Интересная книга

Глава 1: Литературный киллер

Я писатель-ликвидатор. Что это значит? Пишу книги и ликвидирую людей как мыслящих существ. Нет, это не два занятия, а одно. Мой талант находится на стыке литературы и психологии. Благодаря ему я создаю для человека книгу, интересную только ему. Настолько интересную, что он буквально переносится мыслями в неё и остаётся там навсегда. А его уже бессмысленная оболочка всю оставшуюся жизнь тупо пялится в никуда и пускает слюни.

Мои услуги стоят дорого, но они того стоят. Осечек не бывает: стоит человеку раскрыть книгу и прочитать пару строк — всё, он обречён. Что особенно хорошо — безопасность для других. Все люди разные, и для каждого нужна индивидуальная книга. Если она попадёт в руки постороннего, ничего не случится. В крайнем случае у него испортится настроение — потратил время на неинтересную книгу. А может, и улучшится, если она придётся ему по душе.

Мне нравится звать себя Харон Демиург. Как Харон, я переправляю людей из одной реальности в другую. Как Демиург, сам создаю миры. Мои книги — это порталы, открывающие туда путь. Считаю ли я себя злодеем? Не знаю, мне всё равно. Мне просто нравится моё дело. Я знаю, что я лучший в нём, и больше таких, как я, нет. В каком-то смысле я равен богу: я тоже создаю миры, правда уходит у меня на это не неделя, а гораздо больше времени.

Сначала необходимо выяснить о человеке всю подноготную. Буквально всё, что можно. В моём деле нет лишней информации. Когда передо мной ложится пухлая папка — досье на мою жертву, — приходит время тщательно изучить её жизнь. Постепенно в моей голове создаётся образ человека, и уже он служит мне вдохновением при написании книги. Но чтобы образ действительно соответствовал человеку, нужно и непосредственное общение. Это для меня самое трудное и ответственное. Обычно я стараюсь сделать так, чтобы наша встреча выглядела случайной. Набросок образа у меня уже есть, так что это нетрудно.

Обязательно ли нужна бумажная книга? Нет, электронная сработала бы тоже, но не так надёжно. Бумажная начинает работать ещё до того, как жертва её раскроет. Обложка служит ловушкой, в которой увязнет коготок. Способов много. Можно сделать автором тёзку жертвы — мало кто устоит перед желанием узнать, что написал человек с таким же именем и фамилией. Или дать название, обещающее ответы на волнующие вопросы. Или что-то неожиданное, то, чего не ждёшь увидеть: например, второй том «Мёртвых душ» или даже «Мастера и Маргариты». А дальше человек открывает книгу, читает одно предложение, второе — и всё, он уже не вырвется.

Главное, чтобы ему никто не помешал, не отвлёк. Поэтому огромное значение имеет место, где он увидит книгу. Однажды я выбрал кафе — и это было ошибкой. Молоденькая официантка работала первый день и была очень неуклюжа. Вместо увлекательного и последнего в жизни чтения клиенту пришлось идти в туалет чистить одежду от еды, которую на него уронили. Впрочем, на следующий день всё прошло как по нотам, и из своего офиса жертва переместилась сознанием в созданный для неё мир.

К выбору переплёта я тоже подхожу тщательно. Кому-то подойдёт потрёпанный мягкий, буквально кричащий, что книга зачитана до дыр и просто не может быть неинтересной. Кто-то клюнет на дорогой кожаный переплёт с тиснением и литыми накладками. Один уважаемый банкир преклонного возраста не устоял перед обычной картонной папкой с вложенными листами, скреплёнными скрепкой, — это напомнило ему советские самиздатовские книжки, которые он читал в юности.

Кто мои клиенты? Обычно те, кто хочет избавиться от родственников или деловых партнёров. Или те, кому наскучила жизнь. Да, кто-то предпочитает навсегда переселиться в выдуманный мир, чем прозябать в настоящем, пусть и в богатстве и роскоши.

