Идеальная Катя

Чвсть 1

Как нужно обедать с девушкой

Не может она быть без недостатков! Это я ворчу. Я обожаю ворчать, когда смотрю на Катю. Уже месяц я пытаюсь понять, что мне в ней не нравится. Может, полновата? Немного да, но зато гибкая! Вчера она встала и сделала такую «волну», будто у нее вообще нет костей. Ее длинные темные волосы тоже сделали плавную волну – было красиво. Я потом в туалете перед зеркалом попытался повторить это движение... Ладно, не будем о грустном. Вот она закончила доклад, улыбается и смотрит на аудиторию. Как она умудряется смотреть на всех одновременно? В комнате для семинаров нас человек двадцать, и каждый думает, что она улыбается именно ему. – Я с удовольствием отвечу на ваши вопросы. Сейчас, конечно, зануда Петерсон начнет издеваться. Он без этого не может. Даже когда Петерсон ничего не понимает, он умудряется задавать умнейшие вопросы. Например, почему докладчик нарушил регламент? Но Петерсон молчит! На вид здоров, глазки сверкают, лысина блестит, и поза такая воинственная! Ну вот, наш председатель решил выручить Петерсона: – А скажите, Кэти... – начал он. Бедняга не знает, о чем спросить. Катю зовут на самом деле Кэти. А еще точнее – Кэтрин. В этой дурацкой Америке всех зовут уменьшительно. Сам председатель – Боб, хотя во всех документах он Роберт. О том, что он Роберт, я узнал через полгода после начала работы в этом университете, когда увидел какое-то официальное письмо. А так – Боб и Боб. – А скажите, Кэти, вы действительно уверены на сто процентов в своей модели синтеза белков? Ну и вопрос! Катя уверена на сто процентов во всем! Сейчас я поучусь отвечать на такие идиотские вопросы. – Нет, конечно. Но я не вижу ни одного экспериментального результата, который бы предполагал другой механизм. А моя модель описывает все данные, которые не могли быть описаны ранее. Век живи и век учись как надо разговаривать с незнакомцами. Молодец, Катюша! Вот решусь и приглашу ее в наше кафе. И там скажу, что она великолепна. Уже пришла пора. Ну, господа ученые, хватит мучить девушку! Она, конечно, с вопросами легко справляется, но время идет и моя смелость тает на глазах. – Давай перекусим вместе! – выпалил я, когда семинар кончился и Катя подошла ко мне. Уф, справился, только вот голос дрожит, как у прыщавого старшеклассника. Катя, ну что ты так смотришь? Да, знаю, что обедать ты не ходишь, а ешь каждый день из своих синих коробочек. Коробочки одинаковые, а крышки каждый день разные. Помню даже, что в понедельник крышка обязательно желтая. Содержимое коробочек меняется, но незначительно: салаты, кусочки мяса или курицы, сухарики. Все это ты запиваешь водой из бутылки. А потом идешь в наш буфет, завариваешь себе чай и долго пьешь его, закусывая темным шоколадом. – Ты хочешь, чтобы мы пообедали вместе? Непонятливая ты моя. Конечно, я хочу другого, но не могу же вот так, сразу! – Ну да, посидим, поболтаем! Задумалась, молчит. Но лицо спокойное, и мне тоже спокойно. С ней так можно – просто стоять и молчать. Не надо ничего придумывать, острить и строить из себя загадочного мачо. Ну, Катюша, решай! – Я согласна. Давай пойдем прямо сейчас. Катя свободно говорит по-русски. Есть небольшой акцент, но он мне даже нравится. Она говорит еще на нескольких языках. С нашим Шаолином свободно болтает по-китайски. Я как услышал, даже заревновал. Нет, Шаолин не обращает на Катю внимания, но вот то, что она и китайский знает... Впрочем, и по-испански Катя говорит бегло. Я слышал, как она с кем-то по телефону ворковала. В кафе народу было мало: студенты на лекциях, время ланча уже прошло. Катя долго стояла возле мексиканской стойки и, наконец, выбрала куриный фагитас. Ну и воду, конечно. Я за компанию повторил ее выбор, хотя сначала хотел взять пиццу с колбасой. – Алекс, что ты так на меня смотришь? У тебя все остынет. Алекс – это я. Вообще-то в Москве я был Сашкой, но тут стал Алексом. Привык уже. А смотрю я на Катю «так» потому, что она очень деликатно принюхивается к тарелке. Видно, что впервой ей все это. Будет есть или не будет? Вот начала пить воду, вилка лежит на столе. – Мне очень нравится смотреть, как жуют мужчины. У вас желваки ходят, и вы такие мужественные. Это в ее стиле. Она обожает придумывать комплименты. Но ее слова никогда не относятся к кому-нибудь конкретно. Так, вообще, о мужчинах или женщинах. И всем приятно это слышать. Как будто сразу всех похвалила! Но почему она ничего не ест? – Катюша, может, ты что-нибудь другое возьмешь? – Я буду есть, но сейчас дай мне в себя прийти после доклада. Я немного волновалась. Не верю ни одному слову! Этот доклад пролетел для нее, как для меня выкуренная сигарета. Катя знает свой материал, как я знаю первые строки сказки «Руслан и Людмила». Я вообще не понимаю, что она делает у нас в лаборатории. Формально она занимается биоинформатикой. Это когда сидишь с умным видом за компьютером, смотришь на огромные базы данных по биомолекулам и пытаешься что-то выловить для своей диссертации. Катя – аспирантка, наш босс – ее руководитель. Руководство происходит на моих глазах, и более странной картины я еще не видел. Утром босс приходит к ней, садится рядом и спрашивает о новостях. Катя читает ему пятиминутную лекцию, показывает десяток графиков и спрашивает о его впечатлении. Босс говорит, что впечатление хорошее, но ему хотелось бы получить всю эту информацию в отдельном файле. После этого он уходит, Катя с бешеной скоростью что-то печатает и отсылает боссу письмо по электронной почте. Потом она сидит целый день за экраном, в шесть часов прощается и тихонько исчезает. Так продолжается уже почти два года. Мне кажется, что не босс учит Катю, а Катя учит босса премудростям своей науки. – У меня другая идея – ты хочешь поесть хорошего мяса? Я перестаю жевать и с изумлением смотрю на Катю. Похоже, сейчас начнется самое интересное. – Мы можем поехать ко мне домой и там сделать барбекю, – продолжает она спокойным голосом. – Ты посмотришь, как я живу, а я посмотрю, как ты умеешь готовить мясо. Сказать, что я был ошарашен – это ничего не сказать! Катина жизнь после шести вечера была для всех черной дырой. Она незаметно исчезала в эту дыру и появлялась утром свежая и красивая. Девушка не посещала наши сборища, отказывалась от любых мероприятий в нерабочее время, не рассказывала о том, как проводит вечера и выходные. Правда, она слушала наши рассказы с удовольствие и большим вниманием. Ее интересовали любые мелочи, включая мои попытки выцарапать сто долларов из телефонной компании за разговоры, которые по ошибке оператора появились у меня на счету. На работу Кате никто не звонил, а сама она звонила со своего сотового очень редко. И еще реже из ее реплик можно было понять, с кем она разговаривает. Мне запомнился только ее разговор по-испански, когда она очень оживилась, да еще несколько странных разговоров, когда она просто диктовала кому-то цифры. В общем, Катя была девушка-загадка. А тут вдруг сразу приглашение домой! Я отодвинул тарелку, вытер губы салфеткой и встал из-за стола. – Я уже готов, поехали! Катя улыбается и спокойно пьет воду. – Пять секунд – и я буду готова!

