Игра в жизнь

глава 1

Сквозь границы, время, возраст и войну — посвящается нашей бесшабашной юности

В нас от рождения заложена тяга к передвижению; затем к этому прибавляется жажда власти, быстроты, сильных ощущений — всё это остаётся с нами до конца наших дней.

(А. Хейли, «Колёса»)

Планета Надежда (Лада-3), зона первичной экспансии землян,

89-й год после Исхода[1]

— Смотри! Смотри! — Изящные тонкие пальцы Мониты сжали плечо Игоря.

Палуба яхты под ним чуть покачивалась, убаюкивала. Хотелось просто лежать и смотреть в это безоблачное небо над головой. Чистое, словно отмытое, глубокое, голубое. Но Монита продолжала теребить его за плечо, привлекая внимание.

Пришлось уступить и перевернуться на живот. Там, куда указывала ладонью девушка, примерно в километре от их яхты протянулась неровная цепочка белых точек: спортивные глиссеры стремительно огибали мыс. Похоже было на тренировочный заплыв какой-то местной команды.

Шутка ли: больше девяноста процентов поверхности планеты занимает вода! А редкая суша — это в основном архипелаги небольших островов. Почти все гонки здесь либо авиационные, либо вот такие — водно-моторные.

— Любишь гонки? — спросил Игорь, просто чтобы не молчать. Увольнение со службы и последовавшие за этим малоприятные события заставляли два года сдерживать чувства и эмоции, и вот теперь он всё время ощущал себя каким-то «замороженным». И рядом с Монитой это становилось очень неловким. Ему повезло с ней. Он ничего не ждал от случайного знакомства с девушкой намного моложе себя, а неожиданно нашёл то, что помогло стряхнуть с себя липкое оцепенение неопределённости. Вместе с ней он словно заново открывал планету и жизнь.

Монита перевернулась на спину, грациозно закинув руки за шею и уставившись в небо:

— Люблю всё красивое. А эти джетглиссы такие красивые! В них нет ничего лишнего, всё подчинено скорости.

Игорь улыбнулся:

— А в тебе чему всё подчинено, что ты такая красотка?

— Мечте…

Игорь любовался ей со стороны: ясные глаза, густые брови, капельку курносый носик и не пухлые, но красиво очерченные губы, которые Монита сейчас покусывала, задумавшись о чём-то.

— А ты? — вдруг спросила она.

— Что?

— Ты любишь гонки? Ведь ты же пилот, должен хорошо водить.

— Я не пилот. Я летал на дозорном корвете, но у меня были совсем другие обязанности в экипаже. Хотя в юности глиссер я водил неплохо.

Монита даже подскочила, с интересом уставившись на него:

— Ты гонял на джетглиссе? Серьёзно?!

Игорь в очередной раз усмехнулся привычке юной подруги представлять его эдаким героем-пилотом и вообще. Имей он на неё какие-то виды, мог бы легко воспользоваться, но Игорь чаще смущался попыткам его идеализировать.

— Ну, «гонял» — это громко сказано. Вот отец был пилотом, и у него был неплохой глиссер. Кое-чему он успел меня научить.

— М-м… — Любопытство девушки не давало ей покоя. — Вы, наверное, его потом продали? Глиссер…

Игорь пожал плечами.

— Да нет. Мне было некогда этим заниматься, а мама ничего в них не понимает. Он и сейчас стоит в эллинге на память об отце.

При этих словах Монита вскочила на ноги.

— У тебя есть собственный глиссер, и ты до сих пор молчал?! — воскликнула она, глядя на Игоря широко открытыми глазами. — Да ты просто бессовестный тип, Спиркин! Я немедленно хочу его увидеть!

И, не дав мужчине даже слова сказать, умчалась в рубку. Минуту спустя под палубой мерно загудели двигатели, а из-под кормы яхты взметнулись водные буруны. Пока Монита закладывала разворот, Игорь откинулся на настил палубы, подложив руки под голову. Он и сам не понимал, когда началась эта история: три недели назад или всё-таки тремя годами ранее.

[1] После того, как катастрофа на Земле фактически сделала её непригодной для жизни, часть населения смогла покинуть её на колонизационных космических кораблях, направившись к разведанным пригодным планетам. Это событие получило название «Исход» и в устоявшейся хронологии отсчитывается от даты высадки людей на Надежде. Время действия всех последующих событий указано в г. п. И. — годах после Исхода. Продолжительность 1 г. п. И. равна 1 астрономическому земному году.

Глава 2

Система звезды Лада, район Врат,

86-й г. п. И.

— Алькор-3, вернитесь в эшелон 308! Не нужно резких движений, Сева, ты нервируешь клиентов. Просто ходи туда-сюда, как в том анекдоте…

— Это в каком, командир?

Начальник смены Патруля, капитан-лейтенант Игорь Спиркин, усмехнулся в микрофон:

— Сменимся — расскажу. Но тогда с тебя пиво!

— Замётано!

Патрульный корвет скользил в пространстве вблизи «зоны ожидания». Хотя здесь, в дальнем космосе, понятия «далеко» и «близко», «большой» и «маленький» — всегда относительны. Игорь хорошо представлял это, поглядывая в экран обзорного телескопа на цепочку маленьких искорок, протянувшихся к кольцу Врат — так выглядели с расстояния в десятки километров дрейфовавшие в готовности к переходу контейнероносцы и танкеры гражданского флота. Даже подсвеченные указателями информационной системы, они всё ещё казались игрушечными. Забавно, когда знаешь, что вот такой танкер типа «супер-маммут», например, на самом деле имеет почти 450 метров в длину и 65 — по размаху главных консолей. Плетущийся в кильватере за ним «сухогруз» ларвов вдвое крупнее, но даже вздумай он развернуть свою тушу поперёк вектора движения, всё равно с запасом прошёл бы сквозь Врата — циклопическое сооружение почти трёхкилометрового диаметра. Корвет Патруля по сравнению с грузовыми гигантами смотрится куда скромнее, но его трёхдюймовая пушка-рельсотрон главного калибра, четыре курсовых импульсных лучемёта и ракетная сборка способны в считанные минуты превратить даже такую тушу в истекающее кислородом решето. Впрочем, по транспортникам никто стрелять и не собирался, иное дело пираты…

Игорь машинально бросил взгляд на ключ разблокировки боевых систем на своём пульте и тут же отогнал мысли об оружии. Пираты не рискуют нападать на суда так близко от Врат, где всегда дежурят корабли Патруля.