Утро. Наступил новый день. Я один. Её ещё нет. Стою на кухне перед плитой — здесь я тоже творю, не подумайте дурного, всего лишь яичницу. Правда, есть одно «но»: это яичница с помидорами по моему рецепту. Впрочем, рецепт у меня каждый день разный. Единственное, что остаётся неизменным, — это сами яйца. Помидоры, кстати, бывают далеко не всегда, особенно зимой, когда продаётся один «пластик» без вкуса и запаха. Если захочется настоящих, то у меня всегда немного припасено замороженных, которые я сам заготовил ещё летом.

Ингредиенты в моей яичнице могут быть совершенно фантастическими и неожиданными: грибы, зелёный горошек, даже огурцы. Вместо масла могу приготовить на воде, добавить молоко или соевый соус. Могу всё смешать и сделать омлет, а могу — классическую глазунью. Если бы я записывал каждый вариант, получилась бы целая книга. Но это была бы всего лишь книга необычных рецептов обычной яичницы.

Какой же вариант сегодня? Куриная отварная грудка, нарезанная мелкими кубиками и обжаренная до светлой корочки. Ах да, я её ещё предварительно немного промариновал в соевом соусе с яблочным уксусом и сахаром. Сделало ли это яичницу вкуснее? Не знаю. Мне, честно говоря, всё равно — я получаю удовольствие от самого процесса приготовления. Вернее, от акта творения. В любом случае, я достаточно опытен, чтобы не создать что-то совсем уж несъедобное, и этого довольно. Так, белок прихватился, немного помешать, ещё несколько секунд — и моё новое блюдо готово. Как бы его назвать? Яичница… О, назову-ка я её «яичница по-будапештски». Почему так? Не знаю. Ещё один экспромт. Всё что я знаю, что была два города которые разделяла река, но потом они слились и получилась столица Венгрии.

Кто-то открывает дверь ключом. Впрочем, это может быть только она. Отлично, значит, будем завтракать вместе.

— Привет, — говорит она, и в голосе слышится утренняя мягкость.

Я чуть поворачиваюсь и подставляю щёку. Дежурный поцелуйчик — и она, помыв руки, восседает на стул. Именно восседает, потому что умудряется забраться на него с ногами, и в этот момент напоминает мне кошку. Задаю свой обычный вопрос:

— Чай? Кофе?

— Потанцуем? — отвечает она с той же неизменной интонацией.

— Тогда решу сам. Сегодня чай, вчера купил новый сорт, снимем пробу.

— Китайский?

— Теплее. Африка. Чай из Кении.

— Что ж, начнём день с Африки.

— И с Будапешта.

— А это почему? Пирожное по венгерскому рецепту?

— Нет, яичница, как всегда, экспромт. Я назвал сегодняшний вариант «яичница по-будапештски». Не спрашивай почему — сам удивлён своему решению. Наверное, услышал в новостях что-то про Венгрию. Нарежешь хлеб?

— Да. Может, сделаю тосты?

— Давай.

Подаю ей нож. На моей кухне у неё есть свой — мне он кажется слишком лёгким, но она говорит, что ей по руке. Она не спеша нарезает батон и кладёт ломтики на тарелку. Когда всё готово, я включаю тостер и последовательно обжариваю несколько порций. На столе появляется сливочное масло — куплено лично во время одного из набегов на рынок. Как ни странно, оно пахнет маслом. Да, дороже, чем в сетевых магазинах, но, ради бога, я хочу масло от коровы, а не от пальмы. От пальмы я признаю только кокосы и финики. Кстати, о финиках — в холодильнике была пачка, пора достать, устроим дегустацию вместе с чаем.

Едим не торопясь. Это наше время — даже телефоны выключены. Мы вне доступа, такое сейчас редкость, так что извините, все дела попозже. Над столом витает аромат яичницы, смешиваясь с густым, весенним запахом кинзы. Обожаю эту траву. Честно, не понимаю, зачем нужна петрушка, если есть кинза. Ну и укроп, конечно, — он тоже пахуч и бодрит. Кладу немного майонеза в тарелку. Знаю, вредно, но это моя слабость. У меня их мало, и все любимые.

Кстати, знаете легенду о том, как изобрели майонез? Хорошая история, брутальная. Европа, французы захватили какой-то остров, да не тут-то было — их обложили англичане. Осада, продукты наперечёт. Командующий, герцог Ришелье, измучен омлетами. Понятно, что война, но ведь это не повод лишать себя гастрономических удовольствий. Повару поставлена задача. Тот решает, что нужен соус, только вот из чего его готовить — неясно. Но он, видимо, был таким же творцом, как я, и умудрился соорудить соус из желтков, оливкового масла и всего, что наскреблось в сусеках.