Мы шли к парковке по тихой улочке и молчали. Летнее солнце припекало, но дул ветерок и было даже приятно. Я приотстал на шаг и искоса поглядывал, как Катя поправляет свои волосы, как она с любопытством разглядывает студентов, спешащих на лекции, и молоденьких девчонок, играющих в теннис на кортах, огороженных высокой сеткой. Изредка она поворачивалась ко мне, улыбалась и показывала глазами, чтобы не отставал. – Мы поедем на моей машине, – сказала Катя, не сбавляя шаг. – Так будет проще. По ее тону я понял, что других вариантов не будет, и просто кивнул. В ее «Субаре» было жарко. Машина, с первого взгляда, была обычная, но массивное водительское сиденье и очень широкие ремни безопасности отличали ее от собратьев. Катя включила кондиционер и положила руки на руль. Странные у нее часы, явно не женские, с большим циферблатом и толстым темным браслетом. – Это подарок, – пояснила она, перехватив мой взгляд. – Мне приятно их носить, они очень удобные и легкие. Кстати, у тебя есть с собой документы? Мое водительское удостоверение ее удовлетворило, и мы тронулись. – Я живу в поселке Березовый Ручей, – сказала Катя. – Туда ехать примерно полчаса. Этот поселок был мне знаком. Он находился на узком полуострове большого озера, куда вела дорога, перекрытая шлагбаумом. Однажды я попытался проникнуть туда на велосипеде, но хмурый охранник сказал, что это частная территория, и без пропуска вход закрыт. Я видел подобные поселки и раньше, но меня удивил пистолет на боку у неприветливого цербера. С берега можно было разглядеть небольшие разноцветные домики, стоявшие в ряд у воды, и я не понимал, почему в таком красивом месте стоят не каменные дворцы местных богатеев, а весьма скромные жилища. Мы остановились у шлагбаума. Катя протянула охраннику какую-то карточку, он провел по ней лазерным считывателем и вопросительно посмотрел на меня. – Дай ему документ, – подсказала Катя. Охранник проделал такую же процедуру с моими правами и сказал: – Кэтрин, поздравляю с первым гостем! Сегодня все в порядке, желаю хорошего вечера. Потом он отошел в сторонку и стал куда-то звонить. – Что-то строго у вас, – пробурчал я. – У вас там что, золотой запас штата лежит? – Бери выше, – засмеялась Катя. – Золотой запас всей страны! – Золотая ты моя, – продолжал бурчать я. – Да не померкнет твое сияние. – Тебе, кстати, тоже придется сиять и соответствовать, – у нее было явно прекрасное настроение. Мы ехали по тихой улочке вдоль однотипных домиков, покрашенных в разные цвета. Идеальные газоны, цветы, аккуратные деревца, разложенные в художественном порядке камни, дорожки из толстых плиток – все это было красиво, но навевало тоску каким-то однообразием. На весь поселок, похоже, был один дизайнер, причем не самый лучший. Проехали мимо небольшого магазинчика, теннисного корта, волейбольной площадки, миниатюрной поликлиники и еще какого-то двухэтажного здания без вывески. Ни машин, ни людей не встретили, и вскоре Катя свернула к белому домику, стоявшему на самом конце полуострова. Я вышел из машины и вытащил сигареты. За домиком среди камышей плескалось озеро, ветер гнал по небу белые облака, но в этой мирной картине было что-то инородное, и это меня напрягало. В ста метрах от берега покачивался катер, в котором дремал здоровенный парень. Этот катер совершенно не вписывался в пейзаж. Парень был без удочек, природой он не любовался, и я понял, что со стороны озера поселок тоже охраняется. Внутри домика был идеальный порядок. Я украдкой провел пальцем по паркету в углу комнаты, но палец остался чистым. Большая комната, куда мы вошли, являлась столовой и гостиной одновременно. Стол стоял возле окна, с видом на молодой клен, березку и синее озеро. На белоснежной скатерти стояла ваза с ромашками и лежал тоненький букридер. На стартовой странице был список прочитанных книг большей частью по биологии, но я заметил несколько по истории и политике. Художественных не было ни одной. В другом углу стояли два дивана и журнальный столик, за которым чернел огромный плоский телевизор. Программы передач и пульта я не заметил, отчего сделал вывод, что это место здесь популярностью не пользуется. – Пойдем, я покажу тебе другие комнаты, – Катя подошла сзади и уткнулась носом в мое плечо. Мы прошли в спальню. Огромная кровать, заправленная с аккуратностью, которой бы позавидовал наш старшина на военных сборах, встроенный шкаф, комод, тумбочка с высокой лампой и ковер на полу. Ничего лишнего, все функционально, как в рюкзаке бывалого туриста. Еще у Кати был кабинет, где у стены стоял огромный письменный стол. Экран компьютера, мышка на коврике, клавиатура, небольшая коробка с флешками и настольная лампа. Я не заметил ни бумажных книг, ни каких-либо мелочей, которые всегда накапливаются на столе и характеризуют его хозяина. Возле окна было немного уютнее. Там стоял большой диван, маленький столик с глиняной вазой и еще одним букридером. Над диваном висело несколько фотографий, где Катя улыбалась среди хорошеньких девчонок на фоне березовой рощи. – Одноклассники, – сказала Катя, когда я подошел поближе. – Это мы школу закончили и дурачились немного. – А детские фотографии есть? – мне вдруг страшно захотелось узнать про родителей Кати. – Есть, в компьютере. Катин голос немного потух, и я понял, что эту тему лучше не затрагивать. Она подошла сзади, обняла меня за плечи и прижалась головой к спине. Я чувствовал ее тепло, мне страшно хотелось повернуться и обнять ее, но я понимал, что сейчас лучше этого не делать. Так мы стояли несколько минут, потом Катя отошла и встряхнула головой. – Ну, мужчина, тебе пора за работу! Мясо и соус – в холодильнике, специи – в шкафчике, гриль – возле дома. В холодильнике я увидел знакомую коробочку с зеленой крышкой. Еще там было много овощей, фрукты, молоко, сыр и яйца. Мясо, завернутое пленкой, лежало в белом пластиковом контейнере. На наклейке был указан вес, дата, а в углу красовался незнакомый значок красного цвета. Не было ни цены, ни данных фирмы производителя, ни штампа магазина. Я разорвал пленку и подошел к окну. Свежайшая говядина была аккуратно нарезана на ломтики и прямо просилась на решетку. Газовый гриль стоял на небольшой площадке, выложенной розовыми керамическими плитками. Под березой, на подстриженной траве я увидел небольшой круглый столик и два плетеных кресла. Тут я позавидовал Кате. Наверное, было чертовски приятно сидеть там, за столиком, пить чай, читать и смотреть на озеро. Катя осталась в доме, и я мог спокойно заниматься привычным делом. Шипел горящий газ, мясо приобретало аппетитный коричневый цвет, вкусно пахло, и я расслабился. Напряжение от непривычной обстановки ушло, я стал чувствовать себя совсем как дома. Соседний двор был отделен символической живой изгородью из аккуратно подстриженных кустов самшита. Там тоже была розовая площадка из плиток, гриль и столик с креслами. Кресла были немного другими, но над всей этой идиллией явно работал тот же дизайнер. Вскоре там появился парень примерно Катиного возраста, приветливо махнул мне рукой и уселся в кресло. В руках у него я увидел такой же букридер, какие были у Кати в доме. – Скучно тут у вас, ребята, – подумал я. – И кто же вы такие? Тут из дома показалась Катя. Она переоделась в светло-серый спортивный костюм и несла огромный поднос с бутылкой вина, стаканами, пластиковыми тарелками, ножами, вилками и большим салатником с нарезанными овощами. Поставив поднос на столик, она повернулась к участку соседа. – Привет, Майк! – крикнула и покачала ладошкой. – Привет, Кэти! – раздалось в ответ. Майк на секунду оторвался от чтения, немного поулыбался и снова уткнулся в букридер. Катя накрыла стол, прислонила поднос к стене дома и подошла ко мне, держа в руках большую тарелку. – Мясо готово? – Почти... слушай, а может, мы Майка позовем к нам? А то как-то неудобно, мы будем есть, а он там скучает. – Нам будет удобнее, если мы его не пригласим, – сказала Катя с мягкой улыбкой. – В кои-то веки мне удалось устроить интимный ужин, а тут вдруг Майк будет под ногами крутиться. Она стояла совсем рядом и смотрела мне в глаза. От нее пахло новыми духами, более тяжелыми, чем она пользовалась на работе. От этого запаха и Катиной близости у меня немного закружилась голова. Я положил щипцы, которыми переворачивал мясо, и хотел ее обнять, но Катя уперлась тарелкой мне в грудь. – Не торопись, у нас еще целый вечер впереди. Сначала надо девушку накормить, а уже потом приставать с глупостями! – Откуда ты так хорошо знаешь русский? – спросил я. – «В кои-то веки», «крутиться под ногами», «приставать с глупостями»... – Я прочитала много русских книг. И еще читаю ваши блоги и форумы. Я даже ваш «олбанский» знаю! – Забудь его, пожалуйста. – Я так не говорю, но понимать – понимаю. Это смешно!

Мы ели мясо, пили темное красное вино и смотрели друг на друга. Катя молчала, разглядывала меня сквозь стекло стакана и улыбалась. Я совершенно разомлел, был счастлив, улыбался самой глупейшей улыбкой, на которую был способен, и хотел, чтобы этот вечер продолжался бесконечно. Солнце уже скрылось за деревьями, но озеро еще было освещено, и синяя вода, успокоившись под темнеющим небом, отражала розовые вечерние облака. Майк ушел в дом, и мы остались одни. Впрочем, мы и с Майком, который почти не отрывал голову от своего букридера, были одни. Иногда я рассказывал истории из своей московской жизни. Катя внимательно слушала меня, а потом заливалась тихим грудным смехом. Стало темнеть. Как-то незаметно на столе появились свечи и еще одна бутылка вина. Вокруг пламени кружились мошки, Катино лицо было освещено, и я не видел ничего вокруг, кроме ее глаз, волос и губ.

– Кэтрин, мне бы хотелось поговорить с вами. Вот только этого нам не хватало! Из темноты появился плотный мужчина среднего роста в светлых брюках и темной футболке. На вид ему было лет пятьдесят, волосы темные, с серебром на висках. Накачанные мышцы, тяжелый взгляд... Катя вздрогнула, посмотрела на меня, что-то беззвучно прошептала и отошла с этим неожиданным гостем за угол дома. Мир сразу вернулся на свои места. Я увидел восходящую луну, темные силуэты деревьев, светящиеся окна в доме Майка и грязные тарелки на нашем столе. – Алекс, – Катя подошла ко мне, нагнулась, положила руки мне плечи и прижалась щекой к волосам, – прости, но тебе надо уехать. Я завтра все объясню. – Что-то случилось? Я почувствовал, как все вокруг похолодело, и даже тепло Катиных рук не могло разогнать этот холод. – Нет, ничего не случилось, но сейчас ты должен уехать. Прямо сейчас! – Я не уеду! Да и на чем я поеду, моя машина в университете. – Тебя отвезет Билл, он ждет в машине. Мы подошли к углу дома, и я увидел темный «Форд» с зажженными фарами, стоявший на дороге перед Катиным домом. Я хотел обнять ее, но она покачала головой, поцеловала меня в щеку и ушла. Я опустил голову и пошел к машине, которая сдвинулась на метр, чтобы мне было удобнее сесть, не наступая на траву газона.

Непонятности

Хайвей был почти пуст, и Билл гнал машину со скоростью восемьдесят миль в час. Антирадара у него не было, в заднее зеркало он не смотрел, и я понял, что дорожной полиции он не боится. Откуда он? Армия? ФБР? ЦРУ? Или еще что-то очень секретное? – Что случилось? – повторил я вопрос, который задал Кате. – Пока нет, – Билл слегка сбавил скорость на крутом повороте. – У тебя командировка кончается через полгода? Я правильно информирован? Так, это уже серьезно. Похоже, что мое досье уже внимательно изучено. Но там все чисто! Никаких серьезных нарушений, кроме пары штрафов за превышение скорости. – Да, мой контракт кончается зимой. – Что ты будешь делать в России, когда вернешься? А это, парень, уже не твоего ума дело. Планы у меня были самые туманные, но обсуждать их с ним мне не хотелось. – Буду работать. Где – пока не решил. Но босс предлагает мне продлить контракт еще на три года. – Такие вещи зависят не только от желания босса. Кстати, по моим прикидкам ты сможешь безбедно жить в России целый год, когда вернешься. Ты тратишь только 70 процентов из того, что зарабатываешь. – Вы проверили мои счета? Тогда вы знаете, что в банке у меня почти ничего нет. – Я знаю другое: вы, русские, не доверяете банкам и прячете деньги под матрасом. У тебя расходы не такие большие, как ты мог бы себе позволить. Должен быть остаток. – Вы имеете право проверять мои расходы? – Я на все имею право! А как у тебя дела в университете? – Если вы так тщательно меня проверяли, то знаете, что у меня вышли в печать четыре статьи. – Да, знаю, но я не про это... ты сказал, что тебе хотят продлить контракт. А что ты сам про это думаешь? – Вы можете мне помочь? – Скорее наоборот, мне лично хотелось бы, чтобы ты укатил в свою Россию прямо завтра. – Вы меня ревнуете к Кэти? Билл расхохотался. Он закинул голову назад и в изнеможении застучал руками по рулю. Машина вильнула, но Билл придавил педаль газа, "Форд" выровнялся, и стрелка спидометра приблизилась к отметке 90. – Ну, парень, ты меня насмешил, – Билл вытер рукой глаза. – Я тебя не только к Кэти, но даже к английской королеве не ревную! – Причем тут английская королева? – я состроил обиженную физиономию. – А почему, кстати, вы так опекаете Кэти? Кто вы вообще такой? – Я Билл Роули, представитель фонда «Вилан Хелп». Билл вытащил из кармана брюк бумажник и протянул мне визитку. Я включил свет и стал внимательно рассматривать белый картонный прямоугольник. Там было его имя, название фонда, адрес электронной почты и телефон. Никаких юридических адресов, завитушек, картинок и перечисления должностей. Такие визитки бывают только у очень известных людей, которым не надо себя приукрашивать искусственным образом. Или у спецслужб, где и организации бывают не всегда указаны. Электронная почта у Билла была зарегистрирована на Гугле, что меня весьма удивило. – А что, у вашего фонда даже вебсайта нет? – Нет необходимости, – сухо произнес Билл. – Это благотворительный фонд, он существует на пожертвования, которые были сделаны много лет назад, и мы сейчас не занимаемся добыванием денег. – А чем вы занимаетесь? – Помогаем талантливым и перспективным людям. Таким, как Кэти. – А почему ваша помощь включает такую жесткую опеку? Почему вам не понравился мой визит к Кэти? Это может испортить ее перспективность? – Ты почти угадал. Мы тщательно отслеживаем все ее контакты и пресекаем те, которые могут ей навредить. – В том числе со мной? – Да, с тобой в первую очередь! Билл замолчал, вытащил сигареты, приоткрыл люк на крыше и закурил. В окне замелькали темные здания университетского кампуса. Билл поинтересовался, где находится моя парковка, подъехал к въездному шлагбауму и остановился. – Парень, если ты не хочешь больших неприятностей на свою задницу, то запомни: Кэти – просто аспирантка в вашей лаборатории. Просто аспирантка и ничего более. Без пола и возраста! Ты меня понял? – Да пошел ты! – подумал я, но вслух пожелал ему спокойной ночи и направился к своей машине.