Да, пираты стали неизбежным злом и прямым следствием активного грузопотока через систему Лады, обеспеченного обнаруженными здесь Вратами. Для каких кораблей они были построены, учитывая колоссальные размеры, а главное — кем, беженцам с Земли известно не было. Но это не мешало пользоваться Вратами, которые исправно функционировали, связывая системы Лады и Ларавага — оранжевого карлика Эпсилон Скорпиона. Единственное, чем земляне дополнили Врата, — это два маяка (основной и дублирующий), синхронизирующиеся через подпространственную связь и регулирующие очерёдность прохождения Врат «туда» и «оттуда». Несмотря на размер, Врата не допускали одновременного прохождения нескольких кораблей, равно как и встречного потока. С этим даже было связано трагическое происшествие вскоре после их открытия землянами, из-за чего пришлось озаботиться установкой маяков и усовершенствовать правила движения судов. А спустя пару десятков лет возле Врат были замечены ларвы…

Их корабли кратно превосходили земные по размерам, но внутрисистемную скорость развивали сопоставимую, что заставляло думать о применении более-менее обычных реактивных технологий. Однако двигатели ларвских кораблей не оставляли характерного радиационного следа, потому обнаружили их, только когда земляне уже активно пользовались Вратами, а на орбите ближайшей к ним Лады-6 функционировала постоянная станция, позднее ставшая перевалочной базой. Оттуда и заметили первый неопознанный корабль, совершенно не похожий на ажурные конструкции с верфей Надежды. Он скорее походил на огромное муравьиное яйцо со светлой серовато-голубой матовой поверхностью. С «Лада-6-орбитальная» наблюдали во всех доступных земной технике диапазонах, как «яйцо» спокойно скрылось во Вратах. На Лараваге тогда постоянной станции не было, но дальнейшие события показали, что ларвские корабли перемещаются сквозь Врата ровно так же, как и земные. Однако надолго не задерживаются и, пройдя на внутрисистемных двигателях немного дальше к периферии системы, где ослабевало гравитационное возмущение от планет-гигантов, совершают подпространственный переход. Куда именно, неизвестно, но логика подсказывала, что где-то в соседних системах у ларвов имеется собственная обитаемая планета. Ведь базы на безжизненных планетах стареющего Ларавага и их лунах тоже создавались землянами не просто так, и не в первую очередь даже для добычи ресурсов, которых хватало и возле Лады, а потому, что Лараваг находился всего в 64 световых годах от Земли — в десятки раз ближе, чем колония на Надежде.

И это было самое важное. Потому что, попав более восьмидесяти лет назад на свою новую родину, земляне потеряли путь назад. Пока обживали Надежду, было не до совершенствования подпространственных технологий — люди потихонечку «ползали» по новой системе, как котята, только что принесённые в новое жилище. А когда удалось воссоздать мощные трансмиттеры для межзвёздных перелётов, оказалось, что «провешенный» ранее маршрут исказился — то ли поблизости от одной из ключевых точек произошла планетарная катастрофа, то ли ещё что-то изменилось в пока ещё плохо известной людям природе подпространства, но путь, когда-то начинавшийся с Альфы Центавра, теперь обрывался где-то посередине. Корабли-разведчики выбрасывало в совершенно непонятной точке, отличающейся от расчётной на световые годы, и им чудом удалось вернуться на Надежду. Полностью попытки заново «провесить» старый маршрут не оставляли до сих пор, но с открытием Врат, мгновенно сокращавших путь на сотни световых лет, это направление было признано более перспективным. На Лараваге началась подготовка к «провешиванию» нового маршрута.

Нет, Земля по всем выкладкам оставалась ещё малопригодной для жизни. Но, во-первых, это всё-таки была Земля — «колыбель человечества», как ни крути. Загадили её люди сами, и пора было бы начать «разгаживать», тем более что некоторые технологии для этого за годы, прошедшие с Исхода, появились. Да и в головах многое поменялось. А кроме того, Земля была единственной точкой, известной всем колониальным транспортам, когда-то её покинувшим. Первые экспедиции готовились тщательно, и пункты их назначения были разведаны и известны, но и то колония на Надежде в первые годы столкнулась со множеством проблем, едва не поставивших её на грань гибели. И неизвестно, как с этим справились остальные экспедиции — ни к одной из их планет-целей невозможно было построить маршрут имеющимися на Надежде технологиями. Об «экспедициях отчаяния», покидавших Землю последними, и говорить не приходится. Рассчитывать как-то установить связь можно было только на Земле.

Так что куда, зачем и как летают ларвы, было в целом понятно. Туда же, куда летают или собираются лететь земляне (жители Надежды так и оставили за собой это самоназвание, отказавшись становиться «надеждинцами», по крайней мере до поры, пока не встретят собратьев «кеплерцев», «глизейцев» и так далее). Но вот конкретика в этом вопросе полностью отсутствовала. Ни куда направляются корабли ларвов из системы Ларавага, ни где их материнская планета, да что там — даже просто как они выглядят, было неизвестно. Лишь изредка мощные телескопы фиксировали, как по серо-голубой поверхности инопланетных кораблей двигаются какие-то сегментированные «личинки» размером в два человеческих роста. Отражают ли эти скафандры хоть как-то анатомию ларвов, или же это и не скафандры вовсе, а скажем, ремонтные роботы, оставалось лишь гадать. Но название это — «ларва», личинка — осталось, поскольку на любом из имевших хождение на Надежде некогда земных языков выговаривать «ларавагандийцы» было неудобно. Да и какие они ларавагандийцы, когда Лараваг для них транзитное пространство?!

