднял руку. Чёрные нити рванули вперёд, к Максу.

Дэйн среагировал мгновенно. Щит встал между ними, и нити отскочили, зашипев.

— Держись! — крикнул он.

Но Хранители уже пришли в движение.

---

Зал взорвался хаосом.

Десятки фигур бросились в атаку. Дэйн выпустил разряд, сбивая первую волну, но на их место пришли новые. Этерия залила пространство светом, ослепляя нападавших, но те, с чёрными нитями внутри, не останавливались — они шли на ощупь, на звук, на запах страха. Она не убивала — только ослепляла, давая время уйти.

Макс бил светом, резал, отбрасывал. Но их было слишком много.

— Их не остановить! — крикнул Дэйн.

— Надо добраться до сферы! — отозвался Макс. — Если она у них, они откроют портал!

Он рванул вперёд, прорываясь сквозь строй. Чёрные нити хлестали по рукам, по лицу, пытаясь впиться в кожу. Свет резал их, но они вырастали снова.

Старик стоял у алтаря, возложив руки на сферу. Она пульсировала сильнее, тьма внутри сгущалась.

— Ближе, мальчик, — шептал он. — Ближе. Я хочу, чтобы ты видел, как откроется дверь.

Макс взлетел над толпой, уходя от чёрных щупалец. В воздухе он был быстрее, неуловимее.

— Дэйн! — крикнул он. — Прикрой!

Дэйн понял без слов. Разряд ударил в толпу, расчищая пространство. Этерия усилила свет, ослепляя последних, кто ещё мог видеть.

Макс спикировал к алтарю.

И в этот момент чёрные нити вырвались из тела старика разом.

Они взметнулись вверх, как щупальца спрута, толстые, пульсирующие, живые. Старик перестал быть человеком — он стал узлом, центром, из которого росла тьма.

— Глупый мальчик, — прошептал он голосом, в котором звучала тысяча теней. — Я ждал этого три тысячи лет.

Макс замер в воздухе, стиснутый чёрными нитями. Они душили, жгли, высасывали силу.

— Макс! — крикнула Этерия.

— Держись! — Дэйн рванул к нему, но чёрные щупальца отбросили его, как щепку.

Старик подошёл ближе. Взял Макса за подбородок своей иссохшей рукой.

— Твоя сила вкусная, — сказал он. — Очень вкусная. Шарды будут пировать.

Макс рванулся. Нити держали крепко.

И вдруг воздух вокруг них дрогнул.

Макс толкнул. Не страх. Не свет. Саму реальность.

Пространство сложилось, вывернулось, ломая законы физики. Чёрные нити натянулись, затрещали, начали рваться. Старик закричал — от ярости, от боли.

— Что ты делаешь?!

— Ухожу.

Макс рванулся. Нити лопнули. Он упал на пол, но тут же вскочил, рванул к алтарю.

Сфера была рядом. Он уже протянул руку.

И в этот момент портал открылся.

Не маленький разрыв, из которого лезли мелкие тени. Настоящий. Огромный. Чёрная бездна распахнулась прямо над алтарём, и оттуда хлынули Шарды.

Настоящие. Не те слабые тени, что Макс видел раньше. Огромные, плотные, чёрные, с множеством глаз и щупалец, которые тянулись во все стороны. Они заполняли зал, застилали свет, пожирали пространство.

— Атака! — крикнул Дэйн.

---

Зал превратился в сущий ад.

Дэйн бил разрядами, разрывая ближайших тварей, но на место каждого приходили двое. Этерия заливала всё светом, ослепляя, выжигая, но Шарды лезли и лезли, бесконечные, как сама тьма.

Макс отбивался, прорываясь к сфере. Она пульсировала, притягивая его, маня.

— Не дайте ему! — закричал старик, и чёрные нити снова рванули к Максу.

Дэйн перехватил их щитом. Электричество затрещало, нити задымились.

— Бери! — крикнул он.

Макс схватил сферу.

И в этот момент огромный Шард — один из тех, что выбрался из портала первым — обрушился на него.

Макс едва успел уйти в сторону. Тварь пролетела мимо, сокрушая колонну, но тут же развернулась, готовясь к новой атаке.

— Макс, сзади! — крикнула Этерия.

Он обернулся. Ещё один Шард, ещё больше, нёсся прямо на него.

Макс поразил её мощной вспышкой света. Тварь отшатнулась, но не отступила.

И тогда Этерия оказалась между ними.