Дома я сразу подбежал к столу, включил компьютер и замер. Что-то было не так, какое-то неудобство. Но какое? Ах, да! Коврик мышки сдвинут сантиметров на десять от края стола. Кто-то с длинными руками сидел за моим компьютером! Я встал и прошелся по комнате. Все как будто в порядке. На книжных полках, где стояли справочники по математике и лежали стопки бумаг, тоже было как обычно. Матрас на месте, никто не искал мои заначки. Да и не было их у меня! Мои деньги имели неприятное свойство куда-то исчезать без внешнего вмешательства. Я посмотрел на замок входной двери, но следов взлома не обнаружил. Если тут кто-то и был, то действовал очень профессионально – сдвинутый коврик был его единственной ошибкой. Я открыл бутылку пива и снова сел за компьютер. Человека по имени Билл Роули в виртуальном мире не существовало. В США было несколько людей с такими именами, но они жили в других штатах и явно не подходили по возрасту. Про фонд «Вилан Хелп» мне удалось узнать только то, что он был основан двадцать пять лет назад, и его штаб-квартира находилась в Сиэтле. Карта Гугла показала, что фонд занимал помещение в небоскребе, где-то в самом центре деловой части города. Цифра 25 меня заинтриговала. Катя была приблизительно того же возраста, и у меня закралось подозрение, что это не случайно. Телефонного номера Кати у меня не было, позвонить ей я не мог и решил ждать завтрашнего дня, когда Катя сама мне все объяснит. От нечего делать поискал информацию о ней, но ничего, кроме ее статей, не нашел, допил свое пиво и отправился спать. В кровати я ворочался и вспоминал несуразности прошедшего дня. Что-то меня беспокоило даже больше, чем гость, побывавший в моей квартире. Что-то было непонятно и необычно! Вот! Я даже привстал с кровати. Катя вела себя сегодня более чем странно. Я никогда не замечал у нее интереса ко мне как к мужчине. А тут такое неожиданное приглашение, которое будто специально закончилось моим бегством или арестом... даже не знаю, как все это назвать. У нее дома, без машины, я был как в западне, и если целью этого дурацкого фонда была проверка моего домашнего компьютера, то лучше и придумать было нельзя! Мой отъезд охранник бы зафиксировал, и до этого сигнала они могли спокойно просматривать и копировать мои файлы. А Катина задача состояла в том, чтобы этот сигнал пришел как можно позже. Все так просто! Что им от меня надо? У меня в компьютере абсолютно чисто с точки зрения законов любой страны мира. Никаких секретов, никаких призывов. Да и секретов я никаких не знал. У нас в корпусе есть нижний этаж, куда можно попасть только специальным лифтом, да и то, если у тебя есть особая магнитная карта. На этом этаже занимались работой с опасными вирусами, там была специальная система герметичных тамбуров, где проводилась дезинфекция и переодевание в спецкостюмы. Но это было не секретно, а просто для безопасности. Я знал нескольких ребят с этого этажа, они публиковали свои работы в открытых журналах, ездили на конференции и вообще вели очень открытый образ жизни. У них в лаборатории я никогда не был, да я бы туда и не пошел ни за какие деньги! К вирусам, особенно опасным, у меня была стойкая аллергия, которая заставляла сдерживать дыхание, когда я проходил мимо лифта, ведущего в опасное подземелье. Месяц назад я был в штате Нью-Мексико и проезжал мимо военной базы. Над моей головой взлетали красивые серые самолеты с трапецевидной формой крыла, и я даже остановился, чтобы сделать несколько снимков. Но тут тоже не было ничего секретного: фотографии этих самолетов я потом нашел в Интернете, а о существовании базы узнал из огромного плаката на обочине дороги, где советовали тут не останавливаться, чтобы какой-нибудь самолет не упал на голову. В Москве я тоже был весьма далек от секретов. Нет, был у меня приятель из органов, мы с ним несколько раз выпивали, но говорили только о женщинах и сортах пива. О некоторых женщинах мы говорили шепотом, но вряд ли такие секреты могли заинтересовать американские спецслужбы. Весь софт на компьютере у меня был лицензионный. В одной папке, правда, хранилась пара десятков песен, которые я скачал с одного пиратского сайта, но из-за такой мелочи мною вряд ли бы заинтересовались. Хотя... Я встал, зажег свет и подошел к компьютеру.

Ага! В папке, где хранились фотографии из поездки по Нью-Мексико, были удалены все снимки, которые я сделал около военной базы. А папка с пиратскими песнями просто отсутствовала! Это кто же такой настырный и дотошный тут покопался? Пока я размышлял и пытался найти пропажи в разных директориях, раздался писк, извещавший о том, что пришло новое письмо. Я почувствовал, как забилось сердце, и с трудом нашел на экране нужную кнопку. А вдруг это письмо от Кати? Письмо было от Билла.

Привет, Алекс. Ты забыл сказать мне спасибо за комфортную и бесплатную доставку твоего тела в университет, но на первый раз я тебя прощаю. Вероятно, ты заметил, или скоро заметишь, что из твоего домашнего компьютера удалены некоторые файлы. Мы это сделали намеренно, чтобы у тебя не было никаких проблем, которые могли бы возникнуть в ближайшее время. И еще. Мои последние слова возле университетской парковки гораздо важнее, чем тебе тогда могло показаться. Удачи, Билл.

Заботливый ты наш! Но, по крайней мере, все стало ясно, и моя гипотеза полностью подтвердилась: у меня дома были ребята Билла, и они даже не очень старались замести следы своего пребывания. Непонятно, правда, о каких проблемах пишет Билл, но, как я понял, их у меня не будет, если я отстану от Кати. Теперь я думал о Кате более спокойно, мне было неприятно, что она стала участницей этого спектакля со взломом моей квартиры. Кстати, о Кате! Я ведь знаю ее электронный адрес и могу послать ей письмо. Письмо было коротким. Я просто спросил, как у нее дела, и поинтересовался, не было ли у нее проблем после моего визита. Я не успел выкурить сигарету на балконе, как компьютер пискнул и на экране появился ответ:

Алекс, дорогой, я все тебе расскажу завтра. Прости, что так получилось, мне было хорошо с тобой, все произошло весьма неожиданно. Я надеюсь, что такой вечер у нас еще будет, и нам уже никто не помешает. Целую тебя, Кэти.

Ну, завтра, так завтра. Я немного успокоился и пошел спать. Теперь уже окончательно.

А на следующий день Катя в университет не пришла. Если честно, то я ожидал нечто подобное, но на всякий случай подошел к боссу и спросил, что с ней случилось. Босс пожал плечами и сказал, что утром получил от нее очень странное письмо, где она благодарит за всю помощь и внимание, которое он ей оказывал, и просит две недели отпуска в связи с резким ухудшением здоровья. – Так бывает, она просто устала, – продолжил босс. – Я, конечно, написал ей, что за два года напряженной работы она заслужила еще больший отпуск, и пожелал ей скорейшего выздоровления. – А ее телефона у вас случайно нет? – спросил я. Босс пошарил в ящике стола и протянул мне визитку. – Вот, возьми, у меня еще есть. На визитке было только Катино имя «Кэтрин Вудворт» и телефон. И ничего больше! Даже визитка Билла была богаче по содержанию. По телефону никто не отвечал, автоответчик мягким Катиным голосом сказал, чтобы я оставил сообщение, и она обязательно перезвонит при первой возможности. Я продиктовал номер своего сотового, отсоединился и задумался. После того, как Катя вчера вечером отправила мне письмо, с ней явно что-то произошло. Ее почта, безусловно, контролируется, и кому-то очень не понравилось, что она собирается мне все рассказать. Ее просто изолировали от меня. Да и стиль письма, которое она прислала боссу, был весьма странным. Так благодарят, когда прощаются. Такое письмо она могла бы написать после успешной защиты диссертации, но никак не сегодня! Да и она ли это писала? Зная ее пароль, я бы и сам мог так написать. Нет, с девочкой Катей явно что-то произошло, и ей надо помочь. И плевать мне на Билла с его непонятными угрозами! Самое страшное, что они могут сделать, это выгнать меня из страны. Ну и пусть! У меня есть приглашение из канадского университета, да и в Москве сейчас уже можно заниматься наукой. А пока надо действовать. Для начала я послал Кате письмо весьма нейтрального содержания, понимая, что это письмо прочтет не только она. Там я выразил обеспокоенность ее здоровьем и пожелал ей скорейшего выздоровления. И ничего больше! Это просто была весточка, что я жив, здоров, и никто не мешает мне шлепать по клавишам. На ответ я не надеялся и стал рассматривать на карте Гугла поселок «Березовый Ручей». Вот ворота, где стоит охранник, вот дорога, по которой мы ехали, а вот Катин домик. При желании можно рассмотреть даже столик, за которым мы вчера сидели. Если подплыть на лодке с северной стороны, то можно увидеть окна ее дома. Впрочем, окна можно увидеть и с противоположного берега. Там километра два, не больше. Вот тут есть пляж, где можно рядышком припарковать машину, и через хороший бинокль я увижу и ее дом, и наш столик. Бинокль я купил в фотомагазине. Продавец сказал, что это лучшее, что я могу себе позволить на сумму, оказавшуюся в моем кармане. Использовать кредитную карту я не хотел, опасаясь электронной слежки. После покупки я покружил немного по городу, убедился, что за мной никто не следит и отправился к озеру возле Катиного поселка. На пляже было оживленно. Черные мамаши покрикивали на своих детей, которые визжали в воде возле берега; неподалеку веселая группа, по виду студенты, шумно перекусывала; кто-то сосредоточенно принимал солнечные ванны. Я устроился в тени большой ивы, достал книгу и сделал вид, что погрузился в чтение. Катин дом был ясно виден на противоположном берегу, но на таком расстоянии нельзя было ничего разобрать. Иногда я украдкой доставал бинокль и разглядывал Катины окна, но там не было никаких признаков жизни. К вечеру пляжная жизнь стала затихать. Сначала исчезли дети, потом люди пожилого возраста, и только несколько парочек остались любоваться красками вечернего озера. Наконец солнце село, и я остался на пляже один. Откуда-то появились комары, которые обрадовались легкой добыче и сладострастно пищали вокруг моей головы. В поселке стали зажигаться окна, вот зажглись окна в доме Майка, но Катин дом оставался темным и неприветливым. Я видел патрулирующий катер, в котором сидел тот же крепкий парень. Катер иногда перемещался вдоль берега, как будто напоминая мне, что и с воды путь в дом закрыт. Когда на небе высыпали звезды, я собрался и пошел к машине. Что делать дальше, я не знал.

Поиск

Ночью мне в голову пришла новая идея: я ведь видел соседа Кати – Майка, возможно, мне удастся отловить его где-нибудь в городе и попробовать узнать о ее судьбе. Утром Майк выезжает из «Березового Ручья», значит, я могу попробовать отследить его путь и поговорить с ним по дороге. Все оказалось намного проще, чем я ожидал. Я приехал к семи часам утра и припарковался неподалеку от шлагбаума так, что мог видеть лица водителей, выезжающих из поселка. На моих глазах выехали пять машин. Водители останавливались, опускали стекла, протягивали охраннику пропуска, тот проводил по ним лазерным считывателем, козырнув, возвращал пропуска владельцам, и машины уезжали. Пятая была машиной Майка. У него такая же «Субару», как у Кати, только белого цвета. Майк вел себя на дороге очень осторожно: не превышал допустимую скорость, притормаживал на перекрестках, не старался проскочить на желтый свет. Следовать за ним было сплошное удовольствие. На хайвее он встал в правый ряд и спокойно ехал, не обращая внимания на обгоняющие его грузовики. В центре города Майк повернул направо и через несколько кварталов стал мигать поворотником, показывая, что собирается заехать в огромный подземный гараж небоскреба. На мое счастье, гостевые места были еще свободны и я, взяв в автомате карточку, въехал вслед за Майком. Опустившись на несколько уровней, мы запарковались бок о бок, одновременно заглушили двигатели и вышли из машин. – Привет, Майк! – сказал я как можно более дружелюбно. – Вот не ожидал тут тебя увидеть! Майк растерянно улыбнулся, пытаясь вспомнить, где он меня видел. – Я недавно был в гостях у твоей соседки, Кэти. Мы еще поздоровались через изгородь. – Аааа... – протянул Майк. – Рад тебя видеть, но я не знаю твое имя. – Алекс, – ответил я и протянул ему руку. Майк нерешительно пожал ее и вопросительно посмотрел на меня. – Мы работаем с Кэти в одной лаборатории, – продолжил я. – Она не пришла на работу, ты не знаешь в чем дело? – Нет... – протянул Майк. – Я вчера ее не видел. А разве она вам ничего не сообщила? – Она прислала короткое письмо, что заболела, но ее телефон не отвечает, может, ты что-нибудь знаешь? – У нас в поселке хорошие врачи, – сказал Майк. – Она или дома, или ее могли отправить в госпиталь. – Дома ее нет, а вот в госпиталь я бы мог съездить. – Может, она просто устала, – задумался Майк. – Ее могли отвезти на курорт. Тут Майк осекся, и мне даже показалось, что он испугался, обмолвившись про курорт. – Да, она рассказывала, – небрежно сказал я. – Это где-то на море? – Нет... то есть, да... – Майк явно стушевался. – Я там не был, не знаю точно. – Ну, извини! – я старался держаться непринужденно. – Если на курорт, то все не так плохо. Она сама оттуда напишет. Майк продолжал стоять возле машины и о чем-то напряженно думал. – У тебя с ней близкие отношения? – тихо спросил он, прервав молчание. – Надеюсь уговорить ее выйти за меня замуж! – произнес я бодрым голосом и, для убедительности своих намерений, широко улыбнулся. – Это тебе вряд ли удастся, – еще тише произнес Майк. – Если она тебе не написала, то вряд ли уже напишет. Ты не ищи ее. Так будет лучше и ей, и тебе. – Загадками говоришь, – произнес я внезапно охрипшим голосом.