Ну и второе, мистическое, значение слова тоже вроде как подходило — корабли «духов предков»[1] оставались безмолвны и загадочны, периодически появляясь из Врат или уходя в них на Лараваг. Телескопы землян наблюдали за ними, условно классифицируя на «сухогрузы», «танкеры», «лайнеры» и тому подобное, нимало не представляя их истинного назначения. Однако же те вели себя именно как обычные транспортные суда, полностью соблюдая правила и очерёдность прохождения Врат наряду с судами Надежды. Алгоритм работы маяков им, похоже, был вполне понятен, «рулили» в пространствах обеих систем они аккуратно, ни разу за все годы не допустив потенциально аварийной ситуации, но ни на какой контакт не шли. Хотя им предлагали: в районе Врат Ларавага на одном из спутников газового гиганта Лараваг-4 находилась постоянная база землян, имеющая статус «научно-дипломатической», в народе немедленно прозванная, конечно, «вавилоном»[2]. Мощные лазеры постоянно проецировали на относительно ровной поверхности огромного лавового плато этой луны что-то вроде аналога «пластинки Вояджера», только таких размеров, что с орбиты было видно. Однако эту «наружную рекламу человечества» ларвы тоже игнорировали, хотя большинство трасс их кораблей проходили в относительной близости и не видеть её они не могли.

Многолетнее отсутствие хоть каких-то подвижек в установлении первого контакта с представителями иного разума привело к тому, что первоначальный восторг землян сменился эдаким уважительным любопытством. Узнать что-то новое о ларвах случая не упускали, но на рожон не лезли, не мешали и уж тем более не предпринимали попыток какой-либо агрессии. У экипажей транспортных судов на этот счёт имелись строжайшие инструкции, а когда появилось такое явление, как пираты, в районах возможного контакта с кораблями ларвов их начали нещадно гонять во избежание случайного конфликта с загадочными инопланетянами.

Появления же пиратов нужно было рано или поздно ожидать, так как система Лады осваивалась ударными темпами. Участвовал в этом, помимо единого правительства планеты, ещё и выделившийся со временем частный капитал. Конкуренция усиливалась, приобретая порой худшие черты, ну а растущее население помимо честных тружеников неизбежно порождало и малый процент «криминального элемента». При этом технологии автономности развивались ещё в период Исхода, на водной Надежде только усовершенствовались, да и современный космофлот земляне практически весь выстроили уже на новой родине. В результате угон судна с последующим основанием где-нибудь на периферии системы не самой комфортной, но жизнеспособной «Тортуги» становился вполне возможен. И пока отдельные такие происшествия не переросли в угрожающую систему, из среды военного космофлота выделилась специальная служба Патруля.

Отгоняя мысли о пиратах, Спиркин посмотрел влево, насколько это ему позволял неуклюжий шлем, жёстко сцепленный с силовой кирасой скафандра. Мичман Анна Ярцева, наводчик орудийных систем, сидела, скрестив руки на привязных ремнях. Над вторым рядом ложементов блистер[3] корвета расширялся в подобие купола, давая великолепный обзор вперёд и в верхнюю полусферу. Девушка спокойно и отстранённо созерцала медленно проплывающие за толстым стеклом иллюминатора звёзды, и казалось, сейчас её совсем не занимают джойстики боевых турелей. Она лишь чуть щурила красивые серые глаза, когда в них попадал отсвет проекторов информационной системы корабля.

Игорь повернул голову и сосредоточился на данных объективного контроля, строчки которых бежали по экранам пульта и инфографическим окошкам главного телескопа. Чувствительные сенсоры патрульного борта сканировали пространство вокруг, так же как и барражирующие в окрестностях Врат истребители, по каналам широкополосной станции связи шла телеметрия караванных судов, а мощный компьютер корвета интегрировал всё это воедино, давая общую картину окружающей обстановки.

Вот всё тот же «супер-маммут» частной компании с Надежды увеличил тягу двигателей и медленно двинулся вперёд: во Врата только что ушёл очередной контейнеровоз, и весь караван начал подтягиваться на освободившееся место. Игорь пробежал глазами по сигнатурам, интуитивно отмечая какое-то несоответствие.

— Жан, почему этот беременный бегемот жарит двигатели близко к полному максимуму, им ресурса не жалко? Выведи данные по тяге.

Жан Ранвье, оператор технического контроля, занимавший крайний правый ложемент, вывел на экран цифры работы каждого из двигателей «супер-мамонта» и сводную таблицу. Спиркин покачал головой.

— Не сходится что-то! У них задекларированная нагрузка 317,25 килотонны. Плюс сухая масса судна 105 килотонн. А по соотношению «тяга-скорость» получается, что он идёт с перегрузом. Незначительным относительно полной массы, но тонн двести выходит. Нехилая такая «неучтёнка!»

В этот момент маяки, стабилизированные в пространстве выше и ниже Врат, резко замерцали, и спустя несколько секунд из глухой черноты, заключённой в кольце Врат, в систему Надежды вплыл сухогруз типа «Коммивояжер».

— Командир, они третьи в очереди к Вратам. Если принимать решение, то быстро!

Но Игорь медлил. Вообще контролем груза гражданских космических судов занимается таможенная служба. Это планетарный департамент. С другой стороны, в задачи Патруля входят не просто охрана пространства системы и регулирование движения, но и обеспечение безопасности в целом, под чем понимается и контроль провоза запрещённых грузов.

— Старшина, диаграмму движения объекта внутри системы! И, Жан, дай мне динамику изменения его массы в контрольных точках.

— Есть!

Жан уловил переход на «шутки в сторону» и рьяно застучал по клавишам пульта. Вскоре Спиркин уже изучал данные, скомпилированные компьютером Ранвье. Согласно им, танкер под названием «Альбатрос» следовал из порта приписки Надежда-2 под погрузку в пояс астероидов (звёздная «анатомия» системы Лады очень похожа на солнечную). И далее через Врата — к одной из немногочисленных пока частных станций на периферии системы Лараваг. Задекларированный груз — водяной лёд. Вроде всё логично: в пространстве Ларавага с ледяными астероидами беда, а внутренние планеты находятся слишком близко к раздувшейся стареющей звезде, да и на порядок дороже поднимать лёд с поверхности. Настолько дороже, что проще тащить его из другой системы? Бог их знает, этих коммерсантов, какие у них там резоны. Хуже, что полной телеметрии здесь, на корвете, получить нельзя. Время в пути не показывало отставания вследствие перегруза. Скомпенсировали тягой двигателей? Тогда должен быть повышенный расход топлива, но выяснить это можно, только имея доступ непосредственно к бортовым системам танкера. Может, подойти ближе и попробовать просветить «супер-мамонта» сенсорами? Насчёт этого у Спиркина были некоторые сомнения.

И посоветоваться капитан-лейтенанту было не с кем. Радиосигнал будет идти в штаб-квартиру Патруля на Надежду-2 несколько часов. Потом столько же придётся ждать ответ. А запрашивать подкрепление только потому, что частный борт подозревается в провозе «неучтёнки» — да потом его на базе засмеют. А начальство вообще выразит неудовольствие в самой извращённой форме. Так что нелёгкое решение лежало целиком на Игоре. Подавив вздох (нечего вздыхать в микрофон среди всего экипажа), он быстро составил доклад для базы Патруля.

— Капитан, выберите безопасный вектор для отправки подпространственной почты.

— Принял! — Командир корвета, сидящий вместе со вторым пилотом и штурманом впереди и ниже патрульной смены, поднял сжатую в кулак руку, после чего принялся быстро производить расчёты на своём компьютере.

Капитан третьего ранга Решетов был старше Спиркина по званию, что в других обстоятельствах могло бы создать сложности между командиром корабля и начальником смены, однако офицеры быстро «разнюхали» друг друга достаточно глубоко, чтобы проникнуться взаимоуважением. Так что даже этот жест со стороны катриранга Игорь расценил как понимание и одобрение своих действий.

— Управление взял! — раздалось в наушниках. — Приготовиться к смене курса!

Корвет чуть заметно тряхнуло от импульса двигателей корректировки, и звёзды за блистером поплыли в сторону, потом ещё толчок, и точки далёких солнц вновь остановились.

— Безопасный вектор выбран, корабль к стрельбе готов.

— Снять блокировку боевых систем!

С этими словами Игорь повернул ключ на пульте. Решетов сделал то же на своём.

— Наводчик! Главное орудие к стрельбе, боеприпас — инфокапсула[4].

— К стрельбе готова! — отозвалась Анна.

— Пуск!

Рельсотрон, заряженный на десять процентов своей мощности, выплюнул капсулу связи с докладом Спиркина. Небольшой стальной шарик лишь на мгновение мелькнул впереди, растворяясь в черноте космоса. Следом его догнал голубой лазерный луч — инфокапсула слишком мала, чтобы разместить на ней мощный источник энергии для прокола пространства, поэтому трансмиттер на ней накачивается лазером с борта корабля. Приняв заряд энергии, капсула исчезла с экрана мини-радара и из нормального пространства, чтобы мгновение спустя появиться в нескольких астрономических единицах отсюда — в приёмном поле возле орбитальной станции Надежда-2. Голографическую сферу гравидетектора на секунду залихорадило от близкого «прыжка». Удивительно, но Врата, построенные, по оценкам учёных, давным-давно и неясно кем, перемещали огромные корабли на расстояние на несколько порядков больше, совершенно не возмущая гравитационный фон вокруг себя.

Однако Игорю уже стало не до загадок. Его сообщение ушло в один конец. Ответ он получить не сможет, так как даже мощные трансмиттеры базы Патруля имеют определённую погрешность, и потому, чтобы ненароком инфокапсула не всплыла, скажем, внутри реактора корабля, их нацеливают на определённый участок пространства, куда кораблям заходить запрещено — приёмное поле. Ближайшее такое находится возле станции Лада-6-орбитальная — задержка радиосигнала минимум час. Это без учёта того, что принимающим станциям ещё нужно выделить из фонового шума слабый сигнал инфокапсулы, расшифровать сообщение, плюс время офицерам главной базы «на подумать». Но раз доклад отправлен, то пятками назад нечего разворачиваться. Игорь решительно сказал:

— Командира корабля прошу просчитать манёвр сближения с судном «Альбатрос», идентификационный номер… Приготовиться к высадке досмотровой группы!

— Принял. Выполняю. Приготовиться к смене курса, приготовиться к перегрузке! — Введя параметры траектории, Решетов на секунду задержался, прежде чем ткнуть сенсор ввода. — Держитесь, ребятки, пойдём резво!

Импульс маневровых двигателей и в самом деле задал корвету очень резкий разворот сразу по крену и тангажу, вызвав отрицательную перегрузку. Экипаж вжало в привязные ремни. Но секундой позже их снова ощутимо «догнали» спинки ложементов — это заработал главный двигатель, разгоняя корабль в направлении вытянувшегося в линию каравана возле Врат.

Игорь перевёл дух после манёвра и вызвал командира звена дежурных истребителей, барражирующих в непосредственной близости от Врат. Того самого, которому совсем недавно обещал анекдот в обмен на пиво после смены.

— Внимание, Алькор-3! Сева, врубай «глаза и уши» на полную и аккуратно пройдись ими вдоль «суперслона», что стоит третьим в очереди на проход.

— Есть! У кого-то проблемы, командир?

— Надеюсь, не у нас, — буркнул себе под нос Спиркин.

Пилотируемый «Сокол» и сопровождающий его тяжёлый дрон «Грифон» отделились от звена и, совершив грациозный вираж, точно легли на встречно-параллельный курс с караваном. Дистанция была «вежливой» — чтобы не вызывать беспокойства гражданских экипажей (и затесавшихся в очередь ларвов). Но достаточной для работы аппаратуры УРК[5], подвешенной на боевые машины. Ещё один вираж: истребитель и ведомый беспилотник разошлись по разные стороны от каравана.

— Алькор-1, створ сканирования установлен, запрашиваю канал для передачи данных. Здесь Алькор-3.

— Старшина!

— Так точно, остронаправленная антенна развёрнута и готова! — Пальцы Жана сноровисто летали над пультом.

— Алькор-3, канал установлен, начинайте передачу.

Сейчас истребитель «просвечивал» танкер, а приёмники дрона фиксировали проходящее излучение — «рентген» в космических масштабах.

— Жан, ну?!

— Идёт приём сжатых информпакетов. Идёт дешифровка… Есть! Вывожу на ИЛС[6].

Взгляды экипажа устремились на блистер, где проецируемая с телескопа туша танкера начала обрастать сигнатурами. Что-то сканер видел чётко, что-то очищала от помех и достраивала нейросеть бортового компьютера корвета. Разрезы палуб, реакторов, баков биозащиты, яркие линии силовых и информационных шин. И много, очень много льда — обтянутые сверхпрочной сеткой многометровые «сосиски» (на самом деле шестигранные в сечении — для плотной укладки), да ещё и сцепленные по несколько в ряд. Они покрывали все консоли танкера. Казалось, судно тащит за собой плоты из брёвен, вот только, в отличие от поверхности реки, здесь «плоты» были объёмными.

— Ничего, что нельзя было бы надёжно интерпретировать или отсутствовало в судовой декларации, командир. — Голос Ранвье стал несколько неуверенным. — Но вот этот лёд…

Игорь тоже понимал эту особенность: толстые кластеры контейнеров со льдом, которыми плотно увешаны грузовые консоли танкера, почти не «пробиваются» сканерами.

— Отсутствие результата тоже результат. Продолжаем сближение. Дай связь с ними.

Снова пальцы Жана начали выстукивать пассажи по клавишам. Игорь видел это боковым зрением и отдавал должное умению Ранвье. Тот почти никогда не пользовался быстрым жестовым сенсорным вводом, предпочитая безотказную аналоговую клавиатуру. Но это требовало определённой сноровки и безукоризненной координации движений — чтобы в условиях невесомости не промахиваться по клавишам.

— Внимание, судно «Альбатрос»! Вас вызывает корабль сил Патруля, наш позывной Алькор-1.

Секунды хруста помех в эфире, затем с мостика танкера отозвались:

— Алькор-1, слушаем вас. Здесь «Альбатрос».

— «Альбатрос», перейдите на закрытую частоту… — Жан продиктовал параметры. — Командир, передаю связь.

— «Альбатрос», здесь начальник смены Патруля капитан-лейтенант Спиркин. Прошу покинуть очередь к Вратам и сменить эшелон и курс на следующие… — Игорь уже видел на экране своего пульта расчёт траектории от Решетова и продиктовал вводные на танкер. — По достижении точки рандеву отключите двигатели и приготовьтесь принять на борт досмотровую группу. Здесь Алькор-1, как поняли меня?

Молчание в эфире затянулось настолько, что Игорь уже собирался вызывать танкер повторно, когда микрофон, заикаясь, выдал:

— Аль… Алькор-1. Господин капитан-лейтенант, одну минуту, мы вызвали на мостик капитана. Он уже… Одну минуту.

Игорь максимально нагнул и повернул голову в гермошлеме, чтобы переглянуться с сослуживцами. Ему ответили такие же недоумённые взгляды: капитан отсутствует на мостике в непосредственной близости от Врат? Что-то из области фантастики. Скорее, там тянут время.

— «Альбатрос», приказываю покинуть очередь, замедлиться и приготовиться принять досмотровую группу. Разговоры будем вести у вас на борту!

— Командир, они запрашивают видеосвязь, — сообщил Ранвье.

— Хрен им два! Аня, «покажи зубы», чтоб соображали быстрее! Капитан, прошу снять блокировку боевых систем.

Решетов без возражений повернул свой ключ. Мичман Ярцева мгновенно поняла замысел командира:

— Вывожу ракеты в позицию для стрельбы.

Корветы Патруля имеют целый комплекс средств маскировки, в том числе делающие их малозаметными для радаров. Правда, для этого многое внешнее оборудование, и ракеты тоже, приходится прятать под обшивку. Соответственно, когда открывается отсек боезапаса и ракеты выдвигаются за обвод корпуса для захвата целей головками самонаведения, заметность временно возрастает. Пилоты знают приёмы, чтобы избежать этого в бою, но когда военный корабль целенаправленно обозначает себя на радарах, такое однозначно расценивается как «последнее нецензурное предупреждение».

Однако на мостике танкера явно царило полнейшее замешательство, потому что даже на угрозу первыми отреагировали истребители эскорта:

— Алькор-1, нам приготовиться к стрельбе? Здесь Алькор-3.

— Отставить, Алькор-3. Сворачивайте мониторинг, начинайте сопровождение танкера в зону ожидания.

В этот момент наконец «проснулись» на «Альбатросе».

— Э, Алькор-1, господин капитан-лейтенант! Вас приветствует капитан «Альбатроса» Кристофер Харл. Разве у нас что-то не в порядке с документами? Наша компания очень серьёзно относится ко всем юридическим формальностям.

Несмотря на официальные, даже в чём-то заискивающие обороты, Игорь уловил в голосе собеседника некую развязность. Он только что сбил ему возможность воочию оценить себя по видеосвязи и так понять, с кем имеет дело. А значит, и подобрать стратегию поведения. И всё равно казалось, что Харл заранее ощущает своё превосходство.

Игорь хмыкнул («Посмотрим!») и решил «косить под солдафона». При таком подходе можно нарваться на жалобу, но то «потом», а пока нельзя показать слабину и дать возможность оспорить свои действия.

— Капитан, я повторяю последний раз: выведите свой борт из очереди, замедлитесь и приготовьтесь к досмотру. Я делаю свою работу и в случае противодействия с вашей стороны буду вынужден применить…

— Хорошо, хорошо! Давайте не так резко! — На мостике, похоже, оценили показания радара и слегка запсиховали, пытаясь скрыть это за фамильярностью. — Ждём в гости!

Игорь показал Жану скрещённые ладони: мол, вырубай внешний канал. Проекция танкера в прицеле телескопа слегка сдвинулась — судно наконец начало менять курс. В этот момент сфера гравидетектора снова подёрнулась лёгкой рябью. Одновременно взвыл зуммер тревоги, и по экранам бортовой информационной системы поползли зловещие красные сигналы. Но индикатор предупреждения о ракетной атаке молчал, а через несколько секунд пропали и тревожные предупреждения.

— Анна, что там? Сообщение с базы?

Впрочем, характер возмущений не соответствовал выходу из подпространства. Скорее наоборот, что-то мелкое туда «провалилось». Ярцева подтвердила:

— Радар зафиксировал отделение вторичной высокоскоростной цели. Селекция не распознала угрозу. Скорее всего — запуск инфокапсулы электромагнитной катапультой.

— Вот ведь свин! А если б мы ему сходу в бочину очередь «болванками», а уж потом — смотреть и разбираться? — возмутился Ранвье.

— Старшина, заканчивай болтать! Этот Кристофер-мать-его-Харл только что «нажаловался мамочке», и неизвестно, насколько у той длинные и быстрые руки. Так что чем быстрее мы с тобой найдём, что припрятали эти доморощенные контрабандисты, тем лучше. Дуй в шлюзовой и готовь ранцевые движки — тратить время на стыковку не будем.

— Если во льду, то его там до… — протянул было отстёгивающийся от ложемента Жан, но Ярцева показала ему кулак в скафандровой перчатке. — Я и говорю: очень много.

— Товарищ капитан-лейтенант, я только не поняла. Вы с Жаном?

— Именно, мичман. Потому что ты остаёшься на корвете. И я не представляю, как ты это сделаешь, но найди мне среди ледышек гравитационную флуктуацию тайника. Иначе мы будем до коллапса Лады в них ковыряться.

— Но гравидетектор нашего корабля не предназначен… — неуверенно протянула Анна.

— Да я понимаю, что у них на подвеске почти семь тысяч блоков льда по сорок семь тонн каждый. С учётом массы нейлоновой оплётки и проставок от смерзания как раз получается задекларированная нагрузка. Но их перегруз около двухсот тонн, на внутренние палубы такое не затащишь, а значит, это «что-то» тоже где-то на подвеске болтается, прикрытое льдом. И такая масса хоть какое-то возмущение должна создавать. Ты поняла задачу?

Ярцева даже не пыталась подавить вздох:

— Так точно…

[1] Ларвами (от лат. «личинка») называют личинки некоторых позвоночных и беспозвоночных животных, непохожие на взрослые формы и потому вынужденные претерпевать метаморфоз (превращение), типичный пример — головастик лягушки; однако в европейской мифологии синонимическое значение этого слова («другая личина, маска») используется для обозначения принимающих антропоморфный вид духов из загробного мира.

[2] Отсылка к библейскому городу, где произошло «разделение языков», а также к телесериалу «Вавилон-5». События последнего разворачиваются вокруг одноимённой космической станции, населённой дипломатами разных разумных видов Галактики.

[3] Остекление кабины

[4] Информационный носитель, помещённый в устройство для подпространственного перемещения — основное средство доставки сообщений в пределах звёздной системы.

[5] Универсальный разведывательный контейнер — блок аппаратуры унифицированного форм-фактора, включающий в зависимости от задач средства радиолокационной, радиотехнической или оптической разведки.

[6] Индикация на лобовом стекле — используемая на боевых самолётах система отображения бортовой и прицельной информации; в данном случае изображение проецируется на блистер корвета, что позволяет видеть её одновременно всем членам экипажа.

Глава 3

Планета Надежда, остров Изумрудный,

3 года спустя

«Вот же м-мать!» — охнула и выругалась про себя Монита, угодив ногой в дыру: в решётке сливного трапа, проложенного вдоль всего цеха, отсутствовало несколько прутьев. Отвлекшись на фотоаппарат, она провалилась до середины голени. Пластиковая бахила, пару которых на неё по санитарным нормам обули при входе, немедленно располосовалась об острый металл, и девушка с ужасом почувствовала, как в туфлю быстро заливаются сточные воды. Да ещё и голеностоп не захотел пролезать обратно в прореху между прутьями. Так что когда Монита, шипя от боли и помогая себе руками, всё же вызволила пострадавшую конечность, то чувствительно ободрала кожу на щиколотке.

Добавляло расстройства то, что в туфле и впрямь ощутимо хлюпало. Пару минут назад Монита как раз миновала цех рыборазделки: задержав дыхание и пробираясь вдоль стеночки, чтобы не угодить в рыбьи потроха или не быть забрызганной аналогом чешуи местных рыб из-под ножей ловких обработчиков, а в большинстве — обработчиц. Снующие у них под ногами автоматические уборщики по мере своих малых робототехнических сил смывали отходы в трапы. И вот теперь Монита угодила прямо в эту жижу! Бр-р-р!.. Ну вот почему ей досталось готовить сюжет именно о рыбном комбинате, а не о какой-нибудь сети салонов красоты или хотя бы клиник биохакинга?

«Потому что никого из ведущих корреспондентов в этот эфедрон местной индустрии калачом не заманишь, и вообще скажи спасибо, что дали самостоятельно работать, а не быть вечной подай-приносилой», — сквозь наворачивающиеся слёзы попыталась успокоить себя Монита.

Кроме того, что плакать, очень хотелось треснуть фотокамерой толстенького инженера, который продолжал шагать дальше по цеху, даже не заметив конфуза журналистки. Хозяйскими жестами он указывал налево-направо, щедро пересыпая бойкий рассказ о тонкостях пищевого рыбного производства упоминаниями «тузлука», «стерилизации» и прочих весьма отдалённо что-то напоминающих Моните терминов. Кажется, он заколебал даже автоматический дрон-стедикам, который на своих микропропеллерах едва успевал разворачивать камеру вслед за взмахами коротеньких пухлых ручонок инженера.

— Вот здесь у нас линия автоклавов, то есть уже практически заключительная стадия приготовления консервов. Когда остынут, останется только этикетки наклеить, упаковать… Да вы снимайте, девушка, снимайте!

«Ага, щас сниму! Сниму мокрую туфлю и — по башке тебя, консерватор толстожопый, по башке!»

Проклиная свою работу, комбинат, инженера и весь свет, девушка плелась по цеху, уже даже не делая попыток вникнуть в суть рассказа сопровождающего. Дрон пишет звук и сам же потом сделает расшифровку, только ценности в ней — примерно как в той рыбьей чешуе. Ну кому интересна будет статья про особенности пищевого технологического процесса? Поэтому всё, о чём мечтала Монита, — это добраться до кафе на набережной, где есть вода, аптечка и лучшее успокоительное средство для молодых девушек: кофе с пончиками.

Единственное, что не позволяло Моните «слиться» прямо сейчас, — она банально боялась заблудиться в этом лабиринте наполненных производственным шумом незнакомых помещений. Немного пришла в себя девушка, только когда они оказались на складе. Здесь было гулко, повсюду сновали роботы-погрузчики, ловко перемещая в своих захватах паллеты с упаковками готовой продукции. Провожатый её, кажется, тоже выдохся. Он ещё поразглагольствовал, рисуясь на камеру, о том, что такого ассортимента больше не выпускает ни один завод на всей Надежде. Потом, воспользовавшись тем, что на складе больше не было ни одной живой души, неожиданно принялся флиртовать с Монитой. Однако, обнаружив полное отсутствие интереса как к нему самому, так и к его консервам, инженер махнул пухлой рукой в сторону источающих дневной свет распахнутых ворот в дальнем конце склада.

— Вот туда идите, как раз на площадку транспорта. А там и проходную увидите. Аккуратней только, — он зачем-то указал на пол, словно тот был скользким, — погрузчики автоматические очень быстро двигаются.

С этими словами инженер растворился где-то среди высоченных, с двухэтажный дом, складских стеллажей, способных укрыть даже его широкую фигуру. Пожав плечами, Монита первым делом с наслаждением стянула с себя душный одноразовый защитный комбинезон, шапочку-«шарлотку» и бахилы, одна из которых окончательно превратилась в лохмотья.

Полой комбинезона она прежде всего тщательно протёрла пострадавшую туфлю. Скомкав угвазданную спецодежду, поискала глазами, куда можно выкинуть свёрток, но ничего подходящего не нашла. Потому, воровато оглянувшись, Монита просто засунула его под ближайший стеллаж, чтобы не отсвечивал. Со вздохом посмотрела на свою расцарапанную и уже начавшую опухать и наливаться болью щиколотку. Максимум, что она могла сейчас сделать, это стереть влажными салфетками кровь и заклеить пару совсем плохо выглядящих мест завалявшимися в рюкзачке полосками пластыря.

Покончив с этим, Монита заметила, что парящий в воздухе стедикам после ухода инженера автоматически сфокусировался на ней и стал свидетелем её неумелой «первой помощи». Девушка показала в камеру язык. Потом достала планшет и, войдя в программу управления дроном, задала ему режим «перебивки»[1]. Тот шустро улетел снимать полки с консервами и снующие погрузчики, а Монита, на секунду задумавшись, вынула свою косметичку — всё-таки девочка.

«Косметичка» была предметом чёрной зависти всех её подруг. И дело не в какой-то особо дорогой косметике, а в устройстве самого девайса. При помощи миниатюрного двигателя он мог зависать в воздухе, а встроенные камера и проектор превращали любую более-менее гладкую поверхность в экран-«зеркало». Хозяйка могла легко расширить его от размера «с ладонь» до ростового, увеличить любой участок, дабы рассмотреть там предательский волосок или морщинку. Ну, и всесторонний обзор тоже не представлял проблемы. Стоило, правда, бешеных денег, но Монита оправдывала приобретение профессиональной необходимостью всегда и везде независимо от обстоятельств идеально выглядеть на камеру. Тем более именно коллеги и помогли ей приобрести данную штуку напрямую от производителя, сэкономив немало «рэ»[2], что само по себе было неким признанием в местной журналистской тусовке.

Найдя относительно годный для проектора участок стены, девушка запустила «косметичку» и не спеша критически оглядела своё лицо: ровный, может, капельку крупный нос, но у неё и не было мелких черт лица — губы пухлые, глаза большие, густые брови вразлёт. Лицо было расстроенным, и даже попытка улыбнуться вышла кислой.

«Не-ет! Кофе, срочно кофе! И рогалик… Два рогалика!»

Когда она закончила поправлять одежду и причёску, вернулся стедикам. Монита не имела ни малейшего желания тащить аппаратуру на себе, потому просто переключила его в режим следования и наконец похромала к выходу.

Она успела миновать один длиннющий стеллаж, второй… И, уже перешагивая через чёрно-жёлтые полосы, что-то размечающие на полу, краем глаза заметила движение в проходе. В затуманенных болью и усталостью мозгах родилось невнятное чувство тревоги, но пока Монита осознала, что именно могло двигаться ей наперерез, и повернулась на тихое нарастающее жужжание, стремительно несущаяся платформа погрузчика была уже в десятке метров от неё. Девушка попыталась отпрянуть назад, но, как назло, зацепилась за что-то каблуком. И без того пострадавшая нога выстрелила болью, щиколотка подвернулась, и Монита с ужасом поняла, что заваливается прямо под колёса.

В этот момент кто-то довольно грубо и резко дёрнул её за ручку рюкзака (судя по жалобному треску ниток, ручка при этом навсегда покинула положенное место), переведя падение в «миг краткого, но гордого полёта». Монита успела сосчитать лампы на потолке, а мгновением позже свалилась кому-то на руки. Руки были сильные и уверенные, потому что моментально поставили её на ноги и тут же резко развернули за плечи. Правда, она всё же успела увидеть, как там, где сейчас едва не растянулась, лихо промчался автоматический погрузчик, развернувшись вдоль ярких линий разметки. Это на них указывал инженер, инструктируя её соблюдать осторожность на складе. Вот только она отнеслась к этим словам так же, как ко всей остальной его болтовне…

«Вот дура», — обругала себя Монита, разглядывая теперь перед собой явно недовольного мужчину в спецовке.

— Полностью с вами согласен! — энергично кивнул тот головой, и девушка поняла, что, кажется, ляпнула это вслух.

Она так стушевалась от всего случившегося, что даже рассерженный рабочий смягчился в лице и засмеялся. Но тут же резко осёкся, заметив её ногу:

— Повредила?

Девушка кивнула, но не успела добавить, что не сейчас, при падении, а раньше. Потому что опять потеряла опору под ногами. Мужчина легко подхватил её на руки и куда-то понёс. Не к выходу, что сначала несколько напрягло Мониту, а куда-то через боковой коридор. Но очень скоро они оказались на улице, где её усадили на нагретую солнцем (плевать, что звезда здесь — Лада, все продолжали говорить: «наше солнце») лавочку. Хотя было уже далеко за полдень, сторона оказалась солнечная — лучи били девушке в лицо, и после искусственного света помещений она вынуждена была щуриться, не до конца понимая, что происходит вокруг.

