Исторический клуб фантастов - 7

Несостоявшийся проект на Мосфильме

Михаил Барбарисов

24.10.2011

Моя переписка с писателем-фантастом Глебом Сердитым

@ Глеб Сердитый

Мечта идиота может сбыться!!!

Планируется запуск телесериала по коротким рассказам отечественных фантастов. В духе "Сумеречной зоны" и "За гранью возможного". Каждая серия - полнометражная экранизация рассказа.

Вот решил поинтересоваться:

- Что народ хотел бы увидеть в первом сезоне?

Форматные требования: рассказ должен быть отдельным - не из цикла и предпочтительно НФ.

У каждого любителя фантастики есть на вскидку один-два расказа, что запали когда-то в душу или виделись фильмом.

Я хочу экранизировать ЛЮБИМЫЕ рассказы (не только свои любимые), но выбор ограничен отечественной прозой.

Еще раз уточню:

Сериал будет делаться на основе РАССКАЗОВ отечественных фантастов.

1. рассказ (не повесть, не роман).

2. НФ, не фентези, и не сказка, и не притча, и не мистика.

3. рассказ законченный - не из цикла рассказов.

4. опубликованный.

Оригинальные сценарии для данного проекта не нужны.

@ Михаил Барбарисов

Но не ранее какого года должен быть рассказ?..

И что значит "не из цикла", если рассказ читается вполне самостоятельно?

@ Глеб Сердитый

Ограничений по времени написания и публикации нет.

Беляев, Ефремов, Гансовский, Шефнер, Биленкин, Кржижановский - вполне подходят.

Если рассказ из цикла - например, "Изобретения професора Вагнера" Беляева - не требует предыстории главного героя для полноты восприятия, то ограничением на цикличность можно пренебречь.

Просто с циклами есть и психологическая проблема. Зритель может возмутиться тем, что экранизирован не весь цикл и не его любимый рассказ, а другой.

@ Михаил Барбарисов

На мой взгляд, здесь проблема не в циклах. Этим, действительно, можно пренебречь. И даже не в зрителе, ибо он всегда чем-то будет недоволен... А в том, что мы получаем список равный бесконечности... Поэтому ДО отбора надо чётко обрисовать концепцию сериала, идеологию, цели...

Если это "история" отечественной фантастики, то всё сводится к выбору рассказа-представителя творчества, одна серия - один автор... Если что-то другое, то..............

@ Глеб Сердитый

Одна серия - один автор.

Рассказы отбираются по принципу "смотрибельности", кинематографичности, экранизируемости. Крепкий сюжет, опирающийся на хорошую НФ идею, раскрытый через действие.

Таких рассказов в действительности не очень много, даже у всех вместе взятых отечественных авторов.

@ Михаил Барбарисов

Да, таких мало... Возможно, их ровно столько, сколько надо... Но каков верхний предел? 1991? 2011?.. И сколько серий?.. 12? Больше?..

Я, конечно, предложу кое-что... Но хочу для начала разобраться, что к чему... И могу, увы, "достать" своими вопросами...)))

Конечно, есть рассказы - почти готовые сценарии... Но грустно, если только это будет решающим фактором... Ведь перевод на язык кино - это уже другой вопрос. Надеюсь, что будут сохранены все временные и костюмные реалии... Чтобы приблизиться к большей точности переноса на экран, не помешает хорошо поставленный Голос За Кадром, пусть даже читающий текст...

@ Глеб Сердитый

Верхний предел - сегодняшний день.

Первый "сезон" - 8 серий.

В дальнейшем, если рейтинговый прогноз сбудется - 12-13 серий в сезон.

Сложность в том, что каждая серия по сути полноценный полнометражный фильм.

Визуальная стилизация эпохи и мира каждого рассказа - главная творческая прелесть проекта.

Поскольку телекино не требует огромных разрешений цифровых эффектов и графики, в отличие от больших экранов, то в этом плане мы можем практически все.

Рассказ не должен быть готовым сценарием.

Это не грех, но и не критерий.

ГЗК - один из необходимых элементов экранизации короткой прозы, особенно если рассказ написан от первого лица.

@ Михаил Барбарисов

А что значит "каждая серия по сути полноценый полнометражный фильм"?..

Насколько я понимаю, речь идёт о 45-50 минутных сериях?.. Причем мне не понятно, почему американцы придерживаются 45 минут, а наши колеблятся от 46 до 52, где-то так...

Так вот, мне кажется, что термин КОРОТКИЙ РАССКАЗ не верен. Ведь это что-то среднее между МИНИАТЮРОЙ и просто РАССКАЗОМ. А здесь потребуется именно полноценный РАССКАЗ, может даже КРУПНЫЙ РАССКАЗ или МАЛЕНЬКАЯ ПОВЕСТЬ. Например, "Союз пяти" Алексея Толстого. Я бы не упомянул его, если бы бомбардировка Луны американцами не была бы сейчас актуальна...

Или вот пример, Илья Варшавский "Побег". Небольшой рассказ. И как его растянуть хотя бы на 45 мин.? За счёт молчаливых ландшафтов, урбанистических в том числе?..

И, наоборот, возможно ли планирование сдвоенных серий?.. Тогда можно было бы загнать в две серии "Бунт атомов" Орловского... Впрочем, у него ведь сначала был одноименный рассказ...

Далее. Скорее всего сериал должен быть выдержан в каком-то одном ключе. Иначе рассказы будут торчать в нём "яркими заплатами". Да ещё заблудившимися во времени "заплатами". Так как он делится на сезоны, то не получится выстроить их в хронологическом порядке создания автором, я уж не говорю про время действия... А в идеале, несмотря на то, что у каждого писателя свой Мир, и сериал обязан преподнести зрителю эти Миры, должен быть и Мегамир самого сериала. Вон у американцев - в одной серии инопланетяне, в другой дьявол, а в третьей обычный дом престарелых. Но смотрится всё это органично, это один пространственно-временной континуум...

Теперь - НФ... Для советской фантастики это и так очевидно... Но стоит ли вводить столь жесткое ограничение? Не получится ли тогда этакая экранизация научно-технических РЕЛИКТОВ и заблуждений?.. А ведь если дать "люфт" в сторону той фантастики, которую я называю ЧИСТОЙ, то есть незамутненной лабораторией-производством-техникой с одной стороны, и фэнтези с другой... Здесь можно напасть на подлинные шедевры. Даже до конца не понятые и сегодня... Например "Агасфер" В.Иванова...

И потом, что было не НФ вчера, сегодня уже...

Что ж, остается только написать СПИСОК РАССКАЗОВ в их экранной последовательности, но список ПО МАКСИМУМУ, список "двухмерный". То есть вправо от автора дать несколько его рассказов для последующего "кастинга"...

@ Глеб Сердитый

Американцы включают титры в хронометраж, что необходимо при их жесткой сетке вещания, наши - нет, вот и получается превышение.

Термин КОРОТКИЙ РАССКАЗ использован мной по привычке - short story - новелла, короткий рассказ. Предполагается именно рассказ действия который по хронометражу пригоден для экранизации в требуемом объеме. В перспективе при хорошем рейтинге предполагаются такие эксперименты, как серия из двух-трех коротких новелл или рассказ разделенный на две серии, но это экспериментальные уходы от формата, если и когда за шоу закрепится репутация.

Разумеется, сериал предполагается в одном ключе, иначе это будет не сериал.

НФ - предполагает рассказ, сюжет которого основан на научной идее и без нее существовать не может. Где "научная" - не значит техническая. Но это предпочтение, а не рамочное требование.

К сожалению авторы очень скверно представляют себе, что из их творчества пригодно для перевода на киноязык, поэтому на кастинге присутствует все опубликованное творчество каждого рассматриваемого автора.

@ Михаил Барбарисов

Итак, чтобы я хотел увидеть в первом сезоне?..

Начну с последней серии, 8-ой.

Ильдар Валишин "Пистолетчики (сказка особого назначения и немного любви)" (Полдень, XXI век, №5/2011).

(Тогда и сам сериал можно назвать СКАЗКИ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ; СКАЗКИ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ И НЕМНОГО ЛЮБВИ...)

Здесь же будет и основной материал для рекламы, трейлеров, роликов...

Прошу заметить, что в рассказе упомянут славный город ЗУРБАГАН... Отсюда выстраиватся драматургия первого сезона, а возможно, и всего сериала... Нужна первая серия, ПИЛОТНАЯ. Здесь проблема. Она должна быть ОГО-ГО... Но!.. С одной стороны она не может быть советской классикой НФ. А с другой, если она будет современного автора, зрителя будет ждать сильное разочарование потом, если брать советскую классику...

Поэтому я предлагаю в ПИЛОТНОЙ СЕРИИ н а с т о я щ у ю экранизацию "Серого автомобиля" Александра Грина. Хотя с НФ здесь не очень... Но ведь даже роман-буриме "Большие пожары" начат именно им... "Человек и техника" - наверное один из главных конфликтов сериала, а посему "Серый автомобиль" здесь будет вполне уместен. Только никакой фэнтези. Кинематограф и так задолжал Грину за "Господина оформителя"... А в финальной сцене дать компьютерную графику ну прям как у Стругацких: "Планеты круглые, пытается объяснить он, и эта планета тоже круглая, я сам видел, но на той площади она вовсе не круглая. Она там как тарелка. И в тарелке дырка. И дырка эта ведет из одной пустоты, где находимся мы, прямо в другую пустоту, где нас нет" ("Жук в муравейнике"). Это видение, когда герои ставят себя в центр круга, может проходить через весь сериал...

@ Глеб Сердитый

Ильдар Валишин "Пистолетчики (сказка особого назначения и немного любви)" - посмотрел, взял на заметку. Напоминает "Эквилибриум", но можно сделать весьма зрелищно. Жаль, что здесь собственно НФ - нет.

@ Михаил Барбарисов

Как и в "Сером автомобиле". Это как бы обрамление, оправа... Если нужна какая-то связь как между произведениями, мирами и временами. Если не нужна, то выпадают, к сожалению...

Валишин - сам "пистолетчик", поэтому знает, что пишет...

Итак, я бы действительно хотел увидеть следующее (с учётом того, что никто, кроме Г.Сердитого, "биться" за этот сериал не будет):

Серия 1. А.С. Грин "Серый автомобиль" (1925)

Серии 2-6. Любимые рассказы Глеба Сердитого (1926-2006). Данные в хронологической последовательности... Прямо не указывать, но желательно, чтобы они могли восприниматься зрителем и как некие видения главного героя "Серого автомобиля", запертого в клинике... Может и как астральные путешествия... И ещё такой момент: Грин создал Мир, в котором отсутствуют некоторые слова. Напр., большевики, Советы, Великий Октябрь, ГПУ, коммунисты... В сценариях рассказов о советской действительности их также надо бы "подчистить"... (Не потому, что я имею что-то против советской власти. А потому, что... Ничего личного, только бизнес... ДЕЛО. И тогда пред нами возникнет Мегамир сериала во всём величии...

Серия 7. (Волшебное число!..) Г.Сердитый. Рассказ, написанный или якобы написанный до 2011 г. (шоб бился за сериал сильнее;)))

Серия 8. И.Валишин "Пистолетчики" (2011)

Последующие сезоны таким образом будут лишь вариациями 2-7 серий... Но желательно и в каждом сезоне выстраивать хронологию создания или действия...

Ну и на будущее:

Андрей Платонов.............

Лев Гумилевский. Страна гипербореев

Кржижановский...............

Ефремов "Тень минувшего"........... (Чёрт, всё это однако напоминает старенькую телепередачу "Этот фантастический мир".)

Стругацкие "Спонтанный рефлекс", "Повесть о дружбе и недружбе (новогодние 2 серии)". Но последняя "нерентабельна", т.к. тянет на полноценный кинофильм...

Ольга Ларионова “Сказка королей”

Илья Варшавский "Побег"

@ Глеб Сердитый

Сейчас подготовительный период к съемкам первых четырех серий.

Первая серия будет (вернее всего) по рассказу Биленкина "Рожден, чтобы летать".

Там всего один актер - мальчик, а остальное графика и немного декораций.

Кто будет голосом старого звездолета пока неизвестно, пробуем...

@ Михаил Барбарисов

Но такая серия в качестве пилотной сразу заявит о невысоком бюджете всего проекта...(

@ Глеб Сердитый

Перечитал "Серый автомобиль".

Сам я здесь вижу только перспективу еще более жалкого провала, чем "Господин оформитель", но поскольку начальственный приказ иногда творит чудеса - озадачил пару сценаристов сделать (независимо друг от друга) разработку поэпизодной раскладки.

Не хочется убивать Грина ни буквальной экранизацией - получится история болезни, ни, уже тем более, "творческим переосмыслением", чего мастер ни разу не заслужил.

@ Михаил Барбарисов

"Творческое переосмысление" может быть (только) в компьютерной графике, наложенной на финальный монолог героя, таким образом Грин не исказится.

Рассказ направлен против пошлости прежде всего. Плюс бонус - связь с "Грузовиками" Стивена Кинга...

Дело в том, что на первый взгляд нет никакой связи между "Серым автомобилем" и "Рождён, чтобы летать"... Но здесь вопрос в том, что за Мир создал Грин и где он находится... (У Валишина действие вполне может происходить в сегодняшней Гринландии...)

Систематизируя произведения Грина, я в принципе обрисовал в своей сетевой книге Гринландию не как какую-то область, а как весь земной шар, несколько отличающийся от реального... Так что все НФ-рассказы могут быть реализованы именно в этом мире...

Размышления ГГ "Серого автомобиля" о том, почему у машин может быть "душа" - это как эпиграф к сериалу...

Если бы я год назад знал о таком сериале, то загнал бы кучу рассказов в оффисную программу Access, оснастил бы их разными параметрами и покрутил бы так и этак... Отфильтровал бы разные варианты... Чтобы один рассказ как бы вытекал из другого и т.п. Можно даже придумать какие-то коэффициенты, например, коэффициент смотрибельности, кинематографичности...

У Грина есть и НФ-рассказ "Создание Аспера". (Не считая романа "Золотая цепь", и примыкающего к нему рассказа "Обезьяна".)

Рассказ "Пари" так и просится на экран, но НФ там как бы нет...

@ Глеб Сердитый

Из Грина у меня намечен к работе рассказ "Истребитель" - романтический дизельпанк.

Я не хочу тенденциозного притягивания одного рассказа к другому... И не вижу насущной необходимости подбора рассказов по признаку совместимости с миром Грина, миром Лукьяненко или миром Ефремова...

@ Михаил Барбарисов

Прекрасный выбор!.. Собственно из этого рассказа и из "Зурбганского стрелка" просходят "Пистолетчики"... Добрый дьявол в камуфляже с нашивкой "За Зурбаган" - это круто... А может это и не дьявол вовсе, а... дух героя "Зурбаганского стрелка" Астарота...

А в предыдущем номере "Полдня, XXI" есть рассказ "Однажды в Одессе". Весьма кинематографичный... Там есть роль для Глеба Сердитого, если он не

против постаревшего Лёвы Задова...)))

@ Глеб Сердитый

Я однажды был утвержден на роль Левы Задова, но не в трактовке Толстого, а в историческом фильме о Махно...

Сотрудничество не состоялось. По независящим от договорившихся сторон причинам.

Взгляну, есть ли у рассказа перспективы...

P.S.

@ Глеб Сердитый

Пилот - это проба и демонстрация намерений.

До зрителя часто не доходит.

После пилота часто меняется весь состав актеров, или частично, меняются форматные заадания и прочее.

В редких случаях пилот становится первой серией (Вавилон-5, там сменили только пять актеров и скорректировали формат).

Иногда пилот становится нулевой серией (Х-файлы)...

Но обычно - летит в корзину, даже если сериал потом делается.

Георгий Гуревич "Древо тем"

Игорь Смирнов,

8.01.2009

Когда-то, в страшно далёкие от сегодняшнего дня времена в моей личной библиотеке появился новейший на тот момент сборник фантаста Георгия Гуревича "Древо тем".

К несчастью, в ту пору буквально только что я открыл для себя такие произведения как "Лолита" Набокова, "Над пропастью во ржи" Сэлинджера, "Роман с кокаином" М.Агеева. Да и "Признания авантюриста Феликса Круля" ещё свежи были в памяти. Я был страшным максималистом, где-то даже экстремистом. И "Древо" показалось мне совершеннейшей и полностью устаревшей нудятиной. Я благополучно от него избавился, о чём и пожалел позднее... Но в 2000-е годы издательство АСТ начало серию "Классика отечественной фантастики", и "Древо" снова попало ко мне в руки уже в сборнике "Приглашение в зенит".

Сборник в сборнике! Не зная этого факта, трудновато бы пришлось читать "Древо". Вещь действительно, как бы это сказать, эклектичная, нет ни единого сюжета, ни темы общей. Одни из главок можно назвать эссе, другие... чем-то вроде конспектов ещё не написанных повестей. Почти как у Лема в "Библиотеке XXI века", составленной из рецензий на... вымышленные романы - такой приём позволил польскому мастеру не распыляться на всякие пустяковые мелочи, а сразу давать непосредственно "концептуал". У Гуревича приём схожий, хотя и отличия имеются. Попутно писатель делится и некоторыми секретами из своей творческой лаборатории. А тема его книги (попавшей, как я уже говорил, в более объёмистую книгу), если её попытаться всё-таки выделить - это поиск новых, неизбитых тем в фантастике. Так что в пределах 200 страниц автор рассказал о проблемах параллельно существующих миров; о разных способах перемещения во времени, в том числе и о том, как можно было бы проследить исторические изменения отдельно взятой страны от эпохи Александра Македонского и до наших дней, какая бы получилась панорама; о так называемых развилках мировой истории (моментах, где имелись серьёзные альтернативы случившемуся развитию событий); о причинах старения и смерти; о природе некоторых особенностей психики человека, о том, какая основа под ними лежит... Очень занимательное чтение получилось - в этом отношении Гуревич превосходил польского фантаста (так мне представляется)... Вообще, первый сборник Гуревича, "Пленники астероида", я прочитал, когда мне было 10 лет. Первый рассказ Лема "Крыса в лабиринте" - даже чуть раньше. От "Крысы" осталось впечатление таинственности и некоторой непонятности. Гуревич же умел говорить просто об очень сложном.

Помнится, когда в 16-м томе Библиотеки современной фантастики, сборнике Шекли, наткнулся в послесловии на список самых главных мировых фантастов (Ефремов, Стругацие, Бредбери, Азимов, Шекли, Кларк, Лем), то был сильно поражён самим фактом существования такого списка. Спустя лет -цать улыбался над этим списком - в него не был включён Хайнлайн, считавшийся у американцев самым-самым (а у нас тоже самым-самым - антисоветчиком). Ещё по прошествии скольких-то лет досадовал, что такой могучий талант как Олаф Степлдон у нас практически неизвестен, на родине - вообще предан забвению...

Но короче. У меня есть и свой список - самых сильных отечественных фантастов (и прошлого века и, наверно, вообще...). Это - Ефремов, Стругацкие, Владимир Савченко и Георгий Гуревич. Ну да, были ещё и Булычёв, и Север Гансовский, и Биленкин. Да и много ещё кто! Но по оригинальности идей, по умению преподнести эти идеи все они сильно уступали выше перечисленной четверке. Такое вот мнение...

Ian Fleming "For your eyes only"

Игорь Смирнов

18.07.2008

Сборник Иэна Флеминга "Только для ваших глаз" включает в себя пять рассказов, объединённых общим героем - агентом 007 Джеймсом Бондом: "Вид на убийство", "Только для ваших глаз", "Рисково", "Минимум утешения" и "Раритет Хильдебранта" Названия, по крайней мере, двух историй были мне известны по экранизациям. При чтении стало очевидно, что ничего кроме названий из первоисточника в сценарии и не вошло... Впрочем, речь не о том. Сейчас вспоминается, как "хаяли" и "поносили" Флеминга в своё время отечественные критики (не все, но тем не менее...). Понятно, Флеминг - антисоветчик и никогда не был другом ни Советского Союза, ни русского народа... Что же касается чисто литературных достоинств произведений сборника, то я затрудняюсь ответить, кто из отечественных "детективщиков" писал столь же хорошо, стоял столь близко к так называемой большой, "серьёзной" литературе? Леонид Юзефович? Да, посильнее, чем Флеминг (Бунин, Трифонов и У.Эко, объединившие свои силы, - таково было моё впечатление от романов Юзефовича "Казароза" и "Песчаные всадники"). Но Юзефович - это уже другое время, это - сегодняшний день... Думаю, что сейчас уже существует вполне полное собрание сочинений Флеминга на русском языке. Однако не уверен в качестве переводов. Флеминг - труден для перевода. И вовсе не потому, что особо "накручен". Как раз наоборот Язык его обманчиво безыскусен, потому нелегко создать на русском что-либо эквивалентное. Флеминг чужд метафоричности (на которой можно "выехать" при переводе), скуповат на эпитеты, но чрезвычайно точен в деталях и определениях. Очень современен (в том смысле, что его произведения полны точных примет времени написания...). При попытке отыскать какой-либо аналог такому холодноватому стилю в русской литературе ХХ века на ум пришло, как ни странно, имя... Ивана Ефремова, рассказы, основанные на личном опыте русского фантаста (опыте моряка, путешественника, исследователя; в его романах, базирующихся полностью на одном воображении, увы, присутствует некоторая "цветистость", которая стоит на самом деле очень недорого...).

Вячеслав Рыбаков "На будущий год в Москве"

Игорь Смирнов

27.11.2008

Этот роман - очередная не сбывшаяся антиутопия автора (и слава богу, что не сбывшаяся!). Россия разбита на множество карликовых "суверенных" государств, так что даже для поездки из Питера в Москву нужна виза. И естественно, на всём этом пространстве хозяйничают "западники", то есть американцы... Поначалу читал книгу с большим сопротивлением. Описание школы, которым открывается роман, показалось чересчур "сгущённым". Ну много у нас дебилизма в жизни, но не до такой же степени! Тяга к "суверенности" действительно имела место в 90-е. Тогдашний губернатор вологодчины Подгорнов тоже что-то мяукал о таких же правах региона, как и у Татарстана, например, но вместо "незалэжности" получил нары в местах не столь отдалённых, первый (а в те времена, возможно, и единственный) среди губернаторов. Мнение тогда даже возникло, не потому сел, что воровал (все воровали), а потому что "вологодский пенёк" (так отозвались о местных работниках как-то раз наши коллеги из Питера, наладчики ЛенПНУ). Тем не менее, распада не случилось. И оголтелого приятия всего Западного тоже не случилось. И это я объясняю для себя здравым смыслом русского народа, его здоровой (т.е. идущей на пользу) инерционностью.. Впрочем, "На будущий год в Москве" - это же антиутопия. Такая же антиутопия, как скажем, "Второе нашествие марсиан" Стругацких - там вообще ни одно положительного персонажа нет! За исключением, разве что, Харона (если я не ошибаюсь), зятя рассказчика. У Рыбакова же наоборот все основные герои - люди очень симпатичные, просто живут в дурацких обстоятельствах. В общем, постепенно я "вчитался" (вот словцо, которое попалось у Веллера и оказалось универсальным каким-то!) и потом просто не мог оторваться от книги. Да, Рыбакова можно смело назвать лучшим современным русским спецом по "шпионскому" роману (к этому же жанру можно отнести и такие его книги, как "На чужом пиру" и "Звезда Полынь"). Заканчивается роман не то что бы хэппиэндом, а на такой полуоптимистической ноте... Открытый в общем финал... Кстати, само название - это всего лишь переделанная формула "На будущий год в Иерусалиме", та, что была в ходу у рассеянных по всему миру евреев до возникновения их собственного государства. Т.е. здесь как бы выражается надежда и на воссоединение расколотой России. И ещё это книга не только про современный, западного образца тоталитаризм, это мечта - про полёты к звёздам, протест против того приземленного (в обоих смыслах) существования, которое мы получили вместо обещанной - уже к 90-м - Стругацими, да и другими писателями тоже, Кларком, например, заселённой землянами Солнечной системы... Хочется обратить внимание на то, что это также и пародия на "Звёздные войны", во всяком случае, по части имён. Так, главный герой - Лёка (Алексей) Небошлёпов (Люк Скайвокер). Гениальный учёный, чудотворец по сути дела, носит фамилию Обиванкин (Обиван, учитель Скайвокера, сделавший из него джедая). Украинца, бывшего спецназовца, бывшего наёмника, выручившего незадачливых "шпионов" в самый критический момент, зовут Гнат Соляк (капитан Соло). А вот демонический Дарт Вэйдер подарил своё имя целым двум персонажам - редактору "демократической" газеты Дарту и боссу "гуманитарной" организации (поставляющей наёмников) Вэйдэру.