– Тебе лучше держаться от нее подальше, – Майк закрыл машину и собрался уходить. Я замолчал, вынул сигарету, но, увидев предупреждение о запрете курения, скомкал ее и бросил на бетонный пол. Майк подошел ко мне. – Тем вечером Билл приезжал за тобой? – За мной. Он не хотел, чтобы мы с Кэти встречалась. – Понятно...Угрожал? – Было немного! Майк долго молчал, потом стал медленно отходить в сторону, но через несколько шагов остановился: – Санаторий в горах, на полуострове Олимпик, около Сиэтла. Где точно – не знаю. Это все, что я могу для тебя сделать. И, пожалуйста, никому не говори, что эта информация от меня, – произнес он глухо и торопливо добавил: – Диктуй свой электронный адрес – у меня память хорошая. Если что-нибудь узнаю, напишу.

Я остался стоять рядом с машиной, а Майк пошел к лифту. Возле лифта он оглянулся и помахал мне рукой. Точно так, как это было два дня назад. И еще мне показалось, что у него на руке были такие же часы как у Кати.

По дороге на работу я решил позвонить Биллу, хотя понимал, что он ничего не скажет. Но мне нужно было что-то делать. – Привет Билл, это Алекс. – А, это ты, дырка от задницы. Какие проблемы? – Что с Кэти? – У нее был тяжелый нервный срыв после твоего идиотского визита. Ей надо прийти в себя и сменить обстановку. Она у вас больше не появится. Письмо твоему боссу она отправила сегодня. Еще вопросы? – Я хочу ее увидеть. – Иди в задницу! Билл отсоединился. Но он сказал мне главное! Я понял, что Катю заперли в «курорте» на полуострове Олимпик. Это около Тихого Океана. А ведь я никогда не был на Тихом Океане. Нужно взять недельку отпуска и как следует отдохнуть! И обязательно побродить по горам этого полуострова. Чертовски захотелось побродить по этим горам!

В лаборатории ко мне подошел босс. – Кэти прислала еще одно письмо. Она не будет больше у нас работать. – Я знаю, – сказал я и осекся. – Откуда? – не заметив моего смущения, спросил босс. – Она мне тоже написала. – Странно это, не так ли? У нее материала было на две диссертации. Вот так все бросить... Очень странно... Она уникальнейший специалист, помнила названия и даже структуры тысяч белков. У нее феноменальная память и аналитические способности. Просто уникум! Босс махнул рукой и ушел к себе, а я стал изучать карту полуострова Олимпик. План был простой: надо найти в горах отдельно стоящие дома без сельскохозяйственных полей и, желательно, большие – помня о финансовых возможностях фонда. Потом надо составить список и тихонечко их объехать. Там, где увижу охрану, и будет «курорт» фонда. Я понимал, что курорты в Америке не похожи на наши курорты в Сочи с их фундаментальными зданиями, колоннами, парками и фонтанами. Это будет небольшой дом с забором, в лесу или на берегу озера, в стороне от других домов. К концу дня я осознал, что мой план никуда не годится. В горах стояли сотни домов, которые отлично соответствовали моим критериям. Нужны были месяцы, чтобы все их объехать и понять, где может находиться Катя. А за это время ее могут увезти в новое место или даже в другую страну. Катя, как и все жители поселка, очень нужна этому фонду. Для чего – я пока понять не мог, но просто так держать ее взаперти невыгодно. Она чем-то ценна для них, а значит, ее «курортный отдых» продлится недолго. Напугают, «полечат» и – вперед девушка, отрабатывай нашу любовь и заботу! Вот только бы понять, чем она реально занималась у нас в лаборатории. Я не верил, что изучение базы данных по биомолекулам было главной целью Катиной работы. Она делала что-то еще, но тут у меня вообще не было никаких идей. Я плохо представлял себе, что предприму, когда найду Катю, но внутренний голос подсказывал, что надо решать проблемы постепенно, одну за другой, не забегая вперед: сначала найти, а потом думать, что делать дальше. Мне казалось, что Катя ждет меня, что она просто стала жертвой темной игры этого фонда, что она согласится уехать со мной куда угодно, что мы сбежим вместе, например, в Россию, где нас никто не сможет достать! А в семь вечера я получил очень странное письмо. Письмо было на английском, и примерный перевод звучал так:

Привет Алекс! Ну ты и наделал шороху две недели назад на нашей вечеринке! Все девушки в восторге, а Софи теперь прямо изнывает, не спит по ночам, а самое главное – худеет! Она явно хочет повторения, хочет встретиться с незабываемым Алексом и готова после этого идти с ним (кто бы со мной захотел куда пойти!) хоть в голубые горы, на самые вершины, хоть в синие моря, в самые глубины! Очень романтичная девушка, просто сладу с ней нет! Она меня достала с этой вечеринкой. Я сейчас занят ремонтом дома, и у меня нет времени даже думать об этом. Она, кстати, сказала, что ты хотел посмотреть ее детские фотографии, и она готова это сделать по твоему первому зову. Но ее скромность (ты еще помнишь это слово?) не позволяет ей тебе звонить, а посему позвони ей сам, если найдешь ее телефон. У меня его нет, а у тебя, зануды, наверняка где-нибудь записано. Все, пока, иду забивать свои гвозди! Удачи, Кевин.

Обратный адрес был мне незнаком, но я понял, что письмо от Кати. Только она могла знать про детские фотографии. Майк, конечно, тоже мог написать похожее письмо, но детские фотографии могла упомянуть только Катя. Тут явно было что-то зашифровано, но что именно? Я вышел в коридор, зашел в наш буфет, выпил кофе и задумался. Текст письма я уже знал наизусть и сейчас пытался понять, что именно меня в нем напрягает. Что-то там было инородное, нетипичное для американцев. Голубые горы... Blue mountains... Да нет, вроде все нормально, Я даже где-то это недавно видел. Стоп! Так это название большой дороги, которая идет в горы от главного хайвея полуострова! А вершина голубой горы – это конец этой дороги! А синие моря? Ну, это просто для маскировки. Дороги с таким названием там нет. И деревни тоже. Хотя... эта дорога ведет в горы, начинаясь у побережья океана. Я бросился к своему компьютеру. Так, дорога «Голубая Гора» идет сначала прямо, мимо ферм, потом начинаются горы. Дорога петляет, фермы исчезают, появляются частные дома. Большие дома! Они стоят на участках среди леса, все далеко друг от друга. Это идеальное место для «курорта», где можно спрятать человека, и никто там не будет его искать. Но если это подсказка Кати, то как она сумела отправить это письмо? Завела себе новый ящик и зарегистрировалась под именем Кевин – это понятно! Догадывалась, что мою почту тоже могут просматривать, пока развиваются эти события, и написала зашифрованное письмо – это понятно. Значит, мне надо ответить ей тоже зашифровано, но так, чтобы она поняла о моей догадке. Я придвинул клавиатуру и сел писать ответ:

Привет Кевин! Был тогда пьян и не помню своих желаний и обещаний. Но Софи помню и готов с ней залезть на голубую гору, только вот в глубину не полезу, не люблю темноты. Я уезжаю на Ниагарский водопад – никогда его не видел, и, если она не против, могу взять ее с собой. В личной жизни у меня сейчас сплошной кризис, а Софи девушка хорошая – я ей позвоню. Считай, что твоя миссия свахи на этом заканчивается. Удачи и тебе в забивании гвоздей! Алекс.

Теперь план путешествия начал приобретать конкретные очертания. Осталось только замаскировать его от фонда. Самолет отпадал сразу – список пассажиров легко отследить. По той же причине отпадал и междугородний автобус. Оставалась машина. Моя семилетняя «Диаманта» ломалась раз в три месяца. Последний раз я ее чинил две недели назад, так что шанс доехать без приключений до Тихого Океана был весьма велик. Теперь надо придумать прикрытие. Собственно, я уже написал об этом в письме к Кате. Я быстренько состряпал письма своим друзьям в России, что страдаю от зуда увидеть Ниагарский водопад и что поеду туда прямо завтра. Боссу я написал письмо и попросил отпуск на период творческого кризиса, который продлится не менее двух недель. Босс еще сидел в своем кабинете, но, получив письмо, явился ко мне и спросил, в чем заключается мой кризис. Я показал ему «обои» на экране компьютера, где уже стояла фотография водопада. Босс хмыкнул, сказал, что я там увижу больше чужих затылков, чем воды, но согласился: «Это все равно лучше, чем в такую погоду сидеть и корпеть за компьютером». По дороге домой я заехал в магазин, купил продукты, воду в бутылках, дома побросал в сумку что-то из теплой одежды, опасаясь холодной погоды в горах, в багажник положил палатку и спальник, завел будильник на пять утра и лег спать – мне предстояло пересечь половину Америки с востока на запад. Вы никогда не просыпались по будильнику в пять утра, если легли перед этим в час ночи? По мне так это сделать практически невозможно! С кровати я встал, но проснулся только после второй чашки кофе и лишь после этого смог сесть в машину и выехать на хайвей 94, который вел к Сиэтлу.