Она не отбрасывала тень. Она закрыла его собой.

Свет — такой яркий, что Макс зажмурился даже сквозь закрытые веки.

Шард закричал, растворился.

А Этерия упала.

Макс подхватил её.

— Нет, — закричал он. — Нет, нет, нет…

Она смотрела на него. Глаза всё те же — золотистые, тёплые, с голубым пересветом. Только свет угасал.

— Зачем? — голос Макса дрожал. — Зачем ты это сделала? Зачем?

— Затем, — тихо ответила она, — что я не могла иначе.

— Но ты… ты могла бы жить…

— Я буду жить. — Она попыталась улыбнуться. — В нашем мире после смерти мы перерождаемся в деревья.

Макс замер.

— Помнишь те светящиеся деревья в лесу, где мы встречались?

— Да…

— Это наши предки. Каждое дерево — чья-то прожитая жизнь. Я стану одним из них.

— Но я… я не увижу тебя…

— Увидишь. — Её голос становился тише. — Каждый раз, когда ты

придёшь в тот лес, я буду рядом. Просто… в другом обличии.

— Этерия…

— Не дай им пройти. Закрой.

— Я не…

— Сможешь. Ты сильнее, чем думаешь.

Она улыбнулась. Та самая улыбка...

И свет погас.

Глава 28: Выбор.

Макс стоял на коленях, держа в руках ту, что была его сном, его явью, его жизнью.

Внутри что-то оборвалось.

Он поднял голову. Посмотрел на алтарь. На разрыв, из которого лезли тени.

Сфера. Она была рядом. Он схватил её, сжал в руках, пытаясь понять, как её отключить.

Ничего не происходило.

— Дэйн! — крикнул он. — Почему не закрывается?!

Дэйн отбивался от очередной волны Шардов, но услышал. Рванул к нему, на ходу активируя сканирование. Глаза вспыхнули холодным голубым светом.

— Дай сюда!

Макс протянул сферу. Дэйн всмотрелся в неё, в голограммы, которые видел только он.

— Она не активна, — сказал он. — Вернее, не она держит портал.

— А что?

— Там. — Дэйн кивнул на разрыв. — Изнутри. Кто-то держит проход. Не даёт закрыться.

— Шарды, — понял Макс.

— Пока они там, портал не захлопнуть.

Макс посмотрел на разрыв. На тьму, клубящуюся за ним.

— Если я войду и заблокирую их оттуда, ты сможешь закрыть?

Дэйн замер. Обернулся. В его глазах впервые появилось что-то, похожее на страх.

— Ты с ума сошёл. Там Нигилус, там тьма...

— Я знаю.

— Ты не выйдешь.

— Знаю.

— Макс, есть другие способы. Мы что-нибудь придумаем. Вместе.

— Нет. — Макс покачал головой. — Ты сам сказал: пока они там, проход держится. Если я войду и заставлю их отступить, ты сможешь закрыть.

— Теоретически… да. Но…

— Значит, решено.

Дэйн хотел возразить. Открыл рот — и закрыл.

Потому что знал. Знал, что это единственный выход.

Макс поцеловал Этерию в лоб.

— Я ещё приду к тебе, — прошептал он. — Во снах.

И шагнул в разрыв.

Глава 29: Нигилус.

Макс шагнул в разрыв — и мир перестал существовать.

Здесь не было света. Не было звука. Не было времени. Только тьма — плотная, живая, дышащая. Она обступила его со всех сторон, пытаясь проникнуть внутрь, заполнить лёгкие, выпить страх.

Он падал. Или летел. Или стоял на месте. Здесь не работали законы, к которым он привык. Здесь было только одно правило: ты здесь чужой.

Шарды пришли сразу.

Они выныривали из темноты, как акулы из чёрной воды. Огромные, с множеством глаз, с щупальцами, тянущимися к нему со всех сторон. Они чувствовали его — живого, тёплого, настоящего. Лакомство, которое не пробовали тысячелетиями.

Первый бросился — Макс выставил руку, свет резанул тьму. Шард отшатнулся, зашипел, но не исчез. Здесь, в Нигилусе, они были сильнее.

Второй ударил сбоку. Макс едва увернулся, но щупальце зацепило плечо. Холод пронзил всё тело, парализуя на мгновение.

— Дэйн, — прошептал он. — Быстрее.

Он знал, что друг не слышит. Знал, что времени почти нет.