Так вот, кладу пару ложек майонеза на тарелку, сверху ложку нарубленной кинзы и ложку укропа. Перемешиваю, аккуратно пробиваю желток — и тягучая золотая масса начинает смешиваться с бело-зелёной. Отламываю поджаренный тост, макаю в тарелку. Умммм. Объедение, я на вершине блаженства.

На моё священнодействие смотрят два смешливых глаза. Её забавляет весь мой пафос и погружение в ритуал. Она относится к еде гораздо проще — готовит не ради удовольствия, а потому что надо. Нет, вкусно поесть она очень любит, но лучше, если приготовит кто-то другой. Например я.

Мне тоже интересно смотреть, как она ест. Она делает это аккуратно — если отламывает кусочек от тоста, то непременно над тарелкой, ни одна крошка не должна упасть на скатерть. Всё размеренно: кусочек масла отделяется тонким полупрозрачным завитком, правильной формы, намазывается на хлеб только ножом (не вилкой и, упаси боже, не ложкой). Она накладывает только небольшие порции, раскладывая их на тарелке с какой-то геометрической строгостью. Есть в этом что-то аристократическое или японское. У меня — душа, эмоции, порыв. У неё — порядок, орднунг, чувство меры.

Да, мы разные, и наши совместные завтраки это отлично показывают.

Впрочем, пора добавить к ароматам кухни новую нотку. Ставлю перед ней чашечку — она прозрачная, и когда я добавляю в заварку кипяток, видно, как возникают водовороты, как смешивается прозрачное с тёмным, насыщенным отваром. Запах уже нравится, для чая это главное. Себе наливаю в кружку — не буду её описывать, просто три слова: большая, тяжёлая, чёрная.

Едва касаюсь губами, делаю маленький обжигающий глоток. Жду, когда почувствую вкус, оцениваю ощущения. Терпко, как я люблю. Хороший чай.

Она прерывает молчание, чуть склонив голову к плечу:

— Новый заказ?

— Да.

— Расскажи.

— Мужчина преклонных лет, очень непростая судьба. Благодарные наследники захотели сделать ему подарок. А лучший подарок у нас что?

— Книга.

— Правильно, малыш, — я беру пальцами финик, рассматриваю его. Тёмный, почти чёрный. Откусываю кусочек. Очень сладко. Приторно, но с чаем — то что надо. — Сейчас раздумываю, о чём будет книга. О ком — понятно, главный герой — её первый и главный читатель. Я пока только поверхностно просмотрел папку, что мне подготовили. Это очень твёрдый, очень жёсткий, я бы даже сказал, безжалостный человек. Он не боялся запачкать руки, не боялся пролить кровь. Хищник, гроза городских джунглей. Но у каждого есть слабости — есть они и у него. Вкусная еда, дорогой алкоголь, машины и красивые умные женщины.

— Его нельзя назвать оригинальным.

— Как сказать. Он может позволить себе эти слабости, а это уже необычно. Впрочем возраст даёт себе знать. Говорят что он всё чаще пребывает в чёрной меланхолии и совсем не рад видеть своих близких. Они его раздражают. Считает что им ничего не нужно кроме его денег. Надо отметить что это справедливо. Когда он поднимался на вершину, то не тратил время на всякие глупости вроде совместного времяпрепровождения. Он лучше детей знал что им нравится и куда они пойдёт учиться. В какой стране им лучше жить и кто им пара, а кто нет. Трудно сказать ошибался он или нет. Все его дети состоялись, занимают серьёзные посты в его же компаниях. Вполне обеспеченные люди. Но вот сказать, что они любят отца, наверное, поостерегусь. Даже более того, думаю, они его ненавидят и только и ждут, когда же он переселится в лучший мир. Но старик крепок и могуч. Думая когда к нему придёт безносая, лучше бы ей это делать аккуратно. Недолго и пулю получить.

— Серебряную?