Билл и Катя

Я вышел из машины, перепрыгнул через придорожную канаву и подошел к сосне, манившей меня ковром из желтых иголок вокруг теплого ствола, который пах разогретой смолой. С гор дул прохладный ветер, в вышине плыли белые облака, а пустынная дорога уходила наверх, петляя среди темно-зеленого леса. Позади два дня пути через прерии, горы и бесконечные поля. А теперь я был на дороге Голубая Гора, уходившей вверх к снежным вершинам через дремучие леса, где огромные клочья зеленого мха свисали с веток, пугая ночью заблудившихся путников. Я сидел и смотрел на траву, пытаясь прогнать из головы фильм про набегающую ленту дороги, который не переставал крутиться у меня перед глазами. От тишины и запаха сосны меня сморило, и я не услышал, как рядом остановилась машина, хлопнула дверь, и кто-то легкими шагами подошел ко мне. – А я тебя ожидал только завтра, – раздался голос. Я открыл глаза и увидел Билла. Он вытащил сигареты, закурил, лег на спину и стал разглядывать верхушки деревьев. – А тут хорошо, – сказал он и зажмурил глаза. – Привет, – сказал я. – И я не ожидал увидеть тебя сегодня! – Ты все сделал правильно, – сказал Билл. – Только не учел, что на твоей машине стоит очень сильный маяк. Я два дня любовался, как ты пересекаешь континент. Кстати, а что ты делал в лесу, в Айдахо? Ты там полчаса потерял! – Уснул на траве, если бы не уснул, то... – Ясно, вот только ты на письмо ответил непонятно. Я про телефон... Кому это ты собирался позвонить? – Я так и знал, что ты его прочитаешь. Между прочим, читать чужие письма нехорошо! – Почему чужие? Ты просто ответил на мое письмо. Я открыл рот от удивления. – Не присваивай себе таких талантов, ты не мог такое написать. – Ты имеешь в виду детские фотографии? Так это элементарно! Неужели ты думаешь, что я мог оставить вас наедине и не знать, о чем вы с Кэти воркуете? Я полчаса читал запись и думал, какую твою фразу включить в письмо. Про детские фотографии мне больше всего понравилось. – Сволочь ты! Хоть бы в такие моменты оставил Кэти в покое! Впрочем, ты врешь! Мы же с Кэти по-русски говорили! – Я сказал, что читал, а не слушал. Неужели мы не могли найти переводчика? Билл говорил спокойно, даже лениво. Он пытался пускать кольца из дыма, но ветер не позволил ему продемонстрировать свой талант. Я чувствовал себя усталым и разбитым. Вся моя поездка, сон урывками, бесконечный шум шин и ветра, разыгравшаяся изжога, воспаленные глаза – все оказалось напрасным. По сравнению с Биллом я просто глупый мальчишка, который решил поиграть в смелых рыцарей и отважных разведчиков. Рядом был профессионал, который спокойно лежал на теплых иголках, смотрел куда-то в сторону и явно думал о том, как ему использовать свою безусловную победу. – Как Кэти? – спросил я. – Нормально, но начала скучать, – Билл по-прежнему не поворачивал голову в мою сторону. – Не задирай нос, она скучает по работе, не по тебе! – Она прямо так тебе и сказала? – Я это и так знаю. Билл потушил сигарету, тщательно закопал ее в сырую землю под иголками и встал. – Поехали перекусить, ты ведь последние пять часов не останавливался. Я знаю на берегу ресторан – это единственное место в Америке, где умеют готовить лосося так, как я люблю. Ресторан был рядом с пристанью, где стоял паром, уходивший через пролив в Канаду. Мы сидели на открытой веранде, смотрели на стоящие в очереди машины, на зеленые острова среди серой воды и пили светлое вино. Меня развезло, и обида на бессмысленность поездки отошла куда-то на второй план. Даже мысли о Кате стали какие-то вялые. Я понял, что сам себе придумал романтическую историю, которой на самом деле не было, а была непонятная для меня жизнь, куда мне не следовало соваться. И правильно говорили Билл и Майк, что их жизнь – не моего ума дело. Я должен заниматься своей наукой и не совать нос туда, куда меня не зовут. Между тем, Билл непринужденно болтал о способах приготовления лосося, рассуждал о марках вина, о том, что он не любит пиво, что этот полуостров является лучшим местом на земле, что он долго жил в Сиэтле и уже присмотрел место, где построит себе домик и будет там жить, когда уйдет на пенсию. Со стороны казалось, что за столом сидят два закадычных приятеля, обожающие друг друга и обсуждающие простые и приятные моменты жизни на берегу пролива. – Билл, – я набрался смелости и прервал рассказ об окнах в его будущем доме. – Расскажи мне про ребят в поселке. Кто они такие, кто такая Кэти? И что она теперь будет делать? Билл сразу поскучнел, сделал глоток вина и впервые посмотрел мне в глаза. – Не надо тебе этого знать, – медленно и тихо произнес он. – Ты можешь войти туда, откуда уже не будет выхода. – Но мне надоело решать ваши загадки. Я хочу спокойной жизни, где мне все понятно. И чтобы в этой жизни была Кэти. Я вдруг понял, что сказал то, что на самом деле думал. Кэти не ушла от меня. Оказалось, что она была со мной рядом не только в машине, когда я мчался на запад, щурясь от заходящего солнца, но и тут, на берегу спокойного пролива, за столиком с белой скатертью, рядом с Биллом, который с изумлением смотрел на меня, удивляясь, почему этот встрепанный усталый парень ничего не понял из того, что ему говорили. – Я не буду тебе отвечать, – произнес Билл. – Ты сейчас сказал полную чушь, и сам это понимаешь. – Тогда зачем ты устроил эту детскую игру с письмами? Зачем ты следил за мной? Зачем ты почистил мой компьютер? Тебе ведь что-то надо от меня? Билл долго молчал, потом встал, подошел к деревянному барьеру веранды и кивком головы подозвал меня. – Ты хочешь быть в моей команде? – спросил он. Билл за одно мгновенье превратился в другого человека. Человека жесткого, с пронзительным колючим взглядом, человека, который знает, что будет делать сегодня и завтра, знает, что должны и обязательно будут делать люди, с которыми он работает. Я встречал таких людей. С ними было неуютно, но как-то спокойно. За ними стояла сила. Впрочем, они и сами были силой, на которую можно было рассчитывать. Но тут, в чужой стране, мне не хотелось играть в мужские игры, где я не знал правил, где меня бы просто использовали и выкинули на обочину дороги, по которой я надеялся еще немного прошагать. – Не хочу играть в ваши шпионские игры, – сказал я, отводя глаза. – У меня есть работа, и она мне нравится. Я просто хочу, чтобы Кэти вернулась в мою жизнь и чтобы ты больше не мешал нам. – Ты думаешь, я профессионал из спецслужб? – удивленно вскинул брови Билл. – А что, ты уже забыл, где получаешь зарплату? Билл расхохотался. Официантка, которая принесла нам огромные блюда с красной рыбой, залитой белым соусом, испуганно посмотрела на нас, потом улыбнулась и унесла пустую бутылку. – Парень, ты начитался детективов, но ты читал их очень невнимательно. Спецслужбы не стали бы задавать тебе таких вопросов. Они просто поставили бы тебя перед фактом, что ты будешь на них работать. И тебе некуда было бы деваться. А я тебя спрашиваю! И ты имеешь полное право послать меня в задницу. При этом учти: я пойму и оставлю тебя в покое. – Но тогда я никогда не увижу Кэти, ведь так? Ты ставишь меня именно в такие условия? – Кэти? Билл отошел в сторону, вынул телефон и стал тихо с кем-то разговаривать. Потом он вернулся и развел руками: – Ладно, считай, что я тебе ничего не говорил. Хотя ты мне понравился. Опыта, конечно, у тебя маловато, но соображаешь ты хорошо. Меня, правда, рассмешило, когда ты пытался оторваться от меня после фотомагазина. Я сразу понял, что ты покупаешь бинокль, и встречал тебя уже на пляже. Но идея с биноклем была хороша! Кстати, я думал, ты решишь купить еще и надувную лодку, что было бы величайшей глупостью. Что же касается разговора с Майком, то ты его провел безукоризненно! Обыграл его по всем статьям! – Ты хоть не стал его преследовать за это? – Нет, что ты! Майк наш парень, он из моей команды. Я его даже похвалил! – Что-то я совсем ничего не понимаю. А Кэти в чьей тогда команде? – И Кэти в моей команде. У нас замечательная команда! – И что будет призом для победителей? – Мне лично будет домик, о котором я тебе рассказывал. А многим другим будет наградой спокойная и счастливая жизнь. – А если вы проиграете? – Вот тогда начнется последняя битва в Армагеддонской долине. Я немного растерялся от таких слов. От Билла я этого не ожидал. – О'кей, добро – это ты и твоя команда. А кто играет за команду зла? – Пять десятков парней и еще несколько идиотов. – Можно подробности? – Можно, но не нужно. Давай лучше займемся лососем. А то наши разговоры стали что-то слишком высокопарны. Лосось и правда был чудесным. Я не люблю эту рыбу за ее резкий запах, но тут приготовили нечто ароматное и такое нежное, что таяло во рту, не оставляя никакого неприятного послевкусия. Нам принесли еще одну бутылку вина, и Билл продолжил рассказ о своем будущем домике, о его окнах, о веранде с видом на океан, о кустах сирени, которая будет цвести в июне, о туманах, которые будут опускаться вечером на воду, и еще о многих приятных вещах, весьма далеких от последней битвы в Армагеддонской долине.

Вдруг я почувствовал, как чьи-то руки опустились мне на плечи и горячая щека прижалась к моим волосам. Билл встал, вынул сигареты и куда-то растворился. Руки, которые так приятно согревали мои плечи, соскользнули, и на соседний стул села девушка в мягкой синей куртке с откинутым на спину капюшоном. Ее темные волосы трепал ветер, который так некстати усилился в эту минуту, черные глаза блестели на фоне бледных щек, по которым текли слезы. Девушка не вытирала слез, а просто смотрела на меня и улыбалась. Эта была Катя! Сначала я не узнал ее: у Кати была другая прическа, вернее, прически не было вообще. Прямые волосы просто в беспорядке падали на плечи. Ее щеки, обычно немного припухшие, куда-то исчезли, оставив после себя бледные впадины с темными пятнами под глазами. Губы из розовых превратились в серые, да и покрасневший нос никак ее не украшал. Неслышно подошла официантка и поставила чистый бокал. Я налил вино и протянул бокал Кате. Она пила, не отрывая от меня глаз, улыбалась, но слезы продолжали катиться по ее щекам. Неужели она может играть в игры, о которых говорил Билл? Эта неромантическая мысль вдруг пришла откуда-то из глубины, и я посмотрел на Катю совсем другими глазами. Неужели и эта прическа, и бледные щеки, и слезы тоже являются частью игры, куда меня явно пытаются затащить? Ну, Катя, теперь я хочу уже не романтического вечера при свечах на заднем дворе твоего дома, а простого и понятного рассказа о том, что начало происходить несколько дней назад. – Ты извини, что так получилось, – произнесла Катя и вытерла слезы. – Я не могла ничего тебе сообщить. Билл сказал, что все устроит сам, и чтобы я просто ждала. Я много чего ждала в своей жизни, но это ожидание было самым тяжелым! – Да ладно, уже все позади, – смутился я и провел рукой по мокрой Катиной щеке. – Теперь все будет хорошо. – Не будет хорошо, еще долго не будет. Нам опять нужно будет расстаться. – Почему? Ведь сейчас ты передвигаешься свободно. И в этот ресторан ты приехала сама, а не под конвоем. – Да, могу, но скоро мне и отсюда надо будет уехать. Я так рада, что успела тебя увидеть!

От усталости, выпитого спиртного и какого-то тягучего осознания того, что снова могу потерять Катю, меня стало подташнивать. – А я могу поехать с тобой? – произнес севшим голосом. – Нет, я должна ехать одна. Билл тоже уедет отсюда, но позднее. Не надо тебе в это вникать. Я не знаю, что сказал Билл, но поверь, это не для тебя. Будет лучше, если ты вернешься в университет. А когда все закончится, я позвоню и приеду. – Выходит, все это время ты мне даже звонить не сможешь? – Нет, тогда тебя могут втянуть в нехорошую историю. Я допил вино и стал смотреть, как от причала медленно отплывает паром. На его корме столпились люди. Они ежились от ветра и фотографировали волны, разбегающиеся большим треугольником по серой воде. Когда я не смотрел на Катю, то мог немного сосредоточиться и подумать над теми туманными словами, которыми меня напичкали в этом ресторане. Перед глазами все немного плыло, но мозг работал четко. По крайней мере, мне так казалось. Катя что-то говорила, но я слушал ее краем уха, понимая, что ничего важного она все равно не скажет. Мне вдруг резко захотелось вернуться в университет, сесть за свой стол, включить компьютер и проверить почту. Почему-то поверка почты показалась мне более важным делом, чем непонятные загадки, на которые намекали Билл и Катя. Это были их игры, чужие для меня. Вернулся Билл. Он возмутился, что мы допили бутылку без него, заказал кофе, откинулся на спинку стула и обвел нас веселым взглядом. – Так, весьма грустная картина. Девушка плачет, мальчик думает тяжелую думу, а я должен все за всех решать: кофе никто не заказал, грязные тарелки не убраны, девушка голодная. Кэти, ты будешь лосося под белым соусом? Катя отрицательно помотала головой. – Билл, закажи мне, пожалуйста, чай. Я решила лететь сегодня, самолет в девять вечера. До аэропорта добираться три часа, а мне еще надо привести себя в порядок и собраться. – Можно отвезти тебя в аэропорт? – спросил я, не надеясь на положительный ответ. Катя бросила вопросительный взгляд на Билла. Тот согласно кивнул и отвернулся в сторону. – Тогда поедем прямо сейчас, я видела твою машину около ресторана. Езжай за мной – тут недалеко, а потом уже поедем в аэропорт на твоей «Диаманте». Она у тебя не развалится по дороге?