Рядом кто-то засмеялся:

— Глядите, какую «рыбу» наш Игорёха поймал!

— Хар-рош ржать! Медсестру сюда, живо! — Мужской голос над ней прозвучал резко и требовательно.

Звук торопливо удаляющихся шагов говорил о том, что кто-то действительно беспрекословно побежал за медработником. Монита же почувствовала, как ей аккуратно подоткнули платье и, подняв повыше больную ногу, снимают с неё туфлю. Обладатель командирского голоса аккуратно ощупывал её лодыжку.

— Больно?

— Немножко…

— Ну, перелома или вывиха тут нет, так что скорее — неприятно. А вот ссадины нельзя так оставлять. Жара: зараза попадёт, нагноится ещё, чего доброго. Ну, где там наша доблестная медработница?

— Здесь я, Спиркин. Какого хрена ты тут устроил? — почти сразу же ответил ему приближающийся грубоватый женский голос.

— Кто устроил, тот ещё получит у меня люлей за посторонних на объекте и получение ими производственных травм. А травмы налицо, и это уже твоё дело.

Глаза Мониты наконец привыкли к яркому свету, и она смогла из несколько неудобного положения — снизу-вверх — наблюдать разыгравшуюся над ней сцену.

Средних лет, с особым профессиональным выражением отстранённого равнодушия на лице, медсестра окинула взглядом «диспозицию» и, решительно оттеснив мужчину, перехватила у него лодыжку Мониты.

— С лицом здесь как раз всё в порядке…

Характерная для некоторых медиков манера говорить о пациентке в третьем лице и так, словно её здесь и не было, или по уровню одушевлённости она соответствовала медицинской каталке, обычно раздражала Мониту. Девушка уже заранее напряглась, мысленно подготавливая в голове тираду о том, что она вообще-то корреспондент и должна готовить хвалебный сюжет об их заводе, вместо того чтобы на этом заводе обдирать ноги и попадать под погрузчики, да ещё и терпеть хамское отношение. Но медсестра не дала ей ни повода, ни времени — быстро сунув руки в рамку-генератор обеззараживающего поля, она мельком глянула на экран портативного медсканера, одним движением сорвала неумело приклеенный Монитой пластырь (та только охнуть успела), той же рамкой обеззаразила лодыжку, чем-то брызнула на ссадины, промокнула. Использованный тампон ничтоже сумняшеся метнула точно в урну через пол-курилки (частью коей лавочка, по сути, и была). Хрупнула ампулу активатора в химпакете, аккуратно залила из него лодыжку медицинской пеной и прямо по ней ловко наложила пару тейпов. В итоге, когда через минуту пена застыла в упругую массу, голеностоп оказался достаточно плотно зафиксирован, но при этом не сдавлен. Пена была такой же приятно прохладной, как и сухие, стремительные пальцы медсестры.

— Обувайся! — бросила та Моните, тут же вытащила из кармашка медицинского жилета сигарету и с удовольствием и чувством выполненного долга глубоко затянулась.

Пока натягивала туфлю, Монита исподтишка разглядывала эту женщину, оказывавшую ей помощь. Невысокая и полная, в своём медицинском жилете она напоминала неуклюжего колобка. Что совсем не вязалось с тем проворством, с каким она действовала руками. Желание пререкаться окончательно покинуло Мониту, по мере того как она узнавала в женщине тот своеобразный тип медиков, почти не встречающихся среди подчёркнуто учтивых сотрудников коммерческих клиник в безупречных костюмах, с фигурами и лицами, демонстрирующими, что корпоративная скидка на косметолога и фитнес не пропала даром. Их скорее встретишь на катере «скорой помощи» или в поисково-спасательной группе. Всем своим видом и поведением они, казалось, бросали вызов правилам той самой «ЗОЖной» и «пациентоориентированной» медицины, которой служили. Не испытывая пиетета ни перед пациентами, ни перед начальством, в равной мере презирали здоровье и болезнь, не тушуясь и перед смертью, из лап которой регулярно кого-то выдёргивали. После чего частенько отчитывали спасённого в изобретательнейших матерных выражениях, ибо многие из них на встречу с безносой отправлялись по собственной глупости.

Несмотря на свой относительно малый житейский и журналистский опыт, Монита хорошо научилась отличать их от дешёвых подражателей, скрывающих за хамством собственную некомпетентность, а то и просто скотское нутро.

Когда девушка наконец встала, с удовлетворением отмечая, что нога теперь почти не болит, и поблагодарила медсестру, то поняла, что её тоже в это время с интересом рассматривали. Вместо прежнего напускного равнодушия внимательный взгляд женщины поверх огонька сигареты излучал сдержанное любопытство:

— А вы, собственно говоря, кто и как здесь оказались?

Монита показала временный пропуск и как на духу рассказала обо всех своих злоключениях вплоть до момента, когда её выдернул из-под самых колёс погрузчика мужчина с командирским голосом, ой, кстати, где он…

— Сказал же, люлей пошёл давать, — усмехнулась медсестра, сделав последнюю глубокую затяжку. — Только как бы ему это боком не вышло…

Щелчком пальцев отправив окурок снова точно в урну, она указала Моните на виднеющиеся неподалёку ворота:

— На проходную — туда!

— Спасибо, но мне нужно ещё кое-что доснять. Не подскажете, где тут у вас отдел кадров?

Пока она сидела и пыталась проморгаться, то из разговоров хорошо запомнила имя своего неожиданного спасителя — Игорь Спиркин.

конец ознакомительного фрагмента

© Алекс Шел, редакция 2024 г. (редактор Ксения Крутская)

[1] На сленге журналистов — видео окружающей обстановки, вставляемые в сюжет между фрагментами интервью, пока за кадром звучат комментарии репортёра.

[2] Сокращение от «рениевый эвивалент» — принятая на Надежде и затем распространившаяся на всю зону первичной экспансии землян денежная единица, в основе которой лежит курс стоимости редкого и дорогого металла рения.