— Ну что ты, он не верит в такие вещи. Можно сказать что он образцовый безбожник и атеист. Даже не замечен в вере в приметы, хотя этому предрассудку мне кажется подвержены все.

— То есть в книге про него мистики не будет?

— Не знаю, не хочу ограничивать своё воображение. И я кажется придумал как я назову главного героя.

— Дай угадаю. Мужчина, в возрасте, впрочем это сейчас, а так твёрдый как скала, жесток, не чурается применять силу. Кстати, если скала, то может быть Пётр, это же значит камень.

— Нет, я не играю в такие игры. Имя мне приходит само, это интуиция, озарение. Его будут звать Ласло.

— Ласло? Опять что-то венгерское?

— Почему нет. Мне кажется идеально подходит. Венгры славились как бесстрашные рубаки и свирепые воины. Но главное это само имя. Вроде бы какое-то мягкое, обволакивающее, если присмотреться, то слышаться не Ласло, а Лаззло. Будто вытаскивают клинок из ножен. Лаз зло, злой лаз.

— Ты сумасшедший.

— Я этого не отрицаю, но мне кажется поэтому ты и со мной. Просто ум это скучно, а вот сошедший с ума, ставший на путь страстей, эмоций, интуиции, распахнувший своё подсознание на встречу миру, это уже интересно. Я как огонь в ночи к которому ты стремишься не смотря на страх обжечь крылышки.

— Не воображай о себе слишком много, сошедший. Крылышки уже успели давно обгореть, я твёрдо стою на ногах и к полётам не испытываю никаких желаний. И вообще, я наелась и хочу спать.

— Но ведь ещё утро.

— Ну и что, я женщина, а чего хочет женщина, того хочет бог. Не противься, пойдём, ты мне расскажешь что-нибудь интересное.

Она встала со стула, сладко потянулась, проходя мимо взлохматила волосы у меня на голове и пошла вглубь квартиры.

Спать? Сейчас? Я всё ловлю на лету, но что же ты имела ввиду.

Я поднялся, не спеша убрал со стола, вымыл посуду и пошёл следом.

Однако. Насчёт сна оказалось правдой, меня встретило мерное посапывание с дивана. Это было неожиданно. Так быстро? Было в этом что-то детское, когда бьющий фонтан энергии вдруг неожиданно иссякает, глазки закатываются и вот маленькое землетрясений уже сладко спит.

Я принёс чёрный плед с кошками и накрыл её. Пусть ей приснится что-то хорошее. А сам займусь чем-то очень плохим, о чём ей знать не следует. Например, создавать книгу, которая убьёт одного очень богатого человека. В мир, откуда нет возврата, его разум поведет его же собственное отражение — Ласло. Ведь нет ничего притягательнее для человека, чем он сам.

Мой кабинет — моя крепость. В окнах качественный стеклопакет, который отрезает комнату от уличного шума. Плотные тяжёлые светонепроницаемые шторы из чёрной ткани. Стены и потолок покрыты звукоизолирующими панелями, поверх которых — тканевые обои с английским рисунком XIX века. Потолок тоже надёжно защищён. Если у соседей кто-то начнёт стрелять, я этого не услышу. Дверь в кабинет только внешне похожа на обычную межкомнатную — на самом деле она толще входной в квартиру, а замок надёжнее. На полу — настоящий персидский ковёр ручной работы, по которому так приятно ходить босиком. Поэтому да: кабинет — моя крепость. Обстановка спартанская, по-военному лаконичная. Деревянный шкаф в минималистском стиле, напольный сейф, небольшой столик с электрическим чайником и кулер. Зачем чайник если есть кулер? Только кипевшая вода даёт чаю настоящий вкус, и не переубеждайте, в этом я уверен абсолютно.

Единственное, что привлекает внимание, — мой стол. Массивное сооружение сложной формы, отдалённо напоминающее букву «Т» какого-нибудь рукописного шрифта. Сижу лицом к двери и спиной к окну. Обычно так не делают — чтобы солнечный свет не создавал бликов на экране. Но в моём кабинете солнце — редкий гость: его лучи не могут пробиться сквозь плотную ткань занавесей. Да и не только через неё — на окнах дополнительную преграду создают рулонные шторы, естественно, чёрного цвета. Если бы мой дом внезапно провалился под землю, где царит вечный мрак, я бы этого даже не заметил. Довершает оформление большое кожаное кресло — здесь уже полный хай-тек за очень серьёзные деньги. Это не прихоть, а благоразумие: провожу в нём слишком много времени, чтобы рисковать здоровьем.

Передо мной раскрытая толстая папка с распечатками, фотографиями, ксерокопиями. Всё посвящено одному человеку, с которого я буду лепить своего Ласло. Мой герой затянет свою первооснову в приключения, которые я для него придумаю, и тот навсегда покинет реальный мир, чтобы остаться в воображаемом. Но для этого мне предстоит серьёзная и трудная работа.

Первый результат уже есть: моя интуиция почему-то указала на Венгрию. Хотя никаких явных связей моего подопечного с этой страной вроде бы нет. Но если я чему и доверяю в этой жизни, так это своей интуиции — она меня ещё ни разу не подводила. Поэтому медленно, не спеша, вдумчиво перечитываю всю подноготную человека, которого должен отправить в литературное путешествие.

Пока общее впечатление — волк. Причём не одиночка, а вожак стаи, поддерживающий железную дисциплину. Добивается беспрекословного подчинения, полностью лепит человека под себя, а если нужно — ломает. Биография в каком-то смысле стандартная: школа, нормальная успеваемость, спорт, поступление в вуз, окончание, престижная работа, успешная карьера. А потом наступили святые девяностые — и всё пошло прахом. Именно тогда и раскрываются истинные таланты моего подопечного. Его продвижение к успеху читается как натуральный боевик. Открытие бизнеса, значительная часть которого нарушала не только моральные нормы, но и Уголовный кодекс.

Кстати, а в честь чего он такой крутой? Что там за спорт? Опаньки... Неплохо. Для перестроечной кровавой бани — самое оно. Фехтование, плавание, лошади, бег и стрельба — пятиборье. Так-так, и каковы успехи? Неплохо. Ух ты, Олимпиада? А кто у нас там ещё был? Венгрия... И почему я не удивлён. Причём основная борьба развернулась между советской и венгерской командами. Наши взяли золото — не удивительно, хозяева-то состязались в Москве, а домашний стадион всегда даёт бонус. Я как-то пытался подсчитать: результаты у спортсменов улучшаются процентов на двадцать, если их страна — хозяйка Олимпиады.

Что мы ещё отсюда можем выжать? Так, а кто из венгров участвовал? И снова знакомые лица, точнее, имена. Здравствуй, Ласло. Уверен, ты мне встретился не просто так — вы с моим подопечным явно столкнулись на жизненном пути. Надо будет выяснить, чем же ваша встреча завершилась. Уверен, спортом здесь не пахнет: мой получил золото, а ты — серебро. Впрочем, это я зря. Надо будет раскопать ваши взаимоотношения — они были, и явно не ограничивались соревнованиями. Скорее всего, здесь не победа виновата, а поражение. Например, в любви. Что там у нас с женской командой по пятиборью? Хотя кто знает... Спорт — это жизнь, а в жизни бывает всё: и подлость, и великодушие, и предательство. Но вот этот узелок распутывать буду уже не я — для этого есть Котов.

Да, я работаю не один, мы тандем. И очень успешный. Знаете, в чём секрет? В чётком распределении ролей. Есть мои обязанности, есть Котова. Он решает большинство вопросов с внешним миром: поиск клиентов, сбор информации. Я изучаю то, что он накопал, — правда, часто приходится и самому встречаться с «жертвами», не всё можно понять по документам и фотографиям. А дальше — создаю книгу. Как и когда её увидит и начнёт читать человек, для кого она создана, мы решаем вместе.

Ладно, надо обрисовать Котову задачу: 1980 год, Москва, олимпийские соревнования по пятиборью, венгр по имени Ласло. Этого достаточно — он знает, что мне нужно.

На сегодня всё. Пойду будить свою Спящую красавицу.

Если книга вам нравится книга, то поддержать автора можно разными способами:

1) Поставить лайк (быстро).

2) Написать рецензию (круто).

3) Рассказать друзьям (геройски).

4) Поддержать рублём (легендарно).

Выбирайте свой уровень влияния!