Немножко тепла в дождливый вечер

Я ни за что бы не догадался, что этот двухэтажный дом, обитый светлыми кедровыми досками, и есть «курорт». Дом и правда стоял в самом конце дороги. К нему через заросли высоких елей вела узкая грунтовка. Мы выехали на большую поляну со скошенной травой, где росло несколько молодых березок. Под ними стоял деревянный стол и плетеные кресла. В конце поляны темнел сарай с открытыми дверями, в котором я заметил маленький трактор, различные прицепы к нему и гору садового инвентаря. Рядом с сараем стоял огромный серебристый цилиндр со сжиженным газом, спутниковые тарелки и большой мусорный контейнер, закрытый железной крышкой с хитрым замком.

– Вы тут мусор охраняете сильнее, чем трактор! – удивился я.

– Тут по ночам еноты развлекаются. А последнее время косолапый стал приводить свое семейство.

– И не страшно тут без забора, без охраны?

– Ну что ты! Мы все тут очень дружно живем! – улыбнулась Катя.

В подтверждение ее слов из леса показалась косуля. Она не спеша прошла мимо нас и стала деловито обнюхивать кусты на краю поляны.

– Прямо лесная идиллия! – восхищенно произнес я. – Может, и волки тут у вас ручные?

– Наверное. Я видела вечером парочку, они посидели перед домом и спокойно ушли обратно в лес.

Почти весь первый этаж «курорта» занимала огромная комната с камином, диванами и длинным столом. Кухню от комнаты отделяла барная стойка. В одной из стен темнел дверной проем, где были видны компьютеры и какая-то непонятная аппаратура. Там мигали разноцветные неоновые лампочки, и слышалось жужжание вентиляторов.

На второй этаж вела широкая лестница, покрытая пушистым серым ковром. Мы поднялись, и я увидел длинный коридор с десятком закрытых дверей.

– Тут наши спальни, – сказала Катя. – Моя – в самом конце.

Спальня Кати была крошечной, но в ней уместилась большая кровать, журнальный столик, на котором лежал знакомый мне букридер, встроенный шкаф и комодик, над которым висело зеркало. Из окна были видны горы со снежными вершинами, темные стройные ели и огромный кусок неба, на котором быстро сгущались тучи. В комнате стало темнеть, и я услышал, как крупные капли забарабанили в стекла. Катя подошла к окну и сняла куртку. У меня остановилось сердце – под курткой у нее ничего не было.

– Ну что ты стоишь, иди ко мне.

Я растерянно замер, мне одновременно хотелось опустить глаза и смотреть на нее бесконечно.

– Я два дня в машине... где тут у вас душ?

– Первая дверь направо. Подожди... дай руку, я пойду с тобой...

На улице бушевала гроза. От грома дрожали стекла, синие вспышки освещали комнату, а потом все опять погружалось в темноту. Огромные темные глаза Кати были совсем рядом, от нее немыслимо приятно пахло теплым парным молоком.

– Ты умеешь быстро водить машину в такой дождь?

– Я сейчас все умею!

– Тогда у нас есть еще двадцать минут!

– У тебя очень нежная кожа на спине.

– Только на спине?

– Везде!

Гроза постепенно затихала. Молнии еще изредка освещали комнату, но гром уже не ударял по ушам, а ворчал где-то далеко в горах. Я взял Катю за руку.

– А где твои часы?

– В Тихом Океане!

– Что это значит?

– Это значит, что жизнь у меня началась интересная, полная радостей и огорчений.

Катя приподнялась с кровати и потерла лицо.

– Подожди меня внизу, я спущусь через десять минут.

– Я не хочу с тобой расставаться даже на десять минут!

– Иди, а то ты узнаешь, что умею ругаться.

Катя спустилась вниз ровно через десять минут. На ней был светлый плащ, черные туфли на высоких каблуках, через плечо перекинута небольшая сумка. Темные пятна под глазами были припудрены, губы темнели от красной помады.

– Я готова. Обещай вести машину быстро, но аккуратно!

Катя сидела рядом со мной с закрытыми глаза. Сильный дождь ушел куда-то в сторону, но мелкие капли сыпались на ветровое стекло, и дворникам приходилось постоянно работать. Мы выехали на шоссе, и я прибавил скорость.

– Ты не спишь? – бросил я взгляд на Катю.

– Нет, я вспоминаю каждую секунду этого часа – боюсь что-нибудь забыть.

– С твоей-то памятью?

– Я все равно боюсь…

Щетки дворников были старые. Они размазывали воду по стеклу, и фары встречных машин казались не яркими точками, а мутными пятнами с расходящимися лучами.

– Интересно, а у нас будет мальчик или девочка?

– Не понял... Ты ведь сказала...

– Никогда не слушай глупых и счастливых женщин! – рассмеялась Катя.

– Ты почему смеешься?

– Я представила рожи некоторых товарищей, когда они узнают, что я беременна!

– А ты что, уже беременна?

– Я надеюсь. А если нет, то тебе все равно от этого не отвертеться! Катя укусила меня за плечо.

– Прекрати, мы куда-нибудь врежемся!

– Смотри на дорогу и не отвлекайся! Я люблю тебя!

– Я тоже тебя люблю!

– Я не просто так сказала.

– И я не просто так!

Мне было ужасно хорошо, я мог так ехать хоть целые сутки! Усталость куда-то ушла, я был полон сил и чувствовал себя настоящим мужчиной.

– Ты знаешь, чего я боялась? – Катя слегка отстранилась и блеснула глазами.

– Чего?

– Когда мы написали с Биллом тебе письмо, я вдруг испугалась, что ты на самом деле знаешь какую-нибудь Софи и уедешь с ней. Поэтому я попросила Билла проследить, в какую сторону ты поедешь. Он вылетел сразу после того, как ты взял четкий курс на запад, а не на дурацкий Ниагарский водопад. Когда я увидела, что ты стоишь возле леса в Айдахо, то решила, что у тебя сломалась машина. Даже хотела ехать тебе навстречу, но Билл поймал меня за руку и пообещал посадить на цепь!

– А кто такой Билл? – нахмурился я.

– Генетик.

– Не понял!

– Повторяю: ге-не-тик! – Катя смешно растягивала слоги.

– Таких генетиков не бывает!

– Они очень разные бывают.

За холмами я увидел свечение – приближался большой город.

– А ты знала, что разговоры в твоем доме контролируются?

– Да, мне Билл сказал. Но если бы я выключила запись, то это было бы подозрительно.

– А зачем Билл читал распечатку разговоров? Ведь ты могла сама все рассказать. И про детские фотографии тоже.

– Он боялся, что я ляпнула что-нибудь лишнее.

– Но ты не ляпнула?

– Нет, и он был просто счастлив.

Катя вынула из сумки телефон и нажала несколько кнопок.

– Привет.... все в порядке, его «Диаманта» гремит всеми костями, но пока едет... я поняла, я все успею.... а вот это тебя не касается!... сам иди в свою задницу!.. и тебе удачи!.. целую...

– А сейчас тебя контролируют? – вернулся я к нашему разговору.

– Сейчас нет.

– А этот дом...

– Это дом Билла, про него никто не знает.

– А он мне говорил, что хочет построить тут другой дом.

– Он хочет поближе к океану. Это много дороже.

Катя включила свет и стала приводить в порядок свое лицо.

– А почему у тебя темные круги под глазами? Ты себя плохо чувствуешь?

– Сейчас я чувствую себя просто замечательно!

– Я серьезно.

– Давай пока не будем об этом, ладно? – Катя вернула на место «козырек» с зеркалом и посмотрела в окно.

На дороге появились фонари. Я заметил в небе самолет, который собирался идти на посадку. Дождь кончился, но небо было темное и неприветливое.

– Остановись, пожалуйста, там, подальше от фонаря, – попросила Катя. – И не выходи из машины, а сразу уезжай.

– Я понимаю, что ты боишься звонить на мои телефоны, но ведь я могу купить новый сотовый и зарегистрировать его на другое имя. Или попросить кого-нибудь купить для меня телефон.

– Не надо, у тебя нет опыта – ты можешь подставить и меня, и себя. Возвращайся домой и жди. Или ты поедешь на Ниагарский водопад?

– Обязательно поеду! Вот только найду девушку с именем Софи и поеду.

– Я ей глаза выцарапаю!

Катя дошла до освещенных дверей, на секунду остановилась и украдкой бросила взгляд в темноту, где стояла моя машина. Потом она встряхнула головой и ушла. Дождь начал снова заливать стекла. Я завел двигатель, включил дворники и нажал на педаль газа.

Кто такой Билл Роули?

Моих сил хватило только до ближайшего мотеля. Это был крошечный одноэтажный дом прямо возле шоссе. Стекла его окон дрожали, когда мимо проносились огромные грузовики, но мне было все равно. Я с трудом разделся, нырнул в синтетические простыни, накрылся синтетическим одеялом и через минуту уже спал, уткнувшись головой в синтетическую подушку.

Утром я зашел в холл мотеля, чтобы съесть обещанный «континентальный» завтрак. Кое-как запихав в себя бублик с какой-то безвкусной намазкой, я быстро проглотил чуть теплый кофе и вышел на улицу. Возле входа стояла ободранная деревянная лавочка, я сел на нее, закурил и стал обдумывать сложившуюся ситуацию. Самым простым вариантом было ничего не делать и ни о чем не думать. Просто сесть в машину, спокойно ехать в свой Миннеаполис, отоспаться пару дней дома и вернуться в университет. Только по дороге надо заехать в какой-нибудь приличный парк, например, Йеллоустоун, сделать пару кадров и сказать боссу, что на Ниагарский водопад я ехать передумал и поехал не на восток, а на запад. После этого продолжать спокойно работать и просто ждать развития событий.

Но был и второй вариант.

Я достал телефон и набрал номер Билла. Механический голос сообщил мне, что такого номера не существует и посоветовал проверить набор.

Нет, второго варианта не было.

Третий пришел мне в голову, когда я бродил между гейзеров Йеллоустоуна и что-то снимал на камеру телефона, наслаждаясь запахом сероводорода и липкого водяного тумана. Ведь я могу попробовать найти Майка! Теперь я знаю, что он из «команды» Билла, а значит, в курсе событий. Возможно, он поможет мне принять в этом участие или хотя бы намекнет, где сейчас Катя и что она делает.

Окрыленный, я бросился к машине и рванул из парка. Шины визжали на бесчисленных поворотах горного серпантина, я несся по узким подвесным мостам, лихо объезжал камни, упавшие на дорогу со скал, и пугал медлительных пенсионеров в «домах на колесах», обгоняя их там, где это делать было категорически запрещено.

В час ночи я добрался до своей квартиры, собрав последние силы, принял душ, завел будильник на шесть утра и упал в кровать.