Комната с призраком

Экшн в забытой классике

Михаил Барбарисов

27.10.2022

Принято считать, что произведения 18-19 веков тяжеловесны, не легки для чтения. И имеют по 2-3 предисловия или введения, как у Вальтера Скотта. Прежде чем приступить к описанию действия, авторы долго "размазывали манную кашу по белой скатерти".

А вот сборник "Комната с призраком" приятно удивил экшеном. Причем стремительное действие в некоторых новеллах начинается буквально с первых строк.

Уильям Чайлд Грин

ТАИНСТВА КАББАЛЫ

Перевод А. Брюханова

Вечером 29 июня 1555 года, в Лондоне, на одной из узких улочек, ведущих к Птичьему рынку, из темной подворотни неожиданно выскочил коренастый, чернявый разбойник в надвинутой на глаза шапке и в кожаной куртке и с силой ударил ножом в грудь проходившего мимо человека.

— Пречистая Дева! — вскричал неизвестный. — Будь моя кольчуга тоньше, не пришлось бы мне возносить Тебе хвалу! Любишь же ты шутить с возлюбившими Твое имя!

Размахивая кинжалом, зажатым в левой руке, он впечатал правую, одетую в железную перчатку, в лицо негодяя, оставив изрядную отметину; и тотчас же скрылся.

— Эй, Лаузел! — еще один разбойник появился из подворотни. — Какого черта ты валяешь дурака? Так ты едва ли получишь обещанные двадцать фунтов!

— Чума на него, Коннерс! Должно быть, он напялил под плащ кольчугу. Тряси поросят сам, если тебе мало денег. Да ведь ты уже заграбастал золотое кольцо и двадцать шиллингов.

— Тебе бы бабам подшивать нижние юбки! Как был портняжкой, так им и остался! Упустил из-под носа мерзавца. Теперь у него есть все основания считать себя правым. Последняя кварта пива вспенила тебе мозги, Лаузел.

— Ручаюсь, мой клинок достаточно остер, чтобы вспороть твою тушу, — пробормотал раздосадованный Лаузел, пряча оплывшее лицо в капюшон куртки. И оба приятеля снова исчезли в зловонной глубине подворотни.

Тем временем несостоявшийся мертвец торопливо шагал в направлении тюремных казематов, чтобы проведать заключенного в темницу Джона Бредфорда....

Но самое недооцененное произведение в сборнике, на мой взгляд, это "Железный саван" Уильяма Мадфорда.

Рассказ готический, но без мистики, скорее с некоторыми элементами твердой "механической" НФ (изнутри темница походила на огромную клетку: потолок ее, пол и стены были сделаны из железа).

Слог, обволакивающий и завораживающий, не отпускает до самого конца, на себе чувствуешь всю трагедию узника...

Железный саван — история Вивенцио, которого жестокий принц Толфи заточил в темнице. Самое страшное, что герой не знает за что ему досталась такая учесть и узнать этого никак не сможет. Принц фигурирует на отдаленном плане, охранники появились лишь раз, и то, когда тащили Вивенцио в тюрьму. Любопытный факт — никто не приносит еды, но в тоже время утром стоит кувшин со свежей водой, да и не лишили узника еды. Но самое страшное — каждый день исчезает одно из семи зарешеченных окон. Игра воображения или стены действительно сужаются, а потолок опускается?

Рассказы могут быть страшными и без чудовищ, особенно когда в них главенствует человек.

Произведение 1830 года написано довольно современным языком, что удивительно.

Уильям Мадфорд

ЖЕЛЕЗНЫЙ САВАН

Перевод А. Бутузова

«Я, Людовико Сфорца, прельстившись золотом принца Толфи, трудился три года, создавая сей дьявольский триумф моего искусства. Когда работа была завершена, вероломный Толфи, более дьявол, чем человек, однажды утром привел меня сюда, чтобы, так он сказал, посмотреть на работу. Он бросил меня в машину и обрек стать первою жертвой пагубного творения. Иначе, сказал он, я мог бы раскрыть тайну или повторить свое гениальное произведение. Быть может, Господь смилуется над ним, как смилуется он надо мной, служившим столь кощунственной затее! Несчастный, кто бы ты ни был, читающий эти строки, пади на колени и молись, как молился я, ибо только Его всепрощение, Его милость могут поддержать тебя, дабы достойно встретить месть вооруженного страшным орудием Толфи. Через несколько часов стены раздавят тебя, как раздавят они своего проклятого создателя».

Александр Дюма "Жозеф Бальзамо"

Игорь Смирнов,

14.12.2008

У каждого овоща свой срок - подобное правило относится и к книгам. Моё убеждение: книги Дюма надо читать в отрочестве. В мои руки первая книга Дюма попала, когда мне было почти восемнадцать (это был роман "Три мушкетёра"). Чуть позднее читал "Графа Монте-Кристо" с большим подъёмом, но вместе с тем и с каким-то скепсисом... В результате вышло, что "моим" писателем Дюма так и не стал (в отличии от Вальтера Скотта, Роберта Стивенсона). И вот тем не менее - "Жозеф Бальзамо". Первые впечатления от книги были: совершенно не заставляет думать, но читается удивительно легко. Когда дошёл до описания дворцовых (и большей частью женских, придворными дамами преследуемых) интриг, действие начало как-то "провисать". Не знаю, что тому причиной: то ли Дюма и впрямь прибегал к услугам литературных "негров", и над этим куском трудился не самый даровитый подмастерье, то ли изменила изобразительная сила мэтру, когда он сводил своё творение воедино... Впрочем, потом я снова был захвачен повествованием. Могу сказать, что главы с участием титульного героя романа, Жозефа Бальзамо, просто превосходны (как-то не хочет называть его главным, пожалуй, неудачливый Жильбер и то больше заслуживает такого звания). Особенно поразил философский диспут Бальзамо с нетерпеливым Маратом о революции. Впрочем, Дюма-то, сочинивший весь этот спор, судил о революции по её результатам, легко ему было быть мудрым... В целом роман заставил призадуматься о природе таланта автора. Вспоминается, как в своих интервью другой великий мастер - пан Станислав Лем - не раз говорил о таком понятии как повествовательный талант, отказывая в нём одному из творцов "нового романа" Роб-Грийе и сомневаясь в значительном присутствия этого таланта у такого классика, каким общепризнанно считается Х.Борхес. У Дюма повествовательный талант, несомненно, был развит. Но самая сильная его черта - умении построить необыкновенно увлекательную интригу. В этом он, наверно, не знает равных. Причём, я бы не сказал, что он чересчур увлекается нарочитым затягиванием развиваемой интриги (самый избитый приём всех современных мыльных опер), когда читателя-зрителя специально удерживают тем, что всё откладывают и откладывают какое-нибудь вполне очевидное разоблачение или решение. "Мои книги хороши тем, что читатель не может оторваться от них, потому что просто сгорает от вопроса: чем же это кончится?!" - такой методой завлечения наивных и неискушённых может гордиться мистер Джон Ирвинг. Дюма же - романист гораздо более высокого класса. Он владел гораздо более действенной магией: необыкновенной лёгкостью пера, молодостью духа и мысли, которыми он насыщал свои произведения. Хотя, признаюсь, после прочтения романа у меня пока что-то не возникает мысли взяться за его продолжение. Следующей книгой будет "Граф Калиостро" Ивана Лукаша.

Иван Лукаш "Граф Калиостро"

Игорь Смирнов

15.12.2008

"Граф Калиостро" Повесть о чудесных и славных приключениях, бывших в Санкт-Петербурге в 1782 году - романтическая повесть, написанная русским писателем Иваном Созонтовичем Лукашем (1891-1940) в эмиграции, в Берлине, в 1925 году. Это произведение совершенно иного рода, нежели "Жозеф Бальзамо" Александра Дюма, и хотя две эти такие разные книги, казалось бы, объединяет изображение одного и того же исторического персонажа, однако, русский писатель взял для заглавия не только другое имя знаменитого эзотерика, но и показывает его в радикально отличном свете. Калиостро у Лукаша - фигура крайне непривлекательная, даже отталкивающая ("кавалер кошачья голова", "плут, ярмарочный обманщик", "заезжий лысый чёрт"). Впрочем, как и у Дюма, графа можно назвать главным героем произведения лишь номинально. У Лукаша на эту роль, скорее, претендуют бакалавр Андрей Кривцов, секретарь обер-гофмейстера императрицы, канцлера Ивана Перфильевича Елагина, являвшегося также Главным Мастером всех масонских лож Российской империи и проч. и проч. (соответственно, и Кривцов был не только секретарём у него, но и рыцарем ордена розенкрейцеров), и Её Величества Генеральс-Адъютант (и проч. и проч.) Александр Дмитриевич Ланской, фаворит императрицы на тот момент. Судьбы их похожи: оба безвременно уходят из жизни, погубленные любовной страстью... Калиостро же, пытавшийся алхимическим путём создать золото и даже предлагавший поставить его производство в России на промышленную основу, с позором изгнан из столицы и из страны вообще. Впрочем, небольшой кристалл драгоценного металла ему удалось, якобы, получить, и эта реликвия памятна автору повести из семейных преданий, поскольку досталась прабабке его, сестре бакалавра Кривцова, после его смерти - Аграфене Степановне. Кристалл бесследно исчез ещё в её бытность; табакерка Калиостро, в которой хранилась драгоценность, дожила до 1918 года, когда обменена была на 57 целковых, чтобы спасти жизнь свалившегося от цинги автора... Судьба русского писателя Ивана Лукаша, друга Владимира Набокова, замечательного стилиста, знатока истории России, печальна... Печальна и судьба его произведении в новой, посткоммунистической России. На родине первая его книга, о которой я рассказываю, была издана в 1991 году. В предисловии имеется обнадёживающее указание, что планируется издание других произведений Лукаша - в том числе романа "Пожар Москвы" в издательстве "Художественная литература". Но, заглянув на сайт интернет-магазина Озон, довольно богато представляющего букинистическую литературу хотя бы в названиях, я не нашёл такой книги. Не обнаружилось её и у букинистов на сайте alib.ru. Только - "Граф Калиостро". Отсюда я сделал предположение, что планы печатать Лукаша были разрушены тогда, как и многие другие планы в начале 90-х... Относительно повести "Граф Калиостро" можно ещё сказать, что она написана прекрасным, прихотливым русским языком, с множеством тонких, зримых деталей, со щедрым (порой - даже чересчур) вкраплением архаики, так что иной раз хотелось заглянуть в словарь, чтоб понять значение того или иного слова. Впрочем, колорит эпохи передан удивительно ярко.

Г.Альтов, В.Журавлёва "Летящие по вселенной"

Игорь Смирнов

23.11.2009

В целях релаксации решил почитать из классики отечественной НФ. В детстве очень любил Альтова - "Легенды о звёздных капитанах", "Порт каменных бурь", "Опаляющий разум". Старший брат приносил книжки из библиотеки, я не упускал возможность, читал, что мог. Классе в четвёртом оборзел, самостоятельно стал брать фантастику. Полагалось, кажется, только с шестого класса. Сумел прочитать несколько книжек таким макаром, "Опаляющий разум", в том числе, "Чёрные звезды" Савченко. Пока бдительная библиотекарша такую самодеятельность не пресекла. Ещё с годик пользовался дарами с братского стола...

В начале 2000-х годов издательство АСТ выпустило в серии "Классика отечественной фантастики" книжки ряда авторов той, ныне уже довольно давней поры - Днепрова, Гансовского, Гуревича, Биленкина. Что-то уже читал, о чём-то много слышал... Был в этой серии и совмещённый том Альтова и Журавлёвой. Журавлёву, кстати, в свое время жаловал не слишком, находил её рассказы какими-то "девчоночьими". Позднее уже узнал, что она была женой Альтова, что-то они даже написали в соавторстве. В АСТшном сборнике, в содержании рассказы перечислены, кстати, без указания авторства - чтобы подчеркнуть, что ли, какой это был тандем. Чьему перу что принадлежит, можно узнать только непосредственно в тексте.

Выбор же - почему именно Альтов - определил случай. В начале месяца заглянул в книжный магазин и помимо "The Devil wears PRADA", любимого романа одной доброй знакомой из США, полистал новейший том "Неизвестных Стругацких" и наткнулся там на переписку АБС с Генрихом Альтовым. Письмо Генриха Сауловича как раз и впечатлило. Как-то по-новому на отечественную фантастику заставило взглянуть, неожиданные оценки отечественным фантастам соответствующего периода были даны...

Так что от произведений самого Альтова ожидал чего-то мощного, революционного... Прочитал только незаконченную повесть "Третье тысячелетие" и несколько рассказиков, в том числе и Валентины Журавлёвой (уж точно революционных - в одном из них социализм за какие-то двадцать неполных лет в коммунизм был превращён). Увы, увы... Какие-то плоские, чисто технические сюжетцы, плоские фразы, плоские герои...Получается, ставить и формулировать задачи отечественной фантастики Генрих Саулович умел лучше, чем решать эти же задачи практически. Обычная, конечно, история, но всё равно как-то грустно...

Крылатые и бессмертные

Идея темпорального боевика. Возможно, сеттинга фильмов "Мы из будущего"...

Просьба отнестись к нижеизложенному с юмором.

И даже считать нижевыложенное сеттингом "Из выступлений на конференции СТАРПЕРов" (Стариков-Разбойников, Передовых в Работе).

Представьте, что четверо (или больше?) парней попадают не во времена ВОВ, а в эпоху куда более отдалённую. Во времена нашествия на Русь хана Батыя. Посредством… Проваливаются зимой под лёд, но не голыми, а гоняя на снежных мотоциклах/скутерах/вездеходах. С ними же и выбираются… А это уже реклама брендов, спорт-товаров. То есть спонсор уже очевиден — производитель скоростной снежной техники… И сдаётся мне, что один из парней косоглазенький… Вообще эта эпоха хранит немало загадок. Это было не столько нашествие, сколько рейд, чтобы зайти к врагам-половцам с тыла. А половцы — потомки динлинов. В фильме их можно сделать… блондинами. Да и самого Бату-хана можно облондинить. Чингисхан-то вроде русым был… Почему, скажем, нашествия Наполеона и Гитлера погубила зима, а вот Батый только зимой и мог разграбить Русь?.. Да потому, что летом князья не сидели бы по берлогам, а главное, передвигаться можно было только по замёршим рекам (прекрасные зимние дороги!) и выходить непосредственно под стены городов. Ведь самая серьёзная защита Руси — это непроходимые леса и засеки. Летописи хранят упоминания о каких-то "крылатых и бессмертных", попортивших много крови монголам. Историки считают их… лыжниками. Но под это дело можно погонять и на снежных мотоциклах. И почему, собственно, монголы дошли только до Игнач-креста?..

Peter De Vries "The Vale of Laughter"

Игорь Смирнов

2.12.2009

Питер Де Врис является одним из популярнейших писателей Америки - довольно длинный список названий написанных им книг приводится в аннотации, ещё больший - можно отыскать на различных сайтах интернета. Многие его произведения экранизированы. Де Врис - юморист, автор журнала "Нью-Йоркер" (что является в Америке своего рода знаком качества). Приняв все эти факты во внимание, начав читать роман, название которого можно перевести на русский как "Юдоль смеха", я поначалу недоумевал, почему же у нас в России писатель совершенно неизвестен? Никаких переводов, нет соответствующей статьи в книге "Писатели США"... К политике, вроде бы, непричастен. За что, в чём причина? Впрочем, один из ответов пришёл чуть позднее, он как раз касается политики. И впечатление от самого романа по ходу чтения тоже менялось.

Книга состоит из двух неравных частей. Первая и большая по объёму - написана от лица главного героя, Джо Сэндвича (та ещё фамилия!), во второй - повествование ведёт профессор колледжа Уолли Хайнс, связанный с Джо очень противоречивыми, дружески-враждебными узами (если у тебя есть друг, врага уже не надо, как он замечает однажды по этому поводу), антипод Сэндвича в самом главном. Дело том, что Джо - прирождённый и неисправимый юморист, не только мастер розыгрыша и коллекционер всякого рода несообразностей, но и сам этакий ходячий эпицентр всяческих смехотворных катаклизмов... У него и окружение весьма юмористическое. Его отец годами одержим манией - подыскивает те слова, с которыми должен уйти из жизни, по примеру великих, конечно же; собирает эти предсмертные высказывания. На что сын, кстати, весьма уместно замечает, что далеко не во всех случаях эти последние фразы несли в себе какой-либо значительный смысл. Дж. Б. Шоу, например, напоследок сказал всего лишь, что собирается умереть, и то - вовсе не в самый последний момент... Что-то подобное происходит и с отцом Джо. Как реакция на мощный удар грома у него вырываются слова: "Jesus H. Christ!" (Святой Иисус!) - при том, что был неверующим. Когда Джо, побежавший проверить, что случилось в доме, возвращается, то застаёт отца уже мёртвым...

Сам Джо, будучи добрым католиком, исправно посещает исповедальню, но ему не в чем признаться, кроме как в добрых делах, и это вызывает сильное раздражения принимающего исповеди отца Энрайта. Желая всем только добра, Джо начинает корректировать свои исповеди и привносит в них требуемое количество греховности, чем заслуживает одобрение священника.

Джо удачно женится на дочери крупного финансиста Бэтти Макнот, по прозвищу Ноти (от фамилии MacNaught - Naughty, что означает "капризная, испорченная" и т.д). Тесть принимает его на работу в свою инвестиционную компанию. Но в качестве брокера Джо, увы, не столь талантлив, как юморист. Зато акционерные капиталы, с которыми он работает, приобретают репутацию юмористических (laughing stocks). Его клиенты прогорают. Тесть переводит его в аналитический отдел, в котором Джо начинал, и, естественно это воспринимается им как понижение. Только теперь ему предстоит провести здесь гораздо больший срок - так ему обещано.

Жена Джо вовлекает его в участие в сексологических исследованиях. Однажды, увешанные датчиками, регистрирующими физиологические изменения, они занимаются любовью и зачинают ребёнка. Джо заранее решает, что если будет мальчик, они назовут его Хэмильтон - в честь дядюшки (в надежде, что тот отвалит по завещанию солидный куш внучатому племяннику; тесть, например, заранее сказал, что по его завещанию зятю ничего не достанется). И как-то ночью Джо просыпается - пронзённый взглядом не смыкающей глаз беременной жены:" Ты нарочно придумал такое имя! Хэм Сэндвич!" Хэм Сэндвич - это вообще-то сэндвич с ветчиной...

Однако после долгих разборок и препираний выходит так, что сын Сэндвичей получает именно такое имя. А тесть переводит Джо преподавателем экономики в тот самый колледж, где он когда-то проходил курс психологии у профессора Уолли Хайнса. Об этом читатель узнаёт уже из рассказа самого Хайнса, т.е. во второй части.

Как я уже сказал, профессор был антиподом Джо по части юмора. Но его специализация как психолога - как раз... природа смеха. Он пытается подойти к этому вопросу с философских позиций - объединив то, что было наработано великими предшественниками - Аристотелем, Платоном, Шопенгауэром, Бергсоном, Фрейдом. Прикол в том, что сам он как юморист - просто никакой... Однажды он дал задание своим студентам написать что-нибудь смешное. Джо Сэндвич тут же вручает ему список смешных имён и фамилий (он их коллекционирует). Возмущённый Хайнс тут же ставит ему "F" (т.е самую низкую оценку). А потом всю ночь не спит, силясь откопать в памяти и воображении что-либо подобное. Находит только три примера...

И вообще он относился к Сэндвичу как к студенту очень настороженно. А назначение того в качестве коллеги-профессора вовсе не приводит его в восторг. Тем не менее, получается так, что в дальнейшем они проводят очень много времени вместе, причём семьями. Несколько раз Уолли становится жертвой дружеского розыгрыша. И более того, он начинает догадываться, что его жена Глория - любовница Джо Сэндвича...

Всё получает совершенно неожиданное разрешение. Одним из общих увлечений двух дружащих семьями преподавателей стала езда на велосипеде. А одна из последних маний местного общества - скоростной заезд на велосипеде по довольно экстремальному маршруту в виде прямоугольника. Тут есть и крутой спуск, и тяжёлый подъем, и необходимость совершать резкие повороты. И вот как-то раз друзья-коллеги решают устроить своего рода соревнование на время. Первым едет Уолли, Джо - вторым. У Хайнса - английская модель велосипеда, более лёгкая, более удобная в управлении на поворотах - с ручным тормозом. Джо совершенно неожиданно просит одолжить ему велосипед для заезда - раз на нём всё должно быть легче. Но он привык к американской модели, у которой тормоз включается реверсом вращения педалей. Уолли не приходит в голову предупредить его об отличии. И когда Джо пытается затормозить в конце спуска, ничем помочь уже нельзя. Расстояние слишком большое - не докричаться; обратное вращение педалей не приносит никакого эффекта. Джо перелетает через ограждающий парапет - прямо в пропасть обрыва...

Жена Уолли Глория обвиняет мужа в "подсознательном убийстве", признаётся в своей связи с погибшим и подаёт на развод. Более того, она предрекает мужу бойкот со стороны местного общества и советует перебраться куда-нибудь подальше, чтобы начать жизнь с чистого листа. Уолли, которой действительно повсюду видит какую-то настороженность и враждебность окружающих, начинает всерьёз принимать обвинение бывшей жены и впадает в депрессию. Но развязка опять неожиданна. Он получает письмо от вдовы Джо, Ноти, в котором она, догадавшись о его состоянии, пытается ободрить его. И при жизни Джо она часто жаловалась ему на мужа, находила в нём внимательного слушателя. Их дружба возобновляется. И более того, переходит в брак. Они живут втроём с Хэмом, который становится просто копией своего отца, и внешне, и по своим задаткам. Его отчим, Уолли Хайнс, тоже приобретает вкус к различным "практическим шуткам", т.е. розыгрышам, если по-русски... Так завершается эта комическая история.

Что же касается политики, которая могла повлиять на запрет издания книг Де Вриса в СССР, то одну из "непозволительных" шуток писателя можно встретить как раз в романе. Джо Сэндвич, будучи уже преподавателем колледжа, как-то раз устраивает розыгрыш, заключающийся в следующем. Монтирует магнитную запись из кусков реальной радиопередачи и вставных фрагментов (он - прекрасный голосовой имитатор), в которых сообщается, что русский премьер Никита Хрущёв перебежал в Америку в поисках политического убежища и находится сейчас в Белом Доме. А потом в компании друзей якобы включает приёмник, преподносит всё под видом радиотрансляции, а на самом-то деле прокручивает свою прикольную плёнку. Добивается особо достоверного эффекта тем, что якобы переключает радио на другую станцию - а там снова сообщение про русского премьера. Понятное дело, что в СССР такая шутка бы не прокатила...

Всеволод ИвАнов

Игорь Смирнов

10.07.2010

Всеволод Вячеславович Иванов (1895-1963)

Пасмурный лист

Всеволод Вячеславович Иванов (ударение на втором слоге) - замечательный русский писатель, один из плеяды прозаиков, пришедших в литературу после Октябрьской революции. Давно уже надо было познакомиться с творчеством его поближе... мешало не только то, что он писатель, на мой взгляд, более советский, чем Булгаков и Платонов, но и некоторые особенности его стиля. Которые весьма ярко проявились и в сборнике "Пасмурный лист", изданном издательством "Правда" в 1988 году в популярной (некогда) серии "Мир приключений" и представляющем так называемые "фантастические" повести и рассказы, написанные Ивановым в разное время. Какая-то экзальтированность повествования, пафосность, вычурность, порой - разорванность причинно-следственных связей и мотивировок - всё это может оказаться серьёзным барьером на пути читателя, более привыкшего не только к лёгкой, развлекательной литературе, но и к сухой, сугубо реалистической прозе. Но однажды преодолев этот барьер, я открыл для себя мир поистине удивительный... получил огромное наслаждение от чтения.

Лучшее произведение сборника - это, на мой взгляд, историческая повесть "Эдесская святыня". Тем более, что перечисленные выше черты, трудные для читательского восприятия, ей как раз менее всего и присущи. Стилизованная под сказку Арабского Востока, она и рассказывает о средневековом Багдаде. Но не только. Главный герой повести, Махмуд иль-Каман, кузнец, поэт, в силу разных причин принимает участие в передаче святыни, общей для христиан и мусульман, хранившегося в городе Эдесса убруса (платка) с нерукотворным образом Христа, передаче от арабов - их противнику, Византии. Также в силу разных случайных и, быть может, не совсем случайных причин поэт оказывается связан и с тогдашней Русью. Русская девушка Даждья, дочь князя Буйсвета, становится сначала его рабыней, потом - возлюбленной и женой. Оба в итоге погибают... став жертвами межрелигиозной, политической борьбы, хочется даже сказать, противостояния двух тоталитарных систем эпохи! Я был просто поражён, как много сумел вместить автор в небольшую в общем-то по объёму повесть, написанную, повторюсь, скуповатым, но очень ёмким, порой взрывчато ярким языком. За одно это произведение он заслуживает звания классика отечественной литературы.

Несколько уступают по силе повесть "Агасфер" и рассказ "Сизиф, сын Эола". В повести "Агасфер" увидел что-то схожее с произведениями Э.По и Гофмана, без подражательности, впрочем, в отличии, например, от некоторых рассказов В. Брюсова и А. Чаянова, в которых опора на зарубежные образцы просто очевидна...

Другие повести и рассказы сборника произвели меньшее впечатление. Впрочем, решил всерьёз заняться восполнением пробелов. Собираюсь перечитать самый странный, должно быть, роман Иванова "У", прочитать "Кремль", "Похождения факира", "Иприт", написанный Ивановым в соавторстве со Шкловским, другие произведения...

Всеволод Иванов, Виктор Шкловский "Иприт"

Последний раз (при жизни авторов) напечатанный в 1929 году роман, который задумывался как "наш ответ Пинкертону", был вновь выпущен издательством Red Fish (торгово-издательский дом "Амфора") в 2005 году тиражом 4000 экз.Вещь во многом экспериментальная, пытающаяся соревноваться с комиксами и кинематографом, - с такой скоростью одна сцена сменяет другую, одна неразрешимая ситуация следует за другой. Действие охватывает не одну страну и, как минимум, два континента (Северную Америку и Евразию). Соответственно, герои - русские, немцы, англичане, американцы. А также самоеды, киргизы, индусы, китайцы... Может, ещё кого упустил. В романе показана война будущего и, естественно, мировая (практически) революция. Для себя отметил: после Второй Мировой будущую войну фантасты представляли непременно ядерной. Авторы же "Иприта" работали после Первой Мировой и потому нарисовали грядущее столкновение стран и народов как войну химического оружия и аэропланов. Вообще, в изображении Иванова и Шкловского химия предстаёт как ведущая наука и, более того, как ведущая сила развития производительных сил.

Того восторга, на который меня настраивал автор предисловия Секацкий (должно быть, критик какой-то), при чтении всё же не испытал. "Гиперболоид" Толстого по сути про то же, но, на мой взгляд, всё же лучше - хотя давно не перечитывал... Или "Архивы страшного суда" Игоря Ефимова - роман, технически продолжающий традицию "Гиперболоида". Всё же прочитать "Иприт", наверно, будет интересно тем, кто интересуется историей, историей фантастики, в частности. Да, ещё одно маленькое замечаньице. Не совсем понятно, почему роман не выходил в тридцатые годы. Есть там одно комплиментарное (и совершенно крошечное) упоминание товарища Троцкого, но при желании можно было сделать микроскопическую купюру, и на роман в целом это практически бы не повлияло.

Кремль

Роман "Кремль" Иванов писал начиная с 20-х годов и до конца жизни. Первый раз роман был издан в 1981 году под названием "Ужгинский кремль" и смешным по тем временам тиражом 5 тысяч. В 90-м году в издательстве "Советский писатель" вышла наиболее полная версия "Кремля" (тираж - 100 000).

Как бы там ни было, текст неоднороден. Достаточно сказать, что за девятой главой следует сразу шестьдесят первая. Наиболее "сырой" осталась вторая треть текста, первая и последняя - получше.

Поначалу читать было забавно. Та абсурдность жизни, о которой говорил, кажется, Камю. Мол, жизнь хаотична и абсурдна, и это наше сознание искусственно придаёт ей упорядоченность и осмысленность (если ничего не путаю). Описывается противоборство церковников и представителей местной власти (советской). Главный герой - Вавилов, бывший солдат, рабочий. Всего боится - машин, воды, женщин, жизни. Показано, как он свою боязнь преодолевает. Но это уже ближе к финалу. Там он всех метелит, даже самых отъявленных кулачных бойцов, и никого и ничего не боится. И всё бы хорошо, но только я с трудом отслеживал перепитии, происходящие с многочисленными героями, названными очень часто по фамилиям с инициалами (!). И неимоверная корявость слога начала раздражать. Типа: медведи ходили с бубном и с Сабатеевым (человек, который их водил, своего рода дрессировщик).

Есть несколько очень верных, довольно злых замечаний о интеллигенции, даже о советской бюрократии, по-моему. Один раз использовано слово "трахнул" . Значит, действительно старинное! По словам публикатора, вдовы писателя Тамары Ивановой, купюр и замен в авторском тексте не производилось (а ещё поразило в свое время в какой-то польской повести - издание 1986 года - и в "Что-то случилось" Хеллера, это вообще 1977 год, по-моему; раньше считал, что слово возникло вместе с переводами западных фильмов в формате VHS).

А главный вывод: чтение для очень упёртых книжных червей, любителей всех этих серий "Из наследия" и проч. Т.е. тех, кого не пугают черновики и варианты. По мне - "Корабль дураков" много лучше. Сравнение, кстати, не случайное. Оба романа про абсурдность бытия, про разобщенность, про сложение действий отдельных индивидов в некую коллективную равнодействующую. Только К.Э. Портер подошла к задаче чисто по-западному, нацелена была на достижение реальной практической цели, а не просто движение к ней...

У

Этот роман Иванова, который знатоки называют экспериментальным, сравнивают с прозой Честертона, читал, вернее, пытался читать в начале 90-х. Не получилось - совершенно запутался. Да и раздражала явная просоветская направленность (тогда хотелось только разоблачений). Уже в нынешнее время, после чтения повести "Эдесская святыня" решил познакомиться с творчеством писателя поподробнее. Отзывы некоторых восторженных читателей в интернет-магазине Озон, именно о романе "У", заставили усомниться в моих первых впечатлениях: а вдруг проглядел тогда? Вдруг это действительно - радикальный шедевр, безоговорочно превосходящий всю нынешнюю конъюнктурную пачкотню в литературе? Словом, решил перечитать.

Для справки своего рода: "У" издавался как минимум раза три. Сначала издательством "Книга" в серии "Из литературного наследия" в 88-м году. Потом в издательстве "Советский писатель" в 90-м. Там даже я нашёл опечатку, причём в названии главы. И было ещё издание в мягких корочках, кажется, издательства "Правда", тоже в начале 90-х. В этот раз читал издание "Книга" - объёмистый кирпич, там ещё помещено репринтное издание сборника "Дикие люди" - о нём потом, когда прочитаю.

Поначалу испытывал большой энтузиазм. "У" по Иванову - это не только предлог русского языка, это и вой (у-у, у-у), а также - латинский игрек (это видно из предпосланных эпиграфов). Открывает роман... комментарий к нему. Эксперимент! И повествование ведётся совершенно раскованным языком, свободным от любых комплексов (в том числе и от комплекса "литературной красоты"). Подумалось: Кафка! Но не тот западный, причёсанный Кафка, в застёгнутом на все пуговицы сюртуке, а наш Кафка, совершенно расхристанный...

А сюжет вкратце таков: в Москву (действие происходит, пожалуй, в конце 20-х годов) прибывает с Урала некий "эмиссар" Черпанов - вербовать рабочую силу на строительство нового завода. Контингент ищет среди всякого негодного элемента... бывших буржуев... нэпманов и прочих отживших классов. С целью перековки и создания нового человека. По ходу происходят всякие нелепые стычки, выяснения отношений и т.п. И вот, по мере чтения я снова усомнился - теперь уже в справедливости восторженных отзывов в Озоне. Невнятно как-то всё, сумбурно и очень часто - неправдоподобно (в этом смысле "Мастер и Маргарита" - гораздо правдоподобнее). Не, не дотягивает до Булгакова и Ильфа с Петровым... Разочарование. Но другие произведения Иванова тем не менее собираюсь читать.

Дикие люди

Сборник "Дикие люди" был издан при жизни писателя, ещё в 1934 году (издательство Academia), включает всего пять рассказов (если не ошибаюсь, они входили также и в цикл "Тайное тайных"). Читая эти рассказы, понимаешь, что восхваляемые знатоками и ценителями романы "Кремль" и "У" были, по меньшей мере, всего лишь черновиками. Если бы Иванов довёл их "до кондиции"!.. Но увы-увы - есть то, что есть.

А "Дикие люди" - действительно о людях диких, первобытных. Особенно порадовал открывающий сборник рассказ "Дите" - совершенно неполиткорректными описаниями быта и нравов красных партизан. По нелепой случайности в руки им попадает "белогвардейский" младенец. Но поскольку с точки зрения классовой он ни в чем не виноват, его пытаются спасти. С кормлением, правда, большие проблемы. Группа товарищей отправляется в аул, чтоб разжиться соской, тем временем: "Ребёнка в одеяльце завернули и в тень под телегу положили. Сидел подле него молодой паренек и для своего и ребячьего развлечения в полынный куст из нагана постреливал".

Гонцы привозят даже не соску, а живую кормящую киргизскую мать. Она исхитрилась, однако, и своего ребёночка прихватить с собой! Что ж, стала вскармливать двоих. Но потом партизаны заметили, что женщина заботится главным образом только о своём младенце, а к русскому - относится "по остаточному принципу", в прямом смысле. Ну и решили киргизенка извести... Что и проделали, без малейших угрызений совести. Такое вот революционное сознание...

О "народности" в литературе. И о...

Высказать пару-тройку мыслишек на тему побудили, во-первых, уже состоявшийся обмен репликами по вопросу, а во-вторых, впечатления от романа классика советской литературы Вс. Иванова "Похождения факира". Начну в обратном порядке. "Штурмуя" Иванова, я, кажется, пополняю ряды читателей-мазохистов, которых - практика показывает - не так уж и мало... Хотя, возможно, скоро мне надоест бороться с разочарованием. Повсюду читал о "Похождениях факира" как о несомненном шедевре - в предисловиях-послесловиях к другим книжкам Иванова, в интернете (в Озоне). И вот - проверяю сам, какой это шедевр... Из комментариев узнал (хотя их, как правило, помещают после непосредственно текста произведения, считаю полезным начинать знакомство именно отсюда), что первую часть романа одобрил сам А.М. Горький. Такие произведения он считал очень полезными. И действительно - предреволюционная Россия показана здесь Ивановым как страна нелепая, убогая, населённая нелепыми, убогими, уродливыми людьми. Моё мнение: до шедевра самого Алексея Максимовича "Жизнь Клима Самгина" крайне далеко, но... Но самому патриарху советской словесности такое неравенство, быть может, и на руку было (кому, собственно, нужны конкуренты?). А вот последующие две части романа Горький не хвалил. Не хвалила и критика. Публикаторы романа защищают произведение: Иванов прокладывал новые пути в литературе и т.п., его надо судить по другим законам. В самом деле, вторая и третья части "Похождений" звучат как-то уже по-другому. На первый план выступает разгул фантазии автора, "смехачество", ирония... Вот только уж "разгул" этот получился каким-то хилым, вымученным. Похождения какие-то нелепые, не смешные, неинтересные... Никак не могу согласиться с восторженными завсегдатаями Озона, что, это, мол, далеко превосходит все современные потуги... Может, в 30-е годы это и могло казаться кому-то смелым и новаторским (хотя - как же критика? Горький?), но спустя годы... И главное - после дилогии про Остапа, после романа про Мастера. Да авантюрно-фантастических опусов А.Н.Толстого наконец! Всё ведь познаётся в сравнении. Более того - всё существует в конкуренции.

А теперь о народности, совсем коротко. В полемике я сказал (ведь надо же крыть чужую благоглупость своей... хотя бы и просто глупостью!), что всякий талантливый писатель противопоставляет себя народу. Конечно, так! Ведь талантливый писатель говорит то, чего ещё не говорили, - значит, отрицает прежде сказанное... В том числе и народом.

А с другой стороны можно сказать, что и бездарности противопоставляют себя народу. Они берутся за дело, которое им не по зубам, а когда не справляются, пытаются доказать, что они-то творили новое, но их не поняли, судили не по тем законам...

Но если совсем честно, считаю рассуждения про народность нудной софистикой. Эту идею придумали, конечно, не советские идеологи (до них ещё постарались!), но они умело взяли её на вооружение как крайне ценную. Чтобы писателями-художниками проще было рулить. Написал-насочинял что-нибудь не то - так объявили его не-народным (или даже антинародным) и вся недолга!

Не худо также и помнить, что от лица народа и даже с его одобрения творили злодеяния самые бесчеловечные диктатуры...

William Boyd "The New Confessions"

Игорь Смирнов

4.01.2010

Уильям Бойд – британский писатель, шотландец, родившийся в 1952 году, в Африке, в Гане, автор многих романов и нескольких сборников рассказов и эссе. На русский, если не ошибаюсь, переведены пока только «Браззавиль-бич», «Броненосец», «Нутро любого человека» (нутряное названьице! – но перевод отличный, профессиональный вполне) и – сравнительно недавно случилось, буквально в 2008 году – роман «Неугомонная» (шпионский, между прочим, роман). Роман “The New Confessions” написан был Бойдом ещё в 1987 году (если верить значку «копи райт»), но на русский пока не переведён. Большая недоработка наших издателей! Бойд принадлежит к числу тех немногих авторов, которые умеют не только поднимать нравственные проблемы, но и вести в высшей степени увлекательное повествование. Некоторые очень именитые писатели, Нобелевские лауреаты даже - так почему-то не могут (это как раз то, на что пенял Толстому и другим серьёзным товарищам один из персонажей книги Горького «Жизнь Клима Самгина», знакомец главного её героя, не помню его имени, но кажется, был осведомителем полиции; он очень высоко ставил «Графа Монте-Кристо» и подобные вещи, считал, что именно такая литература учит; а сочинения типа «Смерть Ивана Ильича» - если не ошибаюсь - ничему не учат). Да, такие вот мысли возникали при чтении «Новой исповеди» - кстати, именно так следует переводить название романа, о котором идёт речь. Во-первых, по форме это действительно исповедь, во-вторых, «Исповедь» Руссо – это… как бы сказать… такой становой хребет всего романа, это идея-фикс главного героя, шотландца (как и автора, замечу!) Джона Джеймса Тодда.

Тодд – кинорежиссёр, гениальный (естественно – вымышленный), одержимый стремлением экранизировать «Исповедь» Руссо. Рассказанная им самим история его жизни драматична и чрезвычайно грустна. Родившись в 1899 году в Эдинбурге, он остался без матери (она умерла при родах – кстати, подобным же образом началась жизнь Жана-Жака!). Обстановка, окружение, в которых он провёл первые свои годы, были не то что бы суровы или тем более жестоки, нет… Но ничего похожего ни на биографии персонажей Диккенса или Толстого. Или Достоевского. Или Сэлинджера. Скорее это можно уподобить началу уже упомянутой «Жизни Клима Самгина» - столь же точные и ёмкие описания людей, обстановки (просто поразил уровень сантехники в Эдинборо на тот момент – практически один к одному с той, что была в России времён Ивана Грозного! – хорошо, что мать заставила отца установить в доме ватерклозет, отмечает повествователь, мы могли хоть цивилизованно…). Крайне противоречивые отношения с отцом, со старшим братом – как потом окажется, сохранившие эту противоречивость на всю оставшуюся жизнь. Проявляя способности только к арифметике, ни к чему больше, Джон вызывал раздражение, просто ярость у отца, видного врача, преподавателя местного колледжа. И поскольку поступить в Королевскую Среднюю школу не удалось, мальчик был отправлен в Академию Минто – спецшколу для мальчиков односторонне или своеобразно одарённых. Как выясняется на месте, для многих учеников этого заведения таким даром может быть просто умение играть в регби и ничего больше…

Джон – человек импульсивный. Эта импульсивность будет обходиться ему дорого. Так, под влиянием порыва, в силу сошедшихся обстоятельств, он поступает в армию. На дворе 1916 год, Европа разрезана линией фронта, там идёт грандиозная позиционная война. Слегка приврав себе возраст (ему только семнадцать), Дж. Дж. Тодд оказывается в батальоне, сформированном из выпускников публичных школ. Довольно долго они находятся на спокойном участке фронта, где нет никаких боевых действий, где жизнь просто замерла. Но потом их батальон тоже переводят в зону наступления. Джон видит смерть товарищей, сам чудом выходит живым из бессмысленной бойни… Замечу, что в отличии от Ремарка, Хемингуэя, Олдингтона Бойд весьма скептически изображает фронтовое товарищество. В его описании это нечто в большей степени подразумеваемое, причём в мирной, спокойной обстановке, чем что-то на самом деле существующее. Получить пулю, да вдобавок в спину, более вероятно от своего однополчанина, чем от врага. Особенно нелестны портреты почему-то как раз соплеменников автора – шотландцев.

Но ещё страшнее вторая попытка наступления (первая захлебнулась), в ходе которой Джон как раз видит, как свой своему стреляет в спину (убить хотели именно его, Тодда, – перепутали, ошиблись), как британский танк сначала бьёт прямо по нему из пулемёта (теперь уже приняли за немца), а потом переезжает гусеницами ноги раненого бойца из его батальона (годы спустя, на встрече однополчан, этот калека признается Тодду, что к тому моменту успел-таки разобраться с коротышкой-шотландцем, стрелявшим своим в спину). И вот тут удача улыбается главному герою. Опять-таки выживший, уцелевший в смертельной и абсурдной бойне, неожиданно он встречает своего старшего друга по гражданской жизни, друга его отца, Дональда Верулама. Когда-то Дональд приобщил его к фотографии. Сейчас Верулам возглавляет отдел военной кинохроники. Поскольку один из операторов выбыл (их и всего-то трое), Джон может быть взят на его место… Собственно так начинается карьера Тодда в кино. Опять проявляется его импульсивный и непредсказуемый характер. Он видит, как старший товарищ по отделу, успешный, даже знаменитый кинооператор фабрикует якобы фронтовые съёмки, якобы атаку под огнём врага, и, переживший все эти ужасы на самом деле, решает снять подлинную хронику наступления. Ему это удаётся, но… цензура не только не пропускает такой фильм, но и требует его уничтожить. Джону удаётся сохранить плёнку, но зато он наживает себе заклятого врага – в лице преуспевающего коллеги. Будущее показывает, что такая вражда опять-таки может тянуться всю жизнь…

«Исповедь» Руссо попадает к Джону в руки в… тюремной камере, в немецком плену (куда он угодил случайно, нелепо, совершенно неожиданно, можно сказать, из любви к искусству, к киноискусству), после нескольких месяцев настоящего голода по печатному слову, и военнопленный просто потрясён. По частям (и не безвозмездно!) её доставляет ему тюремщик, довольно эксцентричная личность, актёр, не взятый на фронт из-за язвы, Карл-Хайнц Корнфельд. Дружба с ним будет длиться до конца дней… Именно он будет играть Руссо во всех версиях экранизации книги, которая перевернула и определила жизнь режиссёра Дж.Дж. Тодда. Но это будет происходить уже несколько поздней. Перед тем Джону удастся поработать в качестве режиссёра у себя на родине, в Англии, пережить недолгий взлёт, падение, завести семью, нажить новых заклятых врагов… Высшее своё достижение, немой фильм «Исповедь. Часть 1» он создаст в Германии, в Берлине. Там он встретит главную любовь своей жизни – американскую актрису Дун Боган, харизматическую красавицу и члена Компартии Германии… Разные напасти будут преследовать затем Тодда – конец эры немого кино; смерть любимца, трёхлетнего сына Хирефорда; развод с женой; разрыв с любовницей; приход Гитлера к власти; предательство одного из немногих его друзей, автоматически превратившегося в одного из довольно многочисленных его смертельных врагов; финансовое банкротство… Он бежит в США, живёт там сначала по временной визе, общается с беженцами из Германии в основном, умудряется разгневать одного из воротил киноиндустрии Дарелла Занука и попадает в чёрный список. Становится затем военным корреспондентом и отправляется в Европу, но, поскольку представляет довольно незначительные издания, его, вместе с такими же репортёрами второго сорта, направляют не в Нормандию, а в Средиземноморье, прикрепляют к войскам, высаживающимся в районе Сан-Тропе. Во время поездки на джипе по оставленной немцами территории (здесь находились войска так называемого Ост-Легиона – набранного из населения южных республик СССР в том числе) вместе с водителем рядовым Брауном (образованным парнем по имени Ту-Догз-Раннинг – индейцем чероки, поэтому всего лишь рядовым) они расстреливают вражеского пленного, азербайджанца по национальности, – во время попытки к бегству, но главным образом из-за того, что он оказался мародёром, отрезавшим у женщин пальцы с золотыми кольцами… А затем они сами попадают под обстрел… шотландских парашютистов. Тодд получает серьёзное ранение.

По выздоровлению ему удаётся разыскать в чудовищно разрушенном Берлине своего друга Карла-Хайнца, собирателя окурков и продавца сделанных из них «сигарет». Нарисованная Бойдом картина послевоенного Берлина опять-таки неортодоксальна. Королевские военно-воздушные силы, вывозящие из Германии награбленное, русские… состоящие в основном из азиатов и не столько насилующие, сколько грабящие местное население, всеобщая коррупция и продажность. Но точно такую же коррупцию Бойд рисует и во время разгула маккартизма в Америке. Естественно, Тодд, якшавшийся в своё время и с немецкими беженцами в Америке, а ещё раньше – с членами Компартии в Веймарской Германии, автор фильмов про «социалиста» и «подрывного элемента» Руссо, становится лёгкой жертвой одного из своих врагов, полубезумного типчика, ярого борца с антиамериканской деятельностью к тому моменту. Друзья, которым предъявили такие же обвинения, умудряются исключить себя из всевозможных серых и чёрных списков – в том числе и благодаря тому, что… сдали Тодда обвинителям. Другой способ обелить себя – заплатить деньги. Причём, работает «счётчик», со временем требуемые суммы только возрастают… Тодду с помощью частного детектива, японца по фамилии Охара (изменившего её на О’Хара, чтобы не остаться безработным в борющейся с врагами демократии Америке) удаётся не только вычислить того, кто инициирует его преследование, но и ликвидировать его. Однако после этого ему приходится бежать на островок в Средиземноморье, скрываться там, проживая на вилле своего друга и босса Арама Лодокьяна (ещё до войны поменявшего имя на Эдвард Саймонетт).

Финал романа открытый, как довольно часто у Бойда. После девяти лет жизни на острове семидесятитрёхлетний Тодд отдаёт кассеты негативов своего шедевра «Исповеди» молодым немецким туристам, фанатам кино. Но он не знает, что ждёт его впереди… Его преследует паранойя, кто-то выслеживает его, какой-то загадочный американец… Утешает лишь то, что принцип неопределённости действует не только в его судьбе, но и во всей Вселенной…

PS. Возможно, один из признаков паранойи героя - некоторая нестыковка в описании судьбы отца. В первой главе говорится о том, что отец, уже на девятом десятке продолжает "пилить" сына, которому уже самому за пятьдесят. Ближе к финалу романа смерть отца отнесена на 1948 год.

Николай Псурцев "Стрелок Нароков и его искушения"

Михаил Барбарисов

4.12.2022

Трудно определить жанр этого романа. Поэтому пишут просто: Современная проза.

Считается, что сюжеты последних книг этого автора "не поддаются пересказу, ибо они слагаются из субстанций неосязаемых".

Поток сознания героя, от имени которого идет повествование, как это было в предыдущих романах Псурцева ("Голодные призраки", "Сочинение правил", "Счастливые люди"), простреливается фразами, продвигающими сюжет. Но теперь больше активного действия, экшена, даже боевика.

Это напомнило мне повесть Андрея Кивинова "Двойной угар, или Охота на павиана", если из неё убрать комическую составляющую... Но здесь опять можно попасть впросак. Ведь "комический"- не обязательно "смешной". Это всего-лишь тип конфликта (Данте, Чехов).

Возможно, мне показалось, но есть и некая мистико-психоделическая составляющая.

Есть бурлеск и фантасмагория? Пожалуй, да...

Это история чудодейственных превращений героя в "короля мира" из вялого, анемичного интеллигента, пусть и способного, образованного молодого человека, желающего не просто стать писателем, но жаждущим осознавать себя МАСТЕРОМ - "в каком-то деле, не важно в каком, все МАСТЕРА похожи друг на друга... Ощущение силы ему до сих пор никогда не было ведомо... Ему тридцать четыре года, а он все еще НИКТО".

Нароков, этот неудачник, вечно погруженный в депрессию, позволяет вовлечь себя в запретные кровавые игры - дуэли на пистолетах - на потеху пресыщенным зрителям, которые

сопят тут от искреннего и неподдельного удовольствия, глядя, как пули впиваются в тела в общем-то ни в чем не повинных людей, которые таким вот чрезвычайно опасным способом решили самоутвердиться и подзаработать хорошие деньги.

После пятимесячных тренировок, накануне первого боя, он решает отказаться.

Он сказал себе, что хочет снова вернуться к прежней жизни - тихой, нудной, пугливой, потливой, обыкновенной, - зачем что-то совершать, зачем тратить силы, здоровье, какой смысл? Ведь он все равно умрет, все равно - так лучше уж просто осторожненько и смирненько жить, отдыхать, читать книжки, вкусно есть, работать, не особо ломая себя.

Но отступать было некуда. И он вступил в игру. И стал убивать, убивать, убивать. Он был удачлив, необыкновенно удачлив. И наконец-то обрел "сладостное, дурманящее чувство полного контроля над самим собой и над всеми без исключения обстоятельствами своей жизни". Он чувствовал:

Вершина мира уже близко, еще несколько шагов, несколько усилий.

И точно: с победой над собой пришли большие деньги, неслыханный успех у женщин, и заодно - необычайный, оглушительный, всемирный писательский успех.

У того, у кого вдруг однажды исчезает из сознания страх, тотчас появляются совершенно уникальные способности.

- Мне ваши романы совсем не понравились, - признается Нарокову один из издателей.

Второй добавляет:

- Романы страшны, ужасны, они аморальны, они разрушительны.

Но все без исключения хотят издавать их, а читатели говорят Нарокову слова, которые вполне можно адресовать и самому Псурцеву: "В ваших книгах всего слишком много... Но тем не менее, по невыясненным пока нами причинам, ваши книги завораживают..." И впрямь: тут и исполненные бытового правдоподобия фантасмагорические действа, и персонажи, за которыми безошибочно угадываются реальные лица отечественной журналистики, кинематографа, политики, и при этом - рельефно очерченные характеры, точные зарисовки общественных нравов.

Роман о распаде нашей морали и нравственности, о пороках и силе, о могуществе Любви и о власти Художника над умами людей, о самой сути человеческих индивидов, образующих в сумме сообщество, начавшее переход из одного тысячелетия в следующее, быть может, последнее в нашей земной истории.

John Updike "The Centaur"

Игорь Смирнов

2.01.2009

Где-то читал, что Апдайк считает себя учеником Набокова. Также где-то читал, что Набоков весьма скептически отнёсся к роману Апдайка "Кентавр"...

В своё время, взявшись за роман в переводе, я не смог продвинуться дальше первой, "мифологической" главы, в которой один из двух главных героев, школьный учитель Джордж Колдуэлл, представлен в образе раненого кентавра Хирона. По-настоящему открыл для себя Апдайка много позже, причём уже читая по-английски, хотя и не так чтобы очень уж уверенно. Повесть "Ферма" Апдайка ("Of the Farm"), входила в сборник издательства "Прогресс" "Американская повесть двадцатого века" (если ничего не напутал в названиях; туда ещё включены были - и это уже совершенно точно - такие произведения как "О мышах и людях" Стейнбека ("Of Mice and Men "), "Пистолет" Джонса ("The Pistol"), "Долгая счастливая жизнь" Рейнольдса Прайса ("A Long and Happy Life")). Так вот, повторяю, читал я тогда английские оригиналы не так чтобы очень fluently, т.е. бегло, тем не менее на общем фоне сборника "Ферма" поразила меня своим ярким, зримым, поэтичным языком, тем, с каким знанием дела и - совсем не скучно - автор описывает сложные человеческие взаимоотношения. (Кстати, психологическое искусство Апдайка, причём тоже на примере "Фермы", отметил мастер русской прозы - Юрий Трифонов...) Главы "Кентавра", в которых повествование ведётся от лица второго главного героя, сына Колдуэлла Питера, написаны в такой же удивительной, очень внимательной к деталям и вместе с тем завораживающей, удерживающей неослабевающее читательское внимание манере. Читая их, я просто пришёл в полный восторг! Кто ещё мог и может писать так? - спросил я себя. Даже Трифонов не обходился без некоторой дополнительной драматизации действия, создавая свои удивительно насыщенные, ёмкие произведения. У Апдайка же - никакой аффектации, он увлекает и захватывает, описывая самую обыденную, повседневную жизнь - вот хотя бы диалог Колдуэлла-отца с бродягой, которого он взялся подбросить на машине по пути в школу (и даже удлинняя свой путь - в благодарность за это the hitchhiker, бездомный странник, выбираясь из авто, прихватит валявшиеся на заднем сиденье дорогие перчатки, подарок сына отцу); мучения с этой же самой машиной, сначала когда у неё намертво сел аккумулятор, потом, уже следующей ночью, когда во время метели она застряла в снегу; таким образом дважды случившиеся ночные блуждания отца с сыном в поисках временного пристанища... Так почему же Апдайку не дали Нобелевскую премию, если он такой уникальный рассказчик? - даже такой вопрос задал себе я. Впрочем, сам же и ответил на него... В некоторых описаниях, даже от лица Питера, всё-таки превышена, на мой взгляд, мера, образы получились какие-то чересчур абстрактные, умственные, лишённые той естественности, которой я так восхищался. Главы же, где фигурирует Хирон (и прочие боги Олимпа; вообще в конце книги помещён список мифологических персонажей с постраничным указанием, где следует видеть аллюзии на них), написаны и вовсе в каком-то модернистском или, не знаю, постмодернистском духе, - такое впечатление, что Апдайк как бы соревнуется, и нельзя сказать, что безуспешно, с самим Джойсом. Хотя, боюсь, именно эти страницы и подорвали доверие к роману писателя, которого автор числил своим учителем, - Владимира Набокова...

Михаил Кураев "Питерская Атлантида"

Игорь Смирнов

12.02.2010

Виктор Петрович Астафьев, написавший предисловие к сборнику, сравнил Кураева с Довлатовым, указав, что сходство объясняется тем, что "... жили и возрастали данные товарищи в одном городе, и только". По его мнению, "Михаил Кураев пишет лучше, чем Довлатов, и вся недолга".

Могу только принять оценку классика на веру, поскольку много лет назад попытка читать Довлатова закончилась для меня разочарованием, и я оставил её (попытку) на первом же довлатовском рассказе.

Кураев же, на мой взгляд, пишет интересно, но неровно. Порой - почти заумно. Кстати, знакомство с его творчеством я начал практически сразу вслед за первой публикацией его прозы - с повести "Капитан Дикштейн" (в подзаголовке заявленной как "Фантастическое повествование"). Произведение это было напечатано в конце 80-х в журнале "Новый мир" и получило определённый резонанс. Тут надо принять во внимание, каким было то время - наибольшим успехом пользовалась тогда так называемая "полочная" литература, пролежавшая десятилетия на полках спецхранов - Платонов, Гроссман и др. А ещё надо принять во внимание то обстоятельство, что прежде Кураев был известен только как киносценарист. И повесть, рассказывающая о событиях так называемого Кронштадтского мятежа и о судьбе одного из его участников... человека, принявшего чужое имя и выжившего, повесть, написанная стилистически отточенным, необыкновенно точным в деталях языком, была, конечно, очень сильным дебютом. Тут же она была выпущена хотя и тоненькой, но отдельной книжкой в серии "Новинка года". Именно это издание я и читал тогда. Хотя должен признаться, в полной мере не оценил достоинства повести, наверно, потому что хотел всего и сразу... прочитать и "Лолиту", и "Любовника леди Чаттерлей, и "Волшебную гору", и "Архипелаг ГУЛАГ", и "Жизнь и судьба"...да понять бы ещё при этом что-то такое суперважное, окончательно истинное, но не только это понимание не получалось, но даже и пресловутое "сразу" тоже как-то не складывалось; хуже того, и от прочитанного порознь впечатление часто оказывалось каким-то смазанным, именно - из-за этого проклятого, экстремистского нетерпения. Короче, в прозу Кураева вчитался уже годы спустя, как раз в сборнике "Питерская Атлантида". Когда книга попала в руки, поразил ещё факт, что целых семь лет пылилась она где-то на полках книжной сети "Книгомир", дожидаясь уценки и - своего читателя...

Сборник включает в себя уже упомянутого "Капитана Дикштейна", а также ещё семь повестей - "Жребий № 241", "Блок-ада", "Петя по дороге в царствие небесное", "Ночной дозор", "Маленькая семейная тайна", "Встречайте Ленина!", "Дружбы нежное волненье". Где-то успел прочитать, что Кураев является наследником и продолжателем традиций русской романтической прозы, в особенности, конечно, петербургской, прозы Достоевского в частности. Внимание к переменчивым пейзажам Северной столицы (в своих сочинениях Кураев выступает не меньшим знатоком Питера и его окрестностей, чем, скажем, Владимир Орлов является экспертом - применительно к столице первопрестольной), внимание к жизни так называемого маленького человека (тут и "Бедных людей" можно вспомнить, и "Белые ночи", и много ещё чего) - это такой hallmark кураевской прозы (фирменный знак, если по-нашенски). Наиболее сильное впечатление оставила повесть "Ночной дозор", имеющая подзаголовок "Ноктюрн на два голоса при участии стрелка ВОХР тов. Полуболотова". Монолог-исповедь этого самого товарища составляют львиную долю текста. Это теперь (на момент рассказа) Полуболотов - стрелок ВОХР. Когда-то был он сотрудником НКВД, и приходилось ему не раз участвовать в арестах, много чего за свою службу он повидал. Он вовсе не зверь, не садист, напротив - это очень надежный, основательный человек. Он всего лишь выполнял приказы... безукоризненно их выполнял. Хотя и в органы-то попал как-то курьёзно и случайно. Такая вот история. Когда вникаешь в неё, понимаешь, что никуда за истекшие годы мы, собственно, не ушли. Таких исполнительных и сейчас пруд пруд. Просто они другой рутиной заняты; в основном, как верные псы, охраняют и преумножают чужой капитал...

А вот заключительная повесть, "Дружбы нежное волненье" прихотливыми отношениями героев чем-то Владимира Орлова как раз напомнила. И показалась несколько занудной и заумной - прихотливая чересчур.

Vladimir Nabokov "The Annotated Lolita"

Игорь Смирнов

13.03.2010

Да-да, именно так называется книга, выпускаемая англоязычными издательствами года с 70-го. От просто Lolita (второго американского романа Владимира Набокова, напечатанного в США с задержкой и потому ошибочно считающегося третьим, а впервые увидевшего свет во французском издательстве "Olympia Press", специализировавшемся на выпуске весьма специфической продукции для существовавшего тогда ограниченного контингента американских войск во Франции) это издание отличается пространным предисловием и ещё более обширными комментариями, выполненными Альфредом Аппелем-младшим. Который был студентом Владимира Набокова как раз в ту пору, когда тот писал этот роман...

Книжка предназначается в первую очередь для студентов (тамошних), просто для буквоедов... На русском языке столь же основательного издания "Лолиты" не существует, во всяком случае, я не встречал. В 1991 году издательство "Художественная литература" выпустило роман с комментариями А. Долинина, которые показались мне и подробными, и крайне интересными в тот момент (собственно роман был прочитан мною раньше, в конце 1990 года, в городе Харьков, в общагоподобной, продуваемой всеми ветрами гостинице "Спорт" - вот это были деньки! вот это было чтение!), но сейчас я вижу, что по объёму эти примечания уступают примечаниям Аппеля в 2-3 раза. Комментарии Аппеля сопоставимы с работой, проделанной Сергеем Хоружим, переводчиком и комментатором "Улисса". Без его разъяснений труд Джойса трудно понять. "Лолиту" без комментариев читать можно (ещё как можно!), но, как я убедился, подсказки Аппеля раскрывают читательские глаза ещё шире. Он не только переводит французские фразы, которыми так грешит герой-рассказчик (чем, кстати, раздражает свою несчастную падчерицу-жертву), не только выявляет замаскированные мотивы повествования (здесь пародия традиционного романа; тут - наезд на фрейдизм; это - тема двойника и т.д.), но и раскрывает подоплёку некоторых сюжетных ходов. Например, чему так радовалась Лолита, разъезжая на велосипеде и повторяя название гостиницы, в которой липовый "папочка" - изнасиловал её (а тому, что в честь этого события названа пьеса, в репетиции которой она участвует...).

В общем, я снова в восторге, как и почти двадцать лет назад. Дело в том, что я пытался перечитывать русский вариант романа в конце 90-х - но не пошло, совершенно не совпало с моим тогдашним настроем... Затем, в середине 2000-х годов, я прочитал английский вариант в уродском издании "Юпитер-интер" (выкинули предисловие, вот идиоты! и никаких переводов французских фраз) и был крайне разочарован...(наверно, вокабуляр был ещё недостаточным) Кстати, во время нынешнего чтения тоже был момент, когда надменные рассуждения рассказчика относительно убогости его жены Шарлотты, каких-то там писателей-гомосексуалистов и просто убогих писателей начали немного надоедать, но с начала второго путешествия героев романа по Штатам тон повествования переменился. Вообще, "сексуальные" сцены мне понравились меньше всего. Хотя надо отдать должное автору - "легенду" своего героя (т.е. корни его ориентации, его фрустрации, его попытки её преодолеть) он проработал очень тщательно (приходилось читать книги про других экзотических маргиналов, где ни слова не было сказано, как они дошли до жизни такой, - после этого веры авторам не было никакой, как бы они ни изощрялись). А наибольшее впечатление всё-таки произвели рассказ о юношеской любви рассказчика к Аннабел ("Долго после её смерти я чувствовал, как её мысли текут сквозь мои. Задолго до нашей встречи у нас бывали одинаковые сны...") и вторая часть романа. Кстати, американский комментатор саркастически подмечает, что некоторые читатели (и критики!) простодушно признавались (проговаривались!), что вторая часть им понравилась меньше! И ещё он рассказывает где-то в предисловии, как роман прошёл тест на порнографию - в армии Аппель служил как раз во Франции. Будучи в увольнении, купил "Лолиту" (издание "Олимпии"), при этом был весьма удивлен, что не знал о существовании такого романа своего преподавателя. А в казарме книжку у него тут же потребовал старослужащий, не так давно вернувшийся из военной тюрьмы. Начал читать вслух, споткнулся на первом же абзаце первой же главы и со словами: "Чёрт! Чёртова литра!" - швырнул шедевр ХХ века в стену.

И в заключение свои скромные соображения по поводу соотношения оригинал-перевод. Сам Набоков был разочарован собственной работой над переводом и зарёкся повторять это впредь. И действительно, при всех красотах русского текста английский вариант - на мой взгляд, ещё лучше. В русском действительно есть что-то тяжеловесное и старомодное... Транслитерация имён, мне кажется, однозначно не современна. Гумберт Гумберт вместо Хамберт Хамберт, Гейз вместо Хейз, Куильти вместо Куилти. Хорошо хоть героиня не пострадала (хоть тут!). Пробегая взглядом комментарии Долинина, даже наткнулся на разъяснения слова гитчгайкер - т.е. хитчхайкер, по-нынешнему, человек путешествующий автостопом...

P.S.

Старый и Новый свет Набоков не противопоставлял, для него это было слишком мелко (это журналисты придумали). В этом романе описал особое состояние души... Он и в других своих произведениях, впрочем, особые состояния описывал, но здесь героем владеют страсти запретные и губительные... Впрочем, перед смертью Хамберт (Гумберт) излечивается от своей нимфолепсии. Теперь он любит Лолиту не за то, что она нифметка, а просто любит. Но жизнь отнимает её у него... Жизнь вообще убивает Лолиту, как и самого Хамберта.

Ну а попутно, рассказывая эту историю, Набоков поиграл от души - в литературную пародию, в историю с двойниками, в детектив (mystery, как там это называют)... Дал впечатляющую картину американских дорог. Картину человеческого сознания. И язык оригинала совсем не витиеват. Он мощный и тонкий одновременно....

Герберт Уэллс "Рассказы"

Михаил Барбарисов

2.03.2011

В рассказе "Дверь в стене" Герберт Уэллс представляет нам некоторую модель взаимодействия реальностей объективной и посмертной. На игровом поле Астрала...Модель похожа на Дантову "Комедию" с той лишь разницей, что не любимая женщина с того света присылает посредника, а умершая любящая мать хочет на время встретиться с сыном, обставив встречу дивным садом и милыми персонажами...

И вот периодически в течении жизни открывается перед взором сына чудесный портал, видимый, надо полагать, только ему, и, возможно, только его астральное тело может войти в эту дверь... Да вот только не спешит сынок на встречу с мамой, всё дела, дела... да и сомнения... Мать умерла, когда он был ещё слишком мал... Хотя хочет, мечтает увидеть дверь снова и снова...

А в рассказе Уэллса "Замечательный случай с глазами Дэвидсона", на нервные зрительные окончания героя... или прямо в мозговые центры усвоения визуальной инфо подаётся зрительная картина "антиподной" реальности. То есть, с точностью до "миллиметра" относительно центра Земли, он видит пейзаж, находящийся диаметрально-противоложно Лондону, на островах Антиподов в Тихом океане. Даже спускаясь в Англии в низину, он видит, что спускается в глубины морские ТАМ...

В рассказе "Неопытное привидение" Уэллс описывает некую позу тела, при которой душа может выйти из физической оболочки посредством неких манипуляций и не вернуться обратно. То есть возможно спровоцировать смерть... Поза эта весьма похожа на всем известный знак (ц)арской руны:

Tom Sharpe "Riotous Assembly"

Игорь Смирнов

7.02.2010

Том Шарп, британский писатель, родившийся в 1928 году, автор целого ряда романов, сатирически изображающих жизнь Британии и ЮАР (из которой он был депортирован в 1963 году). В интернет-магазине Озон представлено более трёх десятков его книг (включая оригинальные издании). Писатель неоднократно издавался по-русски. Тем не менее роман "Riotous Assembly" ("Массовые беспорядки"), похоже, незнаком русскому читателю - несмотря на то, что является первой частью дилогии, завершает которую роман "Indecent Exposure", на русский язык переведённый как "Оскорбление нравственности".

"Riotous Assembly", как следует из предпосланного ему посвящения, рассказывает о нелёгкой работе Южно-Африканской полиции, защищающей Западную Цивилизацию в этом уголке планеты. Приходилось видеть имя писателя в одном ряду с именами Ивлина Во, Кингсли Эмиса; уже продолжателем его дела в той же цепочке был объявлен Уильям Бойд. На мой взгляд, по части физиологичности своего юмора Шарп оставляет их всех далеко позади - пожалуй, он превосходит даже Гашека с его незабвенным Швейком... Шарп смеётся над тем, что уже совсем не смешно.

Роман открывается совершенно бессмысленной бойней в одном весьма почтенном поместье Южной Африки, называющемся "Джакаранда Парк", бойней, в ходе которой тела в общем-то невинных и беспомощных жертв разлетаются в мельчайшие клочки от обрушивающихся на них залпов из крупнокалиберных пулемётов и ружей, сгорают в огне, подвергаются другим всевозможнейшим немыслимым мучениям. Герои книги, полицейские, наделены всеми возможнейшими пороками и недостатками - некомпетентностью, непроходимой глупостью, кровожадностью (вряд ли, они сказали за такие портреты автору "спасибо"!). Поначалу некому даже посочувствовать - одинаково нелепыми кажутся и мучители, и их жертвы (иногда они меняются местами). Постепенно на передний план выдвигается всё же один "чистый" мученик - случайно оказавшийся в поместье в момент творившейся там кровавой бани брат хозяйки, мисс Хэйзелстоун, епископ Джонатан Хэйзелстоун.

Чтобы спасти свои шкуры, заваривший всю эту кашу комендант ван Хеерден и оказавшийся его слепым (в фигуральном смысле) орудием констебль Элс, решают "повесить" на епископа убийство двадцати одного полицейского (уничтоженных на самом деле констеблем, выполнявшим приказ коменданта препятствовать любому проникновению на территорию поместья, в том числе, как оказалось, и со стороны прибывших по приказу всё того же коменданта полицейских сил). Естественно, им удаётся добиться от епископа самых фантастических признаний. Идёт подготовка к повешению, которое не совершалось в тюрьме уже двадцать лет. Параллельно творится масса других нелепостей, глупостей и бесчинств, включаю инсценировку исторического сражения между британскими войсками и зулусами, затеянную в местной психушке... помещённой туда мисс Хэйзелстоун. Естественно, инсценировка оборачивается настоящей бойней; гибнут десятки участников, зрители, в том числе мэр города... Неожиданной катастрофой заканчивается и казнь невинного епископа - но только не для него самого. Судьбою наказаны его мучители, каждый - по-своему. Он же, как видно на одной из финальных страниц, вместе со своей столь же удачливой сестрицей оказываются на борту самолёта, направляющегося в Лондон.

Эдуард Лимонов

Игорь Смирнов

8.07.2010

Последние дни Супермена

Выбор сейчас именно такого чтения был определён тем, что в аннотации к одному из первых изданий лимоновского опуса (возможно, даже самого первого издания на территории России) было сказано, что книга является новой версией набоковской "Лолиты", что-то там переосмысливает и проч. и проч. Конечно, мне давно известно, что одна из сильных сторон писательского дарования лидера нацболов - его полуневежество и невежество (позволяющее ему делать резкие и смелые заявления, переосмысливать общеизвестное и т.д.), но я ожидал от "Супермена" всё-таки большего конструктива... Нет, такого я не ожидал!

Обвинения, которые Лимонов когда-то предъявлял классикам, тут ударили бумерангом по нему самому... Толстой якобы написал эпопею о ничтожных людях ("Войну и мир"), Набоков так и остался мещанином (не попробовал на практике, как на самом деле жить с нимфеткой...). Что ж, в своём романе "Последние дни..." Лимонов сам взял в качестве прототипа ничтожество (прототипом послужил, конечно, сам автор), неудачника, мотающегося по Европе. Чтобы раздуть этот нуль до размеров супермена, придумал ему какие-то вялые, неправдоподобные похождения - Супермен грабит кафе и банки, мстит за поруганную гордость самца спустя одиннадцать лет (!), вступает в связь с малолеткой (тут начинается "переосмысление"). Только никакого переосмысления что-то не выходит. Да, подруге Супермена англичаночке Алис 14 лет (она поначалу утверждает, что - 15; на схожий манер сорокапятилетний Супермен скидывает себе целых пятнадцать лет). Но той нимфолепсии, которую так красочно изобразил Набоков, здесь совершенно не просматривается. Мы видим двух совокупляющихся агрессивных мещан, старого и юную ещё мещаночку... Автор проговаривается: когда неравная парочка "делает любовь" (примерно так в сносках переводится английская фраза "to make love"; вообще, эти англо-русские диалоги, переводы их первой составляющей - могут повеселить читателя немало!) герой то воображает себя кем-то другим, то какой-то другой - свою партнёршу. Не знаю, согласуется это с теорией фрейдизма или нет, но моё твёрдое убеждение, что достигшие истинной гармонии любовники в таких психологических подставах не нуждаются, никого другого на своём месте видеть не хотят, только самих себя... Какие уж тут "... её мысли текли сквозь мои...", какие тут вообще могут быть мысли!

Хотя вообще-то в других эпизодах книги Лимонов, пользуясь случаем, в очередной раз пытается излагать свою "теорию" сильной личности, право убивать и т.д. Клинический случай...

Плюс, ещё автор делает неслабое вливание сентиментальщины - по ночам Супермен ведёт воображаемые диалоги то с отцом, полковником КГБ, то с бывшей женой... Страдания неизлечимо больного Супермена (рак желудка) заканчиваются показательной (и совершенно бессмысленной) бойней - Супермен расстреливает группу полицейских, пришедших его брать, и добивается желаемого - нескольких пуль в ответ. Финальная сцена, в кабинете комиссара полиции, завершается не менее убийственным выводом: "Неудачник. Жил, был, детей не оставил. Оставил несколько трупов". Хорошо сказано. Есть в книге ещё пара интересных мыслей, но они в целом погоды не делают.

Возвращаясь к тому, с чего начал ("переосмыслению "Лолиты"), могу провести такую параллель. Если роман Набокова уподобить его же стихотворению "Лилит" (почти о том же, что и роман, только куда миниатюрнее!), то опус Лимонова - это что-то вроде новой (и довольно корявой, отличающейся неряшливостью черновика) версии... известной песни "Мурка". В классической версии Мурку убивают... тут как бы наоборот... но какая, в сущности, разница? В общем, примерно что-то такое, что только беспримерная авторская мания величия способна поднять на недосягаемую высоту.

P.S.

Ужасно, что у моего учителя Льва Гаврилова в его опусах тоже просматривалось что-то похожее... только куда более напыщенное... Лимонов - приземлённее.

Иностранец в смутное время

Мне уже не раз говорили (писали), причём совершенно независимо, различные люди, что критикуй Лимонова, не критикуй - ничего от этого не изменится, место своё под солнцем данный автор уже занял. Полностью присоединяюсь. А читать роман "Иностранец..." взялся под впечатлением от недавней дискуссии. Полагал, что окажется такой же поделкой, как и "Последние дни Супермена".

Поначалу так и казалось - язык какой-то топорный, спотыкающийся... Почему он присвоил себя имя Индианы? Тот - всё-таки интеллектуал, интеллектуал с кулаками и хлыстом, тем не менее... Эдуард же Савенко не раз признавался в том, что его гораздо больше привлекали не интеллектуалы, а гангстеры. Не преминул он напомнить об этом и на сей раз - что в юности его тянуло в блатари. Это, кстати, многое объясняет. Блатарь смотрит на всяких там "фраеров" сверху вниз. Имеющиеся у них способности и даже таланты не колышут его абсолютно. Ведь он признает только один талант - к рассчитанно-сознательной противоправной активности... Такие вот мысли одолевали попервости при чтении "Иностранца", книги в которой Лимонов описывает свою поездку в Советский Союз (из Франции) в декабре 89-го года, организованную писателем, газетно-издательским воротилой тогда Ю.Семеновым (у Лимонова - Соленов). Лимонов был одним из авторов его альманахов "Детектив и политика".

Не знаю, с какого момента, но ощущение при чтении вдруг переменилось. Да, косноватый, заикающийся язык, но... но многое схвачено очень верно. Совершенно не-ортодоксально, не в диссидентском и не в почвенническом ключе, без претензий на мистику, и при этом - автор дал точный диагноз, который подтвердился, спустя двадцать лет... "Иностранец..." - роман почти без фантазии (в отличии от "Супермена"). Описываются встречи московской публики с верхушкой СП "Совершенно секретно". Концерт Токарева. Блуждания Эдички (вернее, Индианы) по Москве, по "памятным местам", в ходе которых (блужданий) писатель попадает на какую-то совершенно бандитскую малину, где подвергается обыску со стороны убийцы в бегах, чеченского мафиози... Поездка Индианы к родителям, в Харьков. Народные митинги того времени, встреча с французскими интеллектуалами... Вывод сделал такой: Лимонов из тех писателей, кому фантазия противопоказана (с фантазией у него, видимо, не густо, не Станислав Лем). Когда он просто описывает свои впечатления, получается коряво, но сильно. Когда пытается фантазировать - его заносит.

И ещё. Не будучи знакомым с книгами Лимонова, считать себя вполне знающим современную русскую литературу нельзя...

Tom Wolfe "The Bonfire of the Vanities"

Игорь Смирнов

3.05.2010

"Костёр тщеславий" (в русском переводе, кажется, "Костёр тщеславия", или "Костры тщеславия") стал одиннадцатой книгой Тома Вулфа. В авторском предисловии к "Костру" родоначальник "нового журнализма" рассказал о том, как он шёл к этому замыслу. По его словам, Вулф ждал от современной литературы крупных произведений сначала о движении хиппи, потом - о столкновениях на расовой почве, о таком феномене как Нью-Йорк (одном из крупнейших мегаполисов мира, городе, где решаются судьбы мира и т.д.). Но он не дождался таких книг. Влиятельные литературные критики провозгласили кончину реализма как литературного жанра, а пишущая братия воспользовалась такими заверениями, чтобы оправдать собственное нежелание расширять кругозор, открывать новые темы, докапываться до сути идущих в обществе процессов. Во главу угла было поставлено "авторское видение", "своеобразие таланта" и т.п. Между тем, как говорит Вулф, отказывать реализму в будущем на том основание, что "он уже слишком часто использовался как метод" (буквально - до тошноты), так же нелепо как и отказываться от применении электричества в технике на схожих основаниях. Электричество - пока что основа современной техники. И тоже можно сказать о реализме применительно к литературе. Таков вывод и манифест Тома Вулфа. Принцип реализма он положил в основу своего романа.

Если честно, читать предисловия было даже интереснее, чем начало повествования. Но только начало; описание провала предвыборной встречи мэра Нью-Йорка с чёрными избирателями, затем - заморочек любовной жизни брокера с Уолл-Стрит Шермана Маккоя, житейских невзгод ассистента окружного прокурора Лоренса Крэймера... С того момента, как Маккой попал в переделку в Бронксе на своём родстере марки "Мерседес", действие меня захватило безоговорочно. Я даже готов согласиться (или почти согласиться) с утверждением на тыльном клапане суперобложки издания (Farrar, Straus&Giroux, NY; жаль, непонятно, какой год выхода), что "The Bonfire" - величайший из великих романов нашего времени. При том, что Вулф - не совсем мой автор; Джон Ирвинг, плетущий замысловатые паутины ни о чём, в гораздо большей степени "мой".

Роман Вулфа - о расовой проблеме. Но также - о проблеме пропаганды (оголтелой) и политкорректности. О проблеме влиянии, даже давления общества на отдельно взятого человека. Финансовый брокер Маккой становится заложником сложной ситуации. Он попадает в самый эпицентр разнонаправленных усилий... окружной прокурор Вайсс борется за сохранение своего кресла... преподобный Бэйкон - за расширение своей власти и влияния чёрных в Америке... нечистоплотный британский журналист Фаллоу - за выживание в мире прессы, за выживание в чужой, неприятной ему стране (его тяжкий труд не пропадёт втуне: за "расследование" дела Маккоя он получит Пулитцеровскую премию!). Помощник прокурора Ларри Крэймер не на жизнь, а на смерть бьётся с преступностью в зале суда... ради прекрасных глаз девушки с тёмной помадой на губах на самом деле (одной из присяжных по делу, которое он ведёт)... Лимонов сказал бы даже лучше - за что бьётся этот самец, влюблённые в собственные шейные мышцы...

Несколько раз в ходе чтения у меня возникало ощущение (почти надежда!), что судебный процесс Маккоя завершится всё-таки хэппи-эндом того или иного рода. Но автор играет в кошки-мышки с читателем (это не совсем детектив, но всё-таки роман с элементами детектива !). Счастливой развязки не происходит. Пролежав несколько месяцев в коме, умирает прямая жертва случившегося, негритянский юноша Генри Лэм, втянутый в попытку грабежа на дороге уже вполне сформировавшимся бандитом Роландом Обёрном и попавший под машину Маккоя (за рулём которой в тот момент была его любовница Мария Раскин). Маккой разоряется настолько дотла, что уже не способен содержать дорогостоящего (и очень эффективного) адвоката Томми Киллиана. Зато он становится профессиональным подсудимым (по его словам). Он превращается в ирландца (в романе не раз показано, что самые сильные, самые стойкие полицейские, и вообще люди, - это ирландцы; в органах правопорядка все стремятся быть такими, как они, - неважно, итальянцы, евреи, негры)...

Сабин Бэринг-Гулд "Книга оборотней"

Михаил Барбарисов

14.02.2016

Внутренний холод в унисон с ветром леденит и многослойно отпечатывается в кровоточащие раны. Мрачный узор сквозит вездесущее пространство. Крик, не достигнув проявленной поверхности, утопает в щемящей немоте. И только безликое время способно слизать еще не подсохшие слои, но лик бездушного ангела непрестанно дает о себе знать. О, как безмерно его зловещее участие и как неоднозначен не покой…

"Книга оборотней" Сабина Бэринг-Гулда, англиканского священника, представляет собой сочетание экскурсов в мифологию и литературу о всякого рода превращениях, рассуждения о первобытном образном мышлении, наделявшем животных разумом и отождествлявшем явления природы с живыми существами, описаний исторических процессов над серийными убийцами… Мне же наиболее интересно здесь описание астральных выходов, уж коли я предположил в своем "бреде интерпретации", что Астрал это часть Виртуала, а Виртуал всего лишь зона перехода в посмертную реальность и обратно… Итак…

Сабин Бэринг-Гулд:

… В других случаях душа оборотня на время переселялась в зверя, оставив человеческое тело в состоянии каталепсии, ничем не отличимым от смерти. Тело зверя либо заимствовалось, либо специально создавалось для превращения… … некоторые колдуны, ни в кого на самом деле не превращаясь, при помощи особых заклинаний могли вызывать галлюцинации у окружающих, так что те начинали видеть вместо них зверей, птиц или любые другие объекты… … Вот однажды выходят они в лес на добычу и находят дом некий и двух людей, спящих в доме, а при них толстое золотое запястье… … в "Саге о Инглингах" говорится об Одине следующие: "Один мог менять своё обличье. Тогда его тело лежало, как будто он спал или умер, а в это время он был птицей или зверем, рыбой или змеей и в одно мгновение переносился в далёкие страны по своим делам или по делам других людей"… Подобным же образом датский король Гарольд послал в Исландию колдуна в обличье кита, причём человеческое тело, покинутое душой, всё это время лежало дома, хладное и неподвижное. В "Саге о Хрольве Жердинке" также есть аналогичный пример: Бёдвар Медвежонок оборачивается огромным медведем и нападает на врагов, окруживших дворец его короля, а его человеческое тело остаётся во дворце, и всем кажется, будто этот воин, лежащий подле очага, мертвецки пьян. В "Саге о людях из Озерной Долины" упоминаются три финна, которые на три ночи оказались заперты в хижине, хотя прежде обязались по приказу вождя норвежцев Ингимунда отправиться в Исландию и разузнать всё об этой стране, потому что он собирался её завоевать. Тела финнов были неподвижны, души покинули их и устремились выполнять поручение, так что, очнувшись через три дня, посланцы представили Ингимунду подробный отчёт об Озёрной Долине, где мечтал побывать вождь… … страдающие ликантропией видят сны, в которых они нападают на скот, а поутру верят, что это и вправду было, хотя на самом деле всю ночь они провели в своей постели под властью видений… … поскольку у законников не было никаких доказательств преступления, они подослали к подсудимому местного крестьянина, чтобы тот выведал правду. Крестьянин должен был попросить оборотня помочь ему из мести загубить корову соседа, но сделать это осторожно, желательно в обличье волка. Обвиняемый сперва не соглашался, но после долгих уговоров уступил. На следующее утро в хлеву была найдена задранная корова, однако охранники, сторожившие заключенного, дружно поклялись, что ни на миг не спускали с него глаз и точно знают, что подсудимый не покидал камеру и всю ночь крепко спал. Видели лишь, как он шевельнулся во сне…

Валентин Черных "Киноартист"

Игорь Смирнов

26.05.2010

Валентин Черных, похоже, специализируется на описаниях технологии жизненного успеха, не важно - пишет ли он киносценарий (оскароносного фильма "Москва слезам не верит", например) или так называемый роман, "Киноартист" в частности. Очень нескучное чтение - благодаря обильному вливанию эротики, показу теневых сторон жизни (без знания которых технология успеха невозможна). Главный герой и рассказчик, Петр Умнов, проходит нелёгкий путь от рядового, ничем не примечательного провинциального паренька до депутата, почти что кандидата в президенты. Растущий без отца, Петя рано начинает борьбу за выживание. Также рано начинает он и половую жизнь (в книге сказано, что это - в общем-то часть жизненной борьбы), быстро становится сексуальным гигантом. Хотя он наполовину сирота, а мать его - женщина точно ничем не примечательная, служащая почты в отделе посылок, ему очень везёт на очень мудрых советчиков. Очень разные всё люди - бывшие военные, участники французского Сопротивления, потом - бывшие разведчики, известные кинематографисты - они вовремя наставляют его на путь истинный. Говорят, правда, все каким-то совершенно одинаковым языком... ну, тут автор как-то не совладал со своей задачей.

Петя не диссидент, но он не хочет быть как все, жить как все. Он выбирает стезю кинематографиста. Трудную для провинциала-одиночки. Мир кино в изображении автора вызывает впечатление довольно неприглядное. Властителям экранов и наших дум, оказывается, не чуждо ничто человеческое, слишком даже не чуждо!

Умело интригуя, завязывая нужные связи (процентов на 90 - сексуальные), к тому же тайно ведомый могущественной Организацией, герой благополучно избегает все возникающие (очень часто - созданные искусственно, волею людей) на его пути рифы и подводные камни и достигает того баснословного положения, о котором я уже сказал в начале. Да, книга в какой-то мере наставление в технологии жизненного успеха, но всё же я бы советовал практически всё в ней предложенное автором как руководство к действию "делить на два". Слишком многое в романе просто сказочно. Неустрашимых уличных бойцов в жизни, наверно, не так и мало, но у многих ли из них были дядьки, воевавшие в макИ да к тому же отлично разбирающиеся во внутриполитической обстановке и не боящиеся её честно комментировать? Или такой конёк герой - его безукоризненное владение немецким языком. Это байка для дилетантов, тех, кто считает знание иностранных языков чем-то сверхчеловеческим. В книге Умнов постигает все премудрости немецкого в устном общении сначала с одним скрытым немцем, потом - с ещё двумя. Но знание языка не сваливается с неба, не возникает в результате подключения к некоему информационному каналу, о которых сейчас кое-кто любит порассуждать. От трёх немцев-пролетариев Умнов мог почерпнуть не больше, чем знали они сами. Для овладения языком в совершенстве необходимо много источников, в том числе и письменных. Даже Борис Раушенбах, немец по рождению, постигал тонкости хохдойч в лагере, в окружении образованных выходцев из Германии, в сознательном обсуждении высокоинтеллектуальных тем, а прежде он владел только бытовым немецким...

Interzone The 2nd Anthology (New Science Fiction&Fantasy Writing)

Игорь Смирнов

4.06.2010

1

Несколько дней пребывал в какой-то читательской прострации - не мог выбрать ничего, да ничего и не хотелось... В субботу всё-таки продолжил усилия книжного червя. Взялся за Interzone The 2nd Anthology(New Science Fiction&Fantasy Writing). Interzone - это такой журнал, появившийся в Британии в конце 80-х и печатавший ежеквартально научную и ненаучную фантастику. Антология же - это сборник лучшего за определённый период. Я в частности некоторое время назад стал обладателем второй антологии, вышедшей в 87 году. Искал в интернете у букинистов (сайт алиб.ру) и вообще - что-нибудь Гари Килуэрта - и наткнулся на вот этот сборничек. (К сведению, Килуэрт, Kilworth, крайне талантливый британский автор, по-русски году в 95 был издан его "Ангел" в "Библиотеке зарубежной фантастики; под фамилией транслитерированной как Килворт издано больше - но всё детское).

В сборнике, о котором идёт речь, у Килуэрта рассказ "Спиральные пески" ("Spiral Sands"). До него пока не дошёл - читаю по порядку. Первые впечатления были остро-ностальгические. 87 год! В тот год я много чего для себя открыл. Не самое великое достижение именно того временного периода - стал счастливым обладателем сборника англо-американской фантастики "Стрела времени", составленного, по-моему, известным фантастом Севером Гансовским, и вышедшего в серии "Мир приключений" (жене в Обществе книголюбов дали, как члену). В "Стреле" фантастики была классической - Брэдбери, Кларк... то, что написано было годы в 50-е. В "Антологии" "Интерзоны" - вещи практически новейшие на тот момент. Потому ностальгия моя быстро была погашена... вытеснена. "Антология" гораздо лучше "Стрелы", смелее, интереснее. Прочитал пока только 6 рассказов - "Во второй трети буквы Си" Нейла Фергюсона, "Замораживатель" Грегори Бенфорда, "Человек, ходивший по Луне" Балларда, "Крысиные мозги" Майкла Блумлайна, "Профессия Патриции" Кима Ньюмана и "Несомненно лучшее" Скотта Бредфилда.

Первый рассказ про филолога будущего, работающего над словарем местных сленгов; второй - прикольный монолог про новейшие методы ускорения беременности и замораживании младенцев на то время, когда родители заняты; третий - вещь практически нефантастическая, но тонко-психологическая и мрачная... Вообще, хотелось бы получше Балларда почитать, хотя кое-что уже удалось, но - мало... "Крысиные мозги" - это вообще скорее эссе про двойственность сексуальной природы человека. "Профессия Патриции" - по-черному юморная вещь, про будущее, где убийство с последующим оживлением клиента становится одним из остреньких развлечений... И рассказ Бредфилда - как и у Балларда, почти нефантастический, мрачный, тонкий, рассказ с атмосферой...

2

Прочитал ещё четыре рассказа сборника - "Он не спешит родиться" Брайана Стейблфорда (между прочим выяснил, что оригинальное название представляет собой цитату из песни Б.Дилана - "And he not busy being born"), "Защитник" Рэчел Поллак, "Если водитель исчезнет" Питера Т. Гарретта и "Развёртывание" Джона Ширли и Брюса Стерлинга.

Первый рассказ - с претензией на философию. Не только упоминается работа Хайдеггера "Sein und Zeit" ("Бытие и время"), но и неоднократно используется немецкое слово angst. Этот самый ангст, т.е. страх, испытывает главный герой Адам Циммерман. Он настолько боится смерти, что принимает против неё реальные меры - участвует в проекте по заморозке людей для оживления в будущем. И оказывается единственным, кому повезло, - тела остальных участников проекта повреждаются в результате всяких передряг. Адам пробуждается в мире, где смерть и в самом деле побеждена. Но все жители Земли внешне неотличимы от... девятилетних детей. Увы, Адама бессмертным наука будущего сделать бессильна. Таким уж он родился. Ему неминуемо придётся умереть. И Адам, прежде страшившийся смерти, вдруг решает обратить свой уход, со всеми неизбежными страданиями, в урок для бессмертных потомков. И становится для них неким уникальным героем... Честно говоря, рассказ показался несколько скучноватым.

Лучший из четвёрки - рассказ "Защитник" ("The Protector"). Здесь тоже показано будущее, но не столь отдалённое. Из межзвёздных экспедиций на Землю была принесена некая опасная инфекция. Запрещены были не только полёты в космос, но даже всякие изображения космических кораблей. Среди людей существует особая каста одержимых, так называемых Защитников. И рассказ, собственно, как раз и показывает превращение (довольно жутковатое) главной героини в такую одержимую...

Рассказ "Если водитель исчезнет" самым буквальным образом иллюстрирует библейский "прогноз" о том, что перед концом света истинные христиане вознесутся на небо, а грешники - останутся, чтобы после всяких непотребств и бесчинств угодить затем в ад... Дань science fiction здесь состоит в том, что праведников забирают громадные космические корабли, таинственно появившиеся на околоземной орбите, а затем удалившиеся прочь от нашей планеты... Рассказ про "Развертывание" - это, похоже, киберпанк (оказывается у них он уже вон когда существовал!). Показано сначала торжество роботов над человечеством, но затем намекается, что с людьми вовсе не покончено и скоро уже машинам наступит "кердык"...

Michael Crichton "Sphere"

Игорь Смирнов

14.07.2010

Майкл Крайтон (1942-2008) - американский писатель-фантаст, яркий представитель течения (и очень возможно, его лидер), которое лично я назвал бы хай-тек фантастикой. О чём бы он ни писал - путешествиях ли в эпоху Столетней войны, опасных похождениях на дне морском или контактах с внеземным разумом - происходящее на страницах его книг выглядит настолько убедительным, что хочется верить: наука уже подошла, вплотную, к претворению этих идей в жизнь. А если ещё не совсем подошла, всё равно - дело за малым, технические расхождения представленного и реализованного окажутся несущественны. Настолько зримы созданные Крайтоном картины. Наверно, поэтому многие книги писателя экранизированы, и даже боюсь, что массы посмотревших эти фильмы зрителей гораздо шире читательских масс, знакомых с литературными первоисточниками... Применительно к России и к русской публике точно - поскольку практически не видел переводов Крайтона на прилавках книжных магазинов и всё, что пока что прочитал у него, прочитал в оригинале (досадное упущение, конечно, со стороны наших книгоиздателей и книготорговцев...).

Роман "Сфера" был написан в конце 80-х годов прошлого века, экранизирован же в конце 90-х, известным режиссёром Барри Левинсоном. В съёмках принимали участие, как минимум, две звезды - Дастин Хоффман и Шэрон Стоун (другие как-то не запомнились...) Если честно, то обстоятельство, что с фильмом я познакомился прежде, чем с книгой, сейчас несколько мешало её восприятию. Но, как мне кажется, соответствие сюжетных ходов всё-таки не полное. А главное, Крайтон - талантливый рассказчик. Он ведёт повествование очень простым (но не примитивным!) языком и при этом безошибочно знает, "на какие кнопки и пружинки надо нажимать", чтобы прочно владеть читательским вниманием. В основе своей "Сфера" - это ещё одна версия контакта с внеземным разумом. На дне океана обнаружен громадный (по нынешним представлениям) космический корабль. Для изучения находки создаётся группа учёных, специалистов в различных областях знания. Специализация и вообще кандидатуры были подобраны психологом Норманом Джонсоном ещё несколько лет назад - по заданию чуть ли не самого президента США в тот момент (во всяком случае, инициатива исходила от весьма приближённых к нему лиц). Собственно, только это обстоятельство и вводит самого Джонсона в группу - вообще-то он уже староват для таких рисковых дел (53 года), не имеет не то, что специальной, а просто даже спортивной подготовки. Хотя повествование ведётся не от первого лица, все события в романе показаны глазами Джонсона.

Контакт с инопланетянами получается совсем не хрестоматийным. Прежде всего, космический корабль оказывается произведенным в... США и, несмотря на то, что он пролежал на дне морском как минимум три века (таковы данные анализа), произведенным всего-то лет пятьдесят спустя после описываемых в романе событий, в середине 21 века. Парадокс - но он находит своё объяснение (я не нашёл только объяснение тому, как угадал эту дату - и в общем-то загодя, едва получив представление о корабле! - проницательный Харри Адамс, практически гениальный математик и очень трудный в общении человек; его догадка о том, что корабль - земной и даже американский, вполне логична и "транспарентна", а вот тут - как-то неясно, автор умалчивает, к методу какой дедукции прибег афроамериканец-вундеркинд...). В ходе изучения найденного летательного аппарата учёные устанваливают, что корабль был создан для путешествия сквозь чёрные дыры (есть, якобы, одна, совсем в окрестностях Солнечной системы...). Это способ проникновения в другую Вселенную, в другое время. Из своего путешествия корабль принёс некую таинственную Сферу... Попытка раскрыть загадку этой Сферы оборачивается для исследователей кошмарными приключениями, гибелью большинства из них. Все эти перепитии автор даёт с интересными психологическими подробностями. Мы узнаём, как непросто в Штатах быть женщиной-учёным... чёрным вундеркиндом... психологом, работающим с жертвами авиакатастроф. Как однобоко смотрят на мир военные. А также можно почерпнуть интересные сведения про жителей морских пучин, про особенности быта подводников (подводников, работающих на серьёзных глубинах). Несколько плосковатой показалась концовка. Получившие от Сферы сверхчеловеческие способности герои употребляют свою силу на то... чтобы её лишиться, перекроить задокументированную версию случившегося таким образом, чтобы никто не узнал правду, а самим тоже забыть её. И кроме того какой-то незрелой я счёл представленную автором идею путешествия сквозь чёрную дыру. Мне кажется, от корабля, каким он описан в романе, и мокрого места не осталось бы после прохождения через гравитационный коллапс, откуда даже и свету не вырваться, не то что бренному металлу... Тут, надо отметить, мастер хай-тек НФ несколько уподобился классику и первопроходцу жанра Ж. Верну, так же легкомысленно отправившему людей к Луне в артиллерийском снаряде...

Лестница Виктора Гюго

Михаил Барбарисов

15.02.2023

… Месс Летьери уже предвидел час когда он станет "господином" Летьери. На Гернсее сделаться "господином" не так-то просто. Чтобы стать "господином" человеку надо преодолеть целую иерархическую лестницу. На первой ступени его зовут только по имени — скажем Пьер, на второй — он сосед Пьер, на третьей — дядюшка Пьер, на четвертой -сьер Пьер, на пятой — месс Пьер, а на самом верху он — господин Пьер. Лестница эта, выходящая из-под земли, теряется в тверди небесной. Ярусами на ней разместилась вся аристократическая Англия. Вот ее ступени знатности в восходящем порядке над господином (джентльменом) стоит эсквайр (дворянин), повыше эсквайра — шевалье (сэр пожизненный), дальше ступенью выше, баронет (сэр наследственный), затем лорд (в Шотландии — "горд"), далее барон, далее виконт, далее граф ("эрл" в Англии, "йорл" в Норвегии), затем маркиз, потом герцог, потом пэр Англии, потом принц королевской крови, а затем сам король. Лестница ведет от простого люда к буржуазии, от буржуазии к баронству, от баронства к пэрству, от пэрства к королевскому сану… В.Гюго "Труженики моря"

… Итак, феодальная лестница Виктора Мари Гюго, куда более полная и точная, чем в учебниках истории:

1. Имя (и только) 2. Сосед 3. Дядюшка 4. Сьер 5. Месс, Мастер 6. Господин, Джентльмен 7. Эсквайр, Дворянин 8. Шевалье, Рыцарь, Сэр пожизненный 9. Баронет, Сэр наследственный 10. Лорд 11. Барон 12. Виконт 13. Граф, Эрл, Ярл 14. Маркиз 15. Герцог 16. Пэр 17. Принц королевской крови 18. Король 19. Император 20. Бог

20 cтупеней любой иерархии… Каждый человек поднимается в жизни по ступеням (уровням, как в компьютерной игре). Думаю, их всегда 20 по максимуму. Применительно к республике можно заменить короля на президента. У Горбачёва была неудачная попытка стать Президентом СССР, т.е. "империи"… Ну и ниже можно заменять в таком же духе… Что же касается военных и гражданских чинов, то и их… 20 (рангов)!

Север Гансовский "Чужая планета"

Игорь Смирнов

25.07.2010

Сборник известного советского фантаста взялся читать из желания "поностальгировать" - и даже не столько по дням туманной юности, когда одну лишь фантастику практически и читал, а по гораздо более недавним временам. А именно - началу 2000-х, когда АСТ затеяло выпускать серию "Классика отечественной фантастики". Перечитал тогда и прочитал впервые довольно много чего, но вот до этого сборника руки, получается, дошли только сейчас.

Север Гансовский (1918-1990), вероятно, не был самым-самым в отечественной фантастике даже в лучшие свои времена, тем не менее - огромная и разносторонняя эрудиция, умение создать насыщенный деталями фон... Да, не умел писать так же внятно, доходчиво, крупно и выпукло, как Стругацкие (а кто ещё умел? Булычёв?), и не был таким генератором новых, оригинальных идей, каким являлся Георгий Гуревич. В рассматриваемом сборнике это, кстати, очевидно. Первый рассказ (или, скорее, повесть; это всё - повести, пожалуй) "Шаги в неизвестное", о том, как у двоих случайно попавших под жёсткое облучение людей ускорились все жизненные процессы в сотни раз, - это же вариация на тему "Новейшего ускорителя" Уэллса. Повести "Винсент Ван Гог" и "Побег" - используют "изобретение" всё того же британца, машину времени. Повесть "Башня", оказавшаяся сокращённым вариантом повести "Шесть гениев" (сборник "День гнева" из той же серии), просто опирается на западно-европейскую, немецкую, главным образом, послевоенную прозу, Генриха Бёлля, так мне показалось. Это и нефантастика почти. И эти вещи в книге лучшие. "Ван Гог" - про путешественника во времени, пытавшегося нажиться на картинах гениального художника в своём времени (90-х годах прошлого века, между прочим; как оптимистично смотрели на развитие науки классики нашей фантастики!), а потом осознавшего неправедность своих намерений, да и застрявшего вдобавок в прошлом, как раз накануне Второй Мировой... "Побег" - история человека коммунистического общества, в назидание отправленного сначала к трилобитам, потом - к динозаврам, а после - в эпоху Екатерины Второй. Занимательно, конечно, но... чтобы человек "перековался", неужели с ним надо именно так? Известны, вроде, и более простые способы.

А худшие вещи - все остальные в сборнике, написанные, когда автор был, явно, не в ударе, не на высоте, когда изобразительные (и прочие) силы таланта изменили ему.

"Инстинкт" написан, вероятно, в конце 80-х, в Перестройку, когда фантасты тоже решили "положить свои пять копеек" на дело критики административной системы и проч. Не понимая только, что эзопов язык не воспринимается в ту пору, когда другие давно уже режут правду-матку во весь голос. Помнится, с раздражением и недоумением читал тогда "Отягощённых злом" Стругацких. "Это всё на что они решились?!" - была такая мысль. Понадобились годы, чтобы успокоиться и оценить эту повесть по достоинству, как и не главный шедевр АБС, но сочинение несомненно интересное. "Инстинкт?" вызывает ассоциации с фильмом "Кин-дза-дза", теми же Стругацкими, Свифтом, наконец. Главный герой, землянин, космонавт, попадает на планету с жизнью, обустроенной скудно и нелепо. Естественно, тщится всё преобразовать на лучший лад... Да, "Аэлита" ещё вспомнилась. По-моему, именно А. Толстой дал такой вариант КОНТАКТа - с р-р-революционным преобразованием отсталого общества, попыткой, во всяком случае. Так что и "Трудно быть богом", и "Обитаемый остров" - всё это было позже, много позже...

Словом, "Инстинкт?" одолел только по диагонали.

Предпоследняя повесть сборника "Часть этого мира" - это такая социальная сатира на Западную антигуманную технократию. Тут и идейка Шекли (насчёт обмена разумов, т.е. вообще-то тел) была задействована. И какие-то довольно тягомотные злоключения в "стальных джунглях". Вспомнилось высказывание одного умного человека, в том духе, что советская пресса, публицистика, сатира охотно обрушивались именно на те пороки Западного общества, про аналоги которых у себя дома приходилось молчать в тряпочку . "Часть" - возможно, как раз такой случай.

И завершающая сборник история, заглавная повесть "Чужая планета" - это ещё одна версия "революционного контакта", переворота на другой планете, в котором участвует землянин. Только финал получился вообще убийственным! Выяснилось, что все эти героические похождения земного космонавта были сплавом действительности с его собственным бредом (в результате контузии, случившейся при столкновении на орбите с осколками американского спутника). Ни в какие межзвёздные дали земной звездолёт, оказывается, не заносило. В результате аварии советский космический корабль упал на территорию расистской ЮАР, где как раз заваривалась освободительная буча. Двое членов экипажа сразу угодили в лапы зловредных апартеидчиков. Главный герой - затесался в ряды повстанцев... Закончилось, естественно, победой освободительных сил. Ничего не имею против освободительных сил, но авторам подобных перлов, по-моему, должно было быть всё-таки стыдно в душе...

В общем, вот так вот "поностальгировал".

Аннотации к почти всем книгам серии заканчиваются словами типа того, что "прочитайте и убедитесь сами!". Хотел и я кинуть ссылку на сборник Гансовского, но, увы, могу только дать на серию "Классика отечественной фантастики", представленную далеко не полно. "Чужой планеты" и другого сборника писателя, "День гнева" там нет...

Аскольд Якубовский "Мефисто"

Игорь Смирнов

31.03.2023

Так называется сборник, выпущенный Сибирским отделением Детской литературы (Новосибирск) в 1992 году. Для старшего школьного возраста. Ну, на самом деле, думаю, не только...

Для меня несомненно лишь то, что я "вышел" на этого писателя благодаря повести его "Аргус-12" (входит в этот сборник), а вот как именно - уже и сам не упомню. В начале этого года. Ни в каких блогах я про Якубовского не читал. Листал в сети информацию по Библиотеке русской фантастики, которую составлял Ю. Медведев, и, видимо, наткнулся на том советской фантастики 70х-80х годов. И на это название - "Аргус-12".

Аскольд Павлович Якубовский (1927 - 1983) - вот пример ещё одного прозёванного, да, может быть, и гения. Пример парадокса. Писатель печатался в том числе и в столичных издательствах, писал ярко, необычно - а имя его не гремело. Наверно, в чём-то опередил время.

Писал фантастику, писал и так называемую реалистическую прозу. Сборник "Мефисто" включает в себя и то, и другое.

Рассказы своей эмоциональностью напоминают, быть может, Рэя Брэдбери. Хотя, конечно, с оговорками. Нет, он не Брэдбери, он другой. Просто иного сравнения не подыскивается. Фантастика тут не вполне научна, иррациональна, хотя однозначно это не фэнтези, ни городское, ни деревенское.

Несомненные шедевры - повести "Аргус-12" и "Мшава (Не убий...)". Первая - фантастика, с элементами "оперы" (возможно, и не космической, тем не менее...), я бы сказал. И герой здесь благодаря неким устройствам получает сверхчеловеческую силу и возможности. Он - стоглазый Аргус. Он - судья, этакий шериф звездной эры.

Повесть "Мшава" основана, как мне показалось, на авторском опыте землепроходчества, таёжной жизни, охотничьей. Такое впечатление - именно на личном опыте. Значит, он и впрямь пережил такую трагедию? Во всяком случае, передал её так, будто сам через неё прошел.

Подлинность, всамделишность - вот что отличает Якубовского от многих и многих авторов, даже очень известных. Даже более известных, чем он сам.

И вот от этого опыта, думается, и необычный язык. Лаконичный, пульсирующий, "стреляющий".

Александр Грин "Преступление Отпавшего Листа"

Михаил Барбарисов

4.03.2011

… Когда ты закрываешь глаза, то видишь пустоту. Она без движения и спрятана в чёрный цвет. Но если видеть её, не закрывая глаз, проносящуюся мимо с большой скоростью, человеческая природа начинает реагировать на это, раскручиваясь, как огромный маховик. В результате человек, словно подключаясь к невидимому источнику, черпает гигантскую энергию, вырывающуюся потом самыми причудливыми формами. Сегодня таких скоростей нет… Разве что броситься среди ночи с отвесного утёса, не закрывая глаз… Леонардо да Винчи "Теория скорости. Заметки" (1518)

… А если развить не линейную скорость или колебания, а скорость вращения вокруг некой неподвижной точки, скажем, в виртуале?..

Вот что пишет Александр Степанович Грин в рассказе "Преступление Отпавшего Листа":

Ранум был жертвой силы воображения. Ему давалось очень легко то, над чем другие ученики йогов трудились годами. Начало воспитания — отправные точки концентрации внутренней силы заключаются в упражнениях, часть которых может быть здесь рассказана. Сидя в строго условной позе, в обстановке и времени, определенных вековым ритуалом, ученик представляет на своем темени точку. Представление должно иметь силу реальности. Следующим усилием является превращение — воображением этой точки в пламенный уголь. Затем: уголь описывает сплошной огненный круг вокруг сидящего и плоскость круга вертикальна земле. Затем круг начинает вращаться справа налево с быстротой волчка, — так что сидящий видит себя заключенным в огненной сфере. Средняя продолжительность — в отдельности — достижений этих такова: точка — от одного до семи дней; уголь — от трех месяцев до одного года; круг — от трех до пяти лет; сфера — от пяти до семи. Исключительная сила воображения помогла Рануму овладеть всей этой серией упражнений менее чем в один год. Тридцати лет он готовился уже принять Великое Посвящение. За три дня до совершения таинства он пал, — его смял бунт связанных молодых сил, взрыв желаний. Все чистые цветы его духовного сада испепелились безудержным пожаром. Находясь в пустыне, в полном одиночестве, ради последнего сосредоточения высших размышлений, он дал себе — молниями воображения, материализующего представления, — все земное: власть, роскошь, негу и наслаждение. Сияющий, разноцветный рай окружал его. Когда он очнулся, неумолимое приказание изгнало его в мир. Здесь среди потомков темной, материальной жизни он должен был пробыть до того времени, когда в тягчайших испытаниях и соблазнах станет бесстрастен и нем к земному. Кроме того, под страхом полного уничтожения ему было запрещено проявлять силу. Он должен был идти в жизни простым свидетелем временных ее теней, ее обманчивой и пестрой игры…

Такая вот "Йога по-русски"...

Michael Crichton "Eaters of the Dead"

Игорь Смирнов

6.09.2010

"Пожиратели мёртвых. Рукопись Ибн Фадлана, повествующая о похождениях его вместе с викингами в 922 году от Рождества Христова" - так можно перевести название этой книги Майкла Крайтона на русский язык. Никаких, кстати, тринадцатых воинов, по крайней мере, в этом издании, попавшем мне в руки, - я тут уже посмотрел ссылки на русский текст в интернете... ссылок пруд пруди... "воин" в переводе названия возник, похоже, благодаря экранизации, фильму. Бог с ним пока, с фильмом. Главное, книга по-своему выдающаяся. Не совсем уверен, что арабский путешественник Ахмад Ибн Фадлан, от чьего имени предпослан подзаголовок этой книги, существовал в действительности. Хотя автор и даёт довольно обширный список источников, на которые он опирался при написании книги. Ссылается на переводы рукописи Ибн Фадлана на различные языки, на различных исследователей, историков. Короче, если никакого Фадлана на самом деле не было, то и все эти интерпретаторы, возможно, если не вымышлены, то просто всего-навсего "пристёгнуты" для солидности. Но приём очень выигрышный. Вступлением к роману Крайтона заверяет читателя, что всего лишь компилирует реально существующие источники, более того, утверждает, что первые три главы - это вообще почти не тронутый текст самого Ибн Фадлана, лишь чуть-чуть подправленный для удобочитаемости.

Я уже писал про Крайтона, что его фантастика - это не просто фантастика, а хай-тек фантастика. "Пожиратели мёртвых" же, повествование, стилизованное под старину, под отчёт об увиденном (увиденном собственными глазами!), проза совершенно сухая, лишённая каких-либо "художественных" деталей, к которым привык современный читатель, кроме подробностей самых необходимых, разворачивается... ну прямо как фэнтези какое-то! Но не просто фэнтези, а фэнтези документальное...

Главный герой, и он же хроникёр происходящего, Ибн Фадлан, за прегрешение перед неким богатым скупцом (дожидаясь приезда коего в его доме, воспользовался совершенно ничем не спровоцированным - со стороны Ибн Фадлана - шансом и поманившей его за собой молодою женой богатея "насладился прямо на месте"; а хозяин как раз тут как тут и объявился!- прямых улик не получил, но в силу своего скверного характера заподозрил...) ... итак, по наущению купца отправлен был правящим калифом в качестве посла в Булгарское царство, что на Волге. Путешествуя, познакомился с обычаями и традициями некоторых народов. Определяющей же и судьбоносной стала для Ибн Фадлана встреча с неким племенем викингов Рус (или Русь - в английском тексте это не очень понятно). Против своей воли мирный арабский путешественник стал тринадцатым участником боевого похода викингов в свой родной край с целью освобождения его от смертельной опасности - крайне разрушительных и по-звериному беспощадных и кровожадных ночных набегов некоего племени вендол (что означало чёрная мгла - в переводе с языка викингов) на поселения норманнов (северных людей, по-другому). Крайтон очень умело нагнетает жуть вокруг этой таинственной напасти. При более близком контакте представители этого племени, вендол, оборачиваются существами человекообразными, но вместе с тем не вполне похожими на людей, главное же, наделёнными страшной физической силой. Хомо сапиенсов они запросто разрывают на куски... уносят с собой оторванные человеческие головы... чтобы принести их в жертву своим идолам... и своей предводительнице (у них процветает матриархат). Человеческие мозги они пожирают, как обычные люди едят яйца всмятку.

Как бы то ни было, ценой гибели почти всего отряда, в том числе и бесстрашного его предводителя Буливифа, сразившего-таки вражескую царицу, зло оказывается побеждённым. Ибн Фадлан, в ходе всех этих передряг с викингами натерпевшийся всяческих страхов и под конец практически сам превратившийся в викинга (подобно тому как в правоохранительных органах Нью-Йорка все стремятся стать ирландцами), выполняя волю погибшего Буливифа, завещавшего увековечить совершённые им и его людьми подвиги письменным словом, отправляется на родину. На этом рукопись обрывается. Далее следует авторское приложение, в котором высказывается гипотеза о том, что таинственные и страшные враги хомо сапиенса на скандинавской земле могли принадлежать к уцелевшему племени неандертальцев. Более того, рассуждает автор, есть мнение, что эти коренастые, смахивающие на обезьян существа вовсе не вымерли, как это считалось традиционно, и преспокойно продолжают жить среди нас... По интеллекту они нам ничуть не уступают. Мой собственный опыт склоняет меня поверит такому предположению. Людей, похожих на неандертальцев можно встретить и сейчас (к слову, один из немецких профессоров, исследовавших впервые найденные останки ранее неизвестного вида, предположил, что принадлежат они погибшему во время одной из наполеоновских - или антинаполеоновских - войн русскому казаку...).

Wilhelm Hauff "Der Mann im Mond"

Игорь Смирнов

5.06.2024

Гауфа мы знаем больше как сказочника, меньше - как сочинителя исторических романов в духе Вальтера Скотта. Но вышло из-под его пера сочинение, которое в России штудировали, должно быть, только специалисты в германистике и, возможно, большие фанаты-любители. Об этой работе и пойдёт речь.

Едва одолев десятка два страниц, я задумался, как потолковее перевести хотя бы название. "Человек на Луне" - это дословно. С учетом начальных глав первой части склонился к варианту "Постоялец "Луны"". Ибо главный герой истории в самом деле остановился в харчевне-гостинице "Луна". Однако продвинувшись ещё дальше в чтении, я понял, что нельзя подходить к вопросу так по-бытовому. Оказалось, это прозвище такое, насмешливое! Посему пусть будет "Человек с Луны".

Кстати, полное название прочитанного мной тома звучит так: "Der Mann im Mond / Oder der Zug des Herzens ist des Schicksals Stimme, nebst der Kontrovers-Predigt über H. Clauren und den Mann im Mond". То есть - "Человек с Луны, или Влечение сердца - это голос судьбы" (с прилагаемой к роману "Отповедью Х. Клаурену в связи с "Человеком с Луны").

Дело в том, что в те времена, когда Гауф только делал первые шаги в литературе, любимцем значительной части немецкой публики был некий писатель Хайнрих Клаурен (псевдоним Карла Готлиба Замуэля Нойна), выдававший на-гора сочинения, мягко говоря, не отмеченные благородством стиля и высоконравственным содержанием. И вот начинающий автор Гауф замахнулся не больше и не меньше как на сочинение пародии на роман Клаурена. И у него это получилось! Книгу, искусно имитирующую стиль Клаурена, он издал под именем последнего. Правда однако вскоре открылась. Пострадавший автор бестселлеров подал в суд на самозванца и выиграл дело. Гауф однако написал потом "Отповедь" литературному промышленнику, обвинив его в потакании самым низменным вкусам невзыскательной публики, а свой "пранк" объяснив тем, что с такими халтурщиками можно бороться только выставлением их на посмешище... И якобы добился главной своей цели: звезда Клаурена начала резко клониться к горизонту... Правда, где-то в сети попалась мне статья, автор которой утверждал, что Гауф писал подражание на полном серьёзе, а сатирой его представил лишь потом, после проигранного судебного процесса... Если честно, вникать во все подробности этой статьи я не стал - она ведь тоже была на немецком, и я заглянул в неё во время какого-то чайного перерыва.

Как бы там ни было, теперь о самом романе. Действие его происходит в небольшом городке Фрайлинг где-то в Германии. Однажды в студёный ноябрьский вечер дочь местного президента фон Зандена Ида возвращается на родину из так называемой Резиденции - то есть, по всей видимости, резиденции местного короля или фюрста, столицы этой земли, где девушка проходила обучение в пансионе всему возвышенному и высокому, всему, что подобает дочери лица официального и в местных масштабах нерядового. Ида спешит на бал, который устраивают в городке в честь именин короля. А по дороге, пролегающей через лес, её экипаж обгоняет медленно катящееся роскошное ландо с откинутым верхом. На высоких козлах правит слуга в богатой ливрее. На пассажирском месте - собака! Хозяина кареты наши путешественники видят у ближайшего изгиба дороги. Молодой высокий мужчина в чёрном сидит под дубом подпирая опущенную голову рукой, рядом на траве - снятая шляпа. Услышав шуршанье колес приближающегося экипажа, незнакомец будто в испуге поднимается и не поднимая глаз подходит чуть ли не вплотную к дверце кареты. Лишь тут он вскидывает голову пугая бедную Идхен невероятно бледным заплаканным лицом.

Такую историю рассказывает девушка другу семьи хофрату Бернеру на следующий день в просторном зале, где вот-вот должен начаться бал, на который стекаются многочисленные гости. Среди них и вчерашний незнакомец - граф Эмиль Мартинез.

Довольно скоро читатель узнает, что граф, несмотря на блестящее положение, высокий чин в польской гвардии, внешнюю красоту и проч. и проч., поражен непостижимой напастью. Острые душевные муки непрестанно терзают его - отсюда бледность лица и слёзы. Успокоение он находит только в местном мюнстере, то бишь храме, куда отправляется со слугой каждую ночь...

Исцелить страждущего может только горячая любовь прекрасной душой и телом девушки. Эта роль, естественно, выпадает нашей Идхен.

И был бы только сентиментальный роман о сентиментальной любви, но тут начинаются и происки. Ибо не только Ида имеет виды на польского графа с романской фамилией и наследством в три миллиончика в перспективе (не долларов, а талеров - но всё же). Да и на саму Иду у кое-кого из местных тоже были виды. При том что граф со своей бледностью и слезливостью не производит впечатления брутального супермена на этих амбициозных буршей и керлей.

В общем, получился сентиментально-авантюрный роман о любви с некоторыми надрывами и преувеличениями. Добродетель в конце концов торжествует. Зло наказано - однако на мой взгляд, недостаточно. По нынешним меркам сюжетосложения всех этих нехороших людей мужского и особенно женского пола следовало бы разоблачить полностью, бесповоротно и вообще отменить... В девятнадцатом веке, увы, до такой радикальности ещё не дошли.

При чтении возникали ассоциации с русскими сочинениями примерно того же времени, в частности, с "Чёрной женщиной" Греча. Но роман Греча выглядит более доведённым до ума - в нём объяснены все тайны и загадки, расставлены все точки над "i". И с моралью там как-то посерьёзнее...

Особой бульварности в сатире Гауфа не разглядел, наверно, в силу недостаточного знания языка. Ну, явный перебор в количестве уменьшительных словечек. В описании женской внешности - внешности Иды - хватает глуповато-пошловатых оборотов, в первой четверти XIX, видимо, считавшихся приемлемыми только для неотесанных подмастерьев и распущенных блудниц.

Это я уже пытаюсь цитировать "Отповедь" Гауфа, в которой он выступает с сильно классовых позиций. Которые выражаются, если сказать коротко, в том, что высокая культура - только для высоких слоёв общества.

Сборники рассказов и повестей писателей ФРГ

Игорь Смирнов

17.07.2025

Прочитал целых два сборника прозаиков из Бундесрепублик тех времён, когда она ещё была только Западной Германией, - “Рассказы писателей ФРГ” и “Повести писателей ФРГ”. Обе книги выпущены издательством “Прогресс”, первая в 1976 году, вторая - в 1982.

Первая даже была в моей личной библиотечке ещё в студенческие годы, но попала туда как букинистическая - наряду с такими же не совсем новыми изданиями как “Рассказы писателей ГДР” и “Долги наши” (сборником так называемых молодых писателей Вологодчины). Тогда же всё это было прочитано, с большим тщанием, но с небольшим конечным эффектом. То есть читал я все эти рассказы с прицелом не только расширить кругозор, но и взять что-то для себя - понять, как вообще должен выглядеть современный рассказ и т.п. Смешно, но больше всего ценного выудил из сборника вологодских авторов. Что говорит, наверно, о сильном невежестве и слабой начитанности.

Ведь такая петрушка, в сборнике писателей ФРГ были представлены рассказы самых разных манер - от полугазетных очерков Гюнтера Вальрафа до экспрессионистских этюдов Германа Казака. Не было только работ Генриха Бëлля. Но я их отсутствия не заметил, имени такого тогда ещё не знал.

Сейчас перечитал сборник в том числе и с целью проверить себя: насколько другим окажется восприятие? Само собой, теперь оно было уже другим. Даже наиболее невнятные истории читал без прежнего недоумения. Кое-что и оценил. Например, "Вместе с шефом в Шенонсо" Альфреда Андерша (этот рассказ я вообще-то перечитывал прошлым летом в "Избранном" писателя; настолько тогда проникся его творчеством, особенно романом "Винтерспельт", что и нынешнее чтение вот этих немцев произошло во многом благодаря Андершу). А также "От легкомыслия" Габриэлы Воман, "Отпуск на Мальорке" Кристина Гайслера, фантастическое "Маленькое происшествие" Эриха Кестнера, также фэнтезийного "Юношу из морских глубин" Ганса Эриха Носсака (на самом деле читал его уже в четвертый раз), "Гастроли страхового агента" Вольфганга Хильдесхаймера. Но лучшим - как и прежде - показался рассказ "Ангела из Лёвена" Карла Цукмайера - про девушку, пережившую Первую Мировую войну. Что-то в духе Ремарка, но даже потоньше. Вообще, Цукмайер - выдающийся драматург, его даже называли соперником Брехта.

В сборнике повестей представлены работы всего трёх авторов - Дитриха Веллерсхофа, Вольфганга Кëппена и Петера Хэртлинга. При полной несхожести творческих манер эти произведения выглядят как автобиографические (что отмечено в предисловии П. Топера; он же написал предисловие и к сборнику рассказов). У Кëппена это повесть “Юность”. В сборник рассказов у него вошёл рассказ с таким же названием. Похоже, некая заготовка к повести. Переводы разные, чуть-чуть посравнивал совпадающие фрагменты. Манера Кëппена - это такой модернистский поток, но не сознания, а образов. Если честно, не слишком впечатлило.

А вот повесть Веллерсхофа “Стихотворение о свободе”, где описываются странные отношение мужчины и женщины на фоне послевоенной, материально благополучной Германия, оказалась произведением тонким, психологическим. Но по-настоящему захватила повесть “Запоздалая любовь” Петера Хэртлинга. Исповедальная проза погружает читателя в непростую, тревожную атмосферу интеллигентной семьи, пытающейся сохранить себя, верность своим принципам несмотря на тяжелейшее внешнее давление. Ведь детство автора как раз пришлось на годы существования гитлеровского рейха. Главный герой повествования - отец писателя, человек слишком мягкий, добрый для того времени. Как мог он пытался противостоять тогдашним “белокурым бестиям”... При том, что сына тянуло как раз к таким. "Брутальным типом" он тоже не был, но под влияние юнцов постарше попадал. Спустя десятилетия ему горько об этом вспоминать. Теперь он пытается разобраться - в своих отношениях с отцом, пытается мысленно приблизиться к рано ушедшему из жизни отцу.

А в завершение, конечно, следует отметить, что ни в одном из сборников нет сочинений с реваншистскими мотивами, даже хоть как-то пытающихся оправдать двенадцать лет "тысячелетнего" режима, наоборот у многих антивоенная направленность. Боюсь, что у русского читателя 70-х, 80-х годов прошлого века могло сложиться впечатление, что вся литература ФРГ такая. Сейчас-то понятно, что на самом деле там издавалось всякое.

Почему мне нравится сериал Шилкиной "Золотой теленок"

Михаил Барбарисов

26.01.2025

Этот сериал Ульяны Шилкиной мне нравится:

1. Потому, что нельзя сравнивать сериал с фильмом. Это разные форматы.

2. Это экранизация полного текста, одной из наиболее полных редакций. На то и сериал...

3. Потому, что я - атоновец (дисковец), т.е. приверженец мистической школы Роберта Бартини.

В нескольких произведениях замечательных авторов зашифрован приход этого прогрессора и "красного барона" в Страну Советов. Бам-Гран, Воланд, О.Бендер, Буратино... Согласно авторам книги "Тайна Воланда", Бендер - не жулик, а человек-бог... И Меньшиков так и играет... Остальные наши Бендеры из кожи лезут, чтобы сыграть жулика...

4. Наследие атоновцев - это бесконечное воспроизводство идей, их развитие на грани плагиата. И это как-то примиряет меня с последним фильмом "Мастер и Маргарита". В конце концов, люблю же карикатуры про Буратино, а их огромнейшее количество...

Я сказал: вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы... но вы умрете, как человеки, и падете, как всякий из князей...

81 пс.

Комментарии

Алекс Русских:

Сериал неплохой, хотя все же откровенно слабоват. Текст книги есть, а вот духа нет. Но насчет Бартини вы даёте! Он, конечно, интереснейший человек, выдающийся. Но при чем тут прогрессор? Был бы прогрессор, выдавал готовые конструкции, уже вылизанные поколениями предшественников, а не оригинальные, но сырые. И уж тем более странно говорить, что в Буратино зашифровано его появление. Интересно где - в сцене, когда вырезают из соснового полена? И никакой Бартини не Воланд. Кто Воланд Булгаков говорит совершенно ясно. Там вообще главный герой - деже не люди тлт Воланд, а сама история Мастера, который написал Евангелие, но от Сатаны. Потому и не заслужил рая, а только покой.

Михаил Барбарисов:

Это вопрос веры. Отвечать не могу - могут пришить оскорбление чувств... У Бузиновских всё написано, в том числе и между строк...

Алекс Русских:

Ну, между строк зависит от толкования, так что для фантазии места мно-о-го ...

Анна Зегерс "Das siebte Kreuz", рассказы

Игорь Смирнов

14.10.2025

Забавный заголовок? Я хотел совместить приятное с полезным. Поупражняться в немецком - два года назад, когда в Верещагинской библиотеке завершали ЧерНику (неделю череповецкой книги), а заодно и праздновали столетие городского лито, подобрал на буккроссинге несколько книг на немецком языке, в том числе "Седьмой крест" Анны Зегерс в мягких слегка потрепанных корочках. Решил, что пришел этому роману час. А для пущей простоты дела собирался воспользоваться переводом - в авторском томе писательницы в советской Библиотеке всемирной литературы. Возомнил, что и словарей не понадобится. Мол, буду сверять два текста, всего и делов! Как будущий академик Морозов, сидел в Шлиссельбурге (или где он там сидел?). Читал иностранщину, Вальтера Скотта какого-нибудь. А русский перевод он знал на память. Так, в царском застенке, сделался полиглотом.

Но я-то, как выяснилось, не академик. Текст оказался заковыристым. Чуть ли не через слово надо заглядывать в вёртербух (то бишь словарь). В старый почти карманный (для очень широкого кармана) словарь, купленный ещё в 2002-м году. На работе, в свободные минутки, на покрытом грубым текстолитом столе совсем истрепал обложку, всё ламинирование содрал в лохмотья. Но свой вортшатц (словарный запас) почерпнул в первую голову из этого словаря!

В какой-то момент я даже решил, что прочитаю в оригинале две главы, а дальше - только перевод. Но потом начал читать роман также и в электронном виде, а в электрической читалке встроенные словари. Да и в онлайн словарь яндекса заглядывал. В общем, прочитал весь Das siebte Kreuz от корки до корки. И даже нахворт (послесловие), что написала Криста Вольф еще в гедеэровское время. Откуда узнал, что побег заключенных из концлагеря, превращение лагерных платанов в кресты - факт исторический, на самом деле был.

Главный герой романа коммунист Георг Хайслер (в русском переводе он стал Гейслером) совершает такой побег вместе с ещё шестью товарищами. Комендант лагеря Фаренберг повелевает обкорнать семь лагерных платанов, превратить их в кресты, которые должны стать орудиями истязаний для пойманных беглецов. Один попадается практически сразу. За другими идёт охота. Седьмой крест ждёт Георга Хайслера.

Несмотря на все трудности читал с интересом. Да, то и дело приходилось обращаться к переводу, поскольку многие места понимал не так, вовсе не понимал; восхищался мастерством Веры Станевич, хотя кое-какие места она и сгладила (например Hintern превратила в "бёдра"). Хотя это реалистическая проза, но есть, на мой взгляд, следы экспериментальных поисков, характерных для первой половины прошлого века. Даже что-то ремарковское есть - в фигуре главного героя, конечно. Позабавило, что французское имя Жорж (так Георга называл его друг Пауль Рёдер) немцы произносят Шорш. Удивило то, что многие бюргеры прощаясь выкрикивали нацистское приветствие (то есть оно шло и вместо "здрасте" и "пока"). И, конечно, возникала мысль: если там было столько несочувствующих гитлеровским порядкам, где они все оказались через несколько лет, в июне сорок первого?

Рассказы писательницы я читал на русском. Они впечатлили меня уже чуть меньше. Даже фантастический "Предания о неземных пришельцах", название которого само говорит за себя. Даже самые психологические из этих рассказов, показались чуть плосковатыми, чуть газетными.

А потом посмотрел и экранизацию, американский фильм "The seventh cross" со Спенсером Трейси в роди Джорджа Хайслера (да, он стал здесь Джорджем, а его друг Рёдер - Полом). Фильм середины сороковых (книга в переводе, кстати, была широко распространена тогда в вооруженных силах США, по словам Кристы Вольф). С первоисточниками на том этапе кино обходились ещё жестче, чем в шестидесятые. Побег - им начинается фильм - выглядит просто сказочно. У самой Зегерс технических деталей тоже нет, это, пожалуй, наименее убедительное место в романе. Какие-то сюжетные ходы в картине перекроили, другие - упростили донельзя. Например, эпизод посещения квартиры Лени, подруги Георга, в романе в нём есть что-то кафкианское. Георгу кажется, что та уродливая тётка, которую он застает в квартире, жена какого-то нациста, это - заколдованная Лени. А в фильме он просто обнаруживает Лени, ставшую женой нациста. Драматичнейший эпизод посещения врача, не-арийца Лёвенштейна, в фильме совершенно лишен драматизма. И т.д. Словом, по-хорошему, сейчас можно было бы экранизировать совсем иначе, только, конечно, без каких-либо современных глупых политкорректностей, близко к тексту.

Танцы с волками

Игорь Смирнов

25.12.2025

Michael Blake "Dances With Wolves"

Название фильма сильно внедрилось в мозг ещё во времена видеосалонов и пунктов видеопроката. Во второй половине нулевых посмотрел на DVD с оригинальной озвучкой. Оказалось, только половину. Очень длинный. Решил наверстать это упущение. Но перед тем прочитать книгу. Вроде бы и литературный первоисточник, но, возможно, и нет. Если сценарий и роман писались параллельно. Как бы то ни было, в предисловии автор, Майкл Блейк, утверждает, что Кевин Костнер требовал от него именно книгу. А работал он над ней, прочитав целую кучу вестернов. Ничего себе источник информации по теме? Это как писать что-нибудь о Великой Отечественной, набравшись премудрости из романов. Хорошо ещё, если не современных, а за авторством фронтовиков... Но сейчас, должно быть, многие так и творят? Впрочем, ближе к делу.

Начал читать без завышенных ожиданий. Скорее наоборот, предполагал встретить что-нибудь достаточно картонное. Однако ошибся! Блейк оказался очень искусным рассказчиком. Очень скоро повествование захватило меня. И так убедительно автор проник в психологию лейтенанта армии северян (то есть Соединённых Штатов позапрошлого века). Штришок за штришком, шаг за шагом - очень постепенно выстраивалась картина того, как бледнолицый надумал влиться в племя команчей (у Блейка всё время band, не tribe; то есть не целое племя он изображал, а какую-то часть его, под предводительством мудрого старикана по имени Десять Медведей).

Сам лейтенант Джон Данбар по ходу сменил имя на Танцы-с-волками. Но путь к этому был не прост, очень не прост... Ближе к финалу наш герой попал в хорошенький переплёт. Собственно, я уже говорил, что Блейк - хороший рассказчик. Я бы даже назвал роман эталоном построения хорошей истории. Даже удивительно, что Майкл Блейк написал всего два романа.

А теперь несколько капель дёгтя. Если существует только старый перевод на русский, не надо браться за него. В самом начале своего чтения я глянул туда - и пришел в ужас. Corpses там превратились в целые корпуса (армейские). А ведь это всего лишь трупы...

Второе - посерьёзнее. Да, история замечательная. В смысле, рассказана супер. А вот смысл её... Возможно, в 80е многих умилял такой новый взгляд на историю завоевания Америки. В самом деле, процесс этот был не благостным, а кровавым. Однако ныне сторонники "закрытия" Америки (похоже, немалочисленные) уже тоже не выглядят безобидными прекраснодушными людьми. Как раз подтверждают, что любое вроде бы доброе начинание может превратиться если не в его противоположность, так по крайней мере перенять многие отвратительные черты того, против чего выступают.

С другой стороны, ведь и Купер писал о том, что продвижение бледнолицых разрушало традиционный индейский уклад. Да что там уклад - новые хозяева континента вытесняли туземцев физически, резко сокращали их численность. Название "Последний из могикан" говорит само за себя. Но в тех старых романах белых ещё не провозглашали так безоговорочно "плохишами". У Блейка армейский лейтенант, герой войны, без особых сожалений превращается в команча (этакий предтеча героя "Аватара"). Ну, вот как-то не возникает желания этому аплодировать. Даже при том, что жестокость, алчность белых и не преувеличена. Ну, ведь они и потом так же себя вели. И во время второй мировой, и во Вьетнаме, и уже в этом веке.

Michael Blake "The Holy Road

Заключительная часть дилогии о бледнолицем индейце по имени Танцует-с-волками (именно такой вариант перевода на русский мне представляется верным; в индейских именах часто используются глаголы; например, имя жены главного героя Stands With A Fist, и это точно не Стенды-с-кулаком). Вышла в свет уже в этом веке, но не была экранизирована. И да, где-то заметив, что Блейк написал всего два романа, я сильно ошибся. Романов у него пять, плюс ещё три книги не-вымысла (то бишь нонфикшн).

"Священная дорога" ("Священный - святой - путь", если угодно) написана не менее искусно, чем первый роман дилогии, но это, пожалуй, куда более драматичная история. Описанные в ней события происходят добрых десять лет спустя после успешного воссоединения Танцует-с-волками с его новыми краснокожими братьями. В его семье трое детей - сын Змея-в-руках (Snake In Hands) и дочери Всегда-в-движении (Always Walking) и Остаётся-спокойной (Stays Quiet). Сыну идет девятый год, имя он получил за необыкновенную ловкость в обращении с рептилиями. Старшей дочери семь, она никогда не сидит на месте. Младшей же только два года...

Тучи сгущаются над деревней команчей. Помимо стычек с враждебными племенами надвигается куда более страшная напасть: бледнолицые всё глубже вторгаются в территории, которые команчи считали исконно своими, всё больший урон наносится природе, стадам бизонов. Бизоны - это всё для индейцев. "Это наши деньги, - на встрече с "вождями" бледнолицых так говорит второй человек в племени Брыкающаяся Птица (Kicking Bird). - Ведь белые больше всего любят деньги?"

Белые строят в прерии железную дорогу - the holy road. Но потом это же выражение расширяет свой смысл. Это вообще путь белых, образ жизни белых - к которому они хотели бы обратить индейцев.

Общество индейцев расколото. Часть его, с Брыкающейся Птицей во главе, склоняются к такому решению, несмотря на сильные сомнения, конечно, однако немало противников сближения с белыми, непримиримых противников, готовых воевать.

Роман Майкла Блейка замечателен в том числе и потому, что даёт картину куда более сложную, чем я только что набросал. Ведь и миролюбивый Брыкающаяся Птица в какой-то момент встаёт на тропу войны. Но белые куда лучше вооружены, куда более многочисленны. Непримиримые явно обречены на поражение. После очередной провальной военной вылазки делегация индейцев отправляется в Вашингтон, чтобы встретиться с Великим Белым Отцом (Great White Father). Главы, описывающие пребывание краснокожих в столице, одни из самых интересных. Но потрясения начинаются ещё в пути, в поезде. Проезд через туннель вызывает у делегации самый серьёзный шок.

Глава краснокожих Десять Медведей уже слишком стар, чтобы участвовать в дискуссиях, в многочисленных заседаниях. Лишь две вещи интересуют его: как белые умудряются жить на одном месте и не тонуть в продуктах собственной жизнедеятельности, а также откуда белые берут столько мяса, если никто не охотится? Ответ на оба вопроса он получает наглядный, практический - через показ городской канализации, а также и скотобойни. Зрелище последней показалось ему просто неописуемым. Он пытался рассказать о том, что видел, Брыкающейся Птице. Тот решил, что у старика начал мутиться разум...

Майкл Блейк замечательно погружается в психологию героев. Не все фантасты так умеют, описывая вымышленных существ далеких или экзотических миров. Главный герой дилогии, Танцует-с-волками, за годы жизни с индейцами сам становится индейцем. Он несколько подзабыл родной язык, во всяком случае, для него непросто разговаривать на нём, хотя чужую речь вроде бы понимает неплохо. Разучился читать, отвык от одежды белых. Но однажды судьба заставляет его всё это вспомнить. И это ещё один драматичный эпизод романа.

Ну, а финал... Финал - это самая мрачная часть истории. Вероятно, потому и не взялся никто перенести её на экран.

Hansjörg Martin "Der Fall Geisterbahn"

Игорь Смирнов

23.12.2025

Один из случаев комиссара Клиппа, героя цикла немецкого детективщика Хансйорга Мартина. На этот раз - "Дело "Пещера ужасов"". Комиссар Клипп, рассказчик и главное действующее лицо сюжета, показан здесь на раннем этапе карьеры. Он сотрудник крипо, но не убойного отдела, как это известно по другим произведениям цикла, а отдела краж со взломом (das Einbruchsdezernat). Клипп уже порядком устал от специфики таких расследований - воруют домашние соленья из погребов, всякую подвернувшуюся под руку ерунду - и тут ему, можно сказать, удача улыбнулась...

После тяжелого трудового дня, даже не дождавшись целых полчаса до его законного окончания, Клипп идет на городскую ярмарку. Подкрепляется жареными колбасками, запивает их пивом. А кругом разные аттракционы - будки, палатки и шатры.

Он успешно расправляется с мишенями в тире (а иначе и быть не могло - сотрудники крипо в стрельбе регулярно упражняются). Хотя владелец заведения пытается хитрить, получает заслуженный приз (синего медведя) и дарит его зеленоглазой девице из публики. Потом... Потом он попадает в вагончик мадам Зильвии - предсказательницы будущего. По руке она довольно точно угадывает его род занятий (умственный, но опасный), а на картах - даёт прогноз, что скоро его ожидает большое беспокойство.

В общем, так и происходит. Поглазев на аттракцион каких-то фриков, Клипп отправляется дальше и оказывается возле шатра так называемой Пещеры ужасов. Суть сей пещеры заключается в том, что посетители едут по кругу на небольших вагонетках, а на пути их поджидают всякие монстры. Происходит это в особом мрачном освещении - или почти без оного. В общем, возможность пощекотать нервы. Однако у Клиппа это выходит совсем иначе. Только он собирается забраться в освободившуюся вагонетку, как из темноты пещеры прибывает очередная - и в ней труп. И комиссару приходится резко менять свой план, приступать к полицейским обязанностям. И хотя он сотрудник не убойного отдела, но необходимую рутину хорошо знает. По фильмам, как Клипп объясняет чуть позднее прибывшему на место преступления офицеру вышеозначенного отдела.

В общем, волею судьбы Клипп меняет профиль службы.

Как всегда у Мартина рассказ ведется с ироничными, а порой и весьма сатирическими наблюдениями. Но я не нашел эту историю в числе романов писателя. Оказалось, что Мартин написал сценарий к одноименной серии популярного в немецкоязычных странах телецикла "Tatort" ("Место преступления"). Книга же, похоже, является новеллизацией-беллетризацией фильма. Как я уже заметил, фирменный стиль автора выдержан и здесь.

Я довольно подробно описал зачин истории, хотя редко грешу пересказами. Но тут ещё такая особенность. Вступление занимает порядочную часть от общего объема. И более того. Перипетиям начинающего сотрудника убойного отдела Клиппа уделено много места. Собственно раскрытие преступления - ради такого результата обычно пишутся и снимаются детективы (Krimi - у немцев) - происходит буквально на последних страницах, выглядит скомканным, не очень эффектным. Возможно, дань реализму. Хансйорг Мартин ведь даже был награжден за обновление немецкого детектива. Но вот меня такой вяловатый финал несколько разочаровал... Хотя описание похождений сыщика хороши, интересны. В том числе и для читателей, пытающихся улучшить свой немецкий.

Версии и версусы

Михаил Барбарисов

28.01.2026

Странный цикл несуществующих противопоставлений

Шолохов vs Фаллада

Время действия романа "Поднятая целина" - 1930 год. Как и у "Золотого теленка".

Время действия романа "Крестьяне, бонзы и бомбы" - 1930 год.

В Германии рекламный плакат провозглашал: "Роман о бедствиях немецкого крестьянства в 1930 году". А на обложке книги была изображена гориллоподобная фигура крестьянина с бульдожьими челюстями и пудовыми кулачищами на фоне грозно надвигающейся толпы.

Комментарии

Инна Девятьярова:

Синхронно они...

умп:

Фаллада был не только алкаш, но и наркоман. Рецидивист и пациент психиатрических клиник.

Седова Ирина Игоревна:

А вывод? Я вообще не поняла, к чему это написано. Художники порой такое рисуют в своих иллюстрациях, что я вздрагиваю. А это просто эстетика была такая. Есть, например, знаменитая сказка "Роза и кольцо" Теккерея, но картинки там были ужас-ужас, и я долго не решалась ее прочесть именно из-за этого. Сказка оказалась прекрасной, а картинки рисовал сам автор, некстати вообразивший себя художником.

Олег Ликушин:

Хорошо бы показать-увидеть эту обложку.

Михаил Барбарисов:

Обложка знаменитого в то время художника-графика Олафа Гульбрансона. Это надо на немецких сайтах шарить... И шпрехать... А эстетика 20-30 годов, это как в "Окнах РОСТа", схематичная...

Нарежный vs Чейз

Время действия маленького романа "Гаркуша, малороссийский разбойник" - вторая половина 18 века.

Время действия маленьких романов Чейза - вторая половина 20 века.

Читая "Гаркушу" и Чейза почти 40 лет назад ловил себя на мысли, что (с поправкой на 150 лет и местный колорит) эстетика, острый сюжет, этика, реализм, сексуальность и чернуха похожи на чейзовские. Именно в этом тексте Нарежный - Чейз начала 19 века...

Грин vs Набоков

У Грина два авторских мира. Реалистический и... Гринландия. Причем последняя не ограничивается Внутренней Гринландией с городами Лисс и Зурбаган. Это - весь Земной шар.

