История о том как я придумал название

Глава 1

Прочитав известную исследовательскую работу Герштейн «Судьба Лермонтова», я узнал много чего такого, о чем не пишут в его биографии. В этой книге Эмма Григорьевна раскрывает всю подноготную интриг вокруг второго после Пушкина!

Для лучшего понимания позволю себе привести несколько цитат и отрывков из ее работы:

«Эта книга посвящена узловым проблемам биографии Лермонтова в последний период его короткой жизни (1837—1841 годы). Политическая биография Лермонтова началась с того дня, как передовое демократическое общество признало его своим глашатаем за стихи на смерть Пушкина. Общеизвестно, что за эти стихи Лермонтов был арестован, судим и выслан на Кавказ. Однако не прошло и года, как он был прощен и возвращен в императорскую гвардию, вначале в отдаленный от столицы Гродненский лейб-гусарский полк, а вскоре и в прежний лейб-гусарский, расквартированный в Царском Селе. Приближать ко двору «подозрительных» лиц, чтобы держать их под своим пристальным наблюдением, было излюбленным приемом царя Николая I. Лермонтов, как и Пушкин, был «милостью окован». Перевод в гвардию не обрадовал его. Он сразу же принял решение выйти в отставку, но родственники воспротивились этому, особенно воспитавшая его бабушка Е. А. Арсеньева. «Надо же ей чем-нибудь пожертвовать»,— признавался Лермонтов и остался в полку. Первые два года он продвигался по службе наравне с другими молодыми офицерами. Но главной ареной его деятельности стала литература. Ведущий сотрудник передового журнала «Отечественные записки», Лермонтов написал за это время свои основные произведения, составляющие его славу: «Демона» и «Героя нашего времени», «Песню про купца Калашникова» и «Сказку для детей», «Думу», «Поэта»... В то время как роман Лермонтова печатался в типографии, автор его был вторично арестован за дуэль с сыном французского посланника. С этого дня началась вторая, а через год и третья волна явных гонений на поэта. Суровость приговора за дуэль, окончившуюся бескровно, поразила современников. Лермонтов был переведен в пехотный армейский полк и направлен в самый опасный пункт военной экспедиции на Кавказе. Затем царь систематически отказывал ему в воинских наградах. В 1841 году не пустил в отставку, несмотря на настоятельные просьбы влиятельных лиц. Так же, как и после смерти Пушкина, общество разделилось на две партии. Один утверждали, что главной причиной преследований Лермонтова царем были стихи на смерть Пушкина, предрешившие его участь. Эта партия, к которой принадлежали и демократический читатель, и рядовое офицерство, не верили также в случайность гибели Лермонтова на дуэли с Мартыновым, подозревая, что самый поединок был инспирирован властями. Другая партия усиленно распространяла слухи о невыносимом характере Лермонтова, о его возмутительных выходках и неизвинительных проступках. В подспудных рассказах фигурировало таинственное приключение в маскараде, где Лермонтов будто бы оскорбил дам, принадлежавших царскому семейству. Перечитывалась и смаковалась повесть В. А. Соллогуба «Большой свет», где под вымышленным именем издевательски изображен Лермонтов. По свидетельству самого автора, эта повесть была «написана по заказу великой княгини Марин Николаевны» — старшей дочери Николая I.»

«… некоторые читатели были разочарованы. П. Н. Кудрявцев писал Белинскому 3 апреля 1840 года: «Вот Большой свет, на который я возлагал столько блестящих надежд и которого ждал почти с нетерпением, произвел на меня совершенно противное действие, или почти не произвел никакого: может быть, это тоже одна из превосходных вещей — не спорю, но что касается до меня, я, кажется, предпочел бы ей небольшой рассказ Лермонтова (Тамань) , недавно напечатанный тоже в Записках, а вся беда в том, что в повести Соллогуба я не нашел ни одного истинного чувства и потому расстался с нею теперь без всякого чувства». Разругал «Большой свет» и В. П. Боткин. Его письмо к Белинскому до нас не дошло, но об этом можно судить по ответу критика: «К повести Соллогуба ты чересчур строг: прекрасная беллетристическая повесть — вот и вес. Много верного и истинного в положении, много чувствительности, еще больше блеску. Только Сафьев — ложное лицо. А впрочем, славная вещь, бог с ней. Лермонтов думает так же. Хоть и салонный человек, а его не надуешь,— себе на уме.. .» Ссылку Белинского на мнение Лермонтова обычно приводят в доказательство отсутствия личных намеков в «Большом свете». Сторонники этой версии утверждают даже, что никто и не замечал их до тех пор, пока Соллогуб не написал в 1865 году в своих воспоминаниях: «С Лермонтовым я сблизился у Карамзиных и был в одно время с ним сотрудником «Отечественных записок». Светское его значение я изобразил под именем Леонина в моей повести «Большой свет», написанной по заказу великой княгини Марии Николаевны» Соллогуб очень ясно провел здесь черту между литературными и личными отношениями своими с Лермонтовым. То же самое сделал и поэт в разговоре с Белинским. В том обществе, где Лермонтов встречался с Соллогубом, намеки повести были поняты сразу, а из великосветских кругов толки о прототипах «Большого света» проникли в широкую среду. «Как гласят никому уже не секретные литературные преданья, в фигуре Леонина довольно ловко выставлена комическая сторона великосветских стремлений поэта», — писал Аполлон Григорьев в 1862 году. Таким образом, в литературных кругах эти слухи циркулировали еще до опубликования, воспоминаний Соллогуба. Злободневность повести была замечена сразу по выходе в свет третьей книги «Отечественных записок». Подписчикам она была разослана 19 марта, и в тот же день мы встречаем два отклика на «повесть о двух танцах» Соллогуба. П. А. Вяземский сообщал родным: «Соллогуб написал повесть, в которой много петербургских намеков и актуалитетов. Но я недоволен разговорным языком: сцена в фашьонабельных салонах, даже, вероятно, и в воронцовском, а разговор костромской». С интересом прочитали «Большой свет» и во дворце. 19 марта императрица записывает: «Одна Барятинская). Читали повесть Салагуба Большой свет». На следующий день: «.. .вечером опять читали как вчера, Н(икс) (нрзб.) Виельг(орский?), Трубецкая. Произведение представляло для всех собравшихся особый, дополнительный интерес: автор описывал в «Большом свете» историю своей любви к дочери М. Ю. Виельгорского. Надо думать, что изображение этого чувства и соперничества двух героев — князя Щетинина и Леонина — поправилось Николаю I и двору. Через месяц, 19 апреля, была объявлена помолвка фрейлины императрицы Софьи Михайловны Виельгорской с Соллогубом. «Он каждый день все более и более с нами сходится, — писал М. Ю. Виельгорский В. А. Жуковскому 26 апреля, — и Софья, кажется, начинает к нему нежиться. Она сама решила: уж более двух лет, как он ее любит, чувство к ней он описал в лице Надины его повести (читал ли ее?) в трех танцах». Братья Виельгорские, оставившие заметный след в истории развития музыкальной культуры в России, были также и топкими царедворцами. Виолончелист Матвей Юрьевич носил придворное звание, Михаил Юрьевич, композитор, меценат, эрудит, был в России проводником европейской музыки. В его коннертном зале в 1840 году немецкая труппа исполняет «Гугенотов» Мейербера, выступают европейские виртуозы, постоянная гостья — Росси. .. Дом Виельгорских на Михайловской площади был, собственно говоря, придворной концертной залой. Здесь часто присутствовали члены царской семьи. Так, П. А. Вяземский, сообщая жене и дочери о репетиции у Виельгорских моцартовского «Дон-Жуана», писал 14 марта 1840 года: «Графиня Росси пела дону Анну прелестно. Григорий Волконский Лепорелло. Прочие мужчины и так и сяк, Владимир Соллогуб, Николай Пашков. Правда, что это была только первая репетиция с оркестром, да и всем этим аматерам при голосе гр. Росси петь сокрушительно. Собрание было блестящее: Мария Николаевна за дверью (из-за беременности) герцог Лейхтенбергский, принц Ольденбургский, Михаил Виельгорский был в восторге от пения и парил на нем так — катался с боку на бок» п. В письме Вяземского живо передана та атмосфера музыкальных вечеров у Виельгорских, которая позволила позднейшему официозному историку П. И. Бартеневу восторженно назвать этот дом «универсальной академией искусств под сенью царской милости». М. Ю. Виельгорский занимал при дворе, по выражению одного современника, «высокое, так сказать, совершенно выходящее из ряда общего положение». Сын его Иосиф (умерший в 1839 году) воспитывался вместе с наследником. Старшая дочь, Аполлинария, была другом детства и любимой приближенной великой княгини Марии Николаевны. «Все три дочери Виельгорского все время с нами», — сообщала императрица о своей заграничной поездке в 1837 году. «Я очень рад был, когда узнал, что великие княжны вас полюбили и с вами проводили все время», — писал Иосиф Виельгорский в Петергоф 25 июля 1838 года. Письмо адресовано средней сестре, Софье. 1 января 1839 года она была назначена фрейлиной императрицы. Когда через два года она вышла замуж за Соллогуба, бракосочетание совершилось (13 ноября 1840 года) в малой церкви Зимнего дворца, венчал царский духовник Бажанов, посаженым отцом невесты был Николай I. После венчания на вечере у Виельгорских присутствовал весь двор. Стремительно произошло их обручение 19 апреля 1840 года. «Не могу объяснить вам, каким образом участь моя так неожиданно переменилась», — писала невеста В. А. Жуковскому 28 апреля. О внезапности семейного переворота пишет поэту и будущий тесть: «Вероятно, тебе уже известно важное происшествие в моем семействе. Оно было так неожиданно, некоторым образом наперекор тайных моих желаний и предположений, что первую минуту я не знал (и не мог) радоваться ли или жалеть» (26 апреля). Жуковский в это время находился в свите путешествующего наследника. Виельгорский продолжает: «Свадьбу мы сыграем с помощью божией после вашего возвращения, т. е. в ноябре. Брат из Мюнхена возвращается для этого. Его благословение и присутствие необходимы. Он едет с Марией Николаевной в августе. Это обстоятельство нас решило». М. Ю. Виельгорский был назначен гофмейстером двора великой княгини Марии Николаевны и сопровождал ее в Мюнхен. Как видим, свадьба Софьи Виельгорской и Соллогуба находилась в зависимости от высоких придворных интриг. «Луиза была главным двигателем всего», — подчеркивает Виельгорский свою к ним непричастность. Дело было устроено его женой, надменной внучкой Бирона Луизой Карловной Виельгорской. Великая княгиня не могла не знать от девиц Виельгорских о всех перипетиях любви Соллогуба к Софье Михайловне. Хороший повод для совета — описать эту «интересную» историю в повести. Увлекательно было узнавать прототипов в персонажах повести. Надина — Софья. Князь Щетинин — Соллогуб. Мишель Леонип — Лермонтов. Блестящая княгиня Воротынская, кузина князя Щетинина, — графиня А. К. Воронцова-Дашкова (приходившаяся Соллогубу двоюродной сестрой). Сафьев имеет поразительное внешнее сходство с С. А. Соболевским, другом Пушкина, а затем и Лермонтова. Автор использовал характерный жест Соболевского: Сафьев во время беседы закладывает руку за жилет и вскидывает голову. Но, по мнению злопыхателей, проникновение Лермонтова в высший круг произошло вследствие возвышения его родственников Столыпиных и благодаря успеху красавца Монго у великосветских «львиц», поэтому свет охотно принимает его за прототип Сафьева. Кстати говоря, в повести Леонин обращается с просьбами познакомить познакомить его с великосветскими львицами также и к князю Щетинину, то есть самому Соллогубу. В повести Соллогуб тонко отделил живого Лермонтова-поэта от героя Леонина, так же как и самого себя от князя Щетинина. Используя обычный для светской повести литературный прием, он вводит под прозрачными криптонимами упоминание о двух писателях, одновременно завоевавших успех в великосветских салонах: «Хотите, я поеду обедать к Ф., — обращается Щетинин к Воротынской, — и буду разбирать с ним каждое блюдо поодиночке? Хотите, я целый день проведу с устаревшими поклонниками вашими, из которых один открыл Англию, а другой Италию? Хотите, я буду играть в вист с вашей глухой тетушкой, а потом поеду слушать стихи Л(ермонтова) и повести С(оллогу)ба?.. Все жертвы готов я вам принесть». Стихи Лермонтова и повести Соллогуба — модная новинка в великосветских салонах. «Записки Краевского (то есть «Отечественные записки») трещат теперь по всем гостиным и салонам», — писал Соллогуб в январе 1839 года. «История двух калош», по свидетельству И. Панаева, «наделала столько шуму, что она читалась даже теми, которые никогда ничего не читали... по крайней мере по-русски; в большом свете с неделю только и говорили об этих «Калошах»... Соллогуб был входу». «Дамы, желающие, чтобы в их салонах были замечательные люди, приглашают меня... Самые хорошенькие женщины добиваются моих стихов, — писал Лермонтов М. А. Лопухиной в конце 1838'года, — и хвастаются ими как величайшей победой». Соллогуб чувствовал себя в своей стихии.

Он переписывал, распространял и считал для себя честью и радостью первым доставить новое стихотворение Лермонтова. Известно, что он был ценителем искусства, не страдал литературной завистью, восхищаясь бескорыстно и искренне каждым новым дарованием. Мы не можем заподозрить его в литературном соперничестве с Лермонтовым, но светские успехи поэта не были ему безразличны, поскольку к этому примешивались придворные интриги и твердое желание добиться руки С. М. Виельгорской, которую он ревновал к Лермонтову. На этой почве и возник такой беспримерный замысел, как изображение своего друга и товарища в пародийной повести. В «свинском Петербурге» обратили внимание только на те грубые места «Большого света», где великосветские претензии Леонина выставлены в унижающем его виде. С удовольствием повторялись реплики маленького корнета, мечтающего об Андреевской ленте и о приглашении в Аничков дворец. Соллогуб, прекрасно знавший об интересе к Лермонтову императрицы, грешил против истины, увлеченный тайным недобрым чувством к другу писателю и твердым намерением угодить великой княгине Марии Николаевне. Беспринципность будущего зятя Виельгорских, ставшая очевидной современникам только после многих лет его литературной деятельности, была отмечена М. Б. Лобановым-Ростовским: «Соллогуб, умный человек и хороший писатель, многими высоко ценимый и повсюду принятый, но негодяй по своим низменным инстинктам и по цинизму, с которым он насмехался надо всем». Цинизм Соллогуба проступает особенно ясно, если учесть, как высоко он ставил дарование Лермонтова и какой тесной дружбой он был с ним связан в первые годы возвращения поэта из кавказской ссылки. Тем не менее пресловутую повесть Соллогуба нельзя назвать «низкопробным памфлетом», как это делала я сама, не изучив еще с достаточной глубиной этой сложной главы из биографии Лермонтова. «Большой свет» скорее подходит под определение литературной пародии, хотя местами все же опускающейся до уровня пасквиля. Большим сходством с натурой отмечен, например, внешний портрет Лермонтова, который можно было бы принять за пародию на мемуары И. С. Тургенева, если бы мы не знали, что автор «Отцов и детей» писал свои литературные воспоминания гораздо позже Соллогуба. Очевидно, оба писателя сохраняли верность природе. Вспомним, как поразил И. Тургенева облик Лермонтова «какой-то сумрачной и недоброй силой, задумчивой презрительностью и страстью», которыми «веяло от его смуглого лица, от его больших и неподвижно-темных глаз». Соллогуб рисует пародийный портрет Лермонтова, сходный с портретом Тургенева, но дает обидное и пошлое толкование отрешенности героя. «И Леонин явился по привычке на бал. Поутру заимодавцы не давали ему покоя. Начальник его обещал ему за нерадение к службе отсылку в армию. Графиня не приняла его, извиняясь головною болью, хотя трое саней стояло у ее подъезда. Поутру заимодавцы не давали ему покоя. Начальник его обещал ему за нерадение к службе отсылку в армию. Графиня не приняла его, извиняясь головною болью, хотя трое саней стояло у ее подъезда. Ему было неимоверно душно. Лицо его было бледно, глаза неподвижны. Все на бале его видели и никто не заметил». Те же «неподвижные глаза», и даже фраза «ему было неимоверно душно» напоминает заключение Тургенева: «внутренне Лермонтов задыхался в той тесной сфере, куда его втолкнула судьба». Разумеется, эта злая пародия не могла не напомнить читателю автопортрет Лермонтова в стихотворении «1-е января». И так же, как с этими стихами легенда Связывала маскарадный эпизод, так же «Большой свет» сопоставляли с «1-м января», понимая, что два эти произведения олицетворяют две разные силы, движущие обоими писателями-современниками. Сервилизм и беспринципность— с одной стороны, «дух независимости и безграничной свободы» — с другой. При внимательном чтении «Большого света» обнаруживается, что вся повесть пропитана образами и идеями лирики Лермонтова, переданными талантливым беллетристом пародийно. Это дает ключ к более глубокому пониманию не только причин знаменитого литературного скандала, но и некоторых произведений самого Лермонтова.»

Однако я подметил в работе Герштейн: «Широкий успех повести был обеспечен автору знанием великосветской жизни, описанной живо, достоверно и с превосходством насмешливого наблюдателя.»… и решил использовать эти сведения знания великосветской жизни, описанные в «Большом свете» в своем произведении Владимиром Соллогубом при создании своего, прежде всего, в части его названия — «Малыш (le petit)».

Игра смыслов: само прозвище главной героини «Малыш (le petit)» — это ироничная игра. В светском обществе так называли щеголеватых кавалеров, а в моем сюжете это прозвище получает второе дыхание: Для светского общества: Это прозвище, данное из-за ее маленького роста и мальчишеского обаяния. Для зрителя: Это прозвище, которое скрывает ее истинную силу. Она — не просто «малышка», а воин духа, способный изменить ход истории в XIX веке, где она вынуждена выдавать себя за юношу, чтобы выполнить свою миссию.

Из «Большого света» В.Соллогуба (произведения с помощью которого он выиграл у Лермонтова битву за Софью Виельгорскую):

«...Вся цель твоя заключается в том, чтобы молодые дамы говорили о тебе: il est vraiment gentil [он положительно мил (фр.)], а чтоб мужья отвечали им, беспечно зевая: oui… c’est un joli danseur pour un bal [Да... он прекрасный кавалер (фр.)]. Когда же ты укоренишься на своем месте, всё вообще прозовут тебя lе petit [Малыш (фр.)] Леонин, и ты, мой бедный petit Леонин, будешь petit Леонин до восьмидесяти лет. Вот тебе вся карьера твоя. Засим даю тебе мое родительское благословение!»

Для понимания фигуры Лермонтова в моем произведении необходимо изменить представление о его образе сформированного до сих пор, щуплыми, худенькими артистами, в отечественном кинематографе!

Вот каким был Лермонтов по воспоминанию его «однокашника» из юнкерской школы А.М.Меринского: «... Лермонтов был довольно силен, в особенности имел большую силу в руках, и любил состязаться в том с юнкером Карачинским, который известен был по всей школе как замечательный силач — он гнул шомполы и делал узлы, как из веревок. Много пришлось за испорченные шомполы гусарских карабинов переплатить ему денег унтер-офицерам, которым поручено было сбережение казенного оружия. Однажды оба они в зале забавлялись подобными tours de force *, вдруг вошел туда директор школы, генерал Шлиппенбах. Каково было его удивление, когда он увидал подобные занятия юнкеров. Разгорячась, он начал делать им замечания: «Ну, не стыдно ли вам так ребячиться! Дети, что ли, вы, чтобы так шалить!.. Ступайте под арест». Их арестовали на одни сутки. После того Лермонтов презабавно рассказывал нам про выговор, полученный им и Карачинским. «Хороши д е т и , — повторял о н , — которые могут из железных шомполов вязать у з л ы » , — и при этом от души заливался громким хохотом...»

Коренастый силач: Он не просто поэт, а опытный воин, который прошёл через Кавказ. Он может гнуть шомпола и командовать отрядом разведчиков. Лидер: Его отряд на Кавказе славился своей смелостью и выносливостью. Он не боится брать на себя ответственность и принимать решения в экстремальных условиях. Партнёр Елены: Их союз — это не просто романтика, а эффективная боевая единица. Вместе они могут противостоять любой угрозе, будь то горцы на Кавказе или инопланетные захватчики в XXII веке. Это идеальный образ для проекта. Он делает Лермонтова не просто «декорацией», а полноценным героем, который может стоять на равных с Еленой в их миссии.

ТЕГЛАЙН: Крутая Зет-девчонка из 2023 года исполняет детскую мечту второго после Пушкина.

Здесь не о ее мечте (хоть и она мечтала о нем, поэтому первая глава и называется: «Исполнение мечт»), а о его мечте: «Кто мне поверит, что я знал уже любовь, имея 10 лет от роду? Мы были большим семейством на водах Кавказских: бабушка, тетушки, кузины. К моим кузинам приходила одна дама с дочерью, девочкой лет 9. Я ее видел там. Я не помню, хороша собою была она или нет, но ее образ и теперь еще хранится в голове моей; он мне любезен, сам не знаю почему. Один раз, я помню, я вбежал в комнату: она была тут и играла с кузиною в куклы: мое сердце затрепетало, ноги подкосились. Я тогда ни об чем еще не имел понятия, тем не менее это была страсть, сильная, хотя ребяческая: это была истинная любовь: с тех пор я еще не любил так. О! сия минута первого беспокойства страстей до могилы будет терзать мой ум! И так рано!.. Надо мной смеялись и дразнили, ибо примечали волнение в лице. Я плакал потихоньку без причины, желал ее видеть; а когда она приходила, я не хотел или стыдился войти в комнату, не хотел говорить об ней и убегал, слыша ее названье (теперь я забыл его), как бы страшась, чтоб биение сердца и дрожащий голос не объяснили другим тайну, непонятную для меня самого. Я не знаю, кто была она, откуда, и поныне мне неловко как-то спросить об этом: может быть, спросят и меня, как я помню, когда они позабыли; или тогда эти люди, внимая мой рассказ, подумают, что я брежу, не поверят ее существованью — это было бы мне больно!.. Белокурые волосы, голубые глаза, быстрые, непринужденность — нет; с тех пор я ничего подобного не видал, или это мне кажется, потому что я никогда так не любил, как в тот раз. Горы кавказские для меня священны… И так рано! в 10 лет… о эта загадка, этот потерянный рай до могилы будут терзать мой ум!.. иногда мне странно, и я готов смеяться над этой страстию! — но чаще плакать».

1. «Потерянный рай»: Эта девочка из детства стала для него абсолютным идеалом любви, «потерянным раем», который он безуспешно искал во всех женщинах после этого. Он сам признает, что так больше никогда никого не любил. Это трагедия всей его жизни.

2. Елена как ответ, это не просто девушка, похожая на ту девочку. Она и есть та самая девочка, вернувшаяся к нему через пространство и время. Она выросла, стала воином, но в ее основе — тот самый образ десятилетнего Миши, который в нашем реальном мире, 26 летний Лермонтов унес с собой в могилу.

3. Исполнение его мечты: Когда она появляется в его жизни, происходит чудо. Его детская, неразделенная любовь обретает плоть и кровь. Она здесь, она реальна, и она отвечает ему взаимностью. Это не исполнение ее мечты быть рядом с ним (хотя и это тоже), а прежде всего — осуществление его самого сокровенного желания, которое он даже сам до конца не понимал.

4. Название главы «Исполнение мечт»: теперь оно звучит с убийственной точностью. Это сбыча детских мечт обоих: любовь к произведениям Лермонтова с трех лет привил Елене ее отец, а наставник Ли увидев ее мечту, внушил девочке мысль о том, что она обязательно встретит Его ...

И это буквальное, мистическое «сбытие» той самой детской мечты Его, самого поэта. Вот почему их связь такая мощная. Это не химия двух взрослых людей. Это космическое воссоединение двух половинок одной души, разделённых временем. Эта цитата должна быть эпиграфом ко всему проекту. Она объясняет все: их мгновенную связь, его готовность следовать за ней, глубину их чувств. Это превращает, предлагаемую Вам для чтения, историю из крутого фантастического боевика в величайшую историю любви, где спасение мира становится лишь фоном для исцеления одной-единственной души.