В семь я уже был на своем наблюдательном пункте возле поселка «Березовый Ручей»: насчитал двадцать две машины, которые проехали мимо охранника. Все водители останавливались, опускали стекла, протягивали пропуска, охранник проводил по ним считывателем, улыбался, и машины уезжали. Майка среди водителей не было, и я решил поехать за последней машиной, которая выехала около половины девятого. Водитель вел себя на дороге точно так же, как Майк: так же притормаживал на перекрестках и всегда двигался в правом ряду, не превышая допустимой скорости. Я проехал за этой машиной до гаража возле огромного небоскреба, который стоял в центре города. Небоскреб практически полностью занимал один из крупнейших банков Америки. Заезжать в гараж я не стал, понимая бесполезность контакта с незнакомым мне человеком, развернулся и поехал к себе на работу.

В лаборатории меня встретили с удивлением, поинтересовались, почему я так быстро вернулся и как мне понравился водопад. Я сказал, что посмотрел фильм про этот водопад и что мне не понравился его шум, поэтому я был в парке Йеллоустоун. Коллеги мое решение одобрили и тут же про меня забыли.

Я попытался работать, но как назло, работа требовала сосредоточения, а думать я мог только о Катиных проблемах. Это давало мне адреналин, без которого я сразу начинал клевать носом. В Катином деле у меня была одна маленькая зацепка: Билл генетик, поэтому оставался небольшой шанс, что я смогу найти какую-нибудь информацию как про Билла, так и про загадочный фонд, в котором он работал.

Билл оказался Уильямом, у него нашлась одна статья в открытой печати, и та была опубликована двадцать пять лет назад. Работа о методах очистки ДНК, Билл числился одним из соавторов небольшого сообщения. Но меня привлекла еще одна фамилия: замыкал список авторов, то есть был реальным руководителем этой работы, некто Джон Кроули. Однофамилец?

Статей Джона Кроули я нашел около сотни. Все они были минимум двадцатилетней давности и описывали, в основном, эксперименты с эмбрионами мышей. В своей лаборатории Кроули научился получать эмбрионы в искусственных условиях и мог изучать изменения их развития в зависимости от условий, в которых оно происходило. Кроули придумал некие критерии, по которым можно было определять, насколько здоровой и «талантливой» будет взрослая мышь. Затем эмбрионы помещали в суррогатную маму-мышку, и появившиеся мышата становились объектами новых пристальных исследований.

Я заметил, что многие статьи Кроули были весьма полемичны, он яростно опровергал возражения оппонентов, доказывая, что развитие организма определяется не только молекулой ДНК, но и условиями развития эмбрионов.

В разгар чтения за моей спиной неслышно возник босс и поинтересовался, что это я так увлеченно изучаю. Увидев фамилию Кроули, он сказал, что прекрасно знает его, что тот десять лет работал в нашем университете и умудрился рассориться со всеми, кто тогда занимался генетикой. Кроули говорил, что его цель – создать «идеального мыша», за это над ним все смеялись. Еще босс сказал, что помнит его сына – крепкого паренька, который проводил все свое время в коридоре возле центрифуг. Будучи студентом, он помогал отцу и мечтал тоже стать генетиком.

– А вы не помните, как звали его сына? – поинтересовался я, с замиранием сердца слушая рассказ.

– Нет, не помню. Помню только, что Кроули отказали в финансировании, и он уехал в Сиэтл, где устроился в какую-то фармацевтическую фирму.

– И он там продолжал заниматься генетикой?

– Не знаю. Но один мой приятель-генетик как-то сказал мне, что Кроули через два года после отъезда погиб вместе с женой в море: они поехали на рыбалку и попали в сильнейший шторм.

– А их сын?

– Про сына ничего не знаю. Впрочем, можешь спросить о нем у его тетки – у Кроули была сестра. Вообще-то, не была – она и сейчас работает у нас в бухгалтерии. И фамилия у нее тоже Кроули. А почему тебя это так интересует? Работы Кроули были на очень примитивном уровне. Сейчас мы умеем модифицировать ДНК, а тогда об этом и мечтать не могли. Кроули работал простейшими методами: он просто менял растворы, где рос зародыш, и наблюдал за тем, что из этого получается.

– А такие работы у нас больше не ведутся?

– Сейчас действует запрет на экспериментирование с зародышами человека, но на мышах что-то делается, только не у нас в университете – после ухода Кроули эти работы прекратились.

Оставшись один, я открыл список сотрудников университета и сразу же нашел Линду Кроули. Она и в самом деле работала в бухгалтерии. В списке был указан даже ее домашний адрес. Но я понимал, что мне лучше не привлекать к себе внимание. Если она общается с Биллом, то мой интерес будет немедленно ему доложен, а реакция Билла непредсказуема. Я вспомнил его жесткие глаза, крепкие руки и решил действовать незаметно.

Вечером я взял бинокль и отправился сначала на пляж, чтобы убедиться, что ни Кати, ни Майка нет дома. Просидев полчаса с биноклем, я не заметил никаких признаков жизни в их окнах и отправился к дому Линды Кроули.

По дороге я размышлял над рассказом босса. Если Кроули-старший занимался эмбрионами мышей, то в Сиэтле он вполне мог переключиться на эмбрионы человека. Запретов тогда никаких не было, поэтому Кроули мог получить несколько сотен эмбрионов, отобрать самых лучших и за деньги уговорить бедных женщин стать суррогатными матерями. Я вполне допускал, что мог найтись сумасшедший миллионер, который взял бы на себя финансирование такого проекта. Эти «идеальные» люди из отобранных эмбрионов могли получить образование, и теперь они являются жителями поселка «Березовый Ручей». Если Роули делал правильный отбор, то легко представить, что жители поселка действительно обладают необычными способностями. Но почему такая секретность? И почему Билл и Катя сейчас на тропе войны? Что-то в моей гипотезе не связывалось, но я никак не мог понять, что именно.

Я не понимал, почему надо так долго контролировать этих «идеальных людей»? После окончания колледжа или университета эти ребята вполне могли жить самостоятельно. Не надо было тратить деньги на покупку для них домов, на охрану, на специальную поликлинику, еду и т. п. Можно вполне ограничиться периодическими проверками их здоровья и просто следить за успехами в науке, бизнесе или политике. Нет, тут было что-то еще, и это «что-то» было главным, из-за чего возникла необходимость охраны и опеки этих ребят.

Но почему Билл, генетик по образованию, приобрел навыки секретного сыска и занимается, судя по всему, совсем не генетикой? Я мог представить, что после смерти родителей он решил продолжить работать над проектом и следить за судьбой ребят, которых сделали в пробирке. Но Билл – ученый, и он, безусловно, прекрасно понимает абсурдность изолирования этих ребят от нормальной человеческой жизни. Его могла возмущать секретность, которая их окружала, и их невеселая жизнь. Может, это и послужило началом его конфликта с хозяевами проекта?

Но вот насчет «идеальности» ребят из «Березового Ручья» у меня тоже были большие сомнения. Сегодня я видел всех, кто выезжал из этого поселка, и «идеальных» людей там почти не было. Это были нормальные ребята и девушки: кто-то толстый, кто-то не слишком красивый. А на двух машинах я даже заметил знак инвалидности водителя! Что это – брак эксперимента? Или моя гипотеза неверна?

Ну, хорошо, допустим, что отбор производился не по внешним данным, а по развитости сознания, и все эти ребята – гении, как Катя. Она ведь и вправду гений! Помнить столько данных, свободно разговаривать на нескольких языках... Но я прекрасно представлял, что методы Кроули-старшего не позволяли определять развитость «сознания» эмбриона с высокой точностью. Во всем этом был элемент случая, нужно было провести эксперименты с тысячами эмбрионов, проследить их дальнейшую жизнь, чтобы угадать, по каким признакам можно определить будущего гения. Это не под силу даже очень мощной исследовательской группе. Тут что-то другое.

Я даже думать не хотел, что Катя – не результат любви ее родителей, а продукт из пробирки, в которую Кроули-старший или даже Билл капали разные растворы, чтобы Катя получилась такая красивая и талантливая. Но если это так, то Билл является почти отцом Кати! К тому же неизвестно, какой генетический материал использовали для получения эмбрионов. Может, Билл даже является физическим отцом Кати?

Да, это покруче, чем мексиканские сериалы!

От этих мыслей у меня окончательно испортилось настроение. Но тут я выехал на улицу, где жила Линда Кроули, и мое внимание переключилось на поиск. Уже стемнело, многие дома были погружены во тьму, и я ориентировался по номерам на почтовых ящиках, стоявших вдоль дороги. Номер дома Линды был 737, но у номера 731 я вынужден был остановиться: впереди явно проглядывал силуэт полицейской машины, припаркованной возле небольшого белого особнячка с высокими деревьями у фасада. Он был хорошо освещен лампой, горящей у входной двери, и в бинокль я без труда смог прочитать его номер – да, это был дом Линды.

Я тронулся с места, медленно проехал мимо, увидел плотно зашторенные окна и свернул в ближайший переулок. Оказалось, что улочка, где жила Линда, примыкала к большому лесистому парку. Я решил зайти на задний двор ее дома через парк, чтобы узнать причину приезда полиции.

Оставив машину на небольшой асфальтовой площадке перед входом в парк, я пошел по дорожке, отсчитывая дома, окна которых виднелись за высокими кустами. Дорожка была освещена небольшими фонарями, спрятанными в зелени листвы, что позволяло идти довольно быстро. Возле дома Линды, среди высокой травы, виднелась узкая тропинка, которая вела через кусты прямо к заднему крыльцу. Я дошел да границы кустов, присел и вынул бинокль: в одном из окон невысокая седая женщина что-то помешивала в кастрюле, периодически открывала холодильник и относила какие-то блюда в соседнюю комнату, где под яркой люстрой стоял стол.

Минут через пять из глубины комнаты появился мужчина средних лет с темными, гладко зачесанными назад волосами, и сел за стол. На нем была голубая рубашка, на рукаве которой я разглядел нашивки полиции штата. Женщина тоже села за стол. Они стали ужинать, что-то оживленно обсуждая. Картина была вполне мирная, и я отправился назад к машине.

– Это ее сын, – сказал я самому себе. – Значит, это двоюродный брат Билла. Работает в полиции и после дежурства заехал навестить мать. То, что он использовал служебную машину – явное нарушение, но не мне его судить.

Дома под дверью я обнаружил лист бумаги, развернул его и прочел: «Позвони завтра в девять утра из телефона-автомата по номеру...». Номер был местный.

– Так, ребята, – произнес я вслух. – События развиваются быстрее, чем я мог предположить.

В эту ночь я впервые в жизни выпил снотворное, но это мне мало помогло. Я ворочался в кровати, вставал, пил воду, курил и вспоминал все, что знал про генетику и строение мозга. К двум часам ночи я окончательно убедил себя, что никакими растворами создать гения в пробирке невозможно – тут было что-то другое!

С этой мыслью мне, наконец, удалось уснуть.

Часть 2

В Филадельфию!

Найти работающий телефон-автомат в эпоху сотовых телефонов – задача непростая. По старой памяти я поехал на заправку, но там об автомате напоминали только дырки на стене, где он висел долгие годы. Выручила почта: автомат там был, но, подойдя к нему, я только почесал затылок. Около сорока кнопок весело сверкали никелем и приглашали почитать инструкцию по использованию.

– О'кей, – сказал я. – Тут должно быть все просто. Будем действовать по старинке!

Я бросил в щель пару двадцатипятицентовиков и начал тыкать в цифры, которые были записаны на бумажке.

– Это Билл, – сказали в трубке.

– Привет Билл, как я рад... – начал я, но меня прервали.

– А, это ты, дырка от задницы! Что ты делал вчера у моей тетки? Если ты еще раз туда полезешь, то на следующий день будешь лететь в самолете Миннеаполис-Москва, и тебе там будет очень грустно!