Макс собрал всю волю в кулак. Вспомнил, чему научился за эти годы. Вспомнил ту ночь, когда сущность впервые пришла к нему. Вспомнил, как смог перенаправить её силу.

Он знал, что нарушает клятву, что дал себе в детстве. Но выбора не было.

— Вы хотели страха? — крикнул он в пустоту. — Получите!!!

Он толкнул.

Не свет. Не энергию. Самое глубокое, самое тёмное, что в нём было. Весь страх, который он носил в себе с детства. Страх темноты. Страх потери. Страх одиночества. Всё это хлынуло наружу.

Шарды замерли.

Они не ожидали. Тысячи теней, привыкших питаться страхом, вдруг почувствовали его внутри себя. Он разрывал их изнутри, заставлял корчиться, кричать.

— Это ваша сила, — прошептал Макс. — Заберите её обратно. Всю. До капли.

Шарды застыли.

Не побеждённые. Не уничтоженные. Но парализованные. Запертые в собственном страхе, который они никогда раньше не чувствовали.

Где-то там, в глубине, Нул наблюдал. Спокойно. Равнодушно. Ему не было страшно — он был слишком велик для страха. Но он видел: этот человек нашёл способ остановить его слуг.

На время.

Макс чувствовал, как силы покидают его. Держать этот поток было тяжелее, чем он думал. Руки дрожали, в глазах темнело.

Но он держал.

И вдруг почувствовал.

Толчок. Где-то далеко, за пределами этого мира, что-то схлопнулось. Связь с внешним миром исчезла.

Дэйн сделал это.

Проход закрылся.

Макс опустил руки.

Поток страха иссяк. Шарды медленно приходили в себя, начинали шевелиться, тянуться к нему. Но уже без прежней агрессии — осторожно, будто пробуя, не опасно ли.

— Получилось, — тихо

сказал Макс. — Этерия, мы справились.

Тишина не ответила.

Глава 30: Убежище.

Он огляделся.

Нигилус простирался вокруг — бесконечная, бесформенная пустота. Здесь не было ни верха, ни низа, ни стен, ни дверей. Только тени и мрак.

— Надо где-то укрыться, — сказал он себе.

Он пошёл вперёд.

Шёл долго. Минуты? Часы? Здесь время текло иначе. Он чувствовал, что Шарды следуют за ним, но не нападают. Пока.

А потом впереди появилось что-то новое.

Не тень. Не пустота.

Стена.

Макс подошёл ближе. Стена была странная — не каменная, не металлическая. Будто сотканная из сгустившейся черноты, но плотная, осязаемая.

Он приложил к ней руку.

И понял.

Это был предел. Край Нигилуса. Дальше только пустота, из которой даже Шарды не возвращаются.

— Значит, здесь, — сказал Макс.

Он сел, прислонившись спиной к стене. Шарды висели поодаль, наблюдая.

— Ну что, будем знакомы, — усмехнулся он. — Жить нам теперь вместе.

Они молчали.

Макс закрыл глаза.

И начал строить.

Не руками — мыслью. Как во сне. Стены вокруг него уплотнялись, росли, образуя купол. Маленький, тесный, но свой. Место, где можно спрятаться.

Шарды смотрели, как человек создаёт себе убежище прямо в их мире. Они не понимали, зачем он это делает. Но трогать пока не решались.

Слишком свеж был тот ужас, что они пережили.

— Вот так, — прошептал Макс, закрывая последний проём.

Внутри убежища стало тихо.

Впервые за долгое время — спокойно.

Он сидел, обхватив колени руками, и думал о них. Об Этерии, чей свет погас, спасая его. О Дэйне, который остался там, снаружи. О бабушке, об Илюшке, о всех, кого он, возможно, никогда больше не увидит.

— Я ещё вернусь, — сказал он в пустоту. — Я ещё вернусь... Во снах.

Глаза закрылись.

Время здесь почти остановилось.

Макс провалился в сон — первый сон в мире, который был создан из кошмаров.

И ему приснилась Этерия.

Она стояла в светящемся лесу, улыбалась той самой улыбкой.

— Ты справился, — сказала она.

— Я скучаю.

— Я знаю. Я всегда буду рядом. Во снах.

— Это всё, что осталось?

— Этого достаточно.

Макс протянул руку, но она уже таяла.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я знаю.

Она исчезла.

Макс открыл глаза.

Вокруг была тьма. Шарды рыскали снаружи, чувствуя его присутствие, но не могли найти — убежище было надёжным.

Он улыбнулся.

— Я ещё вернусь, — прошептал он в темноту.

И закрыл глаза.

Снова.

ЭПИЛОГ

Прошло триста лет.

Земля изменилась.

Не сразу, не вдруг — постепенно, как меняется лицо человека, взрослея. Города, разрушенные во время вторжения, отстроили заново. Люди научились жить с памятью о том, что случилось. Технологии шагнули вперёд, но главным стало другое — люди наконец узнали правду. Историю больше не переписывали.

Дэйн вернулся в свой мир.

Аураты ждали его. Там, среди бесконечных сверкающих башен и идеально выверенных линий, он снова стал частью общего целого. Но что-то в нём изменилось. Тот, кто прошёл через битву, потерю и прощание, уже не мог быть просто винтиком в механизме.

Они изучили сферу. Технологию Остериона. Ключи, архивы, само Дыхание Вселенной. Аураты научились открывать проходы между мирами без цикла — технология, которая раньше казалась невозможной, стала реальностью.

Теперь Дэйн мог приходить, когда хотел.

Он часто возвращался на Землю.

Не как гость — как смотритель. Смотрел за новыми Разрезающими, оберегал их, учил. Следил, чтобы Шарды не нашли новую лазейку. Чтобы люди не забыли.

Но был ещё один мир.

Мир Люцидов.

Дэйн приходил туда один.

Лес встречал его тишиной. Всё те же гигантские деревья, светящиеся в темноте, всё те же тропы, по которым когда-то бродил Макс. Но теперь здесь было тише. Люциды уважали его — чужака, друга, хранителя памяти.

На самой большой поляне, там, где свет был мягче всего, стояло дерево.

Оно отличалось от других. Выше, стройнее, с корой, переливающейся золотом. Листья звенели на ветру, но не резко, а мелодично — будто кто-то напевал знакомую песню.

Дэйн садился под ним, прислонялся спиной к стволу и закрывал глаза.

— Я пришёл, — говорил он тихо.

Дерево отвечало теплом. Свет становился чуть ярче, чуть золотистее. Ветви чуть наклонялись, будто хотели коснуться его плеча.

— Новые Разрезающие растут. Трое. Двое парней и девушка. Девушка — такая же упрямая, как ты была. Всё время спорит, всё время лезет вперёд.

Листья шелестели — смеялись.

— Я учу их. Всему, что знаю. Что мы знали. Ты бы гордилась.

Он замолкал, слушая тишину.

Иногда ему казалось, что он слышит её голос. Далеко-далеко, как эхо. Но этого было достаточно.

— Я скучаю, — добавлял он перед уходом. — По нему. По тебе. По нам.

Ветви касались его головы, будто благословляли.

Дэйн уходил, чтобы вернуться снова.

Смотритель трёх миров.

---

Там, далеко, в Нигилусе, Макс сидел в своём убежище.

Здесь время текло иначе. То, что на Земле растянулось на триста лет, для него пролетело как несколько минут.

Макс слушал.

Он слышал Дэйна каждый раз, когда тот приходил в лес Люцидов. Слышал его голос, обращённый к древу. Слышал шаги новых Разрезающих на Земле. Слышал, как мир живёт дальше.

— Я здесь, друг, — шептал он в темноту. — Я всегда здесь.

Иногда, очень редко, ему удавалось коснуться их снов. На мгновение — на секунду — он появлялся перед новыми Разрезающими, передавал им частичку знания, предупреждение, надежду.

А потом его вышвыривало обратно.

Шарды чувствовали эти попытки. Они не могли найти его убежище, но знали, что он где-то рядом. Иногда Макс слышал их шёпот — голодный, злой, но уже не такой уверенный.

Он научился жить с этим.

Он знал, что однажды сможет вернуться. Хотя бы во снах. Хотя бы на мгновение.

А пока оставалось только ждать.

У него было много времени.

Макс закрыл глаза и улыбнулся.

Где-то там, в мирах живых, его помнили. А значит, он был не один.

---

Где-то на Земле, в маленьком городке, мальчик лет десяти проснулся среди ночи.

Он сел на кровати, тяжело дыша. Ему приснился странный сон — тёмный мир, светящееся убежище и человек с глазами, полными звёзд.

— Ты кто? — прошептал мальчик в пустоту.

Ответа не было.

А когда он разжал ладонь — в ней лежал маленький светящийся листок.

---

КОНЕЦ?...