Исторический клуб фантастов - 6

По волшебному лучу. Подходы

Михаил Барбарисов

9.11.2010

...Мысленно беру в руки острые ножницы, вонзаю их в тонкостенный глобус в районе Бенгальского залива, вспарываю всю западную границу Бирмы и Китая, оставляя слева Индию, Бутан, Непал, опять Индию, Афганистан и Таджикистан. А Киргизию оставляю справа. Разрезаю "по живому" Казахстан, упираюсь в Оренбургскую область. Здесь будет город Башкирск... Впрочем, я забегаю вперёд. Разбираться надо с самого начала...

Александр Грин, при всей сложности соотношения в его творчестве фантастики и реальности, чаще всего воспринимался именно как писатель-фантаст. Это связано, прежде всего, с тем, что начиная с 1909 г. действие большинства новелл А. Грина переносится в некую вымышленную страну, в целый "альтернативный мир", созданный им, и названный впоследствии Гринландией... Так что же это за Мир, и где он находится?.. В виртуальном пространстве, в абсолютной пустоте, во сне, в голове Грина, в параллельном мире, в Зазеркалье (теория зазеркалья разрабатывается не только сказочниками, но и современными физиками), в астрале, в другой Вселенной или в реале?.. Попробую, хотя бы для себя ответить на этот вопрос... Но прежде бросим взгляд на то, что удалось установить советским литературоведам...

Истоки к созданию художниками своих “миров” лежат в природе самого искусства, хотя это свойство и проявляется в неравной степени у разных авторов. Признаки и свойства таких миров могут быть разнообразны, характерно лишь, что изображается мир (предметы, пространство, существа), отличный от знакомого нам мира. Фантастический мир, с одной стороны, “жанрово обусловлен”, с другой, – “может носить индивидуально авторский характер”. “Индивидуально-авторское и жанрово-обусловленное в творчестве конкретных писателей” (Гоголя, Андерсена, в литературе ХХ века - Замятина, Булгакова, Грина, Бредбери, Ефремова, Стругацких), по мысли Е.Неёлова, “сливаются воедино”. Вымышленный мир Александра Грина не раз становился предметом исследования. Впервые об особенностях мира Грина, его вымышленной стране упоминается уже в рецензиях 1910-х годов. В 1934 году К. Зелинский в своем предисловии к сборнику рассказов Грина описывает особенности вымышленной страны писателя и даже предлагает название – “Гринландия” . Это название прочно закрепилось за страной Грина и используется современными литературоведами. В 1969 году вышла монография В.Ковского “Романтический мир А. Грина” – это первое серьезное и достаточно полное исследование, раскрывающее особенности организации художественного мира А. Грина. Изучение вымышленного мира А. Грина становится одной из центральных задач и гриноведения 80-х годов. Однако до сих пор исследователи не пришли к единому мнению относительно его важнейших параметров.

Ю. Царькова “В УМЕ СВОЕМ Я СОЗДАЛ МИР ИНОЙ…” (Об особенностях “фантастического” мира А.Грина)

Вот версии учёных дам и мужей:

1. Гринландия – некий синтетический мир прошлого (Н.Кобзев). 2. Гринландия – это мир будущего (Л.Михайлова) 3. Гринландия – это художественная реальность, наделенная “онтологическим” бытием, специфический гриновский “миф о мире”; это мироздание, созданное по аналогии с мифопоэтическими построениями ХХ века, – как целостная, организованная в соответствии с определенными философскими, идейными, эстетическими принципами писателя вселенная, у которой есть свои пространственно-временные параметры, свои законы развития, свои идеи, герои, сюжеты и коллизии; это предельно обобщающий, романтически-условный миф ХХ века, имеющий символическую природу” (Т.Загвоздкина). 4. Гринландия – это понятие художественно-географическое и художественно-топографическое. Это – художественное пространство (по необходимости замкнутое), где осуществляются сюжеты произведений Грина” (И.Дунаевская). 5. Гринландия - это особый характер соотношения реального и фантастического. Связь страны Грина с “реальным” миром настолько четкая, что можно не только воссоздать по произведениям писателя карту его вымышленной страны, но и определить, где географически эта страна находится. Это Мир, созданный по модели мира реального, содержит в себе гигантский моделирующий потенциал. Столкновение добра и зла, любви и ненависти, жизни и смерти в подобном мире протекает более интенсивно, в более «чистом» виде – в полном соответствии с романтической ориентированностью художественной интенции писателя (Ю.Царькова). 6. Гринландия... Вопрос о соотношении реального и фантастического в художественном мире прозы Грина – это вопрос, который может быть решен исключительно в рамках системного подхода, для которого те или иные характеристики образа есть результат сложного взаимодействия многих составляющих художественной структуры текста, «пучок функций» (Ю.Лотман) 7. Гринландия - это не только .........

И вот что ещё интересует меня: почему многие произведения Грина относили и относят именно к фантастике, несмотря на то, что в некоторых из них нет, на первый взгляд, ничего фантастического... И если, к примеру, составить полный список произведений для гипотетического издания "А.С.Грин. Полное собрание фантастических произведений" (так уже был издан Герберт Уэллс), то какие произведения можно включить в него (по максимуму), а какие нет?..

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

1. Ранние рассказы - "Третий этаж" (инсургенты), "Окно в лесу" - и очень похоже на Россию, но и не совсем Россия...

2. В Зурбаган можно приехать поездом из Москвы ("Охота на Марбурна"). “Москва! Сердце России! Я вспомнил твои золотые луковицы, кривые переулки, черные карнизы и белые передники, сидя в вагоне поезда, бегущего в Зурбаган…”

3. Артур Грей родом из якобы английского города. Англичанин Грей разговаривает с жителями Каперны и Лисса свободно. Значит язык там английский. А вот в рассказах о Пик-Мике и некоторых других денежные единицы - рубли и копейки.

4. Мир А. Грина открыт миру реальному. Так, герои А. Грина приезжают в Покет (город Гринландии) с Филиппинских островов ("Нянька Гленау"), недалеко от колонии Ланфиер проходит дорога в Европу ("Колония Ланфиер"), героя рассказа (Горна) привозит на полуостров голландский барок. Из Новой Зеландии герои Грина попадают в Ахуан-Скап (“Отравленный остров”), а из Лисса – на мыс Доброй Надежды, Аляску, Мадрид, Копенгаген, Каир, Москву, Сан-Франциско, Будапешт, Париж… (“Пари”). Сам Грин отправляется навестить своих героев на пароходе из Феодосии в Зурбаган, Гель-Гью, Лисс ("Встречи и приключения"). Связь страны Грина с “реальным” миром настолько четкая, что можно не только воссоздать по произведениям писателя карту его вымышленной страны, но и определить, где географически эта страна находится. Полуостров, на котором размещается страна Грина, расположен где-то по южной морской границе Китая. Именно к такому выводу приводят неоднократные упоминания Грином Филиппинских островов, Новой Зеландии, островов Тихого океана и связь этих макротопонимов с вымышленными городами его страны. Особенно показателен в этом плане рассказ “Дьявол Оранжевых вод” (1913). Герой рассказа едет из Австралии в Китай на пароходе, его высаживают в Порт-Мель (он едет без билета). И куда же он отправляется? Он спускается по реке Адаре “вниз до города Сан-Риоля”, откуда, поступив “матросом на “Южный Крест”, и поплыл в Шанхай”. А второй герой рассказа - русский, по фамилии Баранов, со всеми русскими комплексами из реалистических рассказов... «Гринландия» в произведениях Грина вписывается в реальную карту Земли.

5. Есть несколько произведений, где в России и других реальных странах действуют персонажи из Гринландии или как бы из Гринландии ("Новый цирк", "Фанданго", "Три похождения Эхмы" (рубли во Франции!)).

6. Вполне "русская" природа (золотая осень, снежная зима) в рассказе "Возвращённый ад", русская одежда, опять рубли и копейки... На Запад от Зурбагана - степи...

7. Сам Грин писал, что для него названия иностранных городов означали другие города, чем те, которые были на самом деле... Даже Петербург предстаёт иным... Для Страна Мечты, вернее Нового Глобуса, характерны очень быстрые перемещения по Земному шару... Такое чувство, что вместо каналов (Панамского, Суэцкого) и других всевозможных перешейков изначально были природные проливы...

J.M. Coetzee "The Master of Petersburg"

Игорь Смирнов

18.05.2012

Написанный южно-африканским писателем, будущим лауреатом Нобелевской премии Джоном Максвеллом Кутзее в 1994 году роман "Мастер из Петербурга" можно считать примером фантастики, только фантастики ненаучной, в том смысле, что не околонаучной, а фантастики окололитературной.

Главный герой романа никто иной, как Фёдор Михайлович Достоевский (кстати, сам автор сообщает об этом не сразу, вовсе не на первой странице; если б не аннотация, надо было ещё поломать голову, кто такой), но факты биографии персонажа несколько разнятся с подлинными фактами биографии классика русской литературы. Собственно, весь сюжет закручен вокруг безвременной смерти приёмного сына Достоевского Павла Исаева. Достоевский приезжает из Дрездена в Петербург, считая своим долгом понять, как это произошло... И обнаруживает, что сын был связан с политическими заговорщиками, с самой радикальной их группой - "Народной расправой" во главе с Нечаевым.

Язык повествования, во всяком случае в оригинале, ни в коей мере не кажется стилизованным под прозу Достоевского (хотя бы в переводах Констанс Гарнет) - предложения, главным образом, короткие и простые, никаких особых нанизываний фразы на фразу. А вот в развитие сюжета роман очень похож на подражание Достоевскому. И не только "Бесам", параллели с которыми вроде бы наиболее ожидаемы, а так, всему сразу. И честно говоря, меня это не порадовало... Не восхитили затяжные дискуссии классика (Мастера) с беспринципным Нечаевым, на которого он неизбежно вышел (или наоборот). Насторожило приложение фамилии Иванов к какому-то незадачливому шпику,ликвидированному нечаевцами (вообще-то именно так звали студента, убийство которого прогремело на всю Россию).

Словом, вопреки ожиданиям я был скорее разочарован... Убедительными показались только отношения писателя с квартирной хозяйкой покойного сына Анной Сергеевной, у которой Фёдор Михайлович и сам несколько загостился... И уже под самый финал довольно ярким предстал диалог писателя с дочкой Анны Матрёной - мгновенное и страшное откровение для бывшего революционера и каторжанина, увидевшего в девочке совсем не ребёнка, а дьявола в своём роде... И последние страницы, на которых Кутзее даёт свою версию творческой лаборатории Достоевского, создававшего литературных бесов из осаждавших его видений...

Не очень понятно, почему на русский перевели как "Осень в Петербурге", поскольку действие романа, по-моему, захватывает и зимний период.

Василий Звягинцев "Не бойся друзей"

Игорь Смирнов

6.05.2012

Очередной двухтомник про Андреевское Братство (том 1 - Викторианские забавы "Хантер-клуба", том 2 - "Третий джокер"), уже семнадцатая книга цикла, начатого ещё в ранние 90-е романом "Одиссей покидает Итаку".

В центре сюжета - "смычка" двух Россий, той, что из нашей реальности (в общем-то), с Россий имперской, из реальности параллельной. Как и во всех последних выпусках серии, очень затянутое вступление, практически весь первый том. Очень много всяких рефлексий, риторики, резонёрства, зачастую - вполне фельдфебельского, нередко - довольно тошнотворного (типа, про перспективность установления в России военно-феодального строя; как будто он у нас когда-нибудь прекращался!). Сюжет разогревается очень постепенно... Президент боится объединения реальностей, всячески колеблется и противится, хотя император настроен вполне решительно... А в то же самое время разные тёмные силы строят козни...

Так что совершенно неожиданно, практически в финале автор порадовал приключениями двух русских путешественников вокруг шарика - Юрия и Николая (оба в прошлом, конечно, офицеры). Завербовавшись на заработки в отдалённом уголке мира, они вместо этого попадают в серьёзнейшую переделку. Но, благодаря своему опыту, знанию корабельной техники и проч., почти что выпутываются, практически невредимыми...

Читая этот эпизод, думал: если бы книги Звягинцева сплошь состояли из такого рода переплётов, цены бы ему не было, - был бы мастером военно-морских приключений №1. Однако, увы-увы! видно уже не способен генерировать сюжеты столь интенсивно. Когда-то мог, да, - только поэтому, наверно, и продолжаю читать эту нескончаемую сагу. Принялся за которую, между прочим, в дни так называемого октябрьского путча 1993-го...

Battle: Los Angeles

Игорь Смирнов

4.05.2012

"Battle: Los Angeles", реж. Джонатан Либесман

Очередной фильм о том, как инопланетники пытаются завоевать нашу Землю, и сначала у них почти получается, но потом у практически разгромленных землян открывается второе дыхание, и они начинают мочить всех подряд... повсюду, где только можно...

В данной версии для вторженцев крайне важна вода... они её буквально пьют, и их машины - тоже. Да, важно, что зритель впервые видит залётных (и незваных) гостей только минут двадцать спустя после начала непрекращающегося мочилова... причём так до конца фильма толком-то и не сумеет разглядеть эти инсектоидные прыгучии фигуры - уж настолько в движении они показаны, эти неземные монстры, ни секунды покоя. Напомнили несколько - "креветок" "Района №9".

Фильм даже снят в похожей манере - псевдодокументальной; изображение, правда, на этот раз профессионально чёткое. Реализьм, как говорил незабвенный Лёлик, наверное, главное достоинство картины... Всё остальное - сюжет, идеи, интуиция и прозрения режиссёра, вхождение актёров в образы - заслуживают похвалы в гораздо меньшей степени... Фильм, что называется, на один раз. Впрочем, там, на диске, масса дополнительных материалов, короткометражных фильмов о фильме. Их посмотреть пока не успел.

Особого внимания заслуживает, наверно, язык - американский. Но не тот, поставленный, актёрский, с каким приходилось иметь дело в последнее время при просмотре оскароносных фильмов конца прошлого века (Том Круз, Джонни Депп, Кевин Спейси, Брюс Уиллис и др.), а язык приближенный к повседневному - торопливый, не всегда предельно внятный... Не так давно приходилось читать какой-то пост, автор которого жаловался на то, что как-то плохо понимает английский новейших фильмов. Но я-то имел в качестве подспорья оригинальные субтитры, так что... так что всё было ОК.

По волшебному лучу. "Чистая" фантастика

Михаил Барбарисов

14.11.2010

"Чистой" фантастикой сейчас называют фэнтези. С чем я, мягко говоря, не согласен...

Прежде всего осмелюсь утверждать, что фантастика Александра Степановича Грина - это НЕ так называемая фэнтези. Даже если брать понятие ФЭНТЕЗИ в самом широком смысле слова, т.е как НЕНАУЧНАЯ ФАНТАСТИКА. (В узком смысле фэнтези - это героическая/сказочная фантастика "меча и колдовства".) О Фрези Грант разговор ещё впереди... Должно существовать такое понятие как "ЧИСТАЯ" ФАНТАСТИКА. Это особенно свойственно русской фантастике психологического плана, не замутнённой ни фэнтези, ни НФ. "ЧИСТАЯ" ФАНТАСТИКА, или собственно ФАНТАСТИКА, концептуально расположена между НЕНАУЧНОЙ и НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКОЙ. Писать приходится в кавычках. Пока. Потому, что "чистая" в данном случае не означает ещё больший уход от реализма, скорее наоборот... К ней можно отнести такие произведения, как:

А.П.Чехов - Чёрный монах. Г.Уэллс - Замечательный случай с глазами Дэвидсона, Дверь в стене, Страна слепых. Всеволод Иванов - Рассказы.

Особый случай: Р.Л.Стивенсон - Странная история доктора Джекила и мистера Хайда. (Критики отказывают этой повести в ярлыке НФ на том основании, что "химсредство" ведёт к нравственному перерождению, а то, в свою очередь, к костно-тканевой трансформации, к этакому оборотнечеству. А вот "Франкенштейн" Мэри Шелли, якобы, точно НФ.)

Далее следуют темы СНОВИДЕНИЙ, ПСИХОПАТИИ и ПСИХОДЕЛИКИ...

И особая тема, которая всё больше "переползает" из области ненаучной фантастики в сторону научной: А.К.Дойл - Страна туманов. Г.Уэллс - Неопытное привидение. Дин Кунц - Странный Томас.

Так вот, фантастика Александра Грина - это именно "ЧИСТАЯ" ФАНТАСТИКА. Несмотря на то, что встречаются явно фэнтезийные и НФ элементы, исключение лишь подтверждает правило... Лично для меня Фрези Грант - не "фэнтезийный элемент", а "Комедия" Данте - не "божественное" фэнтези, но об этом позже...

Можно ещё помянуть придуманную американцами НАУЧНУЮ ФЭНТЕЗИ, когда в "одном флаконе" оказываются роботы-звездолёты и демоны-дьяволы... По сути, это не качественно новое образование, а просто обратная сторона "чистой" фантастики, где элементы складываются, а не перемножаются...

Кроме того, мне не нравится определение ФАНТАСТИЧЕСКОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ, как произведения, содержавшего ФАНТАСТИЧЕСКИЙ ЭЛЕМЕНТ. Элемент он и есть элемент, нечто малое. Поэтому лучше ввести такие понятия (по убывающей) как ПРОИЗВЕДЕНИЕ, ЭПИЗОД(-Ы), ЭЛЕМЕНТ(-Ы)... Тогда будет более точное отличие ФАНТАСТИЧЕСКОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ от ПРОИЗВЕДЕНИЯ С ФАНТАСТИЧЕСКИМИ ЭПИЗОДАМИ и от ПРОИЗВЕДЕНИЯ С ФАНТАСТИЧЕСКИМИ ЭЛЕМЕНТАМИ...

И раз уж зашёл разговор о научном-ненаучном, то рекомендую к прочтению статью В.Половникова "Был ли Гомер научным фантастом?"

Американское кино

Игорь Смирнов

23.04.2012

"American beauty" Сэма Мендеса

Фильм, название которого в русском прокате звучит как "Красота по-американски", - многоплановая картина, дающая широчайшей поле для различных интерпретаций. В одной из самых популярных версий утверждается, что это история кризиса среднего возраста. Возможно... Мне представляется, что фильм говорит прежде всего - о необходимости быть собою, о необходимости освобождения от оков рутины и ложных условностей.

Очень важным показался один из близких к финалу эпизодов, когда жена главного героя картины Лестера Бёрнема Кэролайн Бёрнем сидит в своей машине, только что брошенная своим любовником, и слушает радиопередачу, в которой некий знаток жизни призывает перестать быть жертвой. Да! Практически всех основных персонажей картины можно назвать жертвами. Лестер - жертва собственной покладистости и мягкости; Кэролайн - жертва комплекса успеха;их дочь Джейн - жертва показушной жизни, которую ведут её родители, и собственных подростковых комплексов; может быть, в ещё большей степени страдает от этих же комплексов её подруга Анджела. Жертвы деспотизма главы семьи - Рикки Фиттс и его мать. Но даже их домашний тиран, полковник корпуса морской пехоты Френк Фиттс - жертва подавляемой, видимо, уже годами гомосексуальности, идущей так вразрез с теми принципами жизни, которые он исповедует... Не являются жертвами, наверно, только два живущие по соседству гомосексуалиста Джим и Джим... Впрочем, о них сказано не так и много; они, явно, не главные герои этой истории.

Фильм с глубоким философским подтекстом, но на чисто бытовом уровне подумалось: а как много в нашей жизни зависит от однажды сделанного выбора, возможно, в чём-то и случайного. Если бы рекламщик Бёрнем и морпех Фиттс ещё в молодости поменялись жёнами, вдруг всё пошло бы по-другому? Жизнь первого оказалась бы не так гламурна, но возможно, они лучше бы понимали друг друга? И авторитарный вояка, имея супругой личность целеустремлённую, так сказать, более структурированную, быть может, имел бы меньше возможностей проявлять свой авторитаризм? Кто знает... Наверно, кризис среднего возраста случается даже в самых гармоничных парах...

И всё же фильм, конечно, о большем, о гораздо большем... В том числе и о красоте. Хотя и очень грустный фильм...

"Контакт" Роберта Земекиса

Только что посмотрел фильм Контакт Роберта Земекиса - это экранизация романа Карла Сагана, вообще, похоже, воплощение его идей о контакте с внеземными цивилизациями. Обратиться к этой кинокартине побудил прочитанный несколько месяцев назад вот этот пост Алексея Варсопко, - из этой записи, собственно, узнал о существовании такой книги и такого фильма. Так вот, что касается, экранизации, - очень недурно, очень интересно. Хорошо показана твердолобость военщины и сросшейся с нею политической администрации, а также то, какой деспотией оборачивается церковь, пытаясь помимо духовной практики и групповой психотерапии осуществлять нечто большее, контроль над обществом в целом, как в старину... Ну да бог с ними...

Сомнения вызвал только ключевой сюжетный ход фильма - построение космического корабля (или транспортного средства, если угодно) по чертежам, переданным на землю другой, высшей по отношению к нашей цивилизации. Очень механистический подход! Об этом я уже говорил - достаточно представить, что бы вышло, если б учёным конца девятнадцатого века передали чертежи мобильника или компьютера. Или современного реактивного самолёта. И какие вообще-то чертежи следовало передавать? Различные виды этого устройства, с разрезами, аксонометриями и т.п.? По каким чертежам следует изготовлять компьютер? Видам системного блока и монитора в разрезе? Что по таким чертежам можно произвести? - сразу вспоминается телефонная будка, созданная Хоттабычем, - из чистого мрамора, кажется (или чего-то другого, но, непременно, чистого)? А тут - печатные платы из чёрного дерева с нанесёнными на них золотыми инкрустациями? У таких гаджетов как компьютер или мобильник существуют ещё и электрические схемы, они, кстати, поважнее, обычных чертежей. Как их передать учёным 19 века, и понятия не имеющим не то что о транзисторах, интегральных схемах, но о полупроводниках вообще, о микроэлектронике, информатике, являющейся основой всех современных программируемых устройств?

Проблемы такого же плана должны были возникнуть при строительстве средства доставки до Веги... Впрочем, кино есть кино...

И ещё один момент. Героиня фильма Элли совершает путешествие к Веге и обратно. Но у неё нет никаких доказательств подлинности этого путешествия. И председатель комиссии по расследованию эксперимента обвиняет Элли в том, что у неё были delusions. То бишь галлюцинации...

Джонатан Литтелл "Благоволительницы"

Игорь Смирнов

2.04.2012

Чтобы выйти из некоторой читательской спячки, решил взять быка за рога и принялся за роман, о котором столько говорят в последнее время. Отзывы, по-моему, в основном позитивные; сравнивают с "Семнадцатью мгновениями весны" (что обоснованно) и даже с "Войной и миром" (совершенно безосновательно!). Сравнивают с кирпичом - по объёму и силе воздействия.

Начало далось мне однако с трудом - раздражала чисто французская, на мой взгляд, трескучая риторика, в духе полного нравственного релятивизма. Но как только пошла повествовательная часть, я вчитался, книга захватила меня.

Главным героем и рассказчиком романа является Макс (Максимилиан) Ауэ, во время Второй Мировой войны - офицер СС (вот я и отвергаю какие-либо уподобления эпопее Толстого - уже только потому, что у классика - несколько равных по значению героев; и потом, главный интерес в их столь различных судьбах составляют нравственные искания). Герой же романа Литтелла всего лишь продвигается по службе; выносит тяготы и лишения её... причем не всегда одинаково стойко; попадает в ситуации, казалось бы, безвыходные; однажды даже получает ранение, на первый взгляд, несовместимое с жизнью, но благодаря ему избегает беды, возможно, ещё более худшей. И - что очень заметно, мимо чего никак нельзя пройти мимо! - страдает от тяжёлых сексуальных комплексов.

Этот момент неожиданно напомнил роман "Каменный мост" Терехова. У того главный герой - тоже "мучается". Но как я уже не раз заявлял, мучается как-то надуманно. На фоне главной темы "Моста" сексуальная озабоченность Александра Васильевича, героя-рассказчика, выглядит необязательным довеском. Не таков Макс Ауэ. Его комплексы вполне логично вписываются в общую картину происходящего. Ведь он - один из участников так называемого Окончательного решения еврейского вопроса.

В данном случае, мне представляется, Литтелл идет вполне в русле западной традиции. Иными словами, такой интеллектуал как Макс, столь тонко чувствующий человек мог примкнуть к нацизму только имея серьёзнейшую червоточину в душе...

Литтелл умело манипулирует служебной карьерой своего героя - помещает его то на только что оккупированную Украину, где проводятся массовые расстрелы; то - на Кавказ, место некоего "эксперимента" нацистов, заигрывания с местным населением; то - в уже вполне определившийся сталинградский котёл; то - в дебри бюрократической машины лагерей смерти. Чтобы лучше показать разные стороны процесса, как мне кажется...

Показалось, что Литтелл всё же лукавит, утверждая, что прочитал роман Юлиана Семёнова уже по завершению работы над собственной книгой. Насторожили два момента: портрет пресловутого шефа гестапо Мюллера, удивительно смахивающий на Леонида Броневого, и его же поиски советского "крота" в высших эшелонах СС (Штирлица, что ли?). Поскольку нам-то давным-давно разъяснили, что: а) настоящий Мюллер не только не был похож на сыгравшего его советского актёра, а напротив - скорее был близок к телевизионному образу Штирлица; б) никаких советских агентов в таких высоких чинах в Третьем Рейхе на самом деле не имелось...

Из книги Литтелла кстати становится очевидным, что такого рафинированного Штирлица просто не могло быть. Все так или иначе были грязными убийцами... Вовсе не бездушными роботами, как долгое время внушали нам, наоборот - людьми, порой с тяжёлыми психологическими переживаниями, и тем не менее - участниками массовых убийств. В этом один из уроков романа: насилие не проходит бесследно и для тех, кто его практикует.

Потому не приходится удивляться, что и возмездие было жестоким... но ведь и его вершили люди с травмированной психикой! Вообще картина постепенного разрушения Германии, её столицы Берлина, задолго до окончания войны, впечатляет (это ещё один минус Семёнову, у которого бомбёжки, даже не смотря на ключевой момент сюжета, с ними связанный, присутствуют только как некий фон, лишь чуть-чуть приперчивающий в общем-то вполне сносное существование персонажей "Семнадцати мгновений").

Очень интересным показалось изображение войны - с другой стороны, Сталинград глазами немцев и т.д. Менее всего впечатлили бредовые видения главного героя - весьма складные, конечно, но на фоне уже достигнутых в мировой литературе образцов в целом предсказуемо-банальные...

Walter Scott "Quentin Durward"

Игорь Смирнов

30.03.2012

"Квентин Дорвард" Вальтера Скотта - в так называемом среднем школьном возрасте этот роман был для меня одной из немногочисленных "настольных" книг; серия "рамочка", "Библиотека приключений и научной фантастики "Детской литературы". Сейчас перечитал - прочитал - уже в оригинале; выпуск 1962 года, Издательство литературы на иностранных языках. Книга дошла до меня в весьма потрёпанном состоянии, бумага не мелованная, но ни одна страница не оказалась потеряна, печать вполне читаемая.

Оказывается, автор предпослал своему детищу аж два введения (особенно пространным стало второе) и помимо компактных сносок внизу страниц снабдил текст следующими за ним более развернутыми примечаниями, в количестве тринадцати. И сверх того уже издатели весьма подробно прокомментировали роман на предмет различных его подробностей страноведческого и исторического характера. Для меня же главным стало, конечно, то, что получил от чтения довольно-таки неожиданно громадное удовольствие. Убедился, что роман, написанный почти двести лет назад (в 1823 году), и по сей день остаётся одним из лучших произведений приключенческого жанра.

Коротко самую суть книги. Действие происходит во Франции и Фландрии, в XV веке, в эпоху соперничества французского короля Людовика XI и бургундского герцога Карла Смелого. Титульный герой романа (и вопреки мнению самого автора, как мне кажется, всё же и главный герой книги) - шотландский юноша Квентин Дорвард, новоиспечённый стрелок королевской гвардии - невольно оказывается не только вовлечен в сложное, тайное и явное противоборство двух могущественных государей, но очень быстро перерастает отведённую для него роль этакой разменной пешки, превращается в фигуру ключевую в этой крайне опасной игре...

Поскольку роман написан, как я уже сказал, почти двести лет назад, современному читателю он может показаться несколько старомодным - благодаря тяжеловесному, размеренному слогу повествования, как бы несколько театральному общему тону не только диалогов, но и сюжета в целом. Однако на мой взгляд, это как раз достоинство, оно-то и сообщило книге такую "живучесть". Чтение оказывается необыкновенно комфортным, уютным, помогающим забыть современную повседневность, со всеми пресловутыми попытками увидеть прекрасное в ней, - однако и не превращающим читателя в полного идиота, чем грешат, как мне кажется, нынешние нескончаемые телесериалы...

Нельзя сказать про автора, что он совсем уж закрывает глаза на самые тёмные стороны жизни, - в романе есть ряд моментов, показывающих нравы средневековья во всей жестокости, - но без садистского её смакования. Кое в чём он даже прозорливее его комментаторов, марксистов ХХ века. В частности, в обоих изданиях, которые я назвал в самом начале, Скотта критикуют за то, что он "не так показал народные массы" во время льежского восстания. Мол, епископа Людовика Бурбона убивает простой мясник, а это неверно! Но на мой взгляд, это как раз - к сожалению - очень верно. История за последние два века не раз доказала, что широкие народные массы поставляют отпетых подонков ничуть не реже, чем беззаветных героев...

Отметил вполне современное авторское видение и понимание скрытых рычагов и пружин государственной политики - без наивного лепета "ищите женщину!" в духе Дюма и прочих французов. Плюс - тонкий британский юмор в изображении как сильных мира сего, так и простых смертных... И кроме того, зримый исторический колорит; в отличие от переводного текста, по-моему, в оригинале немало слов французского и немецко-фламандского происхождения. В частности один из запоминающихся персонажей романа, дядя Квентина Людовик Лесли, имеет прозвище Le Balafre, в русском тексте переведённое как "Меченый"...

По теплоте, силе воздействия - поставил роман где-то рядом с "Властелином колец" Толкина, несомненно способного ученика именитого предшественника.

P.S.

Две экранизации

Был не в настроении для чего-то серьёзного (самому обидно и жаль!), посмотрел обе существующие экранизации любимого (многими) романа (в армии один солдат младшего призыва даже признался мне: "Иногда так зачитаешься, что даже на бл*дки не пойдёшь". Во какая любовь к литературе!). Ну просто жесть какая-то однако...

В американском фильме (студия "МГМ", 1953 год), такое впечатление, приняли все меры, чтоб как можно решительнее отойти от первоисточника. На роль Квентина, которому по книге и 20 нет, взяли мужика лет 40, - вот полюбуйтесь. Никакой он не стрелок королевской гвардии, а просто засланный шотландец. В фильме нет ни интриги, ни тонких нюансов романа, ни юмора... И даже батальные сцены просто никакие. Словом, тот самый Голливуд, который было принято охаивать, - в данном случае вполне обоснованно и заслуженно.

В советском фильме (Мосфильм, 1988 год) сходства больше, но... всё равно многое очень привлекательное и интригующее осталось за кадром. Режиссёр и сценарист Тарасов то ли считал, что это нельзя перенести на экран, то ли мнил себя самого великим мэтром приключенческого жанра (очень подозреваю). Хвалёные трюки и драки в постановке хвалёного Иншакова не вызывают никакого азарта и уж точно не приносят эстетического наслаждения... Куда там до французов, снимавших отличное фехтование ещё в 61-м году! Исполнитель главной роли, конечно, поюнее Роберта Тейлора, но как актёр, по-моему, полный ноль. Причем не в том смысле, что не умеет произносить монологи, корчить соответствующие мины и т.д. Нет, это умеет! Но нет обаяния, харизмы... уж не знаю, как это назвать. Не веришь, что это тот самый Квентин, да и всё. И в целом, что касается фильма, провинциализм непроходимый... Начинаешь даже догадываться, что режиссура - это искусство, и у одних она поднимается до уровня шедевров, у других - проходных поделок...

В общем, разочарование полное. Но возможно, хороший взбадривающий пинок - как раз для восприятия более серьёзного и глубокого кино.

Два шеститомника

Михаил Барбарисов

28.11.2010

Передо мной два шеститомника собраний сочинений Александра Грина. Оба выпущены издательством "Правда" (Библиотека "Огонёк"). "Серый" шеститомник - 1965 года. "Зелёный" шеститомник - 1980 года, более "продвинутый", материал неплохо систематизирован и даже, вроде, учтена воля самого Грина... Какие-то произведения вошли только в первый шеститомник, какие-то только во второй. Чем руководствовались редактора/составители - вопрос особый. Но у меня сразу возникло подозрение, что произведения, не включённые в тот или другой, несут какую-то важную информацию для понимания созданного Грином мира... Судите сами:

"Серый" шеститомник включает в себя следующие произведения, НЕ вошедшие в "зелёный":

Том 1 1. Заслуга рядового Пантелеева

Том 2 2. Пришёл и ушёл (Пороховой погреб)

Том 3 3. Бой на штыках 4. Судьба первого взвода 5. Тайна лунной ночи 6. Жёлтый город 7. Там или там 8. Зверь Рошфора 9. Качающаяся скала 10. Дуэль 11. Атака 12. Охота на Марбруна 13. Медвежья охота 14. Подаренная жизнь (Наемный убийца; Игрок) 15. Леаль у себя дома 16. Сочительство всегда было внешней моей профессией... (Размышления над «Алыми парусами»)

Том 4 17. Отшельник Виноградного Пика 18. Узник "Крестов" (Цензурно-нецензурный анекдот) 19. Гриф

Том 6 20. Автобиографическая повесть

"Зелёный" шеститомник включает в себя следующие произведения, НЕ вошедшие в "серый":

Том 1 1. Рай 2. Телеграфист из Медянского бора 3. Окно в лесу

Том 2 4. Табу 5. Приключения Гинча 6. Трюм и палуба (Морские рисунки) 7. История Таурена (Из похождений Пик-Мика) 8. Мёртвые за живых 9. Происшестие в квартире г-жи Сериз

Том 3 10. Охота на хулигана 11. Львиный удар

Том 5 12. Джесси и Моргиана (роман) 13. По закону 14. Голос сирены 15. Золото и шахтёры 16. Волшебное безобразие 17. Элда и Анготэя

Том 6 13. "Продолжение следует" 14. Пьер и Суринэ 15. Обезьяна 16. Измена 17. Барка в Зелёном канале 18. Наивный Туссалетто 19. Ученик чародея 20. Лесная драма

Произведения из "зелёного" шеститомника легко найти в интернете. Из "серого" - каюсь, не нашел... Все фантастические рассказы из "серого" шеститомника планирую со временем опубликовать в сообществе...

Ни в "серый", ни в "зелёный" шеститомники не вошли следующие произведения (на основе списка Ю. Киркина):

1906 Слон и Моська

1907 На бирже (м) Элегия (с)

1908 Бродяга (с) Горбун Два мужика (с) Капитан Молодая смерть (с) Убийца [Страшный злодей]

1909 Дача большого озера Маньяк Молчание (с) Мотыка (с) По брачному объявлению Смерть девушки (с)

1910 В разливе [Бытовое явление; На реке] За рекой, в румяном свете [Заря] (с) Марионетка [Дуэль] На острове Находка Пасха на пароходе Ящик с мылом

1911 Лесная драма Слова

1912 Гостиница Вечерних огней Из памятной книжки сыщика Первый снег (с) Рассказ о странной судьбе

1913 Авантюра Балкон Последние минуты Рябинина Поцелуй смерти (с) Придешь ты, и счастьем повеет (с) Таинственный лес

1914 Без публики В защиту немцев (с) Военный летчик (с) Военный узор (с) Журналист в беде (б) Знай наших (б) И для меня придет весна Испорченный аппетит (с) Как силач Рыжий Джон боролся с королем Легенда войны На волоске Один из многих Отрывок из Фауста (с) Поединок Русские выдающиеся люди о спорте Совесть заговорила Со ступеньки на ступеньку Страдалец Странное происшествие на маскараде Тайны руки (сф) Три брата Турецкий сентимент (с) Урбан Грац принимает гостей [Мой дом] Черный хрусталь сипая Что будет через 200 лет

1915 Авиатор-лунатик Акула Алмазы Армянин Тинтос Без вести пропавший Битва в воздухе Блондинка Блоха и ее тень (с) Бой быков Борьба с пулеметом Брат и сестра (с) Будущие дачники (с) Вечная пуля Взрыв будильника Военный узор (с) *1914 Военная хроника (с) Волшебный экран Встреча (с) Выдумка Эпитрима Гарем Хаки-бея Голос и звуки [Голоса и звуки] Два брата Двойник Плереза Дело с белой птицей, или Белая птица и разрушенный костел Дон-Кихот. Гидальго-поэза (с) Друг человека Железная птица Звери о войне (сф) Игра Интересная фотография Как я работаю Каприччио (с) Кинжал и маска Князь Бюлов (с) Король на войне (с) Кошмарный случай Летающий дож Медведь и немец Морской бой Над бездной [Выступ скалы] Непробиваемый панцирь Ночью (м) Опасный прыжок Оригинальный шпион Остров Охота в воздухе Охотник за минами О чем пела ласточка (с) Письмо литератора Харитонова к дяде в Тамбов (с) Пляска смерти Порыв (с) Предсмертная записка Происшествие с часовым Пятнадцатое июля Работа (с) Разведчик Ревность и шпага Роковое место Рука женщины Рыцарь Мальяр Свадьба Маши Своего рода анкета (с) Серьезный пленник Сила слова Синий волчок [Волчок] Слово-убийца Смерть Аламбера Спокойная душа Странное оружие Страшная посылка Страшная тайна автомобиля Тайна Диего (с) Три встречи Три пули Убийство романтика Удушливый газ Флюгер (с) Хозяин из Лодзи Черные цветы Черный роман Черный хутор Чудесный провал Эстет и щи (б)

1916 Большое счастье маленького борца Веселая бабочка Высокая техника За решетками Захват знамени Идиот Лабиринт Непобедимый Нечто из дневника Призвание Романтическое убийство [Меблированный дом] Тайна дома 41 Танец Трамвайная болезнь Фантазеры

1917 Буржуазный дух Возвращение [Маятник души] Волдырь, или Добрый папа (ф) Восстание Враги Враги (из коротких рассказов) Главный виновник [Эрна] Дайте (с) Каждый сам миллионер Колокола (с) Ли (рассказ в стихах, поэма) Любовница пристава Маятник весны Мелодия (с) Мрак Незамерзающий ключ (с) Нож и карандаш [Талант] Обезьяна (с) Оргия Петроград осенью 1917 г. (с) Пешком на революцию Покой Поэты-японцы в Петрограде (ф) Рождение грома Рождественский дед (с) Роковой круг Самоубийство Сказка о слепой рыбе [Струя] Торговцы Труп-невидимка Фантастическое провидение Человек с дачи Дурново Черный автомобиль Шедевр Эсперанто

1918 Ату его! Бука-невежа Бычки в томате (с) Ваня рассердился на человечество Веселый мертвец Выдумка парикмахера За газетой (с) Искажения (с) Истерика (с) Как я был царем Карнавал Колосья Лакей плюнул в кушанье Легче стало Не совсем уяснил (с) Отставший взвод Пасынкам природы (с) Пустяки Разговор Рапсодия Реквием (с) Сделайте бабушку Скромное о великом Старик ходит по кругу Стороннее сообщение [Что кушал канак] (с) Три свечи

1919 Больной волк (с) Движение (с) Истребитель Сон (с) Фабрика Дрозда и Жаворонка Хрустальная ваза (с)

1922 В гостях у приятеля Из записной книжки химика (с) Монте-Кристо Нежный роман Сарынь на кичку Тифозный пунктир

1923 Бунт на корабле «Альцест» Русалки воздуха

1924 Случайный доход

1925 Сокровище африканских гор (р)

1926 Автобиография

1927 Вокруг центральных озер (п) Один день Странный вечер (Первая глава романа-буриме "Большие пожары") Четыре гинеи

1928 Социальный рефлекс

1929 Открыватель замков

1930 Бочка пресной воды История одного ястреба Молчание

1933 Тюремная старина

1935 История Дегжа (отрывок из неоконченного романа «Недотрога»)

1936 Недотрога (отрывок из неоконченного романа «Недотрога»)

1960 Пахучий кустарник Посидели на берегу

1961 Ранчо «Каменный столб»

1962 Я знаю его всю жизнь (Александр Грин о Пушкине)

1967 Ответ на анкету (Для книги Н. Ашукина «Писатель и книга»)

1968 Единственный друг (с)

1970 Репетиция Таинственный круг (отрывок из неоконченного романа «Таинственный круг»)

H.G.Wells "The Island of Dr. Moreau"

Игорь Смирнов

11.08.2008

"Остров доктора Моро". К сожалению, этот роман Уэллса я прочитал гораздо позднее других его "главных" трудов - уже в студенческие годы, а будучи школьником был лишь только наслышан об этом произведении, предвосхитившем опыты нацистов над людьми. Учитель английского языка (уже не помню, как её звали; она недолго вела у нас предмет) пересказывала сюжеты книг Уэллса на факультативе, и мне запомнилась ключевая фраза из "Острова": "Разве мы не люди?" "Are we not Men?" Теперь я знаю, как звучит эта фраза в оригинале, потому что я прочитал оригинал... Английская литература вообще богата на всякие острова (islands). В этом смысле концовка романа вполне типична: Прендик, главный герой, единственный из настоящих, "непеределанных" людей, уцелевший после того, как грандиозный биологический эксперимент потерпел крах, подобно герою Стивенсона, с содроганием вспоминает свои злоключения на острове и, как герой другого английского писателя, Свифта, с большим подозрением смотрит на так называемых обычных людей, в чей мир он был вынужден всё-таки вернуться...

Чтение вызвало смешанные чувства. Какие-то моменты прописаны очень хорошо, на вполне современном уровне; другие - не столь убедительны. То, что основной посыл романа совершенно не соответствует нынешним представлениям в области биологии, генетики и т.д., увы, не придаёт книге дополнительной силы (ведь жанр-то произведения - научная фантастика, science-fiction, и требует особой, если не научной, то наукообразной достоверности). Забавно, что Уэллсу не пришло в голову направить усилия своего героя (доктора Моро, одного из первых в серии так называемых "сумасшедших учёных") на переделку непосредственно людей, представителей homo sapiens. Если он мог так развивать интеллект животных, то что стоило ему поднять человеческий интеллект (и получился бы сюжет, который годы спустя представил американец Дениел Киз в своих "Цветах для Элджернона"). И ещё несомненно, что центральной идеей "Острова" воспользовался потом Булгаков в "Собачьем сердце"...

Ричард Матесон "Легенда"

Книга, не выдержавшая испытание временем...

Игорь Смирнов

17.07.2008

Имя этого писателя узнал два года назад, прочитав "Danse Macabre" Стивена Кинга ("Пляска смерти" - обзор англоязычной хоррористики с 1950 по 1980 год во всех жанрах, включая радиопостановки, телевидение, кино и, конечно же, литературу).

Матесона весьма жаловал не только Кинг, но и американский кинематограф. Многие его вещи экранизировались. "Легенда" - дважды, причём вторая версия совсем свежая, с Уиллом Смитом в главной роли (дань политкорректности, очевидно; в первоисточнике герой был кавказец (Caucasian), то бишь белый. Я ни первого, ни второго варианта не видел; что же касается, самого романа, увы, мне представляется, что испытания временем это сочинение в общем не выдержало...

Попытаюсь объяснить, почему.

Во-первых, степень конкретности повествования, детализация, недостаточна по нашим сегодняшним меркам. Всё тот же Кинг, Маккамон и даже Дин Кунц поставили планку выше. Теперь они, условно говоря, указывают не только название улицы, на которой живёт персонаж, но и номер дома...

Герой Матесона слушает классическую музыку, естественно без указания исполнителей. Матесону, который писал роман в первой половине 50-х, и в голову прийти не могло, что отдельные популярные музыкальные номера того времени не только вполне благополучно доживут до 70-х (на эти годы отнесено действие романа), но и дотянут до 2000-х! Тот же Rock Around The Clock (естественно, тогда эти песенки принадлежали к низкому, даже низменному жанру...) Ну ладно, возможно, я придираюсь. Дело, конечно, не в музыкальных пристрастиях героя, а в особенностях манеры письма автора. Что называется, не цепляет. Для ретроспективной подачи, к которой время от времени прибегает Матесон в романе, он слишком слабый стилист. Просто никакой. То есть - атмосферы создать и передать ему не удалось (атмосферу опять-таки определяют точные детали...)

Чисто писательская слабость Матесона хорошо видна в его рассказах. "Дом Слотера" посвящён популярной на Западе теме дома с привидениями (haunted house). Но у меня этот"шедевр" вызвал не "мурашки по коже", а внутренний смех. Зачин вкратце таков: два посвятивших себя служенью музам братца по дешёвке прикупили заброшенный дом, естественно, с дурной историей, естественно. с привидениями. Решили не проводить туда электричество - мол, так романтичней. Просто умора, по-моему.

Электрическая сеть никому ещё не мешала устраивать ужины при свечах...

Не верю я, что даже в 50-е годы прошлого века нашлись бы такие энтузиасты старины. Явный перебор, в общем. Язык рассказа - также нарочитая стилизация "под классику". (Но это, очевидно, та самая классика, с которой последовательно боролись русские писатели первого ряда, начиная с Пушкина, ещё задолго до рождения Матесона.) Меня просто умиляют такие вот "метафорические" выражения, к которым прибегает автор: "...на наши плечи лёг гнёт реальности", "Сознание, что мои страхи оправданы, было словно удар ножа." И так далее. Потому что - каков он, гнёт реальности, кто может внятно сказать? Ведь даже ощущение от удара ножом знакомо (и к счастью!) далеко не каждому из читателей. Понятно, что находить образные обороты незатасканные, неожиданные и очевидные в своей прозрачности и естественности (то чего как раз добивались лучшие русские писатели, начиная с Пушкина, и то, в чём так остро нуждается современная, убедительная литература хоррора), гораздо труднее, чем тянуть повествовательную нить в жеманной, псевдоклассической манере...

Словом, может быть, Матесон и был классиком своего времени, для нашего же он уже порядком устарел.

Джеймс Герберт "Гробница"

Игорь Смирнов

12.12.2009

Имя этого автора узнал из книги С. Кинга "Danse Macabre" ("Пляска смерти") - обзора англоязычной хоррористики с 1950 по 1980 гг. Герберт был назван в числе самых интересных авторов книг в жанре мистики и хоррора. Возникло естественное желание познакомиться с его творчеством. И вот - "Гробница"...

Сюжет, вкратце, таков. Компания "Магма", занимающаяся разработкой полезных ископаемых, привлекает охранное агентство "Ахиллесов щит" для защиты своего очень важного сотрудника, Феликса Кляйна. Кляйн - медиум, способный определять наличие месторождений в тех или иных уголках земного шара просто по карте, экстрасенсорным путём. В последние дни он испытывает так же явное предчувствие угрожающей ему опасности. Его охрану поручают опытнейшему оперативнику "Щита" Лайаму Холлорану.

Холлоран - человек с очень непростой биографией и боец от бога, просто терминатор какой-то. Действующие телохранители Кляйна - американец, поляк и два араба - в подмётки ему не годятся. Впрочем, выясняется, что Кляйн подбирал их по несколько другим критериям. Они в первую очередь - редкостные подонки, практически потерявшие человеческий облик... Как и сам их хозяин.

Действие развивается по принципу нагромождения тайн, разоблачений и столкновения нескольких противоборствующих сил. В финале всё разрешается более-менее благополучно. Впечатление:повествование не всегда было захватывающим, многое выглядело довольно поверхностным... биографии телохранителей Кляйна - просто как публицистика очень средней руки, с массой штампованных выражений. Центральная идея - о преемственности зла - не слишком оригинальна. Так что, в целом, отнюдь не шедевр в жанре хоррора. Бывают и получше - у того же Алексея Атеева.

По волшебному лучу. Эпиграфы Грина

Эпиграфы Грина подобраны с большим вкусом... Некоторые исследователи творчества даже предполагают, что большинство из них сочинено самим Грином. Якобы очень трудно найти их в указанном источнике... А, действительно, попробуйте... Причём в некоторых источник указан сверхподробно, а в других не указан вовсе...

Во всём "зелёном шеститомнике" их не много, они уместятся все здесь, в одной записи:

РАЙ

Через некоторое время я обернулся

и увидал громадную толпу, шедшую за

мной... Тогда первый, которого я видел,

войдя в город, сказал мне:

- Куда вы идете? Разве вы не

знаете, что вы уже давно умерли?

В.Гюго "Отверженные" (часть 1-я, книга VII. гл. IV)

(Странная новелла о коллективном самоубийстве.)

ШТУРМАН ЧЕТЫРЕХ ВЕТРОВ

Во всей той окрестности

не было ни одного человека,

который мог бы его услышать.

Сервантес

ПРОИСШЕСТВИЕ В УЛИЦЕ ПСА

Похож на меня, и одного роста, а кажется выше

на полголовы - мерзавец!

Из старинной комедии

ОСТРОВ РЕНО

Внимай только тому голосу, который говорит без звука.

Древнеиндусское писание

КОЛОНИЯ ЛАНФИЕР

Подобно моряку,

Плывущему через Юрский пролив,

Не знаю, куда приду я

Через глубины любви.

Иоситада, японец

ДЬЯВОЛ ОРАНЖЕВЫХ ВОД

Внимай мне, - дьявол мне

сказал в полночной тишине, -

внимай! я расскажу тебе о

горестной стране...

Э.По

ТРАГЕДИЯ ПЛОСКОГОРЬЯ СУАН

Кто из вас приклонил

к этому ухо, вникнул и

выслушал это для будущего.

Исаия, 42, 23

ЖИЗНЬ ГНОРА

Большие деревья притягивают молнию.

Александр Дюма

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ГИНЧА

Он сажает это чудовище за стол,

и оно произносит молитву голосом

разносчика рыбы, кричащего на улице.

Вальтер Скотт

ЗОЛОТОЙ ПРУД

Обращает драгоценности в угли.

Агриппа

ПРОИШЕСТВИЕ В КВАРТИРЕ Г-ЖИ СЕРИЗ

Мало на свете мудрецов,

друг Горацио.

Шекспир наизнанку

ЗИМНЯЯ СКАЗКА

Ты сейчас услышишь то,

о чем спрашиваешь.

Редклиф

БЛИСТАЮЩИЙ МИР

Это - там...

Свифт

ИСКАТЕЛЬ ПРИКЛЮЧЕНИЙ

И там как раз, где смысл искать напрасно

Там слово может горю пособить.

Фауст

ПТИЦА КАМ-БУ

- Какой красивый петушок!

- Что вы?! Разве он несется?

Разговор экскурсантов

СЛОВООХОТЛИВЫЙ ДОМОВОЙ

Я стоял у окна, насвистывая песенку об Анне...

X.Хорнунг

КАНАТ

Посмотри-ка, кто такой

Там торчит на минарете?

И решил весь хор детей:

"Это просто воробей!"

Величко

КРЫСОЛОВ

На лоне вод стоит Шильон,

Там, в подземельи, семь колонн

Покрыты мрачным мохом лет...

(Странно, автор не указан... "Шильонский узник" Байрона... Или намёк на то, что Петербург был разрушен землетрясением и частично затоплен?.. А также на КОЛОННЫ, о коих так много писали Бузиновские...)

БЕГУЩАЯ ПО ВОЛНАМ

Это Дезирада...

О Дезирада, как мало мы обрадовались тебе, когда из моря выросли твои

склоны, поросшие манцениловыми лесами.

Л.Шадурн

ДЖЕССИ И МОРГИАНА

Рассудок тут бессилен, а потому не тратьте ваших доводов.

Довольно будет сказать вам, что вопрос касается сердечных дел.

P. Стивенсон. Сент-Ив

Глава I

Существует старинное гаданье на зеркалах: смотреть через зеркало в другое зеркало, поставленное напротив первого так, что они дают взаимное отражение - сияющий бесконечный коридор, уставленный параллельными рядами свечей. Гадающая девушка (так гадают только одни девушки) смотрит в тот коридор; что она там увидит - то, значит, с ней и случится.........................

ПОБЕДИТЕЛЬ

Скульптор, не мни покорной

И вязкой глины ком...

Т.Готье

"ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ"

Слово не воробей,

вылетит - не поймаешь.

СИЛА НЕПОСТИЖИМОГО

В то время как одним в эту ночь

снились сказочные богатства Востока,

другим снилось, что черти увлекают

их в неведомые дали океана, где

должны они блуждать до окончания

жизни.

Ф.Купер. "Мерседес-де-Кастилья"

Charles Dickens "Bleak House"

Игорь Смирнов

24.11.2008

Со школы помню одну из характеристик метода социалистический реализм: литература соцреализма изображает жизнь не такой, какая она есть, а такой, КАКОЙ ОНА ДОЛЖНА БЫТЬ! Не исключаю, что тот, кто впервые формулировал это положение, оглядывался на романы Диккенса... Старик Диккенс (кстати, по-английски dickens - это чёрт; как ругательство совсем, кажется, вышло из употребления, вытесненное всеми этими набившими оскомину, благодаря кино, f-words) задолго до появления соцреализма как метода... задолго даже до возникновения одной только мысли о том, что такой метод имеет право на существование, имел подобную слабость - показывать жизнь, а если точнее, всё-таки людей такими, какими они должны быть. И роман "Холодный дом" не исключение из правила. Таких персонажей, как Джон Джарндис (хочется произносить эту фамилию всё-таки Джарндайс, ну да ладно...), Эстер Саммерсон, Джоржд Раунсуэлл, да и многих других, впрочем, вряд ли можно было встретить в жизни даже во времена Диккенса - уж слишком они образцово-положительны. В романе же они смотрятся вполне органично, они - часть той завораживающей силы, которой обладает роман.

Не буду ни пересказывать содержание романа, ни делать какой-либо анализ - просто смешно после того, как это сделал, в частности, Владимир Набоков в одной из своих лекций по шедеврам зарубежной литературы. От себя хочется, однако, заметить, что роман, наверняка, представлял собой нелёгкую задачу для переводчика на русский язык.Сам прикинул, как можно было бы перевести, например, постоянную присказку мистера Снагсби, торговца канцелярскими принадлежностями: not to put too fine a point upon it - и ничего путнего придумать не смог. Буквальный же перевод был бы явно неудовлетворительным... Или же название XLIX главы - Dutiful Friendship. Дружба, полная служебного рвения? Нет, не годится! Служба и дружба? И это только два выражения из девятисотстраничного текста! Впрочем, возможно, перевод и не во всём эквивалентен. Если название трущобы Tom-All-Alone действительно было переведено как Одинокий Том... Нет, не прав был неистовый Виссарион (так, кажется?), когда утверждал, что в прозе переводчик всего лишь раб автора. Может быть, и не соперник во всём, но, по крайней мере, равноправный партнёр в том, что касается стиля...

Владимир Орлов

Игорь Смирнов

10.01.2010

Происшествие в Никольском

Книги имеют свойство стареть. И действительно, если посмотреть на то, что издавалось лет 30-40 назад, то, что будоражило тогда умы читателей, много ли из этого хоть сколько-нибудь интересно нам, читателям нынешним? Так вот, хочу сказать, что книги Владимира Орлова находятся в счастливом меньшинстве. Написанные как раз в начале шестидесятых-семидесятых, они всё ещё не потеряли свою притягательность, обаяние и силу (главное его, самое известное произведение - "Альтист Данилов" - это вообще, как говорится, особь статья; да и создано было уже где-то на стыке семидесятых-восьмидесятых). Как мне кажется, Владимир Орлов принадлежит к той группе русских писателей, что начинала с так называемой исповедальной прозы, испытала определённое влияние Джерома Сэлинджера (вернее, исключительных переводов этого писателя, выполненных Ритой Райт-Ковалёвой), возможно, Генриха Бёлля, появившегося на нашем читательском горизонте несколько раньше великого американца (насколько я знаю, Бёллю принадлежит перевод "The Catcher in the Rye" на немецкий...). Тем не менее, раннее творчество Орлова, хотя оно и относится безусловно к прозе молодёжной, ни в коем случае нельзя свести к одному лишь подражательству известным Западным образцам. Уже в первых своих романах ("Солёный арбуз", "После дождичка в четверг") Орлов проявил себя как сильный социальный писатель, знающий свой материал до мелочей. То же можно сказать и о романе "Происшествие в Никольском".

Должен признаться, что чтение этой книги удалось мне только со второй попытки. Но при этом "первый подход к снаряду" имел место почти семнадцать лет назад. И тогда я "забуксовал" на первых же страницах. Не понравилось как раз некоторое сходство с прозой Сэлинджера - при отсутствии однако того "инфантильного аристократизма", что ли, который присущ героям американского писателя. Видимо, сам я тогда, семнадцать лет назад, был куда более непримиримым максималистом, чем сейчас... Главную же героиню романа "Происшествие..." Веру Навашину в инфантилизме уперекнуть никак нельзя. В свои семнадцать лет она во многом рассуждает и, главное, ведёт себя как вполне зрелая женщина. Впрочем, не всегда и не во всём... Пытаясь "разбирать на части" то или иное произведение, я всегда отмечал для себя, что выбор героев, их характеров очень важен для развития сюжета, для придания ему той или иной "окраски". Так вот, Вера - натура сильная, при этом импульсивная, порывистая, вспыльчивая. И надо же было случиться так, что именно она, становится жертвой группового изнасилования, которое, надо признать, в чём-то сама же и спровоцировала... Буквально утром она изнывала от того, что в её родной деревне Никольское (подмосковной, отметим, деревне) не случается никаких происшествий, как уже вечером она попадает в центр самого громкого, самого скандального местного происшествия... Таким образом, роман условно можно поделить на две части. В первой описывается то, что предшествовало беде, приключившейся с Верой, во второй, большей по объёму, - то, как развивались события дальше. Лично меня очень подкупило то, что Орлов ведёт повествование без того ханжества, которого можно было бы ожидать от автора периода "застоя", без излишнего "комсомольского" пафоса (надо ведь ещё и помнить о существовавшей тогда сильнейшей политической цензуре). Единственное, что мне показалось не вполне убедительным - финал. Финал, что называется, открытый. О том, что станется с героями романа дальше, можно только лишь строить предположения. Впрочем, в том, что Вера Навашина - человек с внутренним стержнем, сомневаться не приходится.

Аптекарь

Приходилось встречать людей, которые говорили про роман Булгакова "Мастер и Маргарита": "Бред". Где-то я их даже понимаю (хотя с мнением не согласен категорически!). Видимо, в их головы не так-то просто всё это уместить... Хотя как раз в том-то и гениальность Булгакова, что осуществляя в слове свой в высшей степени странный замысел (странный - для людей здравомыслящих, конечно), он сумел буквально пройти по лезвию бритвы, по одну сторону которого - тягомотность, по другую - заумь. Таким же тонким эквилибристом фантазии показался мне Владимир Орлов в его самом известном романе "Альтист Данилов". Более ранние произведения писателя - "Солёный арбуз", "После дождичка в четверг", "Происшествия в Никольском" убедили меня в том, что он ещё и мастер социальной прозы (и достойный ученик Сэлинджера, как мне показалось). Словом, продолжая знакомиться с его творчеством в правильном хронологическом порядке и, в соответствии с очерёдностью, принявшись за чтение "Аптекаря", я ни в коей мере не опасался разочарования. И тем не менее оно, увы, случилось... Да, Орлов непревзойдённый мастер этаких словесных гобеленов... словесных кружев... даже не знаю, как это назвать... этаких убаюкивающих словесных потоков (вот уж точно - убаюкивающих!), но после жестковатой, сухой и стремительной прозы Бойда потоки эти показались мне весьма избыточными, а сюжет романа и вовсе - притянутым за уши. Хотя начиналось-то всё неплохо - с появления некой таинственной особы женского пола, выскочившей из бутылки, купленной вскладчину. И оказавшейся по отношению к тем, кто скидывался, некой рабыней и берегиней одновременно. И развивалось дальше, вроде бы, неплохо. Но потом автора начало, по-моему, куда-то заносить. Рыба ротан, превращающаяся в какое-то немыслимое, а, главное, разумное существо, - это, на мой сермяжный взгляд, уже перебор... Ну и ряд других маловразумительных и заумных штучек... Словом, добравшись до конца, я закрыл книгу с облегчением, но и досадой. Да, многое и тонко, и метко - все эти "минусово", "ксерить" и т.д., но ждал от романа и автора всё же гораздо большего. Надо, видно, на Михаила Кураева будет переключиться. Это автор не менее (а может, и более) изощрённый словесно и способен вести за собой читателя самыми причудливыми дорожками. И по лезвию бритвы - фигурально говоря - способен идти. Во всяком случае, пока ещё не разочаровал ни разу...

Michael Crichton "Disclosure"

Игорь Смирнов

15.01.2009

Залпом прочитав в марте прошлого года роман Майкла Крайтона "Timeline" (существует русский перевод под названием "Стрела времени"), был под впечатлением, будто хороший боевик посмотрел, в постановке не меньше, чем Спилберга. Потом узнал, кстати, что книга действительно уже экранизирована, естественно, с какими-то необъяснимыми изменениями сюжета (расстановки героев, так сказать), только режиссёром попроще, и должно быть поэтому, большой славы не снискала... Решив продолжить знакомство с творчеством писателя, взял единственное, что было в библиотеке, - "Disclosure". И уже позднее сообразил, что на этот раз уже смотрел существующую экранизацию этой книги. Не помню, как назывался фильм, может быть, как и первоисточник - "Разоблачение". А может быть, и "Сексуальное домогательство" (у нас ведь любят при переводе менять названия чуть ли не до неузнаваемости). Майкл Дуглас там главную роль играл. А домогавшуюся его начальницу - Деми Мур. Помню, я тогда сильно смеялся над тем, что авторы фильма практически полностью подменили нравственный аспект чисто техническим. Всё крутилось вокруг того, удастся ли герою Дугласа доказать свою правоту и невиновность, или нет. Шансы его были равны нулю, но... его спасла кассета автоответчика, на которую случайно записался диалог, сопровождавший малоприглядный эпизод сексуальной агрессии...

Вот это воспоминание, плюс очередь из других книжек, и удержали меня от прочтения романа почти на год. Тем не менее, в понедельник и до него дошёл черёд; ещё вчера вечером, ударно навалившись на книгу, хотел добить последние 200 страниц, сумел только 160, и дожимал уже сегодня утром, кстати, на более свежую голову. Оказалось, что книга отличается от фильма, и в лучшую сторону. Если там всё и закончилось успешным предъявлением кассеты, в книге эта же кассета автоответчика (answering machine) оказалось вовсе не столь весомым аргументом. И главному герою романа, Тому Сэндерзу, довелось претерпеть больше различных приключений. В частности ему помогал некий таинственный друг (Afriend), посылавший ценные намёки и предупреждения по электронной почте. Потом, вместе с адвокатом Луиз Фернандез Том воспользовался новейшей разработкой корпорации, в которой служил, - так называемым Виртуальным Информационным Окружением (Virtual Information Environment, VIE), или Коридором, средствами компьютерной графики воссоздававшим обстановку библиотеки, хранилища информации. Помещённый на специальную сенсорную платформу, с очками-дисплеями на лице, пользователь мог перемещаться по этому коридору, выдвигать ящики с документами, изучать содержание этих документов (кстати, любопытно, реализована эта впечатляющая придумка? судя по значку копирайт, "Разоблачение" было опубликовано в 1993 году)... Но самое-то важное, центральная проблема романа сильно отличается от киношной. Там, по-моему, рассматривалось домогательство как частный случай; в книге же всё оказывается гораздо сложней: Сэндерза намеренно пытаются дискредитировать, чтоб свалить на него потом серьёзный производственный провал. Вообще, у Крайтона сказано, что домогательство становится инструментом корпоративных разборок. И более того, в стране (США) нарастает паранойя - страх обвинения в домогательстве к подчинённому, ребёнку, чужому и даже своему... Опять-таки любопытно было б узнать, в какую сторону развилась эта болезнь за истекшие годы, угасла или наоборот приняла ещё больший размах? С большой личной грустью воспринял слова Сэндерза о том, что для управления производством недостаточно одних лишь общих методов менеджмента (именно в этом сильна его противница Мередит Джонсон), - потому что как раз такая линия возобладала на моём родном предприятии... И хрен кого переубедишь. Наш олигарх, в недавнем прошлом главный лоббист вхождения России в ВТО, просто гордится тем, что никогда и ничего своими руками не делал. Антипод Петра Первого, так сказать.

Подытоживая впечатления от книги, могу сказать, что отзывы на обложке в общем-то не врут. Начавшись как "производственный роман", потом превратившись в "роман с социальной проблемой" и заканчиваясь опять-таки как "производственный", "Разоблачение" крепко удерживает читательское внимание. Конечно, какого-либо нового канона Крайтон тут не создал; роман не претендует также и на то, чтобы считаться некой параболой, притчей или "метафорой". Добротный бестселлер. Хотя не могу и похвастать, что после чтения его автор стал для меня "своим". Не покидало всё-таки лёгкое такое чувство, что здесь в основном говорится "о вожделениях богатых" (претензия, полвека назад высказанная газетой "Морнинг Стар" массовому западному роману), вовсе не о месте человека во Вселенной, его предназначении и роли...

Александр Грин "Бегущая по волнам"

Михаил Барбарисов

3.02.2023

Это Дезирада...

О Дезирада, как мало мы обрадовались тебе, когда из моря выросли твои

склоны, поросшие манцениловыми лесами.

Л.Шадурн

Луи Шадурн (1890–1925) – французский писатель и поэт, брат романиста Марка Шадурна (1895–1975). Совершил в 1919 г. путешествие на острова Карибского моря.

Дезирада - это остров в Вест-Индии, "мало обрадовались" потому, что лепрозорий?

В сети есть ссылка на старую 1926 года книгу некоего Луи Шадурна «Где рождаются циклоны» и сведения о коварных свойствах манцениллы.

Не был ли остров с лепрозорием указан, что бы привлечь более пристальное внимание дешифраторов к чудесному острову в романе...

Кажется, об острове с такими растениями есть эпизод в книге "Жизнь Пи" Янна Мартела.

Комментарий Игоря Смирнова:

Манценила? Растение, питающееся трупами убитых его миазмами животных? Кажется, упоминается Манном в "Волшебной горе". А мой друг и учитель (царство небесное ему) Лев Гаврилов написал рассказ "Манцинилло", оттолкнувшись от образа... Рукопись, увы, утеряна, как и все остальные...

Манцинела (манценила) - это такое очень поганое растение (куст, деревце) с красивыми плодами типа яблочек, но страшно (или не очень страшно) ядовитыми, наличие упоминания о ней в "Волшебной горе" подтверждено с помощью поиска по файлу ("...они толкут кору некоего дерева, вероятно дерево это столь же ядовито, как яванское Antiaris toxicaria, оно, подобно манцинелле, будто бы отравляет вокруг себя воздух своими испарениями, и его дурман убивает людей и животных".

Два корабля, и "Адмирал Фосс", и "Бегущая по волнам" плыли из Атлантики в Индию.

Вопрос: через какой океан? Индийский или Тихий?

Быстрее через Индийский, вокруг мыса Доброй Надежды. Да и указанное время "Адмирала Фосса" в пути - "через полтора месяца" вроде бы указывает на Индийский океан. Это же не паровой "Дункан" лорда Гленарвана... (Впрочем, я не специалист в вопросах морских скоростей, попутных ветров и течений, которые, кстати, могли быть на планете Грина совсем другими, чем в реале...)

Но ВСЁ ОСТАЛЬНОЕ говорит за Тихий океан. И тогда объяснение одно - между Северной и Южной Америкой изначально был пролив. Панамский пролив. Тогда объясняется ВСЁ...

В конце концов Гринландия - это мир сбывающихся надежд и мечтаний. Сколько моряков в реале проклинало Панамский перешеек...

А что тогда у нас с Суэцким перешейком? Может и там всегда был пролив? Или хотя бы со времён Моисея? Или со времён Калиостро?.. Вот поселился Калиостро в Северной Индии и сразу возникла, так сказать, Внутренняя Гринландия. Откуда-то появились незаселённые земли, начали возникать гриновские города Покет, Гертон, Гель-Гью, Лисс, Зурбаган...

А перешеек Кра - самое узкое место Малаккского полуострова?.. Может вместо него на планете Гринландия тоже пролив?..

Игорь Забелин "Записки хроноскописта"

Игорь Смирнов

23.01.2009

Эта книга была одной из любимых книг детства. Но при разделе родительской библиотеки ушла в другой город (потому что и была подарком старшему брату на день рожденья, в страшно далёком от нас 70-м году!). Перечитал её сейчас, уж не знаю в какой раз, больше чем четверть века спустя после предыдущего прочтенья, пережив, между прочим, своеобразное возвращение к утраченному времени (то, чего добивался герой Пруста... и не только его). Ничего опасного в повторном чтении нет, могу заверить всех (многие боятся разочарования в любимых книгах). Помимо того, что, как заметил Борис Стругацкий в одном из интервью, квалифицированный читатель - это тот, который перечитывает...

В начале 2000-х годов, когда издательство АСТ начало серию "Классика отечественной фантастики", я ожидал публикации сборника в этой серии. Но ожидание не сбылось, видимо, Забелина не сочли классиком. Не оправдалась и надежда на недавно открывшийся в городе букинистический магазин (с этими магазинами и отделами старой книги тоже интересная история... они то начинали работать, то вдруг хирели... последний раз после того, как у продающих книги стали требовать ИНН, уверяя при этом, что никаких дополнительных налогов платить не придётся...). От продавцов этого магазина, с которыми установились дружественные отношения, буквально на днях узнал, что фантастику 60-х годов они не принимают. А "Записки" были выпущены в 69 году. Пришлось искать книгу у букинистов в интернете. Нашёл в интернет-магазине "Книгосклад".

Теперь о самом авторе и о книге. Игорь Забелин принадлежал к немногим истинным последователям Ивана Ефремова, как я сейчас понимаю. Дело в том, что в отличии от большинства всех остальных "последователей" и "учеников" великого русского фантаста, усердно возделывавших благодатную тему содружества миров, обживания Галактики и проч., Забелин был профессиональным путешественником, побывал во многих весьма экзотических и далеко заброшенных уголках нашей страны. И это сказалось на обширнейшей географии повестей сборника, некоторые из которых первоначально публиковались в альманахах "На суше и на море". Главных героев в книге двое - рассказчик, от лица которого ведётся повествование, историк и географ Вербинин, и его друг математик и программист Берёзкин, построивший фантастический аппарат хроноскоп, с помощью которого можно производить анализ различных предметов, документов, интерьеров в целом. Иными словами, хроноскоп - это такой достаточно портативный компьютер, со специальными программами, подключенный к переносному устройству видеосканирования ("электронному глазу" - так в книге). Сейчас понятно, что подобная идея и до сих пор неосуществима - к каким библиотекам данных должен быть подключен хроноскоп, а потом, просто одних "умных" программ мало, надобен искусственный интеллект; и уж как минимум лазерный сканер, химический анализатор и, не знаю, что там ещё... одного "электронного глаза" явно недостаточно!.. И чтоб такой аппарат разработал кто-то в одиночку... Фантастика, одним словом (но это как раз и есть фантастика).

Пользуясь хроноскопом, а также в не меньшей мере и собственными головами, Вербинин и Берёзкин раскрывают тайны далёкого (и не очень) прошлого - очень часто тайны трагические, связанные с гибелью групп людей и целых народов древности. Автор наглядно показывает методы, используемые историками, археологами - примерно то же можно найти в научно-популярных очерках на соответствующую тему, только у Забелина всё на порядок занимательнее, интереснее. Самой поразительной, интригующей из повестей сборника для меня была и остаётся "Найти и не сдаваться", где рассказывается о цивилизации антарктов, некогда населявших самый южный континент планеты и вынужденных покинуть его, когда их землю стал накрывать ледник... Лейтмотив всех произведений сборника - противостояние человеческого разума силам природы, смерти, забвению; братство подвижников познания и торжество их дела вопреки любым преградам и обстоятельствам...

Роберт Ирвин "Арабский кошмар"

Игорь Смирнов

16.11.2008

Перефразируя классика, можно сказать, что нужно иметь очень светлую голову, чтобы прочитать эту книгу, не рискуя свернуть себе шею... Моя голова оказалась недостаточно светлой, хотя шею, слава богу, я и не свернул. Разочарование - для меня этот роман можно охарактеризовать одним словом. Ирвин, писатель чудовищной эрудиции, ещё в романе "Алжирские тайны" привлёк меня своей какой-то холодноватой, сдержанной, но в то же время безоговорочно убедительной повествовательной манерой. "Вот человек, который чётко знает, о чём он пишет и куда ведёт свой сюжет!" - сказал тогда я себе. Однозначно, работая над первым и, если верить аннотации, самым успешным своим романом ("Арабским кошмаром"), писатель (а также и учёный, специалист по Средним Векам) не менее ясно видел стоявшую перед ним задачу и средства её выполнения. Если бы и читателю (то есть мне) так же всё это понять. Но я, к сожалению, подзапутался во всех этих затейливых историях. Нанизываемых одна на другую на манер сказок "Тысячи и одной ночи"; впрочем, действие и происходит на Арабском Востоке, только не в Багададе, а в мамлюксом Каире. Герой, английский паломник (и французский шпион по совместительству) Бэльян прибывает в этот город с намерением посетить в дальнейшем монастырь Святой Катерины (христианской мученицы, казнённой мусульманами), но безнадёжно застревает в столице, оказавшись жертвой странного заболевания, проявляющегося в навязчивых, насыщенных эротикой сновидениях, по окончании которых бедолага просыпается с кровотечением изо рта и носа. Впрочем, это не Арабский кошмар, поскольку страдающий им не должен помнить свои сны, так уверяют его те, кто знаком с вопросом... К тому же Арабский кошмар - это отличительный признак пятого Мессии, который должен явиться людям, чтобы наказать их за то, что не вняли четырём предыдущим мессиям. В ходе своих похождений, в которых явь не отличить от сна, Бэльян знакомится, в частности, с некиим рассказчиком Йоллом, якобы автором "Тысячи и одной ночи", и подражателем... Боккачо. Ну а также и с другими крайне интересными персонажами. Подбираясь к финалу романа, я ломал голову над вопросом: почему же эта книга, насыщенная такими образами, написанная с такой фантазией, оказалась для меня в общем-то "некачающим насосом"? (Один из героев "Сердец в Атлантиде" Кинга сравнивает книги с насосами). Возникает извечный русский вопрос: кто виноват? Впрочем, конечно же, читатель (то есть я). Готов предположить, что и построение глав, последовательность рассказываемых историй представляют собой некий код... несущий какую-то безумно глубокую мысль. Жаль, что мой явно убогий IQ не позволил эту криптограмму расшифровать.

Немецкоязычная проза

Игорь Смирнов

5.01.2010

Patrick Suskind "Das Parfum"

Говорят, что Мандельштамм, читая "Закат Европы", то и дело фыркал в негодовании: "Немецкий профессор!.." Может, и неправда, но я, надрываясь над оригиналом (!) "Парфюмера", действительно очень часто испытывал сильнейшее желание зафитилить богопротивную книжонку в какой-нибудь угол подальше и, конечно же, со словами "Немецкий писатель!.." - вкладывая в определение максимально возможный негатив, проистекающий даже не из ненависти более чем полувековой давности, очень естественной и даже, быть может, нужной в те времена, а из чувства ещё более древнего, ведущего происхождение из той поры, когда "немцем" на Руси именовали всякого западного иноземца. Замечая в нём только чванливую, заносчивую, самодовольную тупость, косность и однобокость...

Так вот, эту книжонку, "Das Parfum", я мучил больше года, правда, с перерывами. Да, признаю, немецкий у меня практически никакой; наверно, я проглядел бездну красок и оттенков в изысканном слоге Зюскинда (дифирамбы в его адрес, собственно, и побудили взять 471-й номер ГДРовской роман-газеты (Roman-Zeitung) в библиотеке...). И тем не менее, имею наглость считать, что при всём моём куцем немецком, я разглядел главную особенность этого отвратного сочинения: крайнюю скудость, засушенность описаний. (Вот поэтому и отвратного, а вовсе не потому, что в центре его находится такой отвратный тип...) Описание личности Гринуя мне живо напомнило комсомольскую характеристику - такая же убогость, однотипность, полное отсутствие изобразительного таланта. В характеристиках сотрудников РСХА в "Семнадцати мгновениях весны" Семёнова хоть какой-то шарм был ("... характер нордический... беспощаден к врагам Рейха..."). Остальные описания - это тоже, не литературная работа, а инвентаризация какая-то! Невыносимо затянутое и чудовищно плоское уподобление Гринуя клещу (Zeck, мужского рода, именно так у Зюскинда; литературное слово Zecke - женского рода). Такие метафоры могут быть только у немца (в худшем смысле слова; потому что, конечно, и другие немцы были и есть; блистательный, невероятно изобретательный Арно Шмидт, например).

Или взять прямое обращения автора к читателю в 19-й главе: "мы, сегодняшние люди, образованные в области физики..." - что-то в этом роде. Для авторов 19-го столетия это был бы нормальный приём; для исторического романиста 20-го века - это табу! Читатель должен быть погружен в эпоху, никаких напоминаний про современность, про сегодняшний день! Мне кажется, этой нормы уже придерживался Мережковский, работавший на рубеже позапрошлого и прошлого веков... А Зюскинд позволяет себе подобные чисто очерковые, никак не романные штучки не раз (и эту книгу ещё называли бестселлером столетия; увы мне, увы!..).

Другая "прикольная" история - про то, как Гринуй семь лет прожил в полном одиночестве в пещере. Да после этого он просто обязан был стать полным дегенератом! Разучиться говорить, понимать чужую речь, вообще просто связно мыслить... А у Зюскинда он просто отряхнулся, фигурально выражаясь, и вновь явил себя свету... В главе 35-й он даже сумел нафантазировать блестящее будущее девочки, чей аромат его так привлёк (и будущее это не состоится...), - это при его-то способности к отвлечённому и умозрительному мышлению. Герр Зюскинд, воля ваша, совсем неладно вы здесь написали! Не верю!

Сделав героя полуимбецилом, непомерное значение автор придаёт зато фактору обоняния. Гринуй не имел запаха, поэтому люди его не замечали, налетали на него в толпе. Ну что за дичь! (немецкий пис-сатель...). Нам всем приходилось пробираться через толпу, что, мы там принюхивались, чтоб ненароком не налететь на встречного? Да нет, просто доверяли своим глазам... Нарисованная Зюскиндом картинка "невидимости" Гринуя выглядит вдвойне фальшивой в свете тех сведений, которыми автор буквально начинает роман: люди 18-го века были крайне нечистоплотны, от них разило, как ... (смотрите в тексте). Да на таком фоне обонятельная способность у большинства населения должна была просто притупиться, вообще атрофироваться. И уж тогда важность наличия (или отсутствия) запаха у того или иного члена общества просто стремилась бы к нулю... Хотя мне вообще почему-то больше по душе, например, точка зрения покойного Крайтона, изобразившего в своём романе "Timeline" ("Стрела времени") людей эпохи Столетней войны в высшей степени чистоплотными существами.

Потому совершенно несостоятельна "ударная" сцена романа (какой это роман? конспект всего лишь...), казнь Гринуя, где все впадают в экстаз от божественного аромата монстрилы... Для начала объяснил бы Зюскинд, каким макаром Гринуй, которого обыскивали, подвергали пыткам, сохранил при себе свой волшебный флакончик. В те времена искусство тюремного шмона ещё, конечно, не достигло своих высот, о которых мы знаем из произведений Солженицына и Шаламова, но всё равно халатность надсмотрщиков выглядит какой-то неубедительной... Но более всего неубедительным выглядит сам этот коллективный экстаз, переросший в безудержную, но в общем-то совершенно ненасильственную оргию, - в толпе, которая жаждала растерзать Гринуя. В другой толпе, которая ничего подобного не жаждала, этот же аромат почему-то возбудил именно агрессивные чувства - Гринуя не только растерзали, но и съели... Очень остроумно. Вот опять же совершенно не верится, что, скажем, отец последней жертвы Гринуя мог так глубоко (и так надолго) подпасть под чары аромата серийного убийцы - опять невыносимая переоценка обонятельного фактора... (однобокий - немецкий, в худшем смысле этого слова, - подход).

Словом, я очень рад, что вся эта помесь комсомольской характеристики и инвентарной описи с пафосными, но совершенно несуразными вставками, осталась для меня позади. Обидно за тех, для кого этот немецкий очерк, стал неким образцом и примером. Оказавшись таким всемирно-популярным, Зюскинд сыграл с читательскими (и не только читательскими) массами злую шутку...

Franz Kafka "Die Verwandlung"

Читал новеллу Кафки "Превращение" в оригинале, опираясь на всё тот же куцый немецкий, которым владею (правильнее, наверно, говорить, не владею). По сложности текст ничуть не проще, чем "Парфюм" Зюскинда. Даже сложней - потому что Кафка куда более живой, динамичный рассказчик. Поле зрения куда шире. Тем не менее - впечатление радикально иное.

Мне приходилось трудно (не было под рукой достаточно мощного словаря), но читать была в сто крат интереснее, чем одномерного, предсказуемого очеркового "Парфюмера"! Признаю, я не схватил многих нюансов, но всё равно читать было интереснее, чем даже перевод С.Апта - очень неплохой, классический, можно сказать, перевод.

Абсурдная, а в чём-то пронзительная история коммивояжёра Грегора Замзы, за одну ночь превратившегося в гигантского навозного жука ("Alter Mistkäfer" - так его будет называть новая служанка, которая в финале благополучно избавится от его исхудавшего мертвого тела), но не утратившего свою человеческую душу, продолжающего всё также любить свою сестру Грету, мать, деспотичного отца...

Выходит, когда написано так хорошо, даже слабое знание языка отступает на второй план, не мешает видеть того - что написано по-настоящему хорошо...

Erich Maria Remarque "Drei Kameraden"

Слышал такое, что в самой Германии Ремарка считают второстепенным писателем. У нас же в России он до сих весьма популярен, и не ошибусь, если скажу, что роман "Три товарища" принадлежит к числу самых любимых русским читателем произведений. Лично для меня эта любовь несколько удивительна, но в общем-то вполне объяснима. Роман был написан в 1938 году, в СССР - опубликован двадцатью годами позднее (на память сразу приходит эпизодик в кинохите конца 70-х - начала 80-х - "Москва слезам не верит" - героиня Муравьёвой с книжкой из серии "Зарубежный роман ХХ века": сейчас вся Москва читает; Меньшов, наверняка, отбирал для фильма самые характерные приметы времени...). Да, очень даже понятен тогдашний русский восторг при читательском погружении в жизнь в Веймарской республике: мы и сами ещё не оправились толком от войны, от сталинщины, а тут читателю показывали схожую (хотя в чём-то по-западному и приглаженную) неустроенность. Добродетельные проститутки, только и мечтающие, как свалить с панели к семейному очагу; добродушные громилы, которые получив хорошенько в бубен, немедленно проникались симпатией к противнику (вместо того, чтобы по-нашенски, улучив момент, воткнуть в отместку нож в спину...), весьма мужественное распитие в неограниченных количествах и отнюдь не малыми дозами рома, коньяка и прочих "романтичных" напитков - как это должно было импонировать нашему человеку! Потом, какие у героев были профессии - уж точно, не кочегары и не плотники - автомеханики, автогонщики... И как они стояли горой друг за друга - о такой дружбе в реальной жизни большинство может только мечтать, а через книжку - происходило приобщение... Словом, разделяя во многом мнение о Ремарке Набокова (ударно-бездарная книга - так он сказал о "Западном фронте"), находя многое даже в "Трёх товарищах" довольно топорным, примитивным по исполнению - в сравнении с творчеством современных ему русских авторов (Газданова, Мариенгофа, уж не говорю про Набокова), считаю однако, что немецкий писатель сумел в своём романе затронуть если и не самые тонкие, но зато, быть может, самый звучные струны человеческой души. Любовь, дружба, товарищество - этого так не хватает и нам, людям XXI века. И мы всё так же не защищены от потери близких людей...

Thomas Mann "Der Tod in Venedig"

Именно с этого произведения, "Смерть в Венеции", началось для меня знакомство с творчеством великого немецкого писателя. Хочется даже употребить старомодное слово "месмерический" - но именно так подействовали чары выдержанного в "монументальном", ницшеанском ключе зачина новеллы. Мир, созданный воображением писателя несколько десятилетий назад, казался однако вполне современным. Да, наверно, всё дело было в этом особом языке, создававшем объёмные и ёмкие картины. Главное в них лежало отнюдь не на поверхности... но оно угадывалось... и оставляло глубокий отпечаток в памяти.

А потом были и романы "Лотта в Веймаре", "Доктор Фаустус", "Волшебная гора", "Иосиф и его братья", "Признания авантюриста Феликса Круля", "Будденброки"... Прошло много лет. Пережито и разочарование от "Королевского высочества", от "Избранника". Тем не менее, чтобы максимально приблизиться к пониманию созданного писателем, я начал читать произведения Томаса Манна на том языке, которым пользовался он сам, - немецком. Задача это трудная, но благодарная. Сначала были прочитаны "Тонио Крёгер", "Тристан". И вот - "Смерть в Венеции". Я уверен, что со временем подготовлю себя и для "Der Zauberberg".

Пока же - о "Смерти в Венеции". В этой новелле Томас Манна рассказал нам о нравственном разложении, прячущемся за вполне благопристойным фасадом. Писатель Густав фон Ашенбах, обласканный любовью публики, признанный официально (т.е. на государственном уровне), властитель дум, учитель широких масс, оказавшись на отдыхе в Венеции, обнаруживает в себе ещё не проявившиеся внешне, однако совершенно несомненные признаки нравственного упадка - тягу к содомии, вдобавок ещё и с педофильским оттенком. Его влечёт к польскому юноше Тадцио (Тадеушу), проживающему в том же отеле, отдыхающему на том же участке пляжа. Автор описывает влюблённость стареющего писателя довольно тонко... Что ж, Томас Манн был талантлив, а в содомии нет ничего непостижимого или, тем более, магического, чего бы нельзя было понять даже и чисто умозрительно... Ашенбах погибает в итоге. Таков вынесенный ему автором нравственный приговор. Томас Манн угадал в своей новелле многое. Хотя вряд ли предвидел, что меньше чем через сто лет,в наше политкорректное и чересчур гуманное время, содомия превратится в нечто "модное" и, главное, удобное для предпочитающих безответственный образ жизни. Ведь любую попытку критики или призыва к порядку довольно легко отбить, подняв визг: "Преследуют! Гомофобы! Фашисты! Антисемиты!" Особенно занятно слышать это фальшивое причитание хитрого нищего, вымогающего у наиболее сердобольной части окружающей публики милостыню сочувствия и поддержки, от тех, кто сам метит в этакие маленькие фюреры содомитского движения и в своём, узком кругу точно является вполне сформировавшимся антисемитом...

Thomas Mann "Mario und der Zauberer"

Только что дочитал, а вернее, домучил третью и последнюю новеллу из сборника питерского издательства КАРО Thomas Mann "Novellen" - "Mario und der Zauberer"... Писать совершенно нечего... Вспоминается, как уж больше двадцати лет назад читал эту вещь по-русски. Только в переводе она, вроде бы, называется не "Марио и волшебник", а "Марио и фокусник". Ну, не важно... Мой учитель, Лев Гаврилов, или Лёва, как мы все, роившееся вокруг него молодёжно-альтернативное ЛИТО, называли его, дал мне тогда сборничек почитать... издательства "Детская литература". Смешная такая книжка, с дядькой в цилиндре на обложке. И помнится, когда я эту книжку возвращал, Лёва полюбопытствовал, что же я из сих новелл усвоил. А я и брякнул, что в новелле про "Марио" мне мысль очень понравилась. "И что же за мысль?" - не отставал от меня учитель, гуру наш. "А про то, что Марио потому так лёгко гипнотизёру подчинился, что своих желаний, своей воли у него не было. Вот он чужую волю и выполнял". "Ну и что же тут такого интересного? - хмыкнул Лёва - Простая советская мысль..." Всё-таки сам-то он любил Манна не за простые мысли... Короче, надо заниматься немецким, чтоб книги намеченные прочитать...

Александр Грин "Отравленный остров"

Один из самых ранних "гринландских" рассказов Грина - "Остров Рено"... Моряк Тарт (житель Тартарии или прошедший через Тартар?) выбирает свободу и гибнет. Под созвездием Южного Креста... А что если... остров Рено - это всё тот же остров Бегущей по волнам? Райский уголок - один в один - земной Рай на вершине горы Чистилища.

Надо сказать, что очень многие атоновцы размещали в этой части Тихого океана свои вымышленные острова. Это и таинственный остров Жюля Верна - о. Линкольна. И Золотой остров инженера Гарина. И острова известных утопистов, Фрэнсиса Бэкона и... даже Умберто Эко.

А что означает название острова - Рено? Я задал подобный вопрос на сайте "Ответы". Да, это фамилия. Русский эквивалент - Шорников, Шорник... Тот, кто изготавливает упряжь, и ШОРЫ в том числе. Чтобы видеть только прямо. Быть ЗАШОРЕННЫМ, не видя истинного окружения... Или, наоборот, видеть только истину...

Но у Грина есть ещё один остров... Вернее, я думаю, что это всё тот же остров, но из более позднего рассказа. "Отравленный остров"... По датам сходится. Тарт действительно мог погибнуть на нём в 1868 году. Шомпольное оружие соответствует... Открыт этот остров поздно, как будто не было его раньше. Как бы из-под воды поднялся, во времена Фрези Грант...

Александр Грин:

Остров Фарфонт лежит на 41o 17' южной широты, в стороне от морских путей. Он был открыт в 1869 г. хозяином китобойного судна Ван-Лоттом и помечен далеко не на всех картах, даже официальных. Никакого коммерческого и политического значения он не имеет, и Джон Вебстер в своей "Истории торгового мореплавания" презрительно относит подобные острова к разряду "бесполезных мелочей", сообщая, в частности, по отношению к Фарфонту, что остров весьма мал и скалист...

Жители острова, колонисты (вырожденцы из-за родственных браков) сходят с ума и принимают яд. Не шуточное дело - в небе над островом "транслируется" ужасная картина событий, происходящих на другом конце Земного шара - бойня Первой мировой войны. И транслируется через центр Земли, по прямой...

Грин указывает широту острова очень точно. А вот долготу не указывает совсем. Почему? Может быть она слишком хорошо известна? Скажем, Иерусалимский меридиан... А параллель... В Северном полушарии это скорее параллель между Римом и Неаполем, старая Аппиева дорога, описанная Александром Дюма в романе "Исаак Лакедем"... Кстати, считалось, что души для отправки в Чистилище собирались в устье Тибра...

И, наконец, само название "отравленного" острова - Фарфонт... Если забить его в интернет-словарь, английского перевода нет... А вот если отдельно Far и отдельно For, то... Очень и очень любопытно и примечательно. Выданные результаты приведу почти полностью:

far

1. прил.; сравн. ст. farther, further; превосх. ст. farthest, furthest

1) далёкий, дальний, отдалённый

far reaches of the universe — отдалённые уголки вселенной

Syn:

remote

2) дальний (из двух имеющихся)

She sat in a chair on the far side of the shop. — Она сидела на стуле в дальнем конце магазина.

3) крайний

a supporter of far right ideas — сторонник крайне правых взглядов

4) уст. простирающийся на большие расстояния, протяжённый

Syn:

long

2. нареч.; сравн. ст. farther, further; превосх. ст. farthest, furthest

1) вдали, далеко; на значительном расстоянии

far into the air — высоко в воздух

far into the ground — глубоко в землю

to go far — далеко пойти

to go / carry it too far — заходить слишком далеко

It's not far from here. — Это недалеко отсюда.

You are so far away from me now. — Ты так далеко от меня сейчас.

- from far

- far from

2) давно, в далёком прошлом; в далёком будущем; в конце

far in the day — к концу дня

far into the night — допоздна

3) гораздо, в значительной степени; слишком

far better methods — намного лучшие методы

the far distant future — слишком отдалённое будущее

In England shops close far too often and far too early. — В Англии магазины закрываются слишком часто и слишком рано.

so far so good — пока всё хорошо

far be it from me to do smth. — я вовсе не собираюсь делать что-л.; боже упаси меня что-л. делать

font

1) рел. купель

2) резервуар для жидкости в керосиновой или масляной лампе

3) поэт. источник, начало; первоисточник, первопричина

4) полигр.; информ. шрифт; комплект шрифта

Word processors usually offer a choice of different fonts. — Текстовый процессор обычно позволяет выбрать один из нескольких шрифтов.

Итого:

Фарфонт - Далёкая Купель, Конечная Купель, Крайний Источник... Чем не Чистилище?.. И порой Чистилище не так страшно и напоминает скорее Нирванну?..

Кристофер Прист

Игорь Смирнов

17.06.2009

Машина пространства

Уже многими отмечено, что британец Кристофер Прист стал одним из самых интересных писателей современности. Полностью согласен с такой оценкой, имея в виду его сравнительно недавний роман "Престиж", который разительно отличается от сочинений массовой хоррористики своей особой, весомой и зримой достоверностью в изображении событий таинственных и жутких... Тем не понятнее отсутствие издательского интереса к тем произведениям, с которых начиналось знакомство русского читателя с творчеством писателя, к роману "Машина пространства", в частности. В многочисленные книжные серии, в которых были переизданы не только классики западной фантастики, но и авторы прежде нам неизвестные (хотя именитые у себя на родине), Прист почему-то не попал... И всё же, поскольку в советское время те книги, что всё-таки проходили сложный и многотрудный издательский отбор и удостаивались чести быть напечатанными, имели фантастические по нынешним меркам тиражи (50, 100 иногда даже 200 тысяч копий!), эти выпуски, подобно свету вспыхнувших сверхновых, дошли, какой-то своею частью и до нас, людей XXI века...

Итак, роман "Машина пространства" написан по мотивам... сразу двух романов Уэллса - "Машины времени" и "Войны миров"! (Название первого романа классика фантастики выглядит в оригинале как "The Time Machine"; соответственно, у Приста получилась - "The Space Machine"). Жанр произведения определён как scientific romance. Первое слово в переводе на русский означает "научный", второе, в одном из своих значений, "роман героического жанра" (в противоположность роману бытовому, novel). А ещё одно значение слова "romance"... выдумка, небылица. И действительно, Прист не то, чтобы дал полную волю своей фантазии... он, по крайней мере, не стал ограничивать её вполне хорошо известными научными фактами, такими, например, как отсутствие на Марсе пригодной для дыхания атмосферы, делающее, соответственно, невозможным существование там высокоорганизованной жизни. И вообще, кое в чём Прист пошёл дальше Уэллса. Если у того необычайная машина была предназначена для путешествий лишь во времени, в романе Приста эта же машина получает дополнительную "опцию" - способность передвигаться в пространстве, и очень даже быстро (отсюда и название книги). Вот так герои романса (икскьюз ми, романа), Амелия Фицгиббон и Эдуард Тернбулл, и попадают на Марс, в результате невинной вроде бы попытки "опробовать изобретение" в отсутствии его автора...

Затем - целый год жизни на красной планете, знакомство с тамошней цивилизацией, опасные приключения. На Землю они возвращаются... в качестве пилотов космического снаряда, первого в числе десяти выпущенных марсианами из гигантской пушки с целью завоевания нашей планеты.

Надежды Амелии и Эдуарда предупредить правительство Англии об опасности, которую представляют собой пришельцы, не оправдываются: землянам удаётся покинуть снаряд только уже после того, как прибывшие на том же космическом аппарате марсиане, смонтировав свои треножники, отправляются на первые "зачистки" прилегающих к месту посадки территорий. Всё развивается так, как описано Уэллсом: практически неуязвимые для земного оружия, марсиане с лёгкостью громят артиллерию и пехоту, уничтожают в бессчётных количествах гражданское население. И даже поражение им уготовано такое же, как в "Войне миров", - от местных микробов, занесённых вместе с кровью землян, которой они питались. Но - с той разницей, что Амелия и Эдуард не ведут себя как только лишь пассивные созерцатели гибели земной цивилизации. Случайно повстречав застигнутого, как и они, общей бедой и чудом избежавшего смерти писателя-философа, оказавшегося... никем иным как Гербертом Уэллсом, втроём они разрабатывают весьма эффективный план мщения завоевателям. Уэллс показан в романе отнюдь не как "чистый фантазёр" и "сторонник гуманных идей". В изображении Приста он оказывается не только довольно близким знакомым изобретателя машины времени и пространства сэра Уильяма Рейнольдса, но и непосредственным конструктором первой модели изобретения, а в дальнейшем становится и довольно-таки искусным пилотом им же самим воссозданного удивительного "транспортного средства", давшего название всему роману. Управляемая писателем машина пространства становится весьма грозным оружием возмездия... В послесловии, написанном известным писателем-фантастом Биленкиным, говорится, что автор "что-то там вскрыл недостаточно глубоко". Может быть, но лично я был в полном восторге от "научного романса" Приста, той раскрепощённости авторской фантазии, о которой я уже говорил. Немаловажно и то, что Прист дал возможность как бы заново пережить по-другому уже наверно невозможный кайф от двух классических романов фантастики - "Машины времени" и "Войны миров". Одним словом, проделал в высшей степени творческую работу.

Опрокинутый мир

В своё время изрядно развеселил эпизод в "Мастере и Маргарите", где Иван Бездомный, уже находясь в психиатрической лечебнице, силится написать о случившихся с ним удивительных событиях. Особенно порадовал тот из вариантов его записки, когда он решает начать с чего-нибудь сильного и пишет о том, что кот садился в трамвай...

Смех смехом, но Булгаков указал здесь на один из довольно популярных писательских приёмов. Любопытно, что сам Михаил Афанасьевич в зачине главного своего романа (да, впрочем, и других) приёмом этим не пользуется. Он был слишком сильным писателем, чтоб начинать с чего-нибудь сильного...

Такое же впечатление осталось у меня от трёх прочитанных романов британского писателя Кристофера Приста - "Престиж", "Машина пространства", "Опрокинутый мир". В каждом из них действие начинается достаточно буднично, вовсе не на ударной ноте, истинная же интрига развивается исподволь и захватывает читательское внимание постепенно. Это признак силы, Прист несомненно сильный писатель.

Роман "Опрокинутый мир" написан был раньше, чем "Машина пространства", но отечественный читатель познакомился с романами в обратной очерёдности. "Опрокинутый мир" вышел в издательстве "Мир" в 1985 году, в серии "Библиотека зарубежной фантастики". По жанру, соответственно, это научно-фантастический роман. Обращаясь к фантастике, даже самой "чистой" и "твёрдой" (science fiction то бишь), Прист далеко не ограничивается банальной игрой уже готовыми "кубиками", чем грешат, увы, большинство так называемых фантастов, как у нас, так и за рубежом (как то: путешествия во времени, контакты с инопланетянами, звёздные войны, в последнее время - борьба и баланс сил света и тьмы, альтернативная история и т.д. и т.п.). Он действительно пытается найти какие-то новые грани даже уже испытанных идей, пытается генерировать идеи новые... его произведения отличаются особенной достоверностью, герои не просто выразители неких одномерных функций... у них есть характеры, психология... происходящее с этими героями описывается прекрасным, ясным и точным языком (и заслуга тут не только добросовестных переводчиков... судя по роману "Affirmation", который начал читать, подлинный язык Приста ещё лучше...).

Словом, все эти похвалы вполне применимы к роману "Опрокинутый мир", в котором описывается некое в общем-то замкнутое человеческое сообщество, на протяжении уже долгих лет пытающееся выжить в трудных и парадоксальных (с обыденной точки зрения) условиях. Они вынуждены перемещать Город Земля, в котором живут, по поверхности странной планеты, где действуют не укладывающиеся в рамках обычной физики законы ... Их жизнь сурова, туземное окружение настроено враждебно, их собственный уклад во многом похож на средневековый...

Разочарование же вызвал какой-то скомканный финал романа. Автор пытается разом разрешить все загадки Опрокинутого мира, и это не вполне ему удаётся. Впрочем, следующее за текстом самого романа послесловие (написанное безымянным знатоком теории относительности Эйнштейна - так и не нашёл ни малейшего указания на авторство), разочаровало ещё сильней. Вместо того, чтобы "разжевать" недосказанное Пристом (как мне казалось), оставшийся инкогнито просветитель проводит параллели с известной теорий, блещет эрудицией...

Впрочем, возвращаясь к самому началу этой записи, насчёт "чего-нибудь сильного", то, может, где-то я и не прав. Первое предложение "Опрокинутого мира" звучит весьма необычно: "Наконец-то мне исполнилось шестьсот пятьдесят миль". Хотя до кота, садящегося в трамвай, этой фразе всё-таки далеко...

The Affirmation

На русский язык этот роман Кристофера Приста был переведён как "Лотерея". В одном из отзывов, помещённых на обложку оригинального издания, сказано, что это "в целом неуютная книга..." (altogether an uncomfortable book), и это действительно так. Из четырёх прочитанных мною романов Приста "The Affirmation" производит впечатление какой-то неопределённости и незаконченности - и не только потому, что у книги так называемый открытый финал (слишком даже открытый), но и потому что сюжет вообще развивался непредсказуемым образом: автор направлял его то по такому, то по другому руслу, а ведь мог бы и совершенно иначе...

Впрочем, вполне возможно, такой произвол как раз и работает на осуществление авторского замысла. Повествование ведётся от первого лица; рассказчик, Питер Сиклер, англичанин двадцати девяти лет отроду, терпит практически одновременно сразу несколько ударов судьбы: у него умирает отец, он лишается работы и жилища и расстаётся с любимой. Новая жизнь начинается для него со встречи с другом отца, который предлагает пожить в его пустующем, нуждающемся в ремонте доме. Синклер принимает предложение. Наведение порядка в своём новом пристанище он сочетает с писанием своего рода мемуаров, в которых пытается осмыслить случившееся с ним. Всё развивается достаточно буднично; он работает и пишет... и только некоторые не слишком бросающиеся в глаза детали могут насторожить читателя. Во-первых, Синклер совершенно опускает описание трудовых процессов... более того, ремонт дома даётся ему, человеку умственного труда, слишком уж легко: буквально, какой он замыслил свою белую комнату, такой она и становится. Зато Питер сталкивается с совершенно неожиданными трудностями в писании своих мемуаров. Оказывается, он многое в своей жизни просто не может вспомнить. И ему приходится... сочинять подробности. Потом он начинает просто подменять воспоминания вымыслом, который якобы раскрывает его собственную сущность гораздо вернее, чем правда. В своём сочинительстве он доходит до того, что не только наделяет другими именами и чертами близких ему людей, но и вообще помещает действие в некий "параллельный" мир - с отличной от действительной географией и историей. Оставаясь в этом мире единственным лицом, действующим под собственным именем, Синклер живёт там в неком государстве, называющемся Файэндленд, в столице страны Джетра. Синклеру неслыханно везёт - он выигрывает в лотерею прохождение медицинского курса атаназии (бессмертия). Отсюда - название в русском переводе, конечно же, сужающее и обедняющее содержание романа. Оригинальное же название, которое буквально переводится как "утверждение", более полифонично. Во-первых, оно отсылает к одному из размышлений героя по поводу бессмертия: в какой-то момент Синклер, колеблющийся, принять ли дарованное ему бессмертии, говорит себе, что напрасно бессмертие считается отрицанием жизни, напротив, это утверждение её... А во-вторых, уже ближе к финалу романа, Синклер, запутавшийся в реальностях, начинает думать, что возвращение в Джетру должно подтвердить (affirm) подлинность его внутреннего мира...

Словом, мы имеем дело с человеком, страдающем шизофренией и, судя по яркости и реалистичности воображаемых им эпизодов, вовсе не вялотякущей. Я уже сказал, что развитие действия кажется в большей степени подчинённым авторскому произволу, нежели некой внутренней логике, которую мог бы понять и принять читатель (и на этой основе выстраивать свои ожидания - которые, собственно, и делают чтение интересным, захватывающим и проч.). Тем не менее не могу отрицать авторское умение ошарашить, шокировать читателя (которое так привлекло меня в "Престиже", "Машине пространства") Первый шок при чтении получаешь, когда узнаёшь, что якобы отремонтированный Синклером дом наоборот пришёл за время его проживания в нём в сущее запустение; что не Грасиа, возлюбленная его, бросила Питера, а он довёл её до попытки самоубийства. Другой случай - эпизод в лондонском кафе, которое Питер посещает вместе с другой своей возлюбленной, из параллельного мира. Официант требует от него покинуть заведение как можно скорее, поскольку он пугает своим поведением других посетителей. Сцена жутковатая для тех, кто знаком с проявлениями шизофрении не только по книгам, но и сталкивался с ними в жизни...

В заключение, поскольку один из активнейших участников сообщества "Обсуждаем книги!" Валерий Энговатов высказался в том духе, что к настоящему времени роман подустарел (на родине автора он был впервые напечатан в 1981 году), его не стоило переводить на русский и т.д., хочется сказать пару слов по этому поводу. Во-первых, одним из достоинств книги является то, что она написана рафинированным английским языком (ни одного не то что ненормативного, даже грубого слова во всём тексте). Баланс между рефлексиями героя (которыми так грешили писатели даже ещё первой половины ХХ века) и лаконичными, но зримыми описаниями ландшафтов, обстановки соблюдён автором безукоризненно. Это не более старомодный язык, чем для русского читателя язык, скажем, романа, написанного году в 1980-м В.Орловым или А.Битовым. Во-вторых, предмет писательского внимания - шизофрения - увы, тоже нисколько не устарел. Люди сходили с ума как в 80-е годы прошлого века, так сходят и сейчас... Как бы в газетах порой не писали об успехах науки, якобы победившей болезнь. Жертвами которой - и это самое печальное - становятся не самые плохие и не самые глупые люди...

Про "опиум для народа"...

Игорь Смирнов

3.02.2009

Закончил читать очередной двухтомник ставропольского фантаста Василия Звягинцева "Ловите конский топот". Звягинцев, к сожалению, так называемый "автор одной книги" - хотя номинально им написано уже больше десятка (кажется, четырнадцать). Начал он довольно сильно и ярко, романом "Одиссей покидает Итаку". В начале 90-х жанр боевой фантастики русскими авторами был совершенно не разработан; вот тогда-то я и "запал" на Звягинцева, ещё даже и не догадываясь, чем этот чревато. Далее последовали "Бульдоги под ковром", "Разведка боем"... Несмотря на некоторый жлобский налёт названий, воспринималось всё очень свежо. Герои романов, так называемое Андреевское Братство, Андрей Новиков, Александр Шульгин, Олег Левашов, примкнувшие к ним Дмитрий Воронцов и Алексей Берестин со подруги смело вступают в контакты с дружественными инопланетянами, воюют с недружественными, ещё смелее перекраивают новейшую историю России и сопредельных стран (иногда не очень-то сопредельных). При этом в неограниченных количествах поглощают спиртное и рефлектируют относительно морально-этических и философских проблем...

В начале 2000-х писатель попытался начать новую серию - идентичную, впрочем, первой, но после книжек четырёх серии слились. Судя по тому, что в последние годы Звягинцев выпускал, сначала, по два романа в год, потом - по двухтомнику, у него жесткий контракт с издательством "ЭКСМО", который приходится выполнять. И это неизбежно сказывается на качестве работы. Рискованных схваток становится меньше, страницы наполняются рассуждениями, не всегда пустыми, однако не столь увлекательными всё же, как экшен... Вот и в последнем двухтомнике, на всю первую часть (а это почти 500 страниц) всего полтора боестолкновения, остальное - рефлексии, рефлексии... Автор, правда, навёрстывает упущенное во втором томе, но всё равно лёгкое какое-то разочарование остаётся...

Василий Дмитриевич Звягинцев - человек, надо признать, обширнейшей эрудиции, богатого жизненного опыта. Но когда он походя пинает Ст. Кинга (вернее, его поклонников) за, якобы, недостаточную интеллектуальность, тоже хочется выкрикнуть что-то нелицеприятное... Герои у Звягинцева отличаются только фамилиями да некоторыми самыми общими характеристиками. Абсолютно одинаково говорят, одинаково думают... Словесной живописью в описаниях их похождений и не пахнет. Наоборот очень сильно выражено сходство со стилем армейских уставов. При том, что автор неплохо (даже очень!) начитан в отечественной поэзии определённого периода, приключенческой и так называемой серьёзной литературе...

Словом, ругать Звягинцева я не могу - не пропускаю ни одной его книги. А другим читателям я бы их не рекомендовал. Такой вот "опиум для народа".

William Boyd "A Good Man in Africa"

Игорь Смирнов

15.02.2009

Вышедший в 1981 году роман "Хороший человек в Африке" стал своего рода визитной карточкой британского шотландского (родившегося вообще-то в Гане) писателя Уильяма Бойда. Это была его первая книга, на обложках последовавших за ней указывали: автор "Хорошего человека в Африке"... По-русски роман, насколько мне известно, ещё не напечатан. Закончил читать "пингвиновское" издание вчера вечером, потрясён... в растерянности... at a loss, как говорится. Но всё же попробую.

Действие происходит в Кинджандже, одном из штатов некой страны на Среднем Западе Африки, главным образом в столице этого штата городке Нконгсамба, в период, судя по нескольким упоминаниям, американской агрессии во Вьетнаме. Главный герой романа - Морган Лифи, первый секретарь местного Представительства Великобритании, довольно рыхлый и мешковатый мужчина тридцати четырёх лет от роду, вечно попадающий в разные нелепые передряги, расхлёбывающий кашу, заваренную другими, огребающий шишки, предназначенные опять-таки другим... прирождённый неудачник, одним словом. Но - не лишённый амбиций. Поначалу мне он напомнил кого-то из "рассерженных" персонажей молодёжных английских романов 50-х ещё годов - Джо Ламптона из "Пути наверх" Брэйна, особенно же счастливчика Джима из одноимённого произведения Кингсли Эмиса. В отличие от довольно скучного, безъюморного Ламптона, оба показали себя довольно прикольными чуваками, с фантазией, причём, лидирует, конечно же, Лифи. По крайней мере, ситуации, в которые он попадает, куда более отчаянные. И мало того, они, эти абсурдные ситуации, ещё и пересекаются, накладываются друг на друга, и Лифи оказывается в двойном, а то и в тройном переплёте...

Вот пример одновременности нескольких проблем у него "на руках". В преддверии Рождества и приезда в город герцогини Рипонской необходимо убрать с площади рядом с местной "прачечной" тело туземной женщины, убитой молнией во время грозы. Местные жители отказываются принять в этом деле какое-либо участие, они, хотя официально и христиане, на поверку уважают больше традиционные культы. Громовержца Шанго, в частности, смягчить гнев которого можно только исполнением некоего обряда джу-джу. Вообще-то погибшая была при жизни служанкой в доме шефа Моргана - Артура Фаншо, но тот, всю жизнь прослуживший на Дальнем Востоке, преклоняющийся перед культурой тамошних народов и воспринявший перевод в Африку как персональное оскорбление, прикидывается не понимающим особенности местного менталитета и "делегирует" все полномочия своему подчинённому... Мне сразу бросилось в глаза то, что всю эту так называемую проблему легко можно было бы разрешить в момент её возникновения, если бы Фаншо додумался бы до удаления несчастного тела служанки собственноручно, так сказать, would lend a hand, вместе с первым секретарём Лифи, конечно, но нет... Не барское, видно, дело. Вообще, через этого героя второго плана, дипломата Фаншо, автор как бы показывает, от чего рухнула Британская империя: бездарность, неспособность переступить через устаревшие стереотипы, совершить решительное усилие в нужный момент.

Тем не менее, Фаншо - босс Лифи, и он ещё до возникновения тупиковой ситуации с разлагающимся в африканской жаре трупом бедной женщины (кстати, по имени Инносенс - "невинность") поручил Моргану взять под контроль одного из местных политических лидеров. Сделать из него, что называется, марионетку британского правительства. Дело в том, что в Кинджандже открыты залежи нефти, а фигуранту прочат пост министра иностранных дел в случае победы (и очень даже вероятной победы) Кинджанджийской Национальной партии, в которой он является важным функционером. Его зовут Сэмюэл Адекьюнл, он профессор местного университета, ведёт свой род от вождей, а по совместительству является тайным землевладельцем и бизнесменом, действующим через подставных лиц. И он оказывается не по зубам не только наивному, тупому и ограниченному Фаншо, но даже и Лифи, которого Фаншо публично именует "хорошим человеком", якобы знающим все местные "пружины" и "кнопки" (чтобы прикрыть собственную некомпетентность, естественно). Не Лифи диктует условия Адекьюнлу, а наоборот прирождённый политик Адекьюнл (несмотря на свои баки, подобные бараньим отбивным, и похожие на велосипедный руль усы, даже казавшийся мне весьма симпатичным поначалу - по контрасту со всей этой британской бледной немочью), задалбливая незадачливого дипломата всяческими поговорками, успешно шантажирует его, принуждая завести дружбу с другим британцем - доктором Мёрреем, с которым у Лифи, на его беду, крайне сложные отношения.

Строгий, "правильный" во всём Алекс Мёррей вызывает у морально неустойчивого, податливого лёгким соблазнам Лифи прямо-таки ненависть. И удалось ему вроде договориться с высокомерным врачом сыграть в гольф, как вся эта история со служанкой Инносенс наметившуюся было удачу и подкосила. Отчаявшись найти хоть какую-либо помощь у местного населения, Лифи позвонил доктору, чтобы тот посодействовал в исполнении безнадёжной задачи. Но Мёррей отказал - вне его компетенции. Морган выдал ему тираду о клятве Гиппократа, назвал доктором на букву "ф" и шотландским ханжой...

Мало того, что переплёты, в которых оказывается Лифи, перекрещиваются, они и развиваются одновременно, параллельно, порой резко меняя свой курс, но к финалу ещё и сходясь в одну точку. Роман считается комическим, и действительно, при чтении было много смешных моментов. Хотя это и совсем не тот юмор, которым нас одолевают юмористы, заполонившие все российские телеканалы.

Лифи, казавшийся в начале каким-то совершенно плоским, даже не так называемым "маленьким человеком", а просто мелким человечишкой, по мере развития действия приобрёл какую-то глубину. Уже в своей первой книге Бойд показал себя не только мастером прихотливого, с неожиданными переплетениями и поворотами, стремительно развивающегося сюжета, но и тонким психологом. Портреты Сэма Адекьюнла, его жены британки Селии, доктора Мёррея - очень убедительны. Рисуя их, писатель как бы иллюстрирует высказанную доктором в разговоре с Лифи и поразившую воображение Моргана мысль о том, что кажущееся может совершенно не совпадать с действительным. В таком свете "хороший человек" и начинает воспринимать всё, что творится с ним в последнее время. Более того, существование "зазора" между представлением и действительностью продемонстрировано самим романом в целом. Настоящий "хороший человек в Африке", пытавшийся отстаивать справедливость, доктор Мёррей, погибает, когда машина скорой помощи, в которой он везёт раненных во время столкновений с полицией студентов, попадает в ДТП на скользкой от дождя дороге... Комическое повествование завершает неожиданно печальная кода.

И замечание напоследок. Если роман будет издан по-русски, трудно сказать, окажется ли хорошим перевод. Если работа будет поручена тем, кто уже переводил другие романы Бойда, - С.Ильину, Е.Дунаевской, Т.Азаркович, то, скорее всего, да.

По волшебному лучу. МартЫшки и... мартышкИ

Михаил Барбарисов

3.02.2023

Жителей с фамилией Мартышкины, которые считают себя русскими в мордовском селе Ефаево, много и сейчас. Это те, кто уезжает на постоянное проживание в большие города стесняются весёлой и редкой фамилии и как можно быстрее стараются поменять её на более благозвучную. В родном же селе она звучит давно привычно, жёны без колебаний берут фамилию мужей и родятся новые Мартышкины. Ученики сельской школы с фамилией Мартышкины с гордостью пишут сочинения про своих отцов и дедов, несут портреты героев Мартышкиных на Параде Победы...

Елена Витальева

Вот как описано происхождение фамилии Мартышкин по запросу в рунете:

Толкование фамилии " Мартышкин"

[ Мартышкин] - Весьма распространенная фамилия произошла от имени Мартын - разговорной формы латинского Мартин - воинственный (его варианты - Март, Мартиан, Мартиниан). Так образовалось <гнездо> родственных фамилий: Мартемьянов, Мартинин, Мартишин, Мартов, Мартусов, Мартушев, Мартынихин, Мартынов, Мартынчев, Мартьянов (Маркианов), Мартюгин, Мартюнин, Мартюхин, Мартюшев, Мартюшин, Мартяничев. Любопытно, что сюда же относятся фамилии Мартынкин, Мартышкин (Мартынка, Мартышка - уменьшительное от Мартын). Точно так же Китов происходит не от кита, а от искаженного крестильного имени Тит, а Львов - от крестильного Лев (сам царь зверей тут ни при чем).

Когда первый раз я читал рассказ Александа Грина "Окно в лесу", то не знал, что русское устаревшее (или местечковое?) слово "мартышки" (где ставить ударение, знают только неведомые мне филологи, мАртышки или мартышкИ), может означать вовсе не хвостатых обезьянок, а... обычных чаек или крачек, крикливых птиц...

Так что этот рассказ о природной жестокости был для меня и "окном" в Гринландию, где среди русских (или восточно-казахстанских?) осин метались чуть ли не киплинговские бандерлоги...

Конечно, в раннем рассказе "Лебедь", чисто центрально-российском, упомянуты мартышки как некие птицы, да только в зелёном шеститомнике этот рассказ идёт гораздо позже "Окна в лесу"... Кстати, "лебедь" - важный символ в книге Бузиновских "Тайна Воланда"...

Ray Bradbury "The Blue Bottle"

Игорь Смирнов

31.01.2009

Если честно, взялся за этот сборник исключительно разминки ради - имел желание начать "Good Man in Africa", но не имел возможности (не всегда они совпадают, сколько бы тосты не поднимать...) - был ограничен не столько во времени, сколько собственным настроем, состоянием мыслей и пр. Как бы там ни было, сборник прочитан, и хочется дать ему оценку. Главной "фишкой" любого произведения Брэдбери является язык - образный, поэтичный. А вот сюжеты рассказов не всегда столь уж хороши. Большинство включённых в сборник произведений, кстати, написаны были ещё в 50-е годы, во времена "золотого века" американской фантастики. Многое из того, что вызывало "балдёж" у читателей тогда, кажется сейчас архаичным, набившим оскомину. Например, эти "ужасы будущего", "тоталитаризм общества потребления", описанные в рассказе "The Pedestrian" ("Пешеход"), где писателя арестовывают только за то, что... он прогуливается по пустынным улицам города, все остальные жители которого в этот час уткнулись в экраны своих ящиков. Ну и за то ещё, что писатель - это вообще не профессия...

Точно так же уже не поражают воображение коварно подстерегающие землян опасности и загадки иных миров - это в рассказах "The One Who Waits" ("Тот, кто ждёт"), "Dark They Were And Golden-eyed" ("Были они смуглые и золотоглазые"), "Here There Be Tigers" ("Здесь водятся тигры") и заглавном, "The Blue Bottle" ("Синяя бутылка"). Поднадоели и таинственные пересечения разных эпох - "The Dragon" ("Дракон") (там настырные до самоотверженности рыцари в буквальном смысле расшибались в лепёшку, атакуя паровоз, который они принимали за дракона, - каким-то непостижимым образом поезд проскакивал на своём пути через средневековье...).

Порадовал рассказ "In a Season of Calm Weather" ("Сезон тихой погоды"), где герой, американский турист во Франции, поклонник Пикассо, безнадёжно мечтающий приобрести какое-нибудь произведение своего кумира, случайно встречает его на пляже, рисующим огромную картину прямо на песке. Как-то зафиксировать и унести её с собой невозможно... Уже в отеле мистер Смит потрясённо вслушивается в шум надвигающегося прилива.

Рассказ "Tyrannosaurus Rex" ("Тираннозавр-рекс") - довольно забавная сатира на киноиндустрию. Художник-кукольник, создавая для мультфильма фигурку тираннозавра, был настолько задёрган постоянными придирками продюсера, требовавшего всё большей и большей "ужасности" в облике древнего монстра, что в конце концов придал морде динозавра сходство с лицом... своего босса. Спасло беднягу только вмешательство адвоката кинопромышленника, убедившего шефа, обреченного на то, чтобы вечно оставаться за кадром, в том, что таким образом он будет теперь увековечен. И для верности подославшего к продюсеру свою дочку - чтобы попросила автограф у новоявленного любимца публики.

Классический рассказ "The Flying Machine", знакомый мне ещё со времён "Библиотеки современной фантастики" (там он назывался, по-моему, "Человек в воздухе"), мне было просто приятно перечесть в оригинале. То же могу сказать и о рассказе "A Sound of Thunder" ("И грянул гром").

Рассказ "The Wonderful Ice-cream Suit" ("Замечательный кремовый костюм"), где бедные парни мексиканского происхождения (Mexican-Americans, вот что значит политкорректность!) по очереди носили шикарный летний костюм, показался довольно занудным. Не отсюда ли позаимствовали сюжетец создатели русского фильма с нерусским названием "Chic"? Там было поинтереснее...

Рассказ "The Sunset Harp" ("Арфа заката") напомнил мне почему-то произведения С. Кинга, хотя написан ещё в 1958 году (впрочем, Кинг мог учиться у Брэдбери...). Двое безнадёжно пытающихся не то чтобы разбогатеть, а просто хотя бы подзаработать друзей неожиданно находят на морском берегу самую настоящую русалку. Один из них решает, что это как раз и есть их шанс - показывать диковину людям за деньги. Второй думает иначе. Пока его напарник ездит за ледяной крошкой на грузовике, он отпускает русалку в море... Благородный поступок. Парни утешаются мыслью, что лет так тридцать спустя мальчишки, обнаружившие русалку на берегу и позвавшие их посмотреть на неё, позвонят им по телефону, желая выяснить: неужели это было на самом деле? (Какая-то почти набоковская нотка...)

Но лучшим рассказом сборника мне показался "Referent" ("Определяемое" - вот кстати пример того, что в английском выражается коротко и просто, в русском же требует целого предложения). Мальчик в закрытой школе для одарённых детей (с высоким IQ), ненавидящий эту школу, становится свидетелем посадки инопланетного космического аппарата. Пилот как раз и оказывается таким вот "определяемым" - то есть принимающий тот облик, в каком его хотят видеть; облик, соответствующий "навешиваемому ярлыку", определению, которое ему дали... Воспользовавшись возможностью, способный ученик успешно покидает учебное заведение... Мне даже показалось, что рассказ этот написан другим писателем - Уильямом Тенном, Робертом Шекли. Для Брэдбери он какой-то нетипичный...

James Aldridge "The Last Inch"

Игорь Смирнов,

24.02.2009

Выпущенный издательством "Юпитер-Интер" совсем крошечный сборничек "Последний дюйм" включает в себя два сюжетно связанных рассказа - заглавный (т.е. "Последний дюйм") и его продолжение - рассказ "Клетка от акул" (The Shark Cage"). При чтении первых же абзацев возникло ощущение, что такую историю мог бы написать Джек Лондон - доживи он до времени, когда самолет из рискованной экспериментальной конструкции превратился в довольно-таки надёжное серийно выпускаемое транспортное средство (и уже в таком свете приходится с ещё большей остротой сожалеть о том, что великий американец погиб преждевременно - от передозы...). Тем не менее автором является англичанин Джеймс Олдридж, впрочем, человек, похоже, лондоновского склада, много повидавший за свою жизнь, ставший, если не ошибаюсь, даже лауреатом Ленинской премии...

По рассказу "Последний дюйм" отечественными кинематографистами был поставлен одноимённый фильм, очень популярный в своё время. Алла Пугачёва назвала его самым любимым фильмом. Андрей Макаревич признался, что фильм буквально определил его судьбу. Подводные съёмки и прозвучавшие в фильме песни навсегда заразили его страстью к подводной охоте и любовью к музыке.

Напоминающим рассказы Лондона я назвал "Последний дюйм" потому, что ситуация, в которой находится главный герой очень похожа на те, в которых живут и борются персонажи американского автора ("Кусок мяса", "Развести костёр" и т.д.). Отработавший двадцать лет в малой авиации, в самых суровых условиях, пилот Бен Амино (фамилию автор называет, впрочем, только во втором рассказе) подошёл к трудному в свой жизни рубежу: похоже, ему придётся расстаться со своей профессией. Для неё он уже староват. Велика конкуренция со стороны более молодых летчиков. Предложение с их стороны превышает спрос. Вместе с тем семейные и финансовые дела Бена обстоят далеко не блестяще: практически полный разрыв с женой. Почти такое же отчуждение по отношению к десятилетнему сыну Дэйви, которого однако надо как-то ставить на ноги... У Бена есть шанс заработать несколько тысяч долларов подводными съёмками акул в Красном море. Человек достаточно безрассудный (в этом он тоже похож на некоторых лондоновских героев), Бен берёт своего сына в очередной полёт. Во время съёмок под водой акулы атакуют его и превращают в калеку. Сын, которому он показал назначение органов управления самолётом, который подметил многое сам в работе отца, спасает отца и - самого себя, конечно, - сумев поднять самолёт с песчаного берега в воздух, затем пролетев маршрут до Каира и там, в аэропорту, совершив самое трудное - посадку. Он сумел уловить тот последний дюйм, что отделяет снижающийся самолёт от земли, и благополучно преодолеть его, и не разбить машину. А его отец, не раз терявший сознание, пока сын ещё тащил его к самолёту, а затем управлял машиной, и даже прощавшийся с жизнью при наступлении самых глубоких обмороков, но всё же спасённый египетскими врачами (хотя и ценой ампутации левого предплечья), думает о том, что ему предстоит ещё преодолеть тот последний дюйм, что отделяет его от собственного сына, замкнутого и, вроде бы, робкого ребёнка, на поверку оказавшегося во многом похожим на своего отца...

Во втором рассказе Бен, потративший почти все свои сбережения на лечение, предпринимает ещё одну попытку заработать на съёмке акул. Для этого он заказывает у местного египетского кузнеца специальную клетку (подобную той, что применял Кусто), из которой бы он мог безопасно снимать морских чудовищ. Бен лично контролирует изготовление клетки. Вместе с сыном он наблюдает за работой кузнеца и его десятилетнего помощника, практически без слов угадывающего указания своего начальника и наставника, во время подающего тому нужные инструменты и приспособления, - как это делают вышколенные ассистенты хирурга в операционной. Дэйви, которому исполнилось уже одиннадцать, с особым вниманием следит за действиями своего почти сверстника, арабского мальчика, и, как оказалось, извлекает неожиданный урок даже из этого, чуждого ему занятия.

Опять ему приходится выручать своего несколько безалаберного папашу - и себя, конечно. Сначала всё идёт довольно гладко. Но уже перед самым завершением съёмок появившийся-таки в поле зрения оператора скат, особо ценная добыча для Бена (нанявшая его кинокомпания обещала тысячу долларов за любой кадр плоского монстра), запутался в одном из фиксирующих клетку тросов и опрокинул её... Дэйви приходится опять действовать энергично и оперативно - воздух в акваланге отца на исходе... Спасённый сыном, Бен наконец-то преодолевает свою алчность во имя благоразумия - отказывается от поисков выроненной им от толчка камеры с драгоценными кадрами. Понимает, что лучше не испытывать судьбу...

2001: A Space Odyssey / Journey Beyond the Stars

Игорь Смирнов

11.11.2008

Посмотрел "Космическую Одиссею 2001 года" Стенли Кубрика в третий или четвёртый раз. Первый раз - была кассета с несколько размытым изображением и размытым звуком: переводил один из легендарных синхронистов 80-х - первой половины 90-х, с бельевой прищепкой на носу; во второй - это был показ по 1-му каналу. И вот теперь - с оригинальным звуком.

Впечатление двойственное... Американская киноакадемия, что ли, назначила этот фильм лучшим в жанре фантастики. И действительно, снято так, будто это документальное кино. С предельной достоверностью (иногда до того затянуто, что уже ловишь собственную руку почти что на кнопке ускоренной перемотки). А ведь это делалось сорок лет назад - нынешней компьютерной анимации ещё не существовало! Перед режиссурой, операторской работой, работой художников и всех прочих бутафоров хочется снять шляпу. И вместе с тем, но, но и но...

Потому что с другой стороны, возникает, соответственно, другой вопрос: и вот это всё, до чего сумела дойти пытливая ищущая человеческая мысль?! (Не мною сказано: настоящая фантастика пытается раздвинуть пределы познанного, проникнуть туда, куда наука ещё не добралась; достичь того, что наличными инструментами познания ещё недостижимо). Что человечество должно сойти с ума от известия, что к нам стучатся в дверь весьма дружественные инопланетяне ( да ни хрена оно не сойдёт, оно и не такие вести пофигистски проглатывало, человечество...). Или может быть, совсем не дружественные, но не важно... Что от искусственного интеллекта непременно надо ожидать подвох... Что отправляясь в космос, всё равно возвращаешься к самому себе...

Александр Грин "Серый автомобиль"

Михаил Барбарисов

7.02.2023

Она жила скверно, то есть была полным, послушным рабом вещей, окружавших ее. Эти вещи были: туалетными принадлежностями, экипажами, автомобилями, наркотиками, зеркалами и драгоценностями. Ее разговор включал наименования множества бесполезных и даже вредных вещей, как будто, отняв эту основу ее жизни, ей не к чему было обратить взгляд. Из развлечений она более всего любила выставки, хотя бы картин, так как картина, безусловно, была в ее глазах прежде всего — вещью.

А.С.Грин "Серый автомобиль"

Если у Булгакова ГЛАВНОЙ книгой считается "Мастер и Маргарита", то у Грина было бы несправедливо упомянуть только "Алые паруса". Несколько рассказов и маленьких повестей могли бы дополнить ЭТУ книгу. Как и роман "Блистающий мир", где Грин отдаёт дань символизму в полной мере. Впрочем, можно ограничиться и одним "Серым автомобилем"... Получится этакий диаметрально противоположный... тандем. В самом деле, сравним:

1. Прилагательные в начале названия: алые - серый...

2. Отказ Грея перевозить на "Секрете" любую "машинерию". В том числе и автомобили. Это ведь только кажется, что действие феерии происходит в доавтомобильную эпоху. Но на самом деле у Лонгрэна перестали покупать игрушечные парусники потому, что появилась мода на игрушечные автомобили и прочую технику...

3. Торжество воплощенной мечты феерии противостоит безысходности "психопатического" рассказа (в "реале" Гринландии)...

В своё время была попытка экранизации "Серого автомобиля". Но ничего общего с маленькой повестью Грина фильм "Господин оформитель" не имеет. Кроме нескольких взаимствований, полностью искажающих суть рассказа. Я даже с большой неохотой упоминаю сейчас этот фильм, так как не хочу с ним никаких ассоциаций, несмотря на замечательную музыку Сергея Курехина. Впрочем, это не отменяет ни достоинств фильма, ни его "гринландского" сеттинга. В том-то и величие произведений атоновцев, что они как бы призывают к продолжению, к переосмыслению, к переложению. Наверное, рекордное количество анекдотов и карикатур породило произведению другого атоновца А.Н.Толстого - "Золотой ключик".

Представляет интерес также "сверхреалистическая" повесть "Приключения Гинча", но она трудна для чтения. Это одновременно и пародия на "достоевщину" и апология "достоевщины". Владимир Набоков "не любил" Достоевского, а вот "Гинча" наверняка читал. Это чувствуется по его "Соглядатаю", в котором, кстати, больше фантастического...

Отзыв с сайта "Лаборатория фантастики" на нефантастическую (вне контекста) вещь:

«Приключения Гинча»

@ Yazewa

"Жизнь показалась мне нудной галиматьей", - говорит Лебедев. Такова она и есть, судя по всему.

Очень хороши у Грина короткие рассказы, но целую повесть о такой мутной, бессмысленной, гадкой жизни, полной, по точному авторскому определению, "мозговых судорог", читать утомительно. Слишком уж выразительно она выписана!

Нет, если можно подобрать пару-антитезу в "Алым парусам", то я выбираю "Серый автомобиль"... Из нескольких антитез Грина к своим же "Алым парусам".

Он тоже встал и позвонил так быстро, что я опоздал схватить его за руку. Немедленное появление трех рослых людей в белых колпаках и передниках заставило меня откинуться на подушку в прежней позе — сопротивление четверым было немыслимо.

Лежа, я смотрел на Эмерсона с отчаянием и негодованием.

— Итак, вы в заговоре со всеми другими, — сказал я, — хорошо, — я бессилен. Уйдите, прошу вас.

— О каком заговоре говорите вы? — спросил он, делая знак людям выйти. — Здесь нет никакого заговора; вам предстоят лечение и отдых.

— Вы притворяетесь, что не понимаете. Между тем, — и я описал рукой в воздухе круг, — дело идет о заговоре окружности против центра. Представьте вращение огромного диска в горизонтальной плоскости, — диска, все точки которого заполнены мыслящими, живыми существами. Чем ближе к центру, тем медленнее, в одно время со всеми другими точками, происходит вращение. Но точка окружности описывает круг с максимальной быстротой, равной неподвижности центра. Теперь сократим сравнение: Диск — это время, Движение — это жизнь и Центр — это есть истина, а мыслящие существа — люди. Чем ближе к центру, тем медленнее движение, но оно равно и времени движению точек окружности, — следовательно, оно достигает цели в более медленном темпе, не нарушая общей скорости достижения этой цели, то есть кругового возвращения к исходной точке.

По окружности же с визгом и треском, как бы обгоняя внутренние, все более близкие к центру, существования, но фатально одновременно с теми, описывает бешеные круги ложная жизнь, заражая людей меньших кругов той лихорадочной насыщенностью, которой полна сама, и нарушая их все более и более спокойный внутренний ритм громом движения, до крайности удаленного от истины. Это впечатление лихорадочного сверкания, полного как бы предела счастья, есть, по существу, страдание исступленного движения, мчащегося вокруг цели, но далеко — всегда далеко — от них. И слабые, — подобные мне, — как бы ни близко были они к центру, вынуждены нести в себе этот внешний вихрь бессмысленных торопливостей, за гранью которых — пустота.

Меж тем, одна греза не дает мне покоя. Я вижу людей неторопливых, как точки, ближайшие к центру, с мудрым и гармоническим ритмом, во всей полноте жизненных сил, владеющих собой, с улыбкой даже в страдании. Они неторопливы, потому что цель ближе от них. Они спокойны, потому что цель удовлетворяет их. И они красивы, так как знают, чего хотят. Пять сестер манят их, стоя в центре великого круга, — неподвижные, ибо они есть цель, — и равные всему движению круга, ибо есть источник движения. Их имена: Любовь, Свобода, Природа, Правда и Красота. Вы, Эмерсон, сказали мне, что я болен, — о! если так, то лишь этой великой любовью. Или...

Взглянув на скрипнувшую дверь, я увидел, что она приоткрылась. Усатое, хихикающее лицо выглядывало одним глазом. И я замолчал.

Истина в центре диска. Центральная точка не вращается. Поместите себя туда, и пусть весь Мир вращается вокруг вас, а не вы вращаетесь вокруг чужой точки (или воли?).

Юрий Домбровский

Игорь Смирнов

1.06.2009

Хранитель древностей

В так называемой лагерной прозе Юрий Осипович Домбровский считал себя вторым по значимости писателем - на первое место он ставил Варлама Тихоновича Шаламова. Известность принёс ему роман "Обезьяна приходит за своим черепом", в котором он описывал, однако, тоталитаризм западного толка (попросту - нацизм). Несколько лет назад, читая роман, я был поражён глубиной авторского погружения в западную жизнь - впечатление было куда более ярким и объёмным, чем от чтения "туземных товарищей" - Ремарка, Бёлля... "Вот это воображение! - подумал я. - Посильнее, чем у иных записных фантастов..." И, воспользовавшись удачным случаем, приобрёл все остальные книжки шеститомника Домбровского - издания, если не ошибаюсь, и по сей день наиболее полно представляющего творчество писателя. "Хранитель древностей" - первая часть автобиографической дилогии, завершает которую главный труд Домбровского, его шедевр "Факультет ненужных вещей". Главный герой, сотрудник Центрального музея Казахстана Зыбин, фактически альтер-эго автора, показан здесь ещё не в лагере, а в рутине будней музейщика, человека мыслящего, принципиального, незашоренного. Конкретных обвинений ему ещё не предъявлено, но мрачная тень текущей действительности нависает и над ним, как ни пытается защищать его и наставлять на путь истинный его начальник и товарищ, оппонент в спорах, директор музея Митрофан Степанович. В воздухе витает предчувствие грядущей страшной войны. В стране нарастает паранойя шпиономании и поисков врагов народа. Колхозный бригадир Потапов, чьё имя случайно попало в газетную заметку о гигантском удаве, якобы сбежавшем из зверинца и терроризирующем жителей колхоза, становится объектом внимания НКВД - на том основании, что удавом заинтересовался немецкий консул, и что брат Потапова расстрелян как вредитель (по абсолютно надуманному обвинению). Чтобы как-то оправдаться, Потапов доставляет в музей тело полоза, которого принимали за удава. Полоз, в самом деле, громадный, хотя и не удав. Но тот бы не выжил зимой в горном районе Казахстана. Удалось ли выжить Потапову, так и остаётся за рамками романа. Но из не вошедшего в основной текст фрагмента, помещенного в приложении как "История немецкого консула", становится известно, что гигантским удавом консул интересовался неспроста. Вся эта история была доведена до сведения самого фюрера, наряду с кратким изложением сюжета "Роковых яиц" Булгакова (!), без указания названия и автора, просто как пример русской самонадеянности. Гитлер делает вывод, что раз южные удавы способы пережить русскую зиму, значит, и немецкую армию она не должна пугать... В "Истории немецкого консула" показан человек тоже думающий (как и Зыбин), не потерявший совесть, но ставший тем не менее нацистом. Если у Домбровского действительно были такие источники материала - а сомневаться в реальности прототипа немецкого заключённого, бывшего функционера НСДАП, не приходится - значит, "Обезьяну..." он мог писать опираясь не только на книжное знание западной жизни и собственное воображение... Что ж, его таланта это однако не умаляет. Другой фрагмент, исключённый из романа по цензурным соображениям, помещённый в приложении под названием "Из записок Зыбина", показывает хранителя уже в лагере. Здесь происходит встреча со старым его, хотя и неблизким знакомцем - бывшим наркомом просвещения Казахстана. Рассказ этот ярко иллюстрирует положение, заявленное автором в основном тексте романа: система была бесчеловечной, потому что её составляли, в том числе, и такие бесчеловечные люди. Помимо ссылки на повесть Булгакова, получившую известность десятилетия спустя, уже в самом романе есть другой схожим образом интересный эпизод. Зыбин и директор слушают по радио лекцию о Ницше на французском языке. Удивляются: почему из Франции! Потом вспыхивает дискуссия о самом философе, между прочим принятом нацистами "на вооружение" как их предтеча. Так вот, года три спустя после первого знакомства с "Хранителем" я вычитал в томике русского философа-эмигранта Льва Шестова сообщение о том, что в конце тридцатых годов Шестов выступал с лекциями о Ницше на французском радио. Значит, это его слушали Зыбин (т.е. сам Домбровский) и его начальник! Жаль только, комментарий к роману и приложениям крайне скуп. Никаких указания на Шестова там нет. Так что в смелых догадках приходится полагаться только на собственную начитанность...

Факультет ненужных вещей

Вторая часть дилогии о музейщике Георгии Зыбине отличается от первой не только тем, что повествование ведётся здесь в третьем лице (в "Хранителе древностей" рассказчиком был сам главный герой), но и вообще более раскованной, "импрессионисткой" манерой подачи материала. Вот эта манера, помноженная на автобиографичность описываемых событий, наверно,и есть главное достоинство романа. Дело в том, что "Факультет" лишен как всякого сходства с семейной сагой (которое порой придаёт сочинению лагерной тематики дополнительную выигрышность), так и "пафосности", признаков так называемого "большого стиля". Т.е. это не "Дети Арбата" и не "В круге первом", условно говоря... Есть в романе как бы боковая сюжетная линия, а именно превращение коллеги Зыбина, археолога Корнилова, в обычного сексота (стукача, попросту), в ходе этой метаморфозы показана весьма интересная дискуссия с сексотом уже опытным - по поводу того, кто же на самом деле выдал властям Иисуса Христа (собеседник Корнилова, поп-расстрига, доказывает, что помимо Иуды был и второй сексот... т.е осведомитель, оставшийся безвестным, - жутковатая параллель в свете судьбы самого Корнилова...). Так вот, если эту философско-притчевую линию отбросить в сторону, то дело самого Зыбина (дело, которое ему шьют) выглядит вполне заурядным - за исключением лишь необычной стойкости подследственного, которая и спасает его в конце концов... Сотрудники НКВД Казахстана пытались соорудить грандиозный политический процесс - на манер московских - но у них не вышло, во многом благодаря упорству и несгибаемости Зыбина, которого они выбрали в качестве чуть ли не ключевой фигуры якобы назревающего заговора... Юрий Домбровский, подобно Варламу Шаламову, которого он очень уважал, вероятно, тоже считал себя советским человеком и писателем. Но как и Шаламов, он считал методы, возобладавшие с некоторых пор в управлении страной, не только неприемлемыми, но и, более того, разрушительными для страны и общества. Сейчас другое время, и вроде бы нет тех политических процессов, что затевались из карьерных соображений, ради орденов и званий, творились людьми, которые могли быть милейшими и даже весьма просвещёнными в быту, но, на мой взгляд, психологическая основа, почва, если угодно, для подобной активности никуда из нашего общества не девалась, просто приняла другое обличье... Говорю об этом, потому что прекрасно знаю, как нынешние "службисты", также из карьерных соображений, готовы гробить современную металлургическую, в частности, промышленность, издавая и проводя в жизнь разные абсурдные приказы и указы, рядясь при этом в "прогрессивные" одежды "западников". Но если в тридцатые годы лагеря существовали для обеспечения страны рабской рабсилой, то сейчас борьба за "экологию", "охрану труда" и проч. ведётся ради цели несколько более скромной - сокращения фонда заработной платы, т.е. увеличения доходов олигарха. Такие дела, как повторял герой Воннегута... Помимо самого романа в пятый том собрания сочинений Юрия Домбровского помещены интересные приложения - поэтический эпилог "Факультета" "Пока это жизнь, и считаться...", эссе о Иисусе Христе "Суд Синедриона" и авторское послесловие "К историку".

Salman Rushdie "The Satanic Verses"

Игорь Смирнов

27.03.2009

Русский читатель узнал это имя почти ровно 20 лет назад - тогдашний лидер Ирана аятолла Хомейни заочно приговорил к смерти британского писателя индийского происхождения Салмана Рушди (по-первости была в ходу также и транслитерация Рашди) за книгу "Сатанинские стихи" (называлась также и как "Сатанинская поэзия"). Сюжет в нашей прессе пересказывался весьма скупо... указывалось,впрочем, роман написан в жанре магический реализм. Поскольку главным представителем жанра в то время числился Маркес, ассоциации возникали именно такого рода - что-то вроде "Ста лет одиночества" только с восточным, азиатским уклоном... Впрочем, это было время, когда второй (предположительно) пик популярности переживал роман Булгакова (уступавший пальму первенства таким совсем "свежим" для тогдашнего читателя открытиям как "Жизнь и судьба" и "Архипелаг Гулаг"). У меня во всяком случае возникли почему-то предположения, что "Стихи" должны быть в чём-то похожи на книгу про Мастера и Маргариту... И ведь что удивительно! Предположения как бы и подтвердились...

Роман не скоро увидит свет на русском, тем не менее циркулирует в России в своём оригинальном виде, в переводе на французский... Как заметил, по другому правда поводу, персонаж милитаристского фильма "Одиночное плавание": "Говорила, мама, учи английский..." - в том духе, что он-то советом матери пренебрёг. Ну а другие (не будем указывать пальцем!), хотя никаких таких советов в общем и не получили, сами зачем-то грызли язык Диккенса и Джойса... Иногда это приносит плоды.

Итак. Было бы глупо ожидать полного, или даже очень близкого сходства между двумя столь различными произведениями, тем не менее общее сходство есть - в сплаве фантастического и реального, в сатирическом подходе к действительности, в наличии параллельных сюжетных линий - так что повествование о событиях современности перебивается преданиями старины глубокой...

Забавно было встретить в тексте "Стихов" те же самые слова, что Булгаков предпослал как эпиграф, - как слоган к рекламному постеру немецкого фильма "Мефисто" (с Марией Брандауэром в главной роли). Впрочем, если я начну искать ещё какие-то "параллели", это будет явный перебор... "Сатанинские стихи" - роман совершенно самостоятельный, шедевр ХХ века и явное оскорбление чувствам верующих (так что официально отменённый - но всё ещё действующий неформально приговор - за дело). Пересказывать сюжет - нелёгкая задача... Вкратце: три сюжетные линии.

Первая - это весьма прихотливые злоключения двух актёров, двух индусов, противоположностей, Джибрила Фаришта, ставшего звездой в экранизациях самых разнообразных мифологий и религиозных историй, и Саладина Чемча, голосового имитатора, озвучивавшего различных инопланетных монстров в фантастических сериалах (а также и вообще всё что угодно - в рекламных роликах). Роман начинается с того, что эти двое мужчин падают вниз после взрыва Боинга-747 над проливом Ла-Манш, чудесным образом спасаются. Далее Фаришта приобретает ангелоподобные черты, а Чемча - облик дьяволоподобного существа. Но как Чемча не получает при этом никакой "силы зла", так и Фаришта не становится всемогущим "носителем добра" - хотя тщетно пытается творить это самое добро...

Вторая сюжетная линия романа - история пророка Махаунда (замаскированного Мухаммеда). Дело его торжествует, его религия побеждает, но и сам он умирает в итоге...

Третья история - это совершенно жуткий рассказ о закончившемся в волнах моря хадже, предпринятом жителями одной глухой деревни с юной пророчицей Айешой во главе, облачённой в одежды, состоящие из мириадов живых бабочек... Показателен (хотя и загадочен) повтор имён героев в этих трёх историях. Кроме того, пережив наиболее страшные из своих злоключений, Фаришта снова возвращается к кино - играет главные роли в экранизациях как истории про Махаунда, так и про хадж, обернувшийся смертью для его участников. Оба фильма заканчиваются для былого любимца публики провалом...

Рефреном в романе проходят следующие вопросы - "В чём твоя идея?" - и уже как бы к самой идее (к носителю её, конечно) - "Пойдешь ли ты на компромисс, когда сила ещё не на твоей стороне?" и "Как ты обойдёшься со своими побеждёнными врагами?"

Перевод романа, имеющийся в интернете, на мой взгляд совершенно жуткий . Комментарий, выполненный автором весьма неплох и безусловно заслуживает похвалы, но при этом опыт чтения на английском у неё, мягко говоря, скромный. Да и познания в грамматике, а также и вокабуляр оставляют желать лучшего.

Стивен Кинг

Игорь Смирнов

26.04.2009

Stephen King "Rage"

Начал читать "Ярость" Кинга - первый из романов, написанных им под псевдонимом "Ричард Бахман". Дошёл до десятой главы и сказал себе: враньё. Это там, где убийца-школьник рассуждает, так сказать, "о психологической природе своего преступления". Во-первых, очень уж... даже не по-книжному, по-газетному. Журналистик очень средней руки так бы про всё это сказал... Доктор Джекил и мистер Хайд, м-да...Человек, который не способен на убийство, так бы мог рассуждать - мистер... Стивен Кинг. Не знаю, беседовал он предварительно с убийцами (традиция очень развита у американских писателей, и писательниц, "Основной инстинкт" хотя бы вспомнить...)? Ну, если и беседовал, значит, они ему наврали. Тут другой случай вспоминается. Как-то по ТВ в одной из программ типа "Человек и закон" или какой-нибудь там "Максимум" показали сидящего пожизненно нашенского серийного убийцу (он ещё какой-то фантастический роман написал, в котором, якобы, и раскрывается его психология, внутренний мир). Корреспондентка его спросила: "А могли бы вы описать, что вы чувствовали? Что вами двигало?" И он, не без надменности этакой, несколько надуто в общем, ответил: "Это не выразить словами!" И я тогда сразу подумал: "Врёт!" Для человекообразного существа, совершившего все эти деяния, да ещё и с литературными задатками, описать собственные мотивы - да нет ничего проще! Конечно, он мог бы найти очень простые и понятные всем слова. Именно потому что про себя самого. А он, на самом деле, всего лишь не захотел отвечать, из гордости своей маньячной. Да его воспоминания - это же сокровенное, самое ценное, что у него осталось! И вот так вот запросто выложить их перед какой-то любопытствующей соской... И вот думаю уже по поводу романа Кинга. Убивать своих однокашников, учителей - это превратилось в какую-то традиции на Западе, особенно в Америке. Но не так эти монстры на самом деле рассуждают, вовсе не так, как Кинг представил. Думаю, что более-менее убедительный ответ мог бы дать такой человек как Варлам Шаламов. Да он и дал этот ответ - в "Очерках уголовного мира", когда рассказывал про истязания и убийства "из интереса". Убийство в состоянии аффекта -тоже совершенно непохоже, на "мотивацию Деккера", героя "Ярости". Это то самое максимальное действие, о котором говорит Веллер. Совершить что-либо "позитивное" невозможно, а желание что-либо совершить просто непереносимо, вот и остаётся - только убийство... Словом, слабенький, по-моему, романчик...

Stephen King "The Long Walk"

"Долгая прогулка" - второй роман сборника работ Кинга, первоначально выпущенных под псевдонимом Бахман. Ещё раз пробежав авторское предисловие, где он довольно невнятно разъясняет, почему не решался печатать эти вещи под собственным именем, я с удивлением обнаружил, что "Ярость" наряду с "Прогулкой" он считал довольно удачной штучкой... Ну, что касается "Прогулки"-то понятно, у этого романа даже в России поклонники есть, а вот "Ярость"... Однако вот мнение самого Кинга: "И в "Долгой прогулке" и в "Ярости" полно многословных психологических рассуждений (на уровне как текста, так и подтекста)... но в конце концов читатель окажется лучше, чем автор, подготовлен, чтобы решить, достаточно ли содержащейся в романе истории для того, чтобы преодолеть все провалы в передаче восприятия и мотивации".

Вся-таки знает кошка, чьё мясо съела! Думаю, отсюда на самом деле ноги и растут: Кинг не был уверен в качестве своей продукции и банально прятался под вымышленным именем. Но потом - во всё том же предисловии он довольно хвастливо рассуждает о тиражах (для иных американских творцов тиражи - это, похоже, любимый конёк) меркантильный интерес взял верх. И автор в общем не просчитался... Итак, "Долгая прогулка", как я уже сказал, имеет поклонников даже в России, и наверно, вполне заслуженно. От "Ярости" этот роман отличается неизмеримо куда более человечной атмосферой, соответственно, и языком. Кинг демонстрирует особую форму suspense (нагнетания, если сказать проще): показывает, как люди душевно сближаются в ходе забега и как они потом друга теряют... Т.е. можно рассматривать роман и как некоторую форму метафоры по поводу человеческой жизни вообще.

Впрочем, у романа есть один недостаток, оценить который я как-то затрудняюсь - то ли этот недостаток незначительный, то ли вопиющий. Дело в том, что Кинг, как и большинство американцев, наверно, имеет весьма наивное представление о том, что такое диктатура недемократического типа (о демократической, конечно, представление имеет). Он не знает простой истины, известной каждому, кто сформировался как личность при тоталитарном режиме: тоталитарные режимы новейшего времени не похожи на жестокие цивилизации древности (Финикию там, государства инков, ацтеков), где людей приносили в жертву просто "из любви к искусству", "из спортивного интереса", чтоб задобрить богов... Прежде всего тоталитарные режимы новейшего времени отличались огромным ханжеством и фарисейством, на свои фасады они помещали лозунги гуманизма, неслыханной заботы о человеке, неприятия нездоровых сенсаций (позволялись только здоровые сенсации), противодействия разжиганию нездоровых опять-таки страстей. Какие там гонки на выживание и на выбивание! При этом, ну да, миллионы людей гробились, но гробились всё-таки по-другому, и не просто так, а для достижения весьма амбициозных политических, военных, экономических целей. Но людям, которые не жили при таких режимах, или просто не обладают достаточным воображением, сложновато это понять. Вот и Кинг показал вполне американскую узколобость (quite American narrow-mindedness). И не надо только говорить, что Кинг велик, и не нам его судить!.. Почему не нам-то? За нашими плечами история куда поинтереснее, чем американская. И более древняя культура. И на вещи мы смотрим ширше...

Stephen King "Roadwork"

В предисловии к сборнику работ, изданных им под псевдонимом Бахман, Кинг назвал роман "Дорожные работы" самым слабым среди всех. Думается, он слукавил. Мне роман показался напротив одним из самых сильных (во всяком случае, из того, что читал) у Кинга. Сам автор определил жанр этого сочинения как "straight novel" - "прямой", т.е. реалистический роман. И это действительно так. Никаких потусторонних ужасов, никаких весьма шатких допущения - моральных (как в "Ярости", которую Кинг, вроде бы, велел изъять из продажи - чтоб не внушать "вольнодумные" мысли юношеству) или политических (как в "Долгой прогулке", где описывается позволяющая бессмысленно жестокие соревнования диктатура в Америке, существующей в некой альтернативной реальности). Конечно, изрядная доля сентиментальщины внесена в роман; впрочем, не знаю можно ли это назвать недостатком... "Дорожные работы" - это история последних месяцев жизни Бартона Джорджа Доза, сорокалетнего управляющего прачечной "Голубая лента". Бартон так и не отправился от потери единственного сына, умершего от опухоли мозга, а теперь ему предстоит потерять и дом, и работу. И прачечная, и жилище Доза стоят как раз на пути строящейся новой магистрали и неминуемо должны быть снесены. Впрочем, причитающаяся солидная денежная компенсация вполне позволяет купить новый дом, а прачечную просто нужно перенести в другое место, однако... Однако Бартон решает иначе. Довольно сложная цепочка событий начинает развиваться с приобретения им револьвера Магнум (как у Иствуда в фильме "Грязный Гарри") и крупнокалиберной винтовки Уэзерби в оружейном магазине. Роман - на мой взгляд, настоящий социально-психологический шедевр. Точные, запоминающиеся детали в описаниях людей, обстановки, где развиваются те или иные эпизоды; вообще очень колоритные персонажи второго плана, с которыми приходится иметь дело главному герою. Его же собственная жизнь, перемены настроения, перемены планов - отслеживаются с дотошностью, вполне достойной так называемой исповедальной литературы, причём с точной календарной датировкой, что придаёт повествованию особую достоверность. Так что даже не хочется придираться к некоторым сюжетным ходам, вызывающим определённые сомнения. Например, не верю, что босс местной мафии Маглиоре (итальянец еврейского происхождения, или наоборот; из его собственного единственного упоминания это не очень понятно), продал бы взрывчатку такому фрукту как Доз (он называл его fruitcake). Наверняка, уже в семидесятые годы химическая экспертиза была на достаточно высоком уровне, чтобы установить тип взрывчатого вещества, его особенности, по микрочастицам, оставшимся на месте взрыва; реальный Маглиори не стал бы так рисковать. Но - без взрыва не было бы того финального "аккорда", которым завершается жизнь главного героя, поэтому вымышленный, книжный мафиози проявляет к нему такое своего рода великодушие... Роман написан Кингом в начале его творческого пути, когда он был полон "креативной" энергии, - при чтении у меня были ощущения, очень схожие с теми, что вызвала -цать лет назад "Мётрвая зона" в "Иностранке" (хотя и не такие яркие, быть может)... Остаётся только сожалеть, что потом он не слишком-то стремился писать "straight novel". Созданный уже в самом конце прошлого века роман "Сердца в Атлантиде", заявленный (во всяком случае, в российских изданиях) как нечто новое, нетипичное для Кинга, на фоне "Дорожных работ" выглядит эклектичным, несколько натужным и - самое страшное - в чём-то вторичным (просматривается явное заимствование некоторых мотивов из "Повелителя мух" Голдинга, например). И реалистическим романом его никак не назовёшь. Кинга вообще, наверно, можно упрекнуть в литературном промышленничестве, и всё-таки, благодаря своей плодовитости, он может не только в общем-то почти безболезненно для себя изымать некоторые свои сочинения из продажи, но и - что гораздо ценнее - успел создать несколько книг, за которые достоин уважения весьма искушённого и требовательного читателя... А когда он этого добился - в начале своей писательской карьеры, под занавес её - уже не так важно.

Stephen King "The Running Man"

Когда ОРТ показало так называемую экранизацию романа ("Бегущий человек"), причём, если память не изменяет, Шварценеггера там дублировал Владимир Конкин или же другой актёр с очень похожим голосом, один мой коллега, отставной майор разведки (радио), по поводу фильма заметил так: "У американцев такие же понятия о диктатуре, как у нас - о демократии". Дело было в первой половине 90-х, ближе к середине... Сейчас, прочитав первоисточник, вижу, что между фильмом и книгой дистанция огромного размера. Роман умнее, интереснее, по-кинговски человечнее... И вместе с тем, начав его читать, я подумал, что Кинг опять слукавил, назвав в предисловии эту свою бахмановскую вещь, быть может, лучшей в сборнике (состоящем из "Ярости", "Долгой прогулки", "Дорожных работ" и - "Человека"). Зачин как-то не очень впечатлил. Но постепенно я всё-таки "вчитался", был захвачен развитием действия в романе, к финалу просто разогнался. Этим произведением Кинг, на мой взгляд, попытался вывести антиутопию (как жанр разработанную в американской фантастике ещё аж в 50-е годы, если не раньше) на какой-то новый уровень. Даже не могу сказать - более высокий или низкий. Однозначно, роман насыщен зримыми, призёмленными деталями, такими же земными ("шкурными" - как сказал бы всё тот же майор) переживаниями и, конечно же, ненормативной лексикой (впрочем, Кинг вообще любитель крепкого словца, не делает исключений ни для предисловий, ни для литературных обзоров). И вместе с тем, когда я закрыл последнюю страницу книги, у меня на языке крутилась всё та же сакраментальная фраза: "У американцев такие же понятия о диктатуре, как у нас - о демократии..." У Кинга конкретно, потому что, ну, не жил он при диктатуре! Иначе бы не было, например, этих многочисленных сценок, где герой (Бенджамен Ричардс) пререкается с блюстителями закона, даже грубит им. Наоборот, каждый, кто сформировался как личность при диктатуре, понимает, что центральной диктатуре приходит хана без частных отдельных диктатурок тех, кто, так сказать, "отвечает за порядок на данном участке". Более того, я лично не раз видел примеры того, как у "мелких сошек" реальной власти оказывалось поболе, чем у тех, кто был "уполномочен", "облечён" и имел "ксиву". Так что на деле, Ричардс рисковал вылететь из смертельного шоу ещё даже не закончив прохождение тестов. Вызывает также большие сомнение само устройство общества, описанного в романе Кингом, этакая искусственная сегрегация на привилегированных и обездоленных. Элоев и морлоков показал в своей "Машине времени" Уэллс, но у него это была, с одной стороны, метафора, а с другой - Уэллс рисовал действительно очень далёкое будущее, и два социальных класса там принадлежали чуть ли не к различным расам... Моё мнение, слой неимущих никакой диктатуре не нужен - если только она (диктатура) не может поиметь с этого слоя (желательно, чтоб он был помногочисленнее) солидного куша для осуществления своих так называемых государственных задач... И уж упаси бог, раздувать страсти при помощи каких-то там шоу! Это ж пилить сук, на котором сидишь...Наоборот, противоречия надо всячески сглаживать... Словом, как-то наивно это всё, по-подростковому... И более того - так сказать, вопрос к автору - а зачем вообще было придумывать это нескладное в плане социального устройства будущее, так похожее технически на настоящее? Про бритву Оккама, что ли, именитый хоррорист никогда не слыхал? Вон, Роберт Ладлэм, практически в то же самое время описал бегство другого изгоя в своём романе "Идентификация Борна", детально показывал действительность существовавшую в действительности на тот момент... ходульными выдумками про каких-то Охотников и какую-то там Сеть мозги читателям не затуманивал (у него, впрочем, речь шла про реальные спецслужбы и секретные организации) и, пожалуй, куда покруче триллер получился... Неужели всё дело в том, что Кинг не мог поместить своего героя в реальную Америку, устроить реальную за ним погоню - потому что не знал, как это сделать? А книгу написать хотелось... Неужели и со всей (почти всей) современной фантастикой так обстоит - не зная реальной жизни, она создаёт её упрощённый эрзац... И с новыми, незатасканными идеями, которые фантастика по определению должна генерировать, тоже дело швах... Ну какой передовой идеей Кинг в этом своём фантастическом романе нас осчастливил? Разве той лишь, что воздушный лайнер способен запросто сравнять с землёй небоскрёб? - за много лет до 11 сентября додумался... Так какая ж это передовая идея...

По волшебному лучу. Гринландия

Михаил Барбарисов

24.04.2011

...Многие, читающие данные строки, согласятся с тем, что необходимо развивать технические способы обработки космической энергии (или вакуум-технологии, что одно и то же). Но очень немногие понимают, что такое психические способы. Поэтому мы приведём здесь один пример, который позволит многое понять. В Индии живёт человек по имени Сатья Саи Баба, который одним лишь усилием воли может производить прямо из пустоты любые предметы от целебного порошка, которым лечатся приходящие к нему люди, до перстней с драгоценными камнями. Мы полагаем, что Сатья Саи Баба воздействует на вакуум, потенциально содержащий в себе любой предмет от электрона до галактики, и преобразует вакуум в ту вещь, которая ему нужна. Это и есть психический способ работы с космической энергией. Если хотя бы один человек на Земле может это делать (а в реальности таких людей было в прошлом достаточно много), значит не существует принципиального запрета на подобную технологию, значит мы сможем хотя бы в отдалённом будущем получать из вакуума любую необходимую нам вещь и тем самым ослабить наше давление на природу...

Игорь Прохоров "Проект «Новый фундамент»"

Ко всему нижеизложенному прошу отнестись с юмором.

Но должен напомнить, что трактую страну Александра Грина (его фантастический сеттинг - Гринландию) как весь земной шарик. На котором есть область, в которой происходит действие большинства его произведений, и которую я называю Внутренней Гринландией.

Глава 1

Хроника ранней истории Гринландии

Почти доисторические времена - "Поединок предводителей" (Северная Индия).

1184 г. - "Как силач Рыжий Джон боролся с королём" (Англия. Джон Вильфред против скрытого маской Ричарда Львиное Сердце).

1480 г. - "Покаянная рукопись" (силач Ганс Пихгольц спасает бриллианты герцога Померси в Амстердаме).

1565 г. - "Ученик чародея" (Франция).

1575 г. - "Наивный Туссалетто" (Италия).

1616 г. - Калиостро заключает договор с десятью сефиротами, элементалами Белой магии.

1751 г. - "Всадник без головы" (Валентин Муттеркинд в Германии).

1777 г. - Фрези Грант становится Бегущей по волнам. Отливка Золотой Цепи.

1780 г. - холодный приём Калиостро в Петербурге.

1823 г. - Калиостро уединяется на Армуне, одной из Гималайских вершин.

Появление Внутренней Гринландии между Индией и Китаем...

Первые колонисты основывают Гель-Гью.

1828 г. - Сен-Жермен предсказывает большую войну 1914 года.

...................

...................

25 июня 1914 г. - "Земля и вода" (Петербург разрушен землетрясением).

1914-1917 - мировая война.

Глава 2

Происхождение Внутренней Гринландии

(Сон)

Кто-то "снит себе сны", а я их... надиктовываю... сам себе... И если в реале существуют маги, подобные Сатья Саи Баба, то во сне они могут... гораздо большее... Хотя всё нижеизложенное, конечно, условность, сон, глупость, моя фантазия... Но она объясняет, почему могли образоваться пустынные земли, которые не были сразу заняты азиатскими племенами...

Калиостро, которому наскучил колоссальный театр истории, наблюдаемый около пяти тысяч лет, оставил мудрую Клио и удалился на одну из Гималайских вершин - Армун, затерянную в обширных джунглях. Это произошло в январе 1823 года. На Армуне Калиостро занялся чистым знанием: постижением начала вселенной - занятие, малопонятное игроку на биллиарде или ялтинскому проводнику, но единственное, на чем мог сосредоточить теперь пламя своего ума Калиостро, знающий все. Воспитанник халдейских жрецов, основатель масонских лож и сенешал Розенкрейцеров, - он не очень-то стеснялся на Армуне с покорной ему материей...

В начале марта 1823 года большой пантакль Соломона, лежавший на свежесрубленном в североиндийских джунглях столе Калиостро, издал тихий звон и на краях его вспыхнули

голубые пятна тусклого, как сумерки, света. Это указывало на сотрясение мирового эфира. Заинтересованный Калиостро посмотрел в овальное зеркало Сведенборга и увидел символы большой войны. В войну эту должны были втянуться прежде всего Англия, Персия, Россия и Китай... Множество других признаков подтверждало это: резец из горного хрусталя, укрепленный над девственным пергаментом, писал знак Фалега, духа планеты Марс; неподвижно висевший в воздухе цветок Мира завял, и тень крови пала на благородное чело бюста Агриппы...

Согласно договору, заключенному лет двести назад между Калиостро и десятью сефиротами, элементалами Белой магии, - Калиостро мог постигать смысл текущих событий и развитие их не иначе, как совершив предварительно акт Добра, направленный против Самоэля, духа яда и смерти. Горя желанием проникнуть в разум событий, он немедленно приступил к действиям.

- Мадим, Цедек, Шелом-Иезодот, - тихо сказал он, - ко мне! Моя мысль - моя воля!

Померк свет, и тотчас в глубоком мраке наметились гигантские очертания трех сефиротов; контуры эти колебались, светились - напряглись, получили непроницаемость, вес, тело, дыхание - и камни скрипнули под их ногами.

Цедек был сефирот прямоты, Мадим - страшной силы, Шелом-Иезодот - разрушителем оснований, то есть принципов.

- Цедек, разбей воздух на север-запад и юго-восток, - сказал Калиостро, - Мадим, раздвинь пространство, а ты, Шелом-Иезодот, как самый ленивый, получишь более всех работы. Разрушь в очередной раз мое принципиальное равнодушие к судьбе людей!

Вновь вспыхнул свет; фантомы исчезли; беззвучный ураган молнией пролетел от Армуна к границе империи Александра I и к бирманскому хребту Ракхайну; пространство раздвинулось на восток, разрывая горы и пустыни, сжимая и отодвигая их почти на тысячу миль вместе с восточной материковой землёй, отвоёвывая у Тихого океана пространство, засыпая Марианскую впадину... И непоколебимое равнодушие Калиостро сменилось доброй улыбкой. И увидел он новую обширную и безлюдную страну, и не погибли при её сотворении ни один человек и ни одно животное, что должно было послужить взяткой сефиротам за единение с Разумом событий, именуемым Ацилут...

Страна эта простиралась от Оренбурга до берега обширного залива, переходящего на западе в Бенгальский залив, а на востоке в Южно-Китайское море. Были в ней равнины и плоскогорья, и мутные пока, но полноводные реки. Зажатая горами на юго-западе и северо-востоке, она наполнялась северными ветрами, несущими семена сибирских растений. Умеренный климат воцарился до самого берега Великого океана, даже там, где раньше были удушливые и влажные как баня прибрежные заросли... А в море возникли новые острова...

И поумерились амбиции Англии и Персии, Великий Шёлковый (а точнее Опиумный) Путь был прерван, и было внушено людям белой расы, что не произошло НИЧЕГО особенного, и ЭТО даже в прессе не отразилось. А азиаты и с запада и с востока с ужасом и молчанием взирали на появившиеся из Ничего Шайтан-земли, окружённые острейшими непроходимыми скалами...

Александр I, запретивший до этого массонские ложи в России, принял окончательное решение об инсценировке собственной смерти...

Ведь сложное, непреодолимое движение воли Калиостро почти мгновенно перевело идею предметов в первооснову материи; она, забушевав, приняла послушные формы, а на снеговой вершине Армуна сверкнул, как выстрел, мраморный дворец Калиостро, застыв в законной неподвижности веса и трех измерений...

..........

..........

Глава 3

Противоречие

Однако рассказывая в романе "Дорога никуда" о юности Консуэло Хуарец (дочери испанца Педро Хуареца и невесты негодяя Ван-Конета), Грин упоминает: "Она приехала незадолго до годового праздника моряков, который устраивался в Гертоне 9 июня в память корабля "Миневра", явившегося на Гертонский рейд 9 июня 1803 года..."

1803 год вместо 1823 можно объяснить по-разному:

1. Ошибка корректора или наборщика. Рукописную двойку легко спутать с ноликом... А сам Грин не любил править гранки или вносить исправления, тем более когда уже поздно...

2. Зашифровано, "чтобы никто не догадался".)

3. Корабль "Миневра" исчез подобно крейсеру в эксперименте "Филадельфия", чтобы объявиться через 20 лет, вернее раньше на 20 лет... Подобное было в рассказе "Фанданго"...

4. Калиостро создал не пустынные земли, а страну уже с историей, хотя бы недавней...

В чём ошиблись писатели-фантасты?

Игорь Смирнов

13.10.2009

1

Ещё в начале 70-х годов прошлого века от чтения книг Станислава Лема, Артура Кларка и братьев Стругацких (как впоследствии оказалось, кое в чём являвшихся эпигонами британского фантаста) в памяти остались яркие картины начала двадцать первого века: многочисленные (и порой даже многолюдные) колонии землян на других планетах Солнечной системы, соответственно, межпланетные перелёты, совершаемые с регулярностью рейсов гражданской авиации времён написания книг и с продолжительностью, сравнимой с длительностью океанских круизов, атомокары, экипажи на воздушной подушке и прочие чудеса техники...

И вот, заканчивается уже первое десятилетие нового века и нового тысячелетия. И что же мы видим на дворе? Где межпланетные колонии и проч? Сегодня совершенно спонтанно задался вопросом: что из того, что мы имеем сейчас, показалось бы фантастическим, ну, скажем, на рубеже 60х-70х годов прошлого века?

Интернет и компьютеры? Да, здорово... Но так ли уж здорово? Интеллектом-то они, увы, пока не обладают - о котором в первую очередь мы бы подумали полвека назад. О котором мечтали тогда.

Сотовые телефоны... Тоже здорово. Но если отбросить имеющиеся в них дополнительные функции и прочий опиум для народа, чем уж так радикально мобильный телефон отличается от телефона так называемых land lines? Только удобством и, простят меня за тавтологию, мобильностью.

Тоже можно сказать про современные автомобили. От прежних они отличаются лишь большей комфортностью, экономичностью, экологичностью. Даже гибридный вариант авто с двигателем внутреннего сгорания пока что серьёзно не потеснил. Экипажи на воздушной подушке (hovercraft) широкого распространения не получили. Атомокары по нашим улицам, слава богу, вообще не бегают (этакие передвижные Чернобыли на колёсах). И в итоге получается, что наша нынешняя жизнь во многом остаётся похожей на жизнь прошлого века...

Кстати, происхождение тогдашних смелых прогнозов совершенно понятно. В середине прошлого века человечество действительно совершило гигантский прорыв по нескольким направлениям сразу - овладело атомной энергией, вышло в космос и начало развивать реактивную авиацию, сделало первые шаги в информатике (тогда она называлась несколько иначе - кибернетикой). Возникло впечатление, что только такими темпами наука и техника и будет развиваться. То, что оно оказалось ложным, мы теперь знаем...

2

Так в чём же сильнее всего ошиблись писатели-фантасты, описывая в своих сочинениях начало XXI века? Вовсе не в том, что напророчили колонии-поселения землян на иных планетах, фотонные звездолёты-планетолёты, атомокары разные, а ничего этого и в помине нету. Нет, тут похуже ошибочка вышла... Писатели не смогли предугадать, в кошмаре им даже не приснилось, что в конце первой декады (десятилетия) XXI века люди, пусть и не связанные с самыми высокими технологиями, но с достаточно сложной техникой связанные, с высшим образованием люди - будут сами мыть полы в помещениях, где работают, в коридорах... Таково новейшее ноу-хау отечественных олигархов (или их прихвостней, что, по сути, то же) в плане экономии финансов. Зачем разные там клининговые компании нанимать (название-то какое! так и ассоциируется с заклиниванием), когда можно припахать инженеров? Пусть ишачат по графику, раз в месяц, одна уборка - в неделю. А в остальное время вдыхают пыль. У нас санитарные нормы ведь особые... гибкие... мы - хоть и рядимся в европейский сюртук, у нас остаётся своя, нашенская, своеобычная азиатская морда. Впрочем, олигарх наш, он - совсем не азиат. Он, как бы это сказать, представитель...

Боб Шоу

Игорь Смирнов

29.06.2009

Вообще-то я как-то разочаровался в современной фантастике, как нашей, так и "забугорной", и даже не пытаюсь объять необъятное... Книжку Шоу купил уже уцененной, заинтригованный аннотацией, утверждавшей, что автор сумел создать свой собственный оригинальный мир.

Аннотация не обманула - большинство авторов, подвизающихся в science fiction и фэнтези, просто насмерть заезжают и без того уже загнанные идеи, пользуются готовыми блоками... играют в кубики. Боб Шоу, быть может, и не столь велик, как Олаф Степлдон или Станислав Лем, и миры его не столь осязаемы и зримы, как в романах Кристофера Приста, не столь грубо вещественны, как в книгах Стивена Кинга (который, по тамошней классификации, тоже пишет science fiction novels), тем не менее он настоящий фантаст.

В частности, в романах "Астронавты в лохмотьях" и "Деревянные космолёты", составляющих первые части трилогии, он создал действительно небывалый доселе мир - две планеты (обращающиеся, скорее всего, относительно некоего общего центра) объединены не только силами тяготения, но и общей атмосферой. И это позволяет перелетать с одной планеты на другую на, в общем-то, обычных воздушных шарах. Изображённая писателем цивилизация не знает (по крайней мере в первом романе) металлургии, тем не менее обладает пусть и примитивным огнестрельным оружием, использует столь же несовершенные реактивные двигатели. И у нее есть страшный враг - птерта - передвигающиеся по воздуху таинственные шары, якобы пустотелые, в действительности начинённые смертоносными спорами, сила которых неожиданно возрастает в ходе едва ли не разумной борьбы птерты с человечеством.

Поражение неизбежно, флотилия небесных кораблей переносит часть человечества (конечно, малую его часть) на другой, так называемый Верхний Мир.

Меня всегда привлекали те фантасты, которые не просто вбрасывали (в лучшем случае) в своих книгах какую-нибудь достаточно безумную (или же вздорную) идею, но умели и обрисовать пути реализации этих идей. Боб Шоу - как раз такой писатель. Путешествия межпланетных дирижаблей он показывает в деталях, как если бы сам был участником... Конечно, при желании можно придраться к некоторым несоответствиям, поймать автора на противоречиях данным современной науки, только частично он обезопасил себя от подобных нападок - поместил действие не просто на иные планеты, а в такую часть Вселенной, где фундаментальные законы имеют свои особенности. В частности, число "пи" там равно ровно трём...

Впрочем, романы Шоу это не просто описание всякой техники, технологии, хитрой экзотической механики. Он, повторюсь, быть может, и не столь искусный мастер магического реализма, какими являются иные его собратья по перу, тем не менее тоже затрагивает в своих книгах проблемы социального устройства, взаимоотношений между людьми. Он тоже и психолог и философ - в той мере, в какой позволяет ему избранный им "лёгкий" жанр...

Братья Вайнеры

Игорь Смирнов

5.12.2009

Карский рейд

Повесть, на мой взгляд, стоит особняком в творчестве великих детективщиков. Написана в историко-приключенческом (и по словам самих авторов, документальном) жанре. Действие происходит в начале двадцатых годов. Красная Армия теснит белогвардейские войска на Севере России, занимает Архангельск. Но до окончательной победы большевиков ещё далеко. Угроза голода нависает над обеими столицами страны. Однако продовольствие есть в Сибири, и чтобы доставить его в европейскую часть страны организуется совершенно беспрецедентная морская экспедиция. Беспрецедентная - потому что никому ещё не удавались подобные путешествия в Северном Ледовитом океане. А ещё - потому что всё ещё продолжается Гражданская война, и белое подполье устраивает ряд диверсий, чтобы сорвать рейд... Они открывают террор даже в Лондоне, где представитель советского правительства Красин пытается наладить отношения с английскими коммерческими компаниями... Английский крейсер "Корнуэлл", без государственных флагов на мачтах, естественно, ждёт в засаде караван, идущий уже обратно с бесценным грузом...

Словом, это всё-таки детектив, хотя и с историческим колоритом. Детектив, в котором есть стрельба, погони, хитрая шпионская "игра" и противостояние насмерть...

Хотя повесть написана несомненно с про-советских позиций, общая её тональность не вызвала у меня никакого неприятия. И более того, хотя она предназначена всего лишь для старшего школьного возраста, я получил от чтения настоящее удовольствие.

Эра милосердия

Первый том собрания сочинений Вайнеров, выпущенного издательством "Международная книга - West-East Press communication, Inc." в начале 90-х, включает два произведения - самый известный роман авторов "Эра милосердия" и повесть "Двое среди людей".

Братья Вайнеры были в СССР мастерами детективного жанра №1; наверно, и до сих пор остаются таковыми. Я очень жалею, что начал читать их книги только буквально три года назад, хотя названия были на слуху, а с чем-то познакомился через многочисленные экранизации (роман "Лекарство против страха" был экранизирован даже дважды - сначала в кино, потом на телевидении).

Приходилось слышать такое мнение, что роман "Эра милосердия" уступает телефильму "Место встречи изменить нельзя" (после выхода его на экраны даже новые издания книги стали появляться под таким названием, иногда - под двойным), но с первых же страниц чтения убедился, что это не так. И дело даже не в том, что телефильм я запомнил недостаточно хорошо. В моей читательско-зрительской практике не один был случай, когда даже всего лишь ознакомление с канвой истории, перенесённой на экран, делало потом литературный первоисточник каким-то серым, плоским, схематичным и неинтересным. Но причина, видимо, в том, что такими эти сочинения были изначально, а кино, взяв их сюжеты за основу, добавило зримости, объёмности, какой-то всамделишности, и таким образом как бы "улучшило" их и "довело до кондиции". Нет, "Эра милосердия" - это полноценное и, главное, до сих пор не потерявшее актуальности литературное произведение, хотя изображает события более чем шестидесятилетней давности. Авторы сумели коснуться в нём таких "болевых точек", которые не зажили и по сей день. Наиболее важная из них - различный подход к исполнению закона, представленный двумя типами сыщиков - Жеглова и Шарапова. Опять-таки приходилось слышать мнение, что в своих подходах и методах прав был именно первый... Что ж, может и так. Но тогда это наша большая беда и несчастные мы люди, раз именно такой тип защитника правопорядка наиболее востребован... Жеглов-то в книге это все-таки почти идеал, в жизни труднодостижимый; при всей своей жесткости он всё-таки талантлив, а сколько на самом деле существовало и существует "борцов" с преступностью, не наделённых особым оперским даром, но просто жестоких? (Чисто по-обывательски, кстати, интересно: а что сталось потом с Жегловым? Шарапов в 70-е дослужился до генеральского чина, как это известно из книг, в которых бандитов уже ловит его подчинённый, Стас Тихонов... Впрочем, что сталось со Стасом Тихоновым не ясно из книг, где с мафией уже борется опер 90-х Ордынцев...)

Подытоживая впечатления от романа "Эра милосердия", могу сказать, что это наша классика, и не только жанра. Если, как говорится, руку на сердце положа, попытаться вспомнить, а за какими книгами в 80-е выстраивались очереди в библиотеках, что котировалось на "чёрных" книжных рынках, что обсуждалось наиболее жарко, то, что попадёт в самую горячую десятку? Романов про то, как бригада отказалась взять премию, "потому что её не заслужила", или про то, что доярка Маня любит тракториста Ваню, но прежде, чем принять его предложение, требует от него выполнения и перевыполнения плана, среди таких книг точно не будет...

А ещё могу повторить "крамольную" мысль, которую уже высказывал однажды: среди трёх (или четырёх) китов советского бестселлера - Стругацкие, Ю.Семёнов, Пикуль, Вайнеры - последние писали наиболее талантливые в литературном отношении книги, и предмет этих книг был наиболее трудным. Не далёкие (но до ужаса похожие на Землю) планеты, не коридоры власти Третьего Рейха (чёрт его знает, какими они были на самом деле, эти коридоры...), и не будуары цариц да кареты их фаворитов (опять-таки, кто тут может что-либо проверить и подтвердить?), а наша с вами действительность... Тем не менее, представляется, что повесть "Двое среди людей" была включена в сборник больше "для веса", чтоб материал не пропал, потому что всё-таки работали над ним авторы, хотя этот труд и оказался в их творчестве довольно проходным... Мастерство, конечно, и здесь ощущается, но это никак не вещь равноценная "Эре милосердия" или "Лекарству против страха". Вкратце: в этой повести Вайнеры описали убийство, совершённое двумя полуотморозками по дурости, и ход расследования этого дела, постаравшись вскрыть, так сказать, социальные и психологические корни явления... Главки, из которых состоит повесть, написаны от лица разных персонажей, мы видим происходящее глазами разных людей. Приём не новый и в общем-то не столь уж редко встречающийся. Одно показалось совсем неубедительным: все они, эти очень разные люди, пользуются совершенно одинаковым языком. То же самое, помнится, поражало в романе "Гонки по вертикали". Там главы от лица следователя Стаса Тихонова и уголовника, виновность которого ему надо доказать, чередуются. Читать было очень интересно, но чуть ли не бунинский язык блатаря всё-таки порой вызывал улыбку...

Бес в ребро

Все-таки Вайнеры - это голова (как сказали б, наверно, пикейные жилеты в Черноморске). И вместе, и порознь... Поначалу читал роман с каким-то сопротивлением. Слишком "пафосная" манера повествования раздражала (от первого лица да ещё и женщины, так порой и подмывало воскликнуть вслед за Станиславским: "Не верю!"). Но постепенно был захвачен развитием действия и попросту не мог оторваться от книги, пока не дочитал до конца. Сюжет вкратце таков: человек не стерпел унижения от "хозяев жизни" (или считающих себя таковыми) и стал добиваться справедливости - вопреки всему, обстоятельствам, давлению властей предержащих и проч. Может быть, и не самый главный шедевр Вайнеров, но книга поучительная. Особенно в наше время, когда "хозяева жизни" ведут себя еще бесцеремонней, а давление на человека, намеченного в козлы отпущения, может оказаться ещё круче.

Хочется высказать одну крамольную мысль. На закате советской эпохи было у нас три. а вернее четыре кита того жанра, который с некоторой натяжкой, но всё же не без оснований можно назвать "бестселлером" (а что, на Западе этот жанр существует вполне узаконено; и какой-то работающий в нём автор отвечал на вопрос Аксёнова "Как продаются ваши книжки?" вздохом: "Увы, не очень...). Словом, вот эти четыре кита: Стругацкие, Юлиан Семёнов, Валентин Пикуль и... братья Вайнеры, конечно. У последних задача стояла самая трудная: они описывали ту действительность, которую широкий читатель лучше всего знал, а значит, доверие этого широкого читателя было труднее завоевать. Но ведь завоёвывали же! Потому что из названной четвёрки были самыми литературно яркими. Да-да! Это и есть моя крамольная мысль, пусть простят мне её многочисленные поклонники других братьев - Стругацких... Кстати, пусть может и не совсем корректно, но противопоставляя два этих тандема (Стругацких и Вайнеров), должен заметить, что случившееся в конце 80-х ослабление цензурной хватки вовсе не сказалось фатально на Вайнерах. А вот Стругацкие (такое впечатление у меня) пришли в какую-то растерянность. Неплох был их роман "Отягощённые злом", но это я говорю уже с сегодняшней "высоты и мудрости". А в момент выхода роман вызвал только разочарование: "Это и всё, что они не решались сказать раньше?" "Петля и камень в зелёной траве" - это была вещь куда более острая на тот момент (да и сейчас - острая).

А сравнительно недавно Георгий Вайнер своим романом "Райский сад дьявола" просто, считаю, за пояс заткнул всех этих записных спецов в жанре триллера - по обе стороны океана. Действительно жуть какая-то охватывает при прочтении этой книги... Хотя автору, казалось бы, давно было пора "исписаться"! Пару месяцев назад в своём личном блоге я риторически восклицал: "Кто из наших детективщиков принадлежал "большой" литературе?" (сообщение о книге Иэна Флеминга). Да как, кто? - Вайнеры и принадлежат. Так что вопрос получил ответ.

Александр Грин "Гриф"

Михаил Барбарисов

8.02.2023

А как это? Достижения НЭПа (образца 1927 года) в Москве 1921 года?.. А то и 1920-го, ведь рассказ впервые появился в №1 газеты "Красный милиционер"... Нет, это не НЭП... Это какая-то АЛЬТЕРНАТИВА...

И что за демонстрация под черным знаменем?.. Анархисты? (Ну не "батальон смерти" же Гаера Кулия, и уж тем более "черная сотня".) На знамени написано "Это мы"...

А тут как раз был написан роман Замятина "Мы". Неужели Грин его читал в 1920 году в рукописи?..

Сборник "Барьер"

Игорь Смирнов

4.08.2009

Изданный в 1988 году "Правдой" сборник имеет подзаголовок "Фантастика-размышления о человеке нового мира" и включает в себя несколько повестей и рассказов авторов из социалистических (на тот момент) стран.

Повесть польского писателя Кшиштофа Боруня "Восьмой круг ада" и рассказ чешского автора Вацлава Кайдоша "Опыт" я читал когда-то, тыщу лет назад, в пятом томе Библиотеки современной фантастики, но сейчас прочёл как бы впервые... Забавно, занятно... - вот что мог бы об этом сказать. Рассказ "Опыт" можно назвать шуткой. Отправленный могучей инопланетной цивилизацией робот Мефи прибывает на Землю и вступает в контакт с самым просвещённым на тот момент жителем планеты, доктором Фаустом. Ничего путнего из контакта не выходит, но зато рождается легенда о великом чернокнижнике...

В повести "Восьмой круг ада" происходит нечто похожее, только всё гораздо серьёзнее. Опять-таки космический корабль могучей (и оставшейся инкогнито) инопланетной цивилизации доставляет на Землю, в двадцать первый век, средневекового инквизитора. Общение высокоразвитых людей будущего (будущего даже для нас, людей начала двадцать первого века) и заурядного инквизитора опять-таки ни к чему путному не приводит...

Рассказ немецкой (гедеэровской на тот момент) писательницы Кристы Вольф "Унтер-ден-Линден" я вообще прочитать не смог - терял нить повествования да и всё. Второй её рассказ "Житейские воззрения кота в новом варианте" пошёл лучше. Забавно, занятно... Но не более.

Довольно занятным показался довольно традиционный для фантастики рассказ румынского писателя Камила Бачу "Цирконовый диск". Действие происходит в Америке. В послесловии указывается, что тут какая-то сатира. Большой сатиры, если честно, не увидел...

Рассказы сербского классика (как я сейчас понимаю) Милорада Павича "Пароль" и "Тайная вечеря" написаны действительно очень тонко, но... Но тронуло уже как-то мало. Видимо, я как-то охладел к подобного рода литературе; стал невосприимчив, огрубел.

Давшую название всему сборнику повесть замечательного болгарского писателя Павла Вежинова (оказывается, Николы Гугова по паспорту) я прочитал в четвёртый, если не в пятый раз... Лично для меня это одно из самых знаковых произведений, один из самых дорогих авторов... Сейчас уже прекрасно вижу все недостатки его прозы, но сделать ничего с собой не могу - повести "Белый ящер", "Озёрный мальчик" и, увы, запоздало оценённые, просто гениальные "Измерения" - то, от чего уже никогда не откажусь...

Перечитывая "Барьер", пытался понять: в чём секрет такой притягательности прозы Вежинова? Она лишена сенсационности, в общем-то лишена проблемности, вовсе не "на переднем крае" общественной мысли и науки. Однако история полубезумной девушки Доротеи, которая иногда умела читать чужие мысли, иногда даже умела летать, обладает той человечностью, той хрупкой тонкостью и зримой достоверностью, всамделишностью, которой лишены книги, скажем, Стругацких или других записных фантастов...

Настоящим же открытием сборника стала для меня повесть венгерского писателя Эндре Гейереша "Храни тебя бог, Ланселот!" - ещё одна (но вовсе не очередная) вариация на тему рыцарей Круглого стола. Хотел бы разыскать что-нибудь ещё этого автора - мудрого философа и увлекательного рассказчика...

Василий Гроссман

Игорь Смирнов

17.08.2009

За правое дело

Помню, два десятилетия назад, когда вышла "Жизнь и судьба" Василия Гроссмана, критики высказывались в "Литературке", в толстых журналов - насчёт того, какой литературной традиции автор принадлежит. Мнение о том, что Гроссман является продолжателем и последователем Льва Толстого, было почти единодушным, но случилось как-то прочитать, что многое было почерпнуто им у... Чехова.

Читая роман "За правое дело", первую часть той дилогии, второй частью которой и стала "Жизнь и судьба", я ловил себя на мысли, что автор, возможно, поучился и у опального Андрея Платонова, над могилой которого он произнёс прощальную речь (кажется, единственный из писательской организации...). Космически-планетарный накал повествования, которым так умел жечь сердца людей автор "Сокровенного человека" и "Чевенгура", у Гроссмана, очищенный от какого-либо нарочитого косноязычия и словесного юродства, ставший сугубо реалистическим и литературно-правильным, выглядит не менее впечатляющим...

Роман посвящённый, наверно, самому страшному сражению в истории человечества - Сталинградской битве, начинается встречей Гитлера и Муссолини в замке Клессгейм; затем действие переносится в избу колхозного активиста Петра Семёновича Вавилова, немолодого уже человека, призванного повесткой в армию, на войну; а далее читателю показано семейство Шапошниковых, живущих в Сталинграде, но родственными и дружескими узами, связанных с людьми в других уголках страны, в иных, самых различных сферах военной и так называемой мирной жизни... Помнится, Лев Толстой, говоря о своей эпопее "Война и мир", заметил, что в работе над этим произведением, им двигала "мысль народная" (или как-то так). Сейчас, после многих прочитанных других книг, после многих личных наблюдений, после чтения романа Гроссмана, понимаешь, что великий правдоискатель девятнадцатого века только думал, что "им двигала мысль народная". Что тот литературовед, что назвал "Войну и мир" "апологией барства" (или как-то так), не так уж сильно и ошибался... Упущение литературного титана золотого века русской словесности я усматриваю в том, что в своем эпохальном труде народ он показал если и не серой скотинкой, не полным бессловесным быдлом, но всё-таки туповатой массой, способной понять из речи фельдмаршала Кутузова только самое грубое. Графу Толстому не приходило в его гениальную голову, что эта туповатая масса была вовсе не однородна. Включала она в себя людей, потенциально не менее одарённых, чем он сам, да вот только, не повезло им с рождением, чтобы раскрыть эти дарования.

Так вот, та мысль народная, о которой грезил граф, на мой взгляд, как раз и нашла воплощение в романе Гроссмана. Автор настолько хорошо знает людей, представителей самых разных социальных слоёв, что даже резонёрство, в которое он иногда впадает, не показалось мне занудным (но видно, прежде я сталкивался с резонёрством писателей недалёких, с ограниченным интеллектом и жизненным опытом - разных там немцев по паспорту и духу). Вообще, пытаясь быть придирчивым и критичным, я могу упрекнуть автора только в одном - в воспевании роли партии в победе, той самой роли партии, песни о которой прожужжали все уши на семинарах по истории КПСС и ещё в школе... Но у Гроссмана и эта часть выглядит очень убедительной, проникновенной, трогательной - всё-таки талантливый писатель. И начинаешь даже задумываться: а может не всё так уж примитивно было с этой самой ролью? Ведь даже на родном предприятии парткомы выполняли функцию обратной связи, страхующей от ошибок, защищающей от административного произвола. А потом парткомы были убраны, и я сам горячо приветствовал этот факт, не догадываясь, что со временем все заводские "шишки" будут снова рваться в партию, только в другую, а главное, на производстве такое капчванство расцветёт, такая безголовость наступит...

Но речь сейчас всё-таки о романе Гроссмана - это ещё и семейная сага. Но это настоящая сага, а не та слащавая и мыльная бодяга, которой ТВ потчевало нас начиная с 70-х годов и продолжает потчевать до сих пор (все эти "Две судьбы", "Три судьбы" и т.д.) - с промежуточными хэппи-эндами по ходу рассказа, со всякими там богами из машины, то и дело спасающими ситуацию. "За правое дело" - книга горькая. Многие её герои гибнут только начав жить, не все из них даже успевают понять, что такое жизнь, как надо жить...

Таковы многие защитники сталинградского вокзала, офицеры, красноармейцы батальона, в ходе контрнаступления продвинувшегося дальше остальных смежных подразделений. Вместо скорого отвода в тыл, отпусков, наград их ожидает неминуемая гибель. Погибает и умудрённый опытом Петр Семёнович Вавилов, бывший колхозник, много поработавший в жизни человек, последний командир последней горстки красноармейцев, державших оборону в руинах вокзала. Но и атаковавшие эти развалины немцы, уже рассчитывавшие на скорую победу и окончание войны, получили нечто другое. Такого отпора они не ожидали...

Завершает роман картина ночного боя, увиденная переправляющимся на правый берег Волги политработником, пропагандистом Крымовым, - зрелище, потрясающее для новичка, но будничное для привычного человека, для управлявшего лодкой моториста, не назвавшего свой возраст спросившему его пассажиру-подполковнику. Не всё ли равно? Если мотор откажет, лодку вынесет прямо на занятую немцами набережную. А вёсел на моторке нет... В ходе чтения не раз возникал вопрос: где переиздания книги? "Жизнь и судьба" за последние годы всё-таки выпускалась. Но это же вторая часть эпопеи...

Жизнь и судьба

Ещё недавно я всерьёз полагал, что литературным произведением, сказавшим самую страшную правду о Великой Отечественной войне, является "Прокляты и убиты" Астафьева, но перечитав "Жизнь и судьба", понял, что Гроссман во второй части своей дилогии показал не меньше. Другое дело, что Гроссмана нельзя назвать выразителем только так называемой окопной правды. Как и в первой части эпопеи - романе "За правое дело" - охват панорамный, эпический. Правда, исчезла та составляющая, которую я назвал бы космизмом в духе А. Платонова, явственнее зазвучали публицистические ноты... Но зато автор говорит о войне, о том времени уже без тех увёрток и купюр, которые он был вынужден сделать в угоду цензуре в первой части эпопеи (из предисловия, предваряющего собственно текст романа "Жизнь и судьба", видно, что публикация "За правое дело" далась автору большой кровью...). Нет и славословия партии и её работникам. Наоборот, Гроссман, показывает, как партия душила инициативу во всех сферах жизни, как далеко доставали её "длинные руки". От её влияния нельзя было уйти даже в фернихтунгслагере (лагере уничтожения) - так майор Ершов, к которому тянулись все заключённые, который должен был возглавить сопротивление в лагере, был умело отправлен в Бухенвальд. Чтобы "очистить место" для людей с правильными анкетными данными, с правильной партийной и военной карьерой. К которым, правда, никто не тянется, и увлечь за собой они никого по-настоящему не могут, но это как бы второ- и третьестепенно.

После этого неудивительно, что партийные карьеристы процветают и всё держат в кулаке в войсках, в науке, культуре... Ведь следовать линии партии, преодолевать отклонения от неё - проще, чем преодолевать натиск немцев, чем создать новую теорию, чем вести танковый корпус в прорыв немецкой обороны... А тем людям, чей удел как раз - преодолевать, создавать, вести за собой, даже просто честно работать, - приходится тяжко. Их судьбы, которые с одной стороны можно назвать прославлением свободы, с другой стороны просто трагичны. В сравненном с землёю домом "шесть дробь один" гибнет, вместе со всеми своими соратниками, "управдом" капитан Греков. Командованием он представлен посмертно к званию Героя Советского Союза, но после доклада побывавшего в доме комиссара Крымова представление отменяют. Более того, смерть от ураганного огня немецкой артиллерии, избавляет Грекова от советского расстрела - слишком крамольные мысли высказывались защитниками уничтоженного дома, самим "управдомом"...

Командиру танкового корпуса Новикову командующий фронтом Ерёменко говорит перед началом наступления: "... Тот с Хрущёвым работал, тот с Тицианом Петровичем, а ты, сукин сын, солдатская кость, - помни, ты корпус в прорыв поведёшь". Новиков справляется с задачей блестяще, но его начальник штаба и политрук, которые как раз и работали с Хрущёвым и Тицианом Петровичем, в военном отношении оба полные нули, строчат на своего командира доносы - что не так сделал, не то сказал... Из-за невольной окровенности Новикова (и своевременного доноса политработника Гетманова) попадает в лапы органов НКВД коммунист Крымов. Он, как и ещё более старый большевик Мостовской, участвовал в революции, в гражданской войне. Это самые симпатичные из партийцев. Но несмотря на имеющиеся сомнения в "верности курса", оба остаются фанатиками. Мостовской погибает в фернигтунгслагере, после "философских" бесед (больше похожих на монологи) с эсэсовцем Лиссом, пытающимся усмотреть сходство, даже родство двух полярных систем. Крымову, похоже, суждено погибнуть в лагере "родном" - после допросов с избиениями...

Изломана судьба физика Штрума, создавшего новою теорию и подвергшегося сначала гонениям, опале, затем удостоенного неожиданного телефонного разговора с самим вождём. Штруму предлагают подписать коллективное письмо-протест против якобы клеветы американского журнала на советскую действительность. И человек, выдержавший изоляцию и давление со стороны коллег, готовый остаться без работы, вообще оказаться за решёткой, а теперь получивший карт-бланш в творческой деятельности от первого лица государства, оказывается уже не в силах этому государству противостоять...

И этими сюжетными линиями, этими персонажами роман далеко не исчерпывается...

Можно было бы рассказать ещё и про любовь, зародившуюся в развалинах дома "шесть дробь один", под огнём врага; и про философские беседы Штрума с его учителем Чепыжиным; про убийство людей в газовой камере - всё это, и ещё многое другое, охвачено в этой удивительной книге...

Не могу впрочем удержаться и сослаться на один момент в романе, вроде бы, проходной, но важный - перекликающийся с моими мыслями о народности в записи о романе "За правое дело". Участник обороны дома "шесть дробь один" Серёжа Шапошников (семейство Шапошниковых - это как бы центральный узел дилогии, к нему тянутся все ниточки), наблюдая жизнь своих товарищей, делает вывод: так называемые простые люди далеко не просты.

Георгий Шахназаров "Всевидящее око"

Игорь Смирнов

4.08.2009

Георгий Шахназаров является, на мой взгляд, представителем не слишком-то разработанного, то есть, неизбитого направления фантастики, которое можно было бы назвать историко-филологическим. В своих произведениях он либо отталкивается от истории литературы, либо напрямую заимствует сюжеты из мировой классики. Таков, например, роман "Нет повести печальнее на свете", название которого говорит само за себя. Только история любви юноши и девушки, принадлежавших враждующим кланам, перенесена в далекое будущее и вообще на другую планету (тут идея взята из "Часа быка" Ефремова - что земная цивилизация расколется и начнёт независимую колонизацию Вселенной; сюжет, совершенно непонятно почему, довольно популярный у отечественных фантастов даже ещё в конце прошлого века). И вот эта "вторичность" очень здорово меня настораживала... Что, мол, он там ещё насочинял? Сколько можно повторять все эти Вест-Сайдские истории в галактическом масштабе... Оказалось же очень ничего! Шахназаров построил на шекспировском сюжете собственную весьма увлекательную и даже поучительную историю, показал механизм становления фашизма... Весьма, весьма! Даже обидно за отечественную фантастику и вообще прозу. Почему Голдингу можно? Переиначил классический сюжет ("Коралловый остров" - в "Повелителя мух") и стал всемирно признанным классиком, писателем-философом и т.д. А как же наши ребята, а? Не глупей ведь англичан! Очень сильное впечатление произвели также рассказ "Берегись, Наварра!" - о машине времени, работающей на гипно-генетическом принципе - и историко-фантастическая новелла "Если бы её не уничтожили", описывающая создание финикийским изобретателем первой паровой машины, - кстати, опять перекличка с Голдингом, с его повестью "Чрезвычайный посол"...

По волшебному лучу. Тайна Арвентура

Михаил Барбарисов

28.10.2011

- Чугунов, мечтал ли ты... в детстве... быть великим героем? А?

- Пороли меня, - сказал, тасуя карты, Чугунов.

Александр Грин "Жизнеописания великих людей"

В своей книге "Жизнь и творчество Александра Грина" Ирина Васюченко пишет о стране, придуманной "несоветским" классиком...

Сплетник, выдумавший, будто Грин похитил сундук мертвеца с рукописями вместо пиастров и произошло это злодеяние близ Зурбагана и Сан-Риоля, по-видимому, смыслил в географии не больше Митрофанушки. Таких городов нет ни на одной карте. Нет там и Гель-Гью, на праздничных улицах которого совершаются таинственные события романа "Бегущая по волнам", нет ни Гертона и Покета, где живет и гибнет Давенант из "Дороги никуда", ни Лисса, где Грэй ходит по лавкам, выбирая шелк для алых парусов, а лоцман Битт-Бой, по прозвищу Приносящий счастье, навек прощается с сушей, уходя с свое последнее плавание ("Корабли в Лиссе).

Между тем мир, в котором действуют герои его романов и новелл, был для автора реален, как собственная квартира (впрочем, подобной собственности Грин как раз и не имел: постоянная крыша над головой у него появилась лишь в конце жизни). Знавшие писателя утверждали, что в его представлении это была не просто выдуманная местность, "которую можно как угодно описывать", не зыбкий мираж - она существовала "в определенном, неизменном виде". Э. Арнольди, литератор-современник, вспоминает, что однажды по его просьбе Грин рассказал, как пройти из Зурбагана в одно из окрестных селений, также упоминавшихся в гриновских книгах.

- Он говорил, - вспоминает Арнольди, - "спокойно, не спеша, как объясняют хорошо знакомую дорогу другому, собирающемуся по ней пойти. Он упоминал о поворотах, подъемах, распутьях, указывал на ориентирующие предметы вроде группы деревьев, бросающиеся в глаза строения и т. п. Дойдя до какого-то пункта, он сказал, что дальше надо идти до конца прямой дорогой.

В душе человека такого склада, каким был Грин, живет неутолимая потребность в ином мире, в другой, высшей реальности. Никакой агностицизм не властен вытравить эту потребность. Если на Бога надежды мало, художник сам не плошает. Он творит то, чего нет нигде, но без чего ему жизнь не в жизнь: свою высшую реальность...

"Свою Гринландию", - подскажете вы, если вам уже случалось читать что-нибудь о Грине. Не повторяйте этого слова, неуклюжего изобретения критиков. Автор никогда бы его не произнес. И даже не из скромности, а потому, что у него тонкий слух и вкус поэта и сверх того мироощущение символиста, придающего особенный, как любили говорить тогда, в начале двадцатого века, мистический смысл звучанию слова. "Гринландия" - это же плоско. Да вдобавок еще и холодно. А ведь гриновский материк - жаркая страна, край вечного лета.

Нет, это далеко не так... Не материк, а весь Земной шар, но с несколько другой географией. Да и жуткий мороз бывает там даже на берегу океанского залива, глубоко впадающего в Азию к северу... А "неуклюжее изобретение критиков" уже вошло в русский язык... Поэтому и планета Гринландия, подобно толкиеновской Арде. И особая область на ней - Внутренняя Гринландия, подобная Средиземью.

Писатель, придумавший для своих городов и персонажей столько звучных, своеобразных имен, в сущности, так и не нашел названия этой стране. Наверное, именно потому, что для него оно значило бы слишком много. В одном из рассказов ("Путь") она зовется "страной, лежащей за горами", хотя ее видение является славному юноше Эли Стару посреди заурядной городском улицы. В другом ("Наследство Пик-Мика") герой одержим словом, невесть откуда взявшимся, но взорвавшим его сознание. "Арвентур! - твердит он, не понимая, что с ним творится. - Какой далекой, полной радостью веяло от него! (слова. – И.В.). Чужие страны развертывались перед глазами. Смуглые, смеющиеся люди проходили в моем воображении, указывая на горизонт холмов.

- Арвентур, - говорили они. - Там Арвентур".

Если нам потребуется имя для гриновской страны, будем называть ее так. Пусть это лишь диковинное слово, что однажды померещилось некоему Пик-Мику, в глаза не видавшему никакого Арвентура, но другого имени Грин нам не оставил. Зато оставил саму страну, не просто удачную выдумку сочинителя, но "свою вторую, настоящую родину, - ибо, как пробует объяснить герой одного из рассказов, - у человека их две, но не у всякого; те же, у кого две, знают, что вторую нужно завоевать, тогда как первая сама требует защиты и подчинения".

Придумывая, Грин постепенно завоевывал его, этот рай, в котором не скучно. Он создавал прекрасный и яростный мир (похищаю слова Андрея Платонова, уж очень подходят, хотя сказаны о другом), сверкающий всеми красками тропиков, полный тайн, драм и приключений, где непостижимым образом осуществляются и неистовые фантазии юности, и тонкие, сложные запросы зрелого ума...

С тем, чтобы называть страну Арвентуром можно поспорить.

О политической карте Внутренней Гринландии у нас тоже нет никаких данных. Кроме того, что состав её неоднороден. Были войны. И мятежные генералы (тот же Фильбанк), и короли, и республики... И когда в псевдо-России был Петроград начала двадцатых, то ж/д-путь мог быть прерван по политическим причинам...

А вел он, вероятнее всего через Башкирию (где гриновский город Башкирск), а далее через проход в горах, выросших в 20-е года XIX века на территории, где в реале находится Казахстан... Впрочем проход этот (скажем, этакая осиновая долина) может быть шириной в тысячи километров...

Кажется, Грину хотелось именно этого. Властью воображения создать тот самый "оскорбленному чувству уголок", которые напрасно было бы искать по свету. Да не уголок, а просторное, вольное царство не от мира сего, и собрать туда, словно в гигантский ковчег, все, без чего душа не хочет обойтись. Живописные ландшафты. Очаровательные города. Первобытную прелесть необитаемых островов. Аромат средневековья и дерзость современной мысли. Море, любовь, приключения... Нет, мало! Еще земные созвездия: пусть "Южный Крест там сияет вдали", не видимый в нашем полушарии, но по одному названию уже милый сердцу. А музыка, живопись, книги - можно без них? Ведь необходимы мелодия Гуно в "Блистающем мире", разговор о Моне Лизе в "Джесси и Моргиане", в "Бегущей по волнам" - упоминание о рисунках Калло, Фрагонара, Бердслея.

И то, что персонажи Грина знают мировую литературу, имеют даже понятие о футуризме (во времена парусного флота!) - это все необходимо. За ними культура, духовный опыт человечества. Без этого летающему человеку Друду из "Блистающего мира" не оторваться от земли, Грэю и Ассоль не узнать друг друга...

Почему же им не иметь понятия о футуризме?.. И символизме... А "времена парусного флота" - это не значит ПРОШЛОЕ, в стране Грина ВРЕМЯ МИФОЛОГИЧЕСКОЕ, хотя есть и своя история. К описанию ПРОШЛОГО он прибегает редко. Одежда может быть консервативной, а вот техника... НИКОГДА!.. Парусный флот (необходимый для РОМАНТИКИ) объяснён Грином - в некоторых гаванях из-за их гидрогеографических свойств невозможен проход моторных судов. Вероятно речь идёт о водорослях. Особенно если прикинуть, что это широта Саргасова моря. Только то в Атлантике, а здесь своё, "гринландское"...

Тут поджидал Грина еще один парадокс. Поразительная конкретность его фантазий, их кровная связь с реальностью и культурой стали поводом для превратных толкований. Советская литература вопреки всем партийным призывам и потугам послушных авторов так ведь и не создала мало-мальски соблазнительного образа "коммунистического завтра". Официальная мечта, порождавшая крикливые экстазы толпы и пыл оратороров, для творческого вдохновения оказалась негодной, тут ведь совсем иное вдохновение, его природа неизмеримо тоньше, интимнее, а суть так и не постигнута до конца.

Проза Грина - гениальное самовыражение одинокой души, так круто не поладившей с веком, как, может быть, никто из современников. Его тяжба с эпохой столь непримирима, что писателю, вспоминавшему, как с детства его пленяли слова "Ориноко", "Миссисипи", "Суматра", оказалось мало этих экзотических, так и не виданных им краев.

Понадобились Зурбаган, Гель-Гью, Гертон. Иное пространство и время. Туда (Суматра слишком близко) он уходил от всего, что окружало, обступало, душило. Грин не идеализировал прошлого, и перед Западом не преклонялся, хотя такие обвинения были и Запад его действительно интересовал. Но для подобных иллюзий прославленный мечтатель был слишком трезв, более того - провидчески зорок. Вся его очарованность поэзией и красотой мира не может ни скрыть, ни хотя бы смягчить горечи, с какой он смотрел на общество, вступающее в двадцатый век. Его книги пронизаны "энергией исторического отчаяния", как сказал бы сегодня Фазиль Искандер...

Страна, лежащая за горами... Откуда доносятся ароматы невиданных растений... В рассказе "Черный алмаз" герои-каторжане, находясь в холоде Сибири, видят эти горы и ощущают эти ароматы... На Юге, разумеется... Там - Гринландия... Протянувшаяся, подобно морю Вилайет Роберта Говарда очень далеко на Юг...Но можно ли назвать страну Грина Арвентуром?.. Скорее, это название какого-то города или местечка, чем всей Внутренней Гринландии. Или побережья, как, например, Гринленд... Давайте подробнее разберёмся с маленькой повестью в рассказах «Наследство Пик-Мика»...

Дело в том, что для учителя математики Пик-Мика Арвентур вряд ли может быть Внутренней Гринландией потому, что он сам... может в ней жить. Скажем, в её северо-западной части, граничащей с псевдо-Россией... Но даже если он живёт в самой псевдо-России, то не слышать о Внутренней Гринландии никак не может. Тем более сходить с ума от названия такой огромадной области...

Можно расположить рассказы трилогии (?) о Пик-Мике по хронологии: "Наследство Пик-Мика", "История Таурена", "Убийство в рыбной лавке". Отсюда может следовать, что герой "Наследства Пик-Мика" всё-таки отправляется на поски Арвентура, но попадает в Зурбаган...

Теперь само слово "Арвентур"... Прежде всего ассоциируется с "адвентур"... приключение. То есть, достаточно повернуть на 180 градусов против часовой стрелки вторую букву: аdвентур... Но это может означать и Ад... Или через Ад... Тартар... Чтобы попасть в Арвентур, надо пройти дантовский путь... Но не Пик-Мику, он он уже по ту сторону мечты...

Кстати, есть ещё одна миниатюра Грина 1915 года - "Охота на Марбруна", где имя ГГ не называется, но это вполне может быть Пик-Мик, персонаж, получивший развитие под воздействием выпавших на его долю испытаний (подобно Смоку Белью). И здесь окончательно выясняется, что в Зурбаган можно приехать на поезде...

Malcolm Bradbury "Doctor Criminale"

Игорь Смирнов

26.08.2009

Малькольм Стэнли Брэдбери (1932 -2000)

Британский писатель Малькольм Брэдбери является "литературным отцом" другого весьма известного британского писателя - Кадзуо Исигуро. Он преподавал литературное мастерство, и, помнится, читая его роман "Историческая личность", я пришёл к выводу, что ему впрямь было что передать другим, поучить их, как надо писать. Так затейливо, так смачно рассказывать практически ни о чём...

Роман "Доктор Криминале" отличается от "Исторической личности" по многим "параметрам". Во-первых, это в гораздо меньшей степени так называемая "профессорская литература". Во-вторых, по жанру это, скорее, интеллектуально-плутовской роман, главным корифеев которого, на мой взгляд, являлся и остаётся Томас Манн. Имя немецкого классика, кстати, не просто упоминается британским автором; главный герой романа, он же рассказчик, Френсис Джей, пытается читать томик "Волшебной горы" в экспрессе "Вена-Будапешт" (как они умудрились упихать такой талмудище в "томик", ума не приложу; впрочем, у Брэдбери это всего лишь "copy"; о размерах сделал предположение я сам, поскольку приходилось держать в руках copy of "Война и мир" - эпопею затолкали в один, хотя и пухлый том так называемого карманного формата). Так вот, Френсис откладывает книгу Манна в сторону; неожиданная мысль приходит ему в голову: Касторп отправился в высокогорный пансионат, полагая, что поездка займёт немного времени, а он, Френсис Джей, думает то же самое по дороге в Будапешт...

Френсис Джей - незадачливый лондонский журналист, двадцати пяти лет отроду, примерно; журналист письменного склада в первую очередь, но очень неудачно дав телеинтервью перед открытием Букеровской церемонии, он сам становится тележурналистом. Ему дано весьма непростое поручение: подготовить программу о докторе Базло Криминале, который не раз в романе называется великим мыслителем века Гласности (a Great Thinker of the Age of Glastnost). Доктор Базло Криминале - фигура вымышленная, конечно, и совершенно демоническая. Он друг лидеров сверхдержав по обе стороны Железного Занавеса; его книги выходят и там, и там; влияние его на умы колоссально, а гонорары запредельны... Трудно сказать, выходцем из какой страны, он является, сколько у него было жён, и где он находится в настоящий момент...

Постепенно однако Френсису удаётся узнать о субъекте своего транс-европейского квеста всё больше. Более того, он знакомится с профессором Криминале лично, и попадает под его обаяние. Следуя за непредсказуемым и неуловимым фигурантом поиска, перемещаясь из одной страны в другую, с одного конгресса на другой, Джей встречает также и других весьма интересных людей. Портреты австрийского профессора Кодициля, его ассистента Герстенбакера, начальницы Френсиса Лавинии, его попутчицы и любовницы Ильдико Хейз (издававшей книги Криминале в Венгрии), представительницы одной из комиссий правительства Европы немки Козимы Брукнер (будущей спутницы жизни Френсиса) и многих, многих др. персонажей обрисованы с чисто английским юмором. Брэдбери ещё раз подтвердил, что он большой мастер современной прозы, достойный быть учителем молодого поколения... Естественно, он знаток философии и истории, современной истории. Ситуация на рубеже 80-90-х годов была увидена и передана им очень точно. Так что я читал роман не только с нарастающим интересом, но и с ностальгическим ощущением путешественника в собственное прошлое.

Естественно, как и в большинстве современных западных романов, по ходу повествования происходит своего рода "срывание всяческих масок". Многие персонажи и титульный герой в том числе, доктор Криминале, оказывается совсем не теми, кем они кажутся поначалу. Но очень ценно, что при этом автор не опустился до штампов, которыми грешат чуть ли не повально литература и кинематограф на Западе (как у Эмиса в "Деньгах": лучший друг оборачивается злейшим врагом, и даже отец, оказывается, не отец...). Нет, в "Докторе Криминале" всё гораздо тоньше и убедительнее, всё ближе к реальной жизни. Джей выясняет, что Базло Криминале не такая уж безгрешная личность. Карикатурный профессор Кодициль тоже вовсе не такая уж ходячая академическая хохма, чван и сноб; рыльце у него в гораздо более серьёзном пушку... Даже вздорная и забавная Ильдико на поверку оказывается очень даже смышлёной и ловкой. А демоническая, щеголяющая в чёрных кожаных брюках Козима неожиданно проявляет женственность и нежность.

Получив в руки убийственной силы материал о великом мыслителе, Джей отказывается это печатать. Ведь и журналисты тоже люди. А Криминале был действительно одним из тех немногих, кто всерьёз работал над собой, чтобы не предать, не опустить руки, не переметнуться на другую сторону...

В общем, мне было смешно и грустно, когда я читал эту книгу.

Леонид Юзефович "Журавли и карлики"

Игорь Смирнов

31.08.2009

Однажды я уже высказывался в том духе, что романы Леонида Юзефовича "Казароза" и "Песчаные всадники" оставили по себе такое впечатление, как если бы Бунин, Трифонов и ещё кто-то вроде Умберто Эко объединили свои силы в работе над ними. Чеканный, остроумный, порой язвительный слог, знание повседневной жизни со всеми её взлётами духа и досадными мелочами и падениями, плюс умение вплетать в повествование элементы эзотерики или же рассказы о различных "ужасных чудесах". Таков же и новый роман "Журавли и карлики", который был порекомендован мне лично автором в электронной переписке, что и ускорило прочтение книги, в обход той очередности, которая, как и у всякого прирождённого "книжного червя", выстраивается на месяцы и даже, наверно, годы вперёд.

"Журавли и карлики" - роман о двойничестве, не знающем исторических, географических и национальных границ. Бизнесмен в постперестроечной Москве, авантюрист XVII века, лже-царевич Алексей оказывается подобны не только внешне, схожи их судьбы. Плюс, есть ещё и некий монгол, проводник русских туристов (и тоже бизнесмен, на монгольский лад), чертами лица он смахивает на них всех. Его биография попроще (возможно, пока). Но получается, что первый из этой вереницы двойников, бывший геолог, а ныне бизнесмен Сергей Жохов оказывается на его месте и, в результате, погибает. И это после того, как ушёл от стольких опасностей, побывал во стольких переделках, неожиданно выраставших из какого-нибудь пустяка, в безвыходных, казалось бы ситуациях, так же неожиданно разрешившихся фарсом!..

Но книга - не просто очередная вариация на тему восточной мудрости, гласящей, что от судьбы не убежишь (вспоминается эпиграф к роману "Смерть в Самарре" О'Хары; индейская притча, предваряющая действие в фильме "Золото Маккенны"). Как говорил Набоков, в литературе в первую очередь важно не "что", а "как". А проза Юзефовича принадлежит именно такой литературе, где автор не просто излагает сюжет, а создаёт атмосферу, сцены кинематографической зримости... Картины Москвы накануне октябрьских событий 93 года, дни непосредственно второй обороны Белого Дома, мутная (словцо автора, между прочим; не один раз встречается в романе), текучая действительность того времени - просто осязаемы. (Я даже порадовался за себя, что прожил "эпоху перемен" в "оазисе благоденствия", в городе с градообразующем предприятии, пусть и не самом передовом, но вполне успешном и с человеческой администрацией во главе - на тот момент... ) Проникновение в психологию - каждый персонаж даже второго плана показан с его неповторимыми чертами. И ощущение чего-то мистического - от являющихся какими-то клонами друг друга поворотов судьбы двойников, живших в разных эпохах.

Отдельное слово о названии. О войне журавлей и карликов писал Гомер в "Илиаде". О той же самой войне, непрекращающейся, но только меняющей обличья, твердит в ходе своих странствий по свету Тимофей Анкудинов, мнимый сын царя Василия Шуйского. В процессе чтения становится ясно, что война эта продолжается и по сей день...

В моём личном рейтинге Леонид Юзефович входит в тройку лучших современных русских писателей.

Книги, которые "не пошли"...

Игорь Смирнов

31.08.2009

Первая - "Такова спортивная жизнь" Дэвида Стори, одного из "рассерженных". Мечтал прочитать её в начале 80-х, под впечатлением от романа "Сэвилл", от экранизации (пусть и черно-белой). А когда годы спустя взял в руки, м-да... На днях предпринял "второй подход к снаряду" - тот же результат. Книга редкая по своей невнятности - причем даже не языка, а повествования в целом. И на перевод не спишешь - одним из его соавторов является И.Гурова, человек опытный в этом деле и талантливый.

Вторая книга - "Мыши Наталии Моосгабр" Ладислава Фукса. Как сказано в аннотации роман "... продолжает кафкианскую линию". Книга выпущена в рамках проекта "Восточная Европа - опыт тоталитаризма..." И вот, такое дело, не пошла. Если честно, и у Кафки я более всего люблю его суховатые, но удивительные, кинематографические по своей зримости описания, а не абсурдность ситуаций. А здесь по части зримости дело совсем швах. Не принял я авторских правил игры. И отложил книгу в сторону. Ведь жизнь, как известно, конечна и нельзя объять необъятное!

Третья - "Карлики" Гарольда Пинтера (взялся за неё не потому, что "Журавли и карлики" Юзефовича читал, так уж получилось). Гарольд Пинтер - лаурет Нобелевской премии по литературе 2005 года. Но он, главным образом, драматург. Роман "Карлики" ('The Dwarfs") - единственное его прозаическое произведение. Он начал работать над ним ещё в 50-е годы. Потом сделал на основе сюжета пьесу. И только в конце 80-х вернулся к замыслу и выпустил как роман. Но, по ощущению, это всё равно почти что пьеса - диалоги занимают процентов восемьдесят текста. И что-то эти диалоги совсем меня не вдохновили...

А четвертая книга, которую я решил отложить до лучших времён, "Что будет, то и будет" Павла Амнуэля. Настроение какое-то не то. Как не было бы подходящим, скажем, для книги уважаемого, ценимого, любимого мною Владимира Савченко, возьмись он за роман, в котором стал бы описывать не очень далёкое от нас будущее, где центральную роль играет вильна и незалэжна Украина, с ней считаются даже умные и цивилизованные Соединённые Штаты, а про вечно бестолковую Россию и говорить даже не приходится... Впрочем, в планах определённо остаются "Люди кода" и "Что там, за дверью?"

Александр Грин "Талант (Нож и карандаш)"

Рассказ 1917 года о мальчике, который очень хотел рисовать... Не вошел ни в серый, ни в зеленый шеститомники.

Gibran "The Prophet"

Игорь Смирнов

26.08.2009

В своё время на центральном радио раза два в месяц выходила передача о новинках переводной литературы. Собственно, я и слушал-то её всего два раза; в первый раз узнал о публикации "Дивного мира" Хаксли в "Иностранке", во второй раз - узнал о существовании ливанско-американского художника, поэта, мыслителя Халиля Джебрана.В ходе той передачи было даже сказано так: эта книга стоит на полке в каждой американской семье. Имелось в виду самое известное произведение Джебрана - эссе "Пророк" ("The Prophet"), вышедшее в свет в 1923 году. Сейчас было б, конечно, интересно проверить истинность тогдашнего утверждения...

Под впечатлением от передачи я немедленно отправился в библиотеку и взял - как оказалось, первым! - том избранного писателя, выпущенный Ленинградским отделением "Художественной литературы" в 1986. Это, кстати, и по сей день, как мне представляется, самое полное собрание Джебрана; уже в 2000-е годы Питерские же "Сферы" дали лишь усечённую версию сборника.

Перевод "Пророка" в "Избранном" отличался от того, на который ссылались в радиопрограмме, впрочем, впечатление производил сильное. Слог, стиль Джебрана, сформировавшийся под влиянием христианских и мусульманских священных текстов (сам он был христианином по вероисповеданию), поэзии Уильяма Блейка и "Заратустры" Ницше, казался просто завораживающим. Но - в пределах абзаца, фрагмента (эссе состоит из отрывков, в каждом из которых пророк Альмустафа даёт определение тому или иному явлению, чувству и т.п.). В целом, что касается меня, чтение требовало усилия, концентрации внимания. И по прочтении эссе я не мог похвастать, что пережил некий катарсис, стал ощутимо богаче духовно и т.п. Видимо, плебейство неискоренимо...

Сейчас прочитал уже подлинник с очень схожим впечатлением. Прекрасный, хотя и несколько архаичный английский (не страшный для тех, кто залпом, а потом "кайфа ради" читал эпос Толкина). Несколько скучновато. Хотя определения - что есть свобода, работа и многое другое - по внутреннему ощущению, даны очень тонко и точно.

Владимир Набоков "Дар"

Игорь Смирнов

11.10.2009

На собственном опыте убедился, что прозу Набокова необходимо читать только на свежую и очень ясную голову - иначе результат может быть диаметрально противоположным эстетическому наслаждению. Смею даже предположить, что именно нехватка некоего внутреннего зрения (так сказать, внутренняя подслеповатость) и является во многих случаях причиной неприятия творчества писателя...

Роман "Дар" считается лучшим среди русских работ Набокова - по мнению многих, поэта и прозаика Владимира Солоухина, например (представителя патриотической "партии" в нашей литературе, несколько самонадеянно решившего однако, что "Лолитой" Набоков решил "закрыть тему порнографии").

"Дар" - это книга о молодом, живущем в эмиграции, в Берлине, литераторе Фёдоре Годунове-Чердынцове (прототипом которого во многом, несомненно, послужил сам автор). Но также, по мнению критика Анастасьва, это роман о золотом веке русской литературы. Годунов-Чердынцев - одиночка, резко отличающийся как от эмигрантского окружения, так, тем более, и от окружения "туземного", и более того, совершенно не желающий ни на кого походить, примыкать к кому-либо и подлаживаться. Своего рода манифестом становится его книга о Чернышевском (четвёртая глава романа, к негодованию автора не включённая в первое издание). Великий демократ представлен в этом сочинении великим неудачником и неумехой... (Честно говоря, раньше я как-то не испытывал такого чувства, а сейчас, читал "Дар" уже в третий раз, и страшно обидно было за Николая Гавриловича, и по-моему, Набоков был к нему жесток...). Антиподом Годунова-Чердынцева является Яша Чернышевский, немного (но лишь самую малость) похожий на него молодой человек, тоже эмигрант, покончивший жизнь самоубийством, в результате, в том числе, и чрезмерного увлечения модными, совершенно "немецкими" идеями эпохи...

Красной нитью проходит через роман (как и через всё творчество писателя, впрочем) высокомерно-снисходительное презрение к разного рода умозрительным идеям и теориям, презрение человека, одарённого огромной наблюдательностью художника и учёного-естественника.

Лучшими страницами романа, на мой взгляд, являются заключительные - описание отдыха Годунова-Чердынцева на природе, в "природном" (т.е. совершенно обнажённом) виде, с последующей пропажей одежды и претензиями полицейских к литератору, пробирающемуся домой в одних трусах (метафорическое изображение эмигрантской судьбы, мне кажется); и - особенно - описание сна, в котором Фёдор встречается с отцом, считающимся погибшим в своём последнем путешествии...

Аркадий и Борис Стругацкие "Обитаемый остров"

25.10.2009

Читал книгу уже в четвёртый раз и могу сказать, что самое первое чтение, издания в серии "Библиотека приключений и научной фантастики" ("рамочка"), было всё-таки самым-самым... Помню, что дело было первого сентября, после уроков в самый первый день учебного года, в читальном зале детской библиотеки. Получив книжку в руки, я просто обалдел - такие там были рисунки, причём с первой же страницы (художник Юрий Макаров; как потом оказалось, он и "рамочное" издания "Полудня" иллюстрировал). Да и вообще... Буквально в то лето я узнал (вычитал в послесловии, или предисловии, быть может, к авторскому тому Роберта Шекли в "Библиотеке современной фантастики), что Стругацие входят в число семи лучших мировых фантастов современности (список не включал Роберта Хайнлайна и Олафа Степлдона, конечно). Собственно, я хотел взять "Трудно быть богом", но дали "Остров" - фонд в библиотеке был не резиновый...

Это было то самое издание, где действовали легионеры, а не гвардейцы, Огненосные Творцы, а не Неизвестные Отцы. И над которым была проделана вообще немалая редакторско-цензорская работа. Я был тогда не то чтобы крайне мал, просто мал... между строчек читать не умел. Той осенью как раз случился путч в Чили. Мне показалось, что Стругацкие предсказали в своей книге что-то как раз такое. Сейчас, прочитав "Остров" в "каноническом" его варианте, в "чёрном" собрании совместного издания "Сталкер" - "АСТ", вижу, что не так уж сильно ошибся... Реформы Пиночета тоже были направлены на стабилизацию положения в стране. Вот только всенародной любви, мне кажется, всемирного признания он всё-таки не получил. Уж очень грубо взялся за дело, по-армейски...

Но - о книге. Нынешнее впечатление очень противоречивое. Многое показалось сработанным на скорую руку. Большое раздражение вызвал зачин, где предложения как бы соединены попарно - повтором слов... Да и дальше многое казалось далеко не блестящим. Порадовали впрочем эпизоды нападения на башню, полёта на бомбовозе "Горный Орёл", визита на белую субмарину.

Не порадовало поразительное сходство планеты Саракш с Землёй. Ну, ладно, ротмистр и капрал - можно засчитать за "перевод". У немцев тоже - хауптман, оберст, а переводится и как капитан, полковник. Но чтобы на планете водились коровы? Чтобы народ так же пил кофе? Если закрыть на это глаза, тогда вполне приемлемы и "находки" одного моего знакомого, пишущего фантастику про другие планеты и альтернативную историю. У него инопланетяне носят джинсы, имеют отчества...

Сейчас, спустя годы, когда доступны книги, где правда о тоталитаризме сказана прямо, а не "между строк", социальная сатира книги не кажется такой уж сильной. Кстати, слабенькой кажется и "центральная" идея романа - что башни обязательно должны были иметь некий Центр, а без него превращались в мёртвые вышки. Что это за излучение такое, которое можно только ретранслировать?

И ещё, по поводу недавней экранизации. Это, конечно, не шедевр, но, как правильно заметил кто-то, в общем-то соответствует первоисточнику. Ну, изобразил Бондарчук страну Неизвестных Отцов "по-американски" "гламурно". А сделал бы один в один с нашей действительностью 60-80-х годов, в отсутствии фантазии бы обвинили, в расхищении средств из бюджета фильма. Плевались бы ещё сильней.

Словом, "Обитаемый остров" - это, конечно, этапное произведение нашей фантастики, но когда его в предмет какого-то культа возводят, это мне, честно говоря, не понятно. Возникает даже крамольная мысль, что потому и культ, что это как бы Гроссман, Солженицын и Шаламов в каком-то подростковом варианте.

По волшебному лучу. Альтернативная история Грина

...Решетка, толщиной годная для тигра, закрывала окно.

Давенант, сбросив свою одежду, оделся в тюремный бушлат и лёг;

мысли его упали. Он был в самом сердце остановки движения жизни,

в мёртвой точки оси бешенно вращающегося колеса бытия...

Александр Грин "Дорога Никуда"

Гриновская новелла "Крысолов"… "Послереволюционный" Петроград… И что-то большевики не торопятся приватизировать заброшенное здание банка. Странно, неправда ли?.. А если вовремя не заселиться, то заведётся нечто иное…

Безлюдный такой Питер… Здания в развалинах, как после бомбардировки…

И… если вы помните, Петербург был разрушен землетрясением в рассказе "Земля и вода" (1914). Уцелели некоторые здания. Банк, тюрьма "Кресты". Судя по рассказу "Узник "Крестов"(Цензурно-нецензурный анекдот)"… Этот небольшой рассказ состоит из двух частей. В первой сказано, что герой просидел в "Крестах" 22 года с 1896 по 1918. Он явно не стал "птенцом Керенского". А что так?.. Ну, раз было землетрясение, то в Петербурге действовало военное положение… И не смотря на революцию (единственную), оно закончилось только в 1918-ом. Во второй части мы узнаем, что герой умер ещё в 1896-м… (Здесь необходимо сравнение с рассказом "Фанданго" и размышления на тему разных реальностей).

Да и не было никаких большевиков. Неинтересны они были Грину… Мирно растворились они среди других, пришедших к власти, революционных россиян…

Так что же это? Традиционное фэнтези? Или всё-таки "чистая" фантастика?.. На мой взгляд, скорее последняя… Несколько мелковаты крысы для прямой трансформации… А вот если речь идёт о переселении в них душ… Злых или "крысятнических" душ, не захотевших тусоваться в астральной области "Ад"… То… В Гринландии это возможно… Тем более, что землетрясение открыло им лазейку из "аццких" недр Земли…

В рассказе "Приказ по армии" Грин указывает временные рамки мировой войны: 1914-1917. В рассказе "Гриф" летом 1921 года магазины в Москве уже ломятся от товаров. Не думаю, что это НЭП…

Были в советской литературе случаи, когда авторы пытались связать Гринландию с социалистической действительностью. Уверен, что неудачные.

Ирина Васюченко:

В первые годы советской власти критика укоризненно сетовала на такую бескрылость писательской фантазии. Потом, застеснявшись и что-то сообразив, умолкла. Но недостаток в литературе картин "светлого будущего" ощущался, и в глазах некоторых гриновская страна стала их заменой. Так, В.Мухина-Петринская, автор "Кораблей Санди", "Позывных Зурбагана" и других очень советских и романтичных книжек для школьников, объявляла, что видит себя наследницей Грина, призванной, пока достанет сил, нести его алое знамя.

Допускаю, скрепя сердце, что эти слова искренни. В.Мухина-Петринская рассказывала, что в ее голодном отрочестве был случай, когда она купила "Золотую цепь", истратив последние деньги, на которые можно было поесть. Так любила Грина эта девочка... Но, сделавшись писательницей, она, видно, разучилась его понимать. Должно быть, жажда найти в гриновской мечте средство примирения с современной действительностью была сильнее всего остального. Но сам-то Грин такого примирения не знал. Он никому не завещал алых знамен, Зурбаган не посылал никаких позывных отважным пионерам и покорителям природы, героям В.Мухиной-Петринской и ее литературных соратников.

И у Василия Аксенова было что-то такое (в сеттинге "Мой дедушка - памятник").

Только сегодня у Ильдара Валишина появились достойные повести (в сеттинге "Пистолетчики").