– Такого рейса нет!

– Я организую, и ты его оплатишь!

– Билл, я правда рад тебя слышать. Но как ты узнал про тетку?

– Я там на дереве сидел и сейчас сижу с винтовкой, тебя, идиота, поджидаю!

– Билл, а Катя тоже из пробирки?

– Что?

– Я понял, что все в поселке из пробирки. И Катя тоже?

– Нет!

– А откуда?

– Заткнись! И еще советую по утрам спать, а не сидеть в засаде. И на пляж ходить в другое место! Все, конец связи!

Я и правда был рад нашему разговору. Положив трубку, я догадался, откуда Билл знает про мои вчерашние путешествия. Маяк! Я ведь так и не убрал его! И куда он его поставил? Я постучал ногой по бамперу, заглянул под днище машины, пошарил рукой под сиденьями, но ничего не нашел.

Ну и ладно. Я уже понял, что в поселке и на пляже мне делать нечего. Да и тетка Билла особого интереса не представляет. Мало ли у кого какие родственники. А вот резкое «нет» Билла в ответ на мой вопрос о Кате мне очень понравилось. Я и сам пришел к такому выводу этой ночью. А маяк? Пусть стоит, может, это мне даже поможет. Да и Катя будет знать, что я еще куда-то могу передвигаться.

В университете я прошел в свою комнату, сел за стол и понял, что сегодня опять не смогу работать. Проверил почту, убедился, что писем пришло много, никому не ответил и выключил компьютер. Писать что-либо в таком состоянии – только людей огорчать. Я открыл верхний ящик стола и задумался – никак не мог вспомнить, зачем его открыл. Но тут мне в голову пришла новая идея. И как я раньше до этого не додумался!

Я зашел в комнату, где стоял Катин стол. Там обычно работали еще два человека, но время было летнее, и комната пустовала. Я сел в Катино кресло и открыл ящик ее стола, который оказался практически пустым. В нем лежал только чистый блокнот, из которого было вырвано две странички, и гелевая ручка. Все, что делала Катя, хранилось на флэшках или в ее голове. Я внимательно осмотрел первую страницу блокнота, надеясь найти отпечатки от записи на вырванной страничке, но гелевая ручка на бумагу надавливала слабо, и отпечатков я не нашел.

Катин компьютер находился в «спящем» состоянии. Я тронул мышку – на мониторе появилась надпись, требовавшая ввести пароль. Какой пароль могла придумать девушка из поселка Березовый Ручей, я не знал. От нечего делать я стал печатать в окошке для пароля «kathy+alex». А потом нажал клавишу «enter». Компьютер на секунду задумался, пытаясь проанализировать эту нехитрую формулу, и открыл картинку, на которой я узнал Катин задний двор и озеро с вечерними розовыми облаками.

Вот это да! Я угадал Катин пароль с первого раза! И какой у нее замечательный пароль!

От волнения я вскочил с кресла, схватил с соседнего стола мягкую салфетку и принялся вытирать экран монитора. Правда, экран и без того был чистым, но я тер его яростно, пытаясь приглушить удары сердца.

Так, пройдемся по директориям и папкам. Вот папки со статьями: ДНК, белки, гены, хромосомы... Тысячи статей... Это понятно, это ее работа. Вот папка с именем Роули. Ага! Это Роули-старший, эти статьи я смотрел вчера. Значит, я на верном пути! А это что такое?

В папке «Перспектива» были файлы с названиями научных направлений. После названий стояли цифры от 1 до 10. Это были разнообразные работы по биологии, начиная с изучения миграции птиц и заканчивая структурой белков. Среди списка я увидел знакомые слова и открыл файл. Это было предложение по гранту, которое мы с боссом подали на конкурс месяц назад. Перед нашим текстом стояла фраза: «Перспектива не тупиковая, но слабая. (3)»

Так, получается, что Катя оценивает гранты по биологии? И откуда у нее все эти тексты? И для кого она это делает? И почему она поставила мне тройку? Могла бы по знакомству хоть восьмерочку поставить.

Я посмотрел гранты, где Катя поставила десятки. Это были работы по иммунологии, по физиологии и структуре головного мозга. Я никогда не видел, чтобы Катя в рабочее время что-нибудь читала про физиологию или про головной мозг. И зачем ей это надо? Кому интересно мнение простой аспирантки?

Почтовый ящик Кати был практически пуст. Она, вероятно, сразу удаляла прочитанные письма. Новых писем было все два. В одном некий Джим Барток просил Катю срочно прислать дополнительные рецензии на работы ... дальше следовал длинный список кодов.

Гугл сообщил, что Джим Барток работает в Национальном Институте Здоровья. Это правительственная организация, куда стекаются миллиарды долларов, чтобы потом разойтись между различными научными группами. Мнение экспертов этого института является главенствующим при распределении денежных потоков на исследования. Они могут легко зарубить любое направление науки и дать толчок чему-то новому. Но причем тут Катя?

Второе письмо, которое было в Катином ящике, удивило меня еще больше. Оно пришло из одного крупного банка со штаб-квартирой в Филадельфии. В письме Катю просили «по старой дружбе» сообщить мнение по сделке номер...

По какой «старой дружбе»? И какое мнение может быть у Кати, которая сидит целый день в лаборатории, а по вечерам читает книжки в домике у озера? Мне даже стало немного обидно. Почему никто не спрашивает моего мнения? У меня так много мнений по самым разным вопросам!

Тут в коридоре раздались шаги, и я быстро включил у компьютера «спящий» режим. Вошел босс.

– Алекс, ты что делаешь в лаборатории? Ведь у тебя еще неделя отпуска!

– Да, как-то... Дома скучно...

– Бывает, – босс задумчиво смотрел на Катин монитор. – Нам надо подумать о переселении. Катин стол освободился. Я утром получил от нее официальное бумажное письмо с просьбой отчислить ее из аспирантуры по состоянию здоровья.

– Да? – я даже привстал с кресла. – А можно взглянуть?

– Можно, конечно. Но это обычное письмо, ничего интересного.

– Я хочу посмотреть обратный адрес. Если она болеет, то, может, я съезжу навестить ее.

– Ну, это дело хорошее. Идем ко мне.

Обратный адрес, как я и ожидал, был поселок Березовый Ручей. Но меня больше интересовал почтовый штамп на конверте. Письмо было отправлено позавчера утром из Филадельфии! На всякий случай я запомнил номер почтового отделения.

Глаза слипались, в голове гудело, и я решил поехать домой. Все, что я успел сделать до погружения в двенадцатичасовой сон, – заказать по Интернету авиабилет на утренний рейс до Филадельфии.

Я проснулся в три часа утра от новой идеи, пришедшей в голову среди ночи. Глотнув кофе, сел за компьютер и стал изучать методы восстановления удаленных файлов на жестком диске. В шесть часов я удовлетворенно потер руки, взял отвертку и поехал в университет. Войдя в Катину комнату, я остановился и с досадой стукнул отверткой по стене: на экране Катиного монитора горела надпись, что компьютер готов к установке новой операционной системы. Кто-то, когда я спал, переформатировал жесткий диск. И я даже догадывался, кто это сделал.

Я сидел на почте в центре Филадельфии. Катя отправила письмо отсюда. Почта располагалась в старом сером здании, внутри было жарко и влажно. Кондиционер, который гудел в окне, не мог охладить такое большое помещение, и двадцать человек, стоявших в очереди к стойке, поминутно вытирали пот с лица. Я занял очередь, нашел свободный стул и развернул план города, который купил в аэропорту. Банк, откуда Кате пришло письмо, находился в двух кварталах от почты. Между банком и почтой располагалась небольшая гостиница. Место, где я буду сегодня ночевать, было найдено. Я купил конверт и отправился туда. – Могу я оставить у вас письмо для Кэти Вудворт? – спросил я у клерка, который дремал за регистрационной стойкой. – Она ведь у вас остановилась?

Клерку было жарко и скучно. Он не стал смотреть на список постояльцев, а просто кивнул на стену, где висел старый ящик с ячейками, над которыми были прибиты латунные таблички с буквами.

– Положи на букву “W”, – лениво сказал клерк.

Я написал на конверте «К. W.», вложил туда чистую бумажку и спросил у клерка, есть ли у них свободные номера.

Окно моей комнаты выходило на улицу – это было весьма кстати, ведь я мог контролировать всех, кто приходил в отель. После пяти вечера улица стала оживленной. Рабочий день закончился, и к метро потянулись клерки, работавшие в соседних небоскребах. Еще через час улица начала пустеть, и я увидел Катю.

Она вышла из отеля с каким-то парнем, одетым в светлый официальный костюм. На Кате был черный пиджак, юбка и белая блузка. Она была тщательно причесана и ярко накрашена. Я вспомнил маленькую сумочку, с которой Катя садилась в самолет, но решил, что лучший багаж для энергичной женщины – это деньги. Все, что нужно, можно купить в ближайшем магазине, и это позволяет сильно сократить время сборов.

Катя оживленно беседовала с парнем в костюме, потом улыбнулась, пожала ему руку и открыла дверь серой «Вольво», которая притормозила возле нашей гостиницы. Парень сначала смотрел вслед уехавшей машине, потом достал телефон и удалился.

Больше ждать у окна не имело смысла, и я спустился вниз.

– Ваше письмо взяли! – сказал мне клерк. – Это была красивая женщина в черном костюме. Да, и еще, сэр, она спросила, в каком номере живет отправитель этого письма.

Я долго бродил по центру города, потом перекусил в тайском ресторане и вернулся в гостиницу, когда город уже совершенно опустел, а на небе зажглись яркие звезды.

Как я и ожидал, под дверью у меня лежал листок бумаги, на котором было написано: «Позвони по телефону ... из номера или из автомата. К.»

Катя подняла трубку мгновенно.

– Ты в номере? Я вернулась на секунду, когда поняла, что это твое письмо. Сейчас я еду в Атлантик-Сити – это на берегу океана, в часе езды отсюда. Буду в отеле Тадж-Махал до двух ночи. Потом мы с Майком сразу едем в Нью-Йорк.

– Подожди, не тараторь, я хочу тебя увидеть!

– Сегодня это невозможно. Билл убьет и тебя, и меня. Позвони мне завтра после обеда. Все, целую, мы уже приехали.

Я послушал гудки отбоя и положил трубку. Автобусы до Атлантик- Сити уже не ходили, взять машину напрокат в такое время можно было только в аэропорту, и я решил ехать на такси. Пересчитав наличные в бумажнике, я вздохнул, нашел в «желтых страницах» номер стола заказов и снова поднял трубку.

Парковка возле Тадж-Махала была забита машинами всех цветов и марок. Я уныло бродил между бесконечными рядами и искал серую «Вольво». Было тихо, неподалеку шелестел океан – до меня донесся запах водорослей и сырости. Отель, он же казино, переливался бегущими огнями и манил обещаниями выигрыша легких денег.

Минут через двадцать я облегченно вздохнул. В серой «Вольво», небрежно припаркованной в самом углу площадки, лежал белый плащ Кати, в котором она улетала несколько дней назад. Я присел на еще теплый асфальт, прислонился к двери машины и закрыл глаза.

Я и сам не очень понимал, зачем поехал в Филадельфию, зачем потратил последние деньги на поездку в Атлантик-Сити, зачем я вообще ввязался в эту историю. Но по-другому я не мог, ни о чем не жалел и сейчас просто ждал, что преподнесет мне судьба.

Через час судьба преподнесла мне Катю и Майка. Катя села рядом со мной и уткнулась головой в мое плечо.

– Устала?

– Немного, но мне еще надо часа два продержаться.

Она достала из сумки какие-то таблетки, положила в рот и запила водой из бутылки, которую протянул ей Майк. Я заметил, что он тоже проглотил похожие таблетки.

– Вы сейчас в Нью-Йