Инкубатор

Глава 1

Они были в белых пижамах. Вокруг все белое и белое проштампованное белье на кроватях. Лунная ночь.

Петров пересел на постель Старкова и над его кроватью зажглась табличка «Внимание! Нарушение режима». Петров привычным жестом накинул на нее рубашку и оживленно забормотал полушепотом.

- Я все посчитал. Смотри сюда, - протягивал он свой исписанный блокнот Старкову, - если задержаться здесь не год, а хотя бы на два, это будет 30 миллионов.

- После первого года, следующие года оплачиваются меньше, - поправил Старков.

- Да-да-да, я знаю, - нетерпеливо перебил его Петров. – Меньше, но все равно хорошо. Допустим это будет не 20 миллионов, а скажем 18 миллионов. Ты представляешь себе какие это деньги? Это же можно… это же можно… И всего за 2 года.

- За два года у тебя не станет не только почки, но и одного легкого и части желудка, - пробормотал Старков все слабее. Он потихоньку засыпал.

- Плевать. Я смогу жить безбедно весь остаток.

- Чтобы прожить безбедно остаток, лучше всего соображать головой, а не делиться легким. Нужно сохранить хотя бы немного здоровья, - проворчал Старков и развернулся боком.

Он хотел поскорее закончить этот разговор и уснуть. Завтра нужно вставать рано и лучше всего не нарушать режим.

- На кой черт мне это здоровье, если ничего нельзя?! На большой земле я не мог даже завести женщину, потому что мне не куда будет ее отвезти и не по карману. Да, я потеряю здоровье, живя здесь 3 года…

- 3 года?! – вскочил Старков.

Этого он не мог себе даже представить. Что в голове у этого безумного?

- Да, три, - глядя в глаза твердо ответил Петров. - возможно я выйду стариком. Но у меня будут деньги! Я смогу прожить так, как хочу хотя бы несколько лет.

- Ты идиот, Петров. – разволновался Старков.

Он встал, чтобы выпить воды. Он почувствовал, как эта резкая эмоциональная реакция слегка кольнула ему в сердце. Нет, нельзя так. Он не имел права. Ему нужно дышать правильно, лечь в постель и уснуть.

- Идиот, - повторил он уже спокойнее. - Что выгоднее? Уйти отсюда молодым с небольшими деньгами? Или умереть старым инвалидом, но с состоянием?

- Слушай меня Петров, - возбужденно заговорил Петров. - Была у меня Людмила Валерьевна. Любил ее до беспамятства. Но что я мог? Простой учитель. Она вышла за коммерсанта. Уехала в Европу, была в Америке, в Мексике. А я только читал об этих странах в библиотеке. Она как-то сказала мне: "Мы из разных жизней, Петров. Я привыкла выбирать шелк, а ты картошку". Вот теперь! Теперь я выйду! Пусть инвалидом. Я протяну. Я проковыляю. Но я найду ее, Людмилу Валерьевну, я швырну ей в лицо этот шелк. Я поеду смотреть Мачу Пикчу. Я увижу Эверест. Я дотронусь до китайской стены, своими руками. Я могу даже выучить японский. Я уже кое-что знаю, вот послушай…

Карээда ни

Карасу но томарикэри аки но курэ…

*На мёртвой ветке Чернеет ворон. Осенний вечер.

Столяров стоял у окна и слушал. Вокруг все спали. С улицы пахло ранней осенью. В полумраке светились глаза Петрова. Он тихонько читал с придыханием:

Ашбики но

Ямодори но о но

Шидари о но

Наганагаши уо о

Хитори камо немю

*В глухих далёких горах Фазан длиннохвостый дремлет. Долог хвост у фазана. Эту долгую-долгую ночь Ужели мне спать одному?

Петров думал, но пытался этого не делать. Мысль, готовая бежать, и скакать вслед этой лунной ночи, была крепко зажата в кулаке Петрова. У него не было права на эту мысль. Все это не имело… не должно было иметь значения. Имело значение только давление, которое не поднималось, нервы, которые держались крепко, режим, который соблюдался неукоснительно.

На большой земле люди жили, исходя из того, кто в какой семье родился. Он родился в семье рабов, которые вынуждены бежать по кругу, раздавая долги. Он выучился писать и читать сам, у него были способности в математике. Но что он мог. Несколько лет он проработал на стройке, таская хозяйственный мусор.

Пока в один день он, проходя мимо мусорного контейнера, не увидел слегка размытое голографическое рекламное объявление. О добровольном донорстве органов. Вот, теперь он знал, у его будущего есть цена. И оно у него, черт возьми, случится! Он выгрызет его зубами. Он оплатит обучение, получит профессию. Он не позволит какой-то японской поэзии…

- Хватит! – грубо оборвал он Петрова.

Старков подошел к кровати, резко отдернул одеяло, лег и укрылся им с головой. Ему хватит и тех 10 миллионов, которые заплатят ему за год, за одну почку, часть желудка и кровь. И он еще молод. Выживет. В конце концов, в его жизни было большое преимущество. В ней не было никакой Людмилы Валерьевны.