Повесть Набокова "Соглядатай" напоминает повесть Грина "Приключения Гинча". Последняя - редкий образчик в творчестве Грина, связующий мир реалистический и фантастический.

Оба, согласно Бузиновским - "атононовцы" или "дисковцы". Набоков пристально следил за творчеством Маяковского...

А сколько миров у Набокова?.. Безумная идея - а что если один, и фантастический?

В фантастическом мире Грина тоже есть тексты, где нет фантдопущения, на первый взгляд...

Комментарии

SergeyM:

Не нравится мне озабоченный педофил Набоков.

pascendi:

Почитайте «Приглашение на казнь», «Дар» и вообще что-нибудь кроме «Лолиты».

Называть Набокова педофилом - все равно, что Куприна порнографом за «Яму».

мария-фернанда:

«Лолита», мне кажется, похожа на Грина. Грэма Грина. А "берлинские" романы Набокова мне чем-то напомнили Сименона (хотя Набоков от таких сравнений был бы, наверное, не в восторге).

Вита Паветра:

Набоков от многого был бы не в восторге, уж такой был господин... А Сименон - изумителен.

Яковлев vs Бартини

Будучи большим поклонником книги Бузиновских "Тайна Воланда", постоянно ищу подтверждений изложенным в ней фактам.

У меня есть подозрение, что в книге авиаконструктора и академика Александа Яковлева "Цель жизни" Роберт Бартини не упоминается. "Красный барон" (не путать с немецким асом ПМВ), отказавшийся выйти из шарашки (там лучше работалось, ничто не отвлекало), прогрессор, самый таинственный авиаконструктор СССР, автор НФ-киноповести "Цепь"...

Фантлаб тоже... ведет себя как Яковлев.

Комментарии

Алекс Русских:

Бузиновские переврали многое, еще больше придумали.

Жанна Гир:

Бартини был генератором идей, но воплощали их другие, поэтому его имя и не на слуху до сих пор, в отличие от того же Яковлева.

автор НФ-киноповести "Цепь"...

Хм... Всё-таки была у Бартини фантастика, оказывается?

Бартини vs Набоков

Наш энтомолог следил, как оказалось, и за творчеством нашего же, в последствии, "оборотня в штатском":

Надежда, я останусь цел: не для меня земля сырая...

В романе "Ада" звучит песня "неповторимого гения":

Nadezhda, then I shall be back,

when the true batch outboys the riot.

Перевод почти лишён смысла, что-то вроде: Надежда, я вернусь, когда люди истинного сорта будут более многочисленны, чем бунтовщики...

Сравним со стихами "красного барона":

...И тогда Неисчерпаемое плодородие Жизни

В бурном обновлении разольется по всей земле.

Страстное стремление

И властная воля недр,

Как вольные волны над людским океаном

Побегут победно

Через разорванную плотину

В бездну великого водопоя Жизни.

В пылающем зареве бесчисленных звезд,

У вековых вершин,

Покрытых девственным снегом,

Горячее лоно земли родит нового человека

Родных братьев моих.

Тогда пройдут века

В серебристый туман забвенья.

Никто больше не помнит даже имя мое.

Тогда я вернусь.

Да возродится астральная гора Меру...

Набоков vs Булычев

Кир Булычев делил всех писателей на фантастов (Гоголь) и реалистов (Пушкин). И первые писали реализм, и вторые фантастику. Все дело в мышлениии, особом состоянии души, подходе...

Некоторые тексты Набокова мне довольно трудно читать. И подумалось, что, во-первых, Набоков фантаст, а во вторых, должен быть ключ к его творчеству.

А что если, в отличии от фантаста Грина, у которого было два мира, и у которого в фантастическом не встретишь слов "большевики", "Советская Россия" и т.п., у Набокова один (!) фантастический мир, хотя некоторые произведения, на первый взгляд, кажутся жутко реалистичными?.. А ключом является неоригинальная "Аня с Стране Чудес". Завершается мир Набокова "Приглашением на казнь". Выстроив все его тексты по времени действия... так и надо читать, представляя единый сеттинг.

Да, "Аня" - это сказка. Девочка из кэррролловско-набоковского реала видит сны...

Фаллада vs Келлерман

Небольшой списочек немецких писателей Третьего Рейха, которые:

1. Не погибли и не эмигрировали.

2. Не подвергались особым гонениям со стороны властей.

3. Издавались в СССР после ВОВ.

Герхарт Гауптман (1862-1946)

Рикарда Хух (1864-1947)

Ганс Фаллада (1893-1947)

Бернхард Келлерман (1879-1951)

Герхарт Гауптман написал автобиографический роман "Приключение моей юности" (1937), драматическую тетралогию на сюжет греческой легенды об Атридах (1941-1944) и поэму "Великий сон", где в иносказательной форме выразил неодобрение нацистского режима.

Наиболее активным был Ганс Фаллада. И под следствием сидел, и зондерфюрером был, и в психушке отметился.

Наиболее "пассивным" оказался Бернхард Келлерман. Хотя... К его роману "Голубая лента" (1938) мы еще вернемся.

Некоторых талантливых писателей, как, например, Эрнста Юнгера, нацистским властям все же удалось привлечь на свою сторону.

Комментарии

Владислав:

Келлерман шикарен. "Туннель" - великолепная вещь!

Игорь Смирнов:

Список действительно не очень большой. Могу назвать ещё Германа Казака, Вольфганга Кёппена, Ганса Эриха Носсака. Тоже навскидку, потому что на самом деле таких больше. По крайней мере, к перечисленным известность пришла уже после войны, хотя и раньше они что-то писали, возможно, в стол.

lion:

Читал в СССР, только "Приключения Вернера Хольта".

Первая часть интересная, такой-то взгляд с другой стороны.

Ande:

Я и фильм смотрел.

Игорь Смирнов:

Тоже смотрел. Но фильм намного слабее книги.

Зато есть другой замечательный гедеэровский фильм - "Мне было 19" Конрада Вольфа. Автобиографический. И ещё, режиссер - брат знаменитого Маркуса Вольфа.

Владислав:

Келлермана читал и "Туннель" 1913-го года, по которому в межвоенный период было поставлено несколько фильмов, и "Братья Шелленберг" 1925-го года, и послевоенную "Пляску смерти" 1948-го года. Талантливый был писатель.

Любопытно, что пока Генрих Бёлль не приветил в своем доме высланного из СССР Солженицына, тиражи его книг на русском превышали тиражи его книг в ФРГ на немецком, несмотря на службу в вермахте в свое время. У родителей есть мой любимый роман Бёлля "И не сказал ни единого слова" где-то начала 1960-х годов издания.

Игорь Смирнов:

Бёлль считается писателем католическим. Но первый его роман "Крест без любви" католическое издательство отвергло, мол, как-то нехорошо пишет о нашем воинстве. Тогда писатель обратился в другое издательство, не католическое. У нас этот роман вышел сравнительно недавно в издательстве "Текст", в серии "Квадрат". Мне понравился даже больше его канонических произведений.

Владислав:

"Крест без любви" не читал, четырехтомничек имею - что-то читано не однократно. Местами так очень-очень нравится.

Игорь Смирнов:

А мне также нравится Кёппен, Носсак - то, что вышло в серии "Мастера современной прозы".

Владислав:

Не читал.

Читал "Местную анестезию" Гюнтера Грасса, тоже годов 1960-х - понравилось, перечитывал несколько раз позже.

Игорь Смирнов:

Грасс из той же серии что-то не пошёл. Самый известный его роман вроде "Жестяной барабан"?

Владислав:

"Барабан" я не читал/кино не смотрел, книгу под потопленный Маринеско немецкий транспорт тоже не читал, а вот "Местная анестезия" зашла на ура и не один раз.

Лем vs Лукьяненко

Когда Станислав Лем писал о своей "Философии случая", то упомянул какие-то маргинальные тексты, которые он не читал. Надеюсь, он имел в виду не жанр альтернативки.

...для системного содержания веры в христианское Искупление было совершенно случайным то, что именно в Иудее крест использовался как орудие казни. В этом смысле крест как символ Искупления вошел в данную веру случайно. Однако любая попытка кого-либо - пусть даже Папы Римского - предложить заменить этот символ другим - например, кругом - будет считаться безумием. Таким представляется вмешательство случайного фактора в историю культуры: как некой сигулярности.

Случайность литературы иная: а именно системная...

И вот у Сергея Лукьяненко появляются "Холодные берега", где орудием казни является не крест, не круг, а бревно. Альтернативка, где точка бифуркации скрывается во временах образования Земли, и золото поменялось местами с железом. Последнего очень мало. Крест быстро не вырубишь...

Комментарии

Руслан Шагманов:

Дилогия "Холодные берега" - моё самое любимое у Лукьяненко. Там ведь не только у католиков вместо креста - столб, но и Руссийское государство - ханство, то бишь, исповедуемая религия не византийское христианство, а магометанство. Но это антураж, хотя и необычный и, главное, непривычный. В романе краеугольным камнем является другой фундаментальный вопрос. Не спорная видимая символика, а внутреннее содержание религии. Герой не зря задаётся вопросом: может Искупитель - не искупитель вовсе, а Искуситель! А раз так, то полярность восприятия меняется на противоположную сторону. Этим роман (точнее, два романа) меня и привлёк.

Элиза Гвиччиоли:

Есть мнение, что орудием казни был не крест. Стаурос, которым оно обозначалось, переводится как «кол», «столб», то есть, то же бревно.

Лариса Кириллина:

Я бы не стала писать рядом имена Лема и Лукьяненко. Лем - великий писатель и мыслитель, а этот - удачливый коньюнктурщик.

Уран Чекан:

В чьём переводе писал?

Михаил Барбарисов:

Язневича.

Михаил Юрьевич Салтыков:

Альтернативка, где точка бифуркации скрывается во временах образования Земли, и золото поменялось местами с железом. Последнего очень мало. Крест быстро не вырубишь...

"Нэ так все было"... Железа много, но добывать не умеют, плюс Искупитель забрал в Холод все известные ему запасы. Золота как в реальности, но оно в этом мире не ценится как в нашем.

Михаил Барбарисов:

Спасибо. Давно читал. Но... исправлять не буду. Это для будущей книжки "Версии и версусы". Действие не совсем в Реале, в авторской вселенной "Смехатура пролетариата"...

Шекспир vs Сатклиф

Пионеры были всегда. Приключения доисторического мальчика, древнеегипетского, финикийского, древнегреческого, древнеримского с собакой, крепостного, крапивинского...

Розмэри Сатклиф написала маленький роман "Алый знак воина" о Британии 9 века до н.э. и смене бронзы на железо.

Если в "Гамлете" за основу взята древняя легенда 8 века нашей эры, то действие пьесы просходит во времена Шекспира (гром пушек и т.п.). В "Короле Лире" же действие отнесено к 9 веку ДО нашей эры. Но имена, топонимы, одежда - всё взято из средневековья... Неволей вспоминается Хайборийская эра Роберта Говарда, когда Конан-варвар встречается с рыцарями некоторых стран... Здесь открывается возможность для книжного иллюстратора выбрать три типа (стиля) иллюстрирования "Короля Лира": 1. Условно-средневековый (после фильма Козинцева 1970 года). 2. Историко-реалистический (кельты со стальным оружием, но большей частью в шкурах). 3. Хайборийский (фэнтезийный).

Впрочем, а разве рыцари Круглого Стола на самом деле не были в шкурах?..

Комментарии

Владислав:

Шесть век нашей эры - какие на фиг шкуры-то?

Михаил Барбарисов:

У Никитина уже не спросишь... Но соглашусь, Ричард Гир против...

demiurh:

Не, рыцари круглого стола были в туниках и римских тогах. Поверх шкур.

Олег Пелипейченко:

Впрочем, а разве рыцари Круглого Стола на самом деле не были в шкурах?..

Нет, конечно: они все были попаданцами и сразу себе латы делали, потому что рыцарям, как известно из современных книг, так положено.

Михаил Барбарисовавтор29 июля 2025

И разноцветные плюмажи, прямо радуга...

Державин vs Державин

Их разделяет 200 лет.

Министр Державин, Гавриила Романыч, был мастером "улыбательной" сатиры.

Меня же сегодня преследует мысль, что в деле сатиры и юмора имя Михаил вельми не случайно.

Последние непоследние Михаилы - юморной фэнтезист Успенский и охальник Шахназаров.

Особенно интересно двойное имя - Михал Михалычи. Даже Пришвин написал юмористические произведения "Выскочка" и "Предательская колбаса", а Шолохов своего деда Щукаря и фельетоны.

Зощенко, Бахтин, Рощин, Жванецкий... И как же, к своему стыду, я забыл партнера Ширвиндта. А ведь Михаил Державин написал книгу "Я везучий. Вспоминаю, улыбаюсь, немного грущу"...

Кстати, и актер Михаил Кокшенов писал юмористику...

Комментарий

Михаил Барбарисов (с помощью Игоря Смирнова):

Салтыков-Щедрин

Булгаков

Зощенко М.М.

Бахтин М.М.

Рощин М.М.

Жванецкий М.М.

Задорнов

Мишин

Веллер

Шахназаров

Фантасты-юмористы: Успенский, Бабкин, Харитонов, Акимов, Усачев, Высоцкий, Гуськов, Зайцев, Баковец, Рагимов, Поляков, Тарбеев, Слесаренко, Якубовский, Зислис...

Зарубежники: Сервантес, Мигель де Унамуно, Михаэль Энде... Михаэль Пайнкофер, Карел Михал...

Mark Twain "The Tragedy of Pudd’nhead Wilson"

Игорь Смирнов

17.01.2026

На русском языке повесть известна под более коротким названием - "Простофиля Вильсон". Мой интерес к этому произведению обязан афоризму, который я услышал ещё в 70-е прошлого века в телеспектакле "Рассказы Марка Твена". "Давайте жить так, чтобы даже гробовщик оплакивал наши кончины!" Как-то так. Выяснилось, что это изречение - одно из многочисленных - принадлежит Простофиле Вильсону.

Дэвид Уилсон - Простофиля - заглавный, но лишь один из главных героев этой истории, причем, пожалуй, даже не самый-самый главный. Действие начинается, скажем так, в 1830 году в южном американском городке Досонc-Лэндинг, на Миссисипи, пониже Сент-Луиса (на удалении, преодолеваемом за полдня на пароходе). Городок рабовладельческий; самые почтенные граждане - все из Первых Семей Вирджинии. Почтеннейший из них - судья Йорк Лестер Дрискол. Весьма преуспевающий джентльмен, но бездетный.

У него есть младший брат - Перси Нортумберленд Дрискол, преуспевающий делец. У того дети умирают от кори, крупа и скарлатины (благодаря допотопному лечению врача), но потом появляется на свет мальчик, которого назовут Том. В этот же день у служанки младшего Дрискола рабыни по имени Рокси (практически белой - только шестнадцатая часть негритянской крови течет в ее жилах) тоже родился мальчик, ещё более белый (у него африканской крови лишь тридцать вторая доля), и его назовут Чеймберс.

Дэвид Уилсон же - человек пришлый в городке, шотландец родом. Однажды он чересчур тонко пошутил - и сделался в глазах местных жителей простофилей. Не поняли и не оценили они его иронии. Это подкосило и его карьеру. Юрист, а практикой не смог заниматься. Перебивался разовыми работами как землеустроитель и бухгалтер.

Зато получил массу свободного времени для весьма необычного хобби. Нет, это не запись весьма причудливых афоризмов в дневник, чем он тоже увлекался (и что ещё более усугубило его репутацию простофили). Уилсон собирал отпечатки пальцев жителей городка на полоски стекла - причем с обязательной незамедлительной записью всех подобающих такой съёмке данных (имя прошедшего процедуру, дата и т.п.). То есть, по сути, Простофиля формировал дактилоскопическую картотеку города...

И это ещё не всё. Спустя годы - после одного радикально важного события! но не буду о нём говорить - в городке появляется необычная пара близнецов. Итальянцы, графы, личности артистические. Сначала они производят фурор, а потом... А потом, нетрудно догадаться, фортуна поворачивается к ним другой стороной.

В общем, Марк Твен соткал удивительно закрученный сюжет. Не триллер, конечно, и не совсем детектив (но расследование ведется, почти в духе Конан-Дойла, которого американский писатель как раз прочитал), но произведение с весьма тугой интригой. А такого же фурора как романами о Сойере, Финне, янки в старой Англии и нищего на месте принца не произвел, возможно, потому что слишком больных точек американского общества коснулся. Слишком дорогих сердцу Первых Семей и прочих первых - слишком дорогих предрассудков.

Афоризм же, который привел меня к этому произведению, в оригинале звучит так:

Let us endeavor so to live that when we come to die even the undertaker will be sorry.

Комментарий

Михаил Барбарисов:

Афоризмы предваряют каждую главу в виде эпиграфов с подписью "Календарь Простофили Вильсона".

Всегда помните о сути вещей. Лучше быть молодым навозным жуком, чем старой райской птицей.

Насмешки, даже самые бездарные и глупые, могут загубить любой характер, даже самый прекрасный и благородный. Взять к примеру осла: характер у него почти что безупречен, и это же кладезь ума рядом с прочими заурядными животными, однако поглядите, что сделали с ним насмешки. Вместо того, чтобы чувствовать себя польщенными, когда нас называют ослами, мы испытываем сомнение...

Адам был просто человеком - этим все сказано. Не так уж ему хотелось этого яблока, - ему хотелось вкусить запретный плод. Жаль, что змей не был запретным, - Адам наверняка съел бы его.

Почему мы радуемся рождению человека и грустим на похоронах? Потому что это не наше рождение и не наши похороны.

..........

..........

Wilhelm Raabe "Die Chronik der Sperlingsgasse"

Игорь Смирнов

23.01.2026

«Хронику Воробьиного Переулка» начал читать одновременно с «The Tragedy of Pudd’nhead Wilson». Немецкий классик Вильгельм Раабе и всемирно известный Сэмюэл Клеменс почти ровесники, ушли из жизни в один и тот же год, но вышеназванные книги написаны ими были в сильно разное время. У Раабе это был первый роман, вышедший под псевдонимом Якоб Корвинус. У Твена же «Трагедия Простофили» далеко не первый роман. Но главное, эти книги во многом противоположны друг другу.

Роман Твена — насмешка над предрассудками американского общества, обличение его несовершенного устройства. К тому же отличается динамичным сюжетом.

Книга Раабе — это сентиментальное, порой меланхолическое описание разных происшествий на небольшой улочке большого города, не связанных каким-то сквозным движением, даже не выстроенных в хронологическом порядке.

У Твена трудно было читать ломаную, искажённую до невероятия речь негров. Раабе просто было трудновато читать, по причине такого вот владения языком. Но...

Эти немецкие истории, разбросанные во времени, а частично и в пространстве (не всё там происходит в Берлине, как утверждает немецкоязычная Вики; герои «Хроники» всё-таки выходцы из глубинки), так вот эти истории почему-то вызывали у меня в памяти резонанс с какими-то уже моими собственными историями.

Кажется, где-то «Хроника» названа идиллией. Но по мне это не совсем так. Рассказчик, Йоханнес Ваххольдер, часто говорит об утратах, о смерти близких людей. Не раз упоминает он факт, что немцы покидают родину, на пароходах пересекают океан, в надежде найти лучшую долю в Америке. Один из заключительных эпизодов романа описывают прощание семейства сапожника Бургера с домашним очагом — помещением в подвале. Много раз Ваххольдер проходил мимо этого дома, его тёмных окон, не задумываясь о том, кто здесь живет. И вот, в день расставания переселенцев с родными стенами и он спускается в этот подвал. Бургер со своими домочадцами, старенькой матерью, женой, детьми, отправляется в Гамбург. Оттуда им предстоит путешествие морем к новому дому.

Ваххольдер остаётся писать свою хронику... Уже со многими близкими ему людьми он простился. Одни ушли из жизни, другие странствуют по Германии, кого-то судьба заносит в Италию — страну художников.

Возникает впечатление, что вокруг рассказчика происходит какое-то великое рассеяние. Но надо иметь в виду, что это ещё не была Германия, объединённая Бисмарком, — роман был закончен в 1855 году.

Впечатлил также рассказ хозяйки дома, в котором живёт Ваххольдер, фрау Карстен о французском нашествии. Французские солдаты пришли сюда в начале века в полной уверенности, что останутся здесь навсегда. Хозяин дома майстер Карстен, заявил, что они продержатся не больше двенадцати лет, надо только подрасти его сыновьям. В действительности оккупация длилась восемь лет. Правда, сыновья Карстена погибли, освобождая страну. Младший сын — уже под Парижем (вклад русской армии в это освобождение никто в книге не упоминает).

В 1931 году улицу Шпреештрассе, на которой жил писатель во время работы над романом (и которая послужила ему прототипом Воробьиного Переулка), переименовали в Шперлингсгассе. Ныне не существует.

Да, были времена...

Михаил Барбарисов

16.09.2020

Миниатюры

Дополняя Вольфовича

Начну издалека. 1200-1572 годы нашей эры. Южная Америка. Империя инков. Их национальный девиз: "Ama llulla, ama suwa, ama gilla". То есть — "Не лги, не воруй, не ленись". День сегодняшний. Предвыборный лозунг Владимира Вольфовича — "Не врать и не бояться!" Что-то общее есть, неправда ли? Но, увы, всё это напоминает всем печально известный закон советской и российской зоны — "Не верь, не бойся, не проси". Ну, "не проси" — это замечательное кредо из диалога Воланда и Маргариты. Конечно, никогда не проси у тех, кто сильнее. Сами подойдут и сами предложат. Если ты чего-нибудь стоишь. О чем Воланд не договаривает... Так вот, я считаю, что Вольфовичу надо доработать свой лозунг, сделать его триединым, логически завершенным в духе новой инфологии. Ну, например, так — "Не врать, не бояться и не лениться!" Или — "Не врать, не бояться, работать". Ибо всего можно достичь. Если работать. Причём каждый должен заниматься своим делом. Впрочем, идея моя безумная, т.к. у многих слово "работать" резко вызывает скуку, зевоту, а то и "медвежью болезнь"…

Однако

Задался я тут одним вопросом. И решил поспрашивать в интернетах...

ВОПРОС: Русское слово ОДНАКО не так уж и часто используется самими русскими. Это только Михаил Леонтьев так часто его повторяет в своей одноименной программе по жвачнику… Так почему же оно так полюбилось чукчам, эвенкам и другим народам Севера и Сибири?.. Ладно бы встречалось в основном в анекдотах, а то и в документальной литературе о путешествиях речь северных и сибирских аборигенов украшается этим словом. (Кроме того они называют себя не местоимением "я", а местоимением "моя". Мол, моя не читатель, моя писатель…). Кто, однако, знает, в чем тут дело, прошу сообщить…

И пока, в ожидании ответа обратился к словарю Ожегова: ОДНАКО. 1. союз. То же, что но 1 (в 1 знач.). Уже старик, о. бодр душой. 2. вводн. Сл. Тем не менее, всё же. Всегда аккуратен, о своём обещании, о., забыл. 3. Выражение сильного удивления, недоумения. Он женат уже третий раз. — О.! И ОДНАКО, союз — то же, что однако (в 1 знач.). Стар, и однако бодр. ОДНАКО ЖЕ, союз и вводн. Сл. — то же, что тем не менее. Неправ, однако же спорит. Торопились, однако же, опоздали.

ОТВЕТ: Ну чо ты паришься, не парься. «Однако» — слово-паразит у чукчей, ханты, манси и прочих аборигенов. Москали полагают, что чукчи придумали это слово сами, а не взяли из сибирского диалекта, которого никогда не было, так как за МКАДом вообще ничего нет, в том числе диалектов… Но уже в 1905 году пол-Сибири во главе с Иркутском отделилось от Рашки при же первой возможности. Примерно тогда же появился олдскульный сибирский диалект (не путать с искуственно созданным в интернетах по заданию американской, малайской и кот-дивуарской разведки фгм-группой кухонных сепаратистов сибирским языком. Кот-дивуарская разведка просто настаивала, чтобы они сделали язык максимально непохожим на диалект), из которого в наше время известны главным образом только два слова: «чо» и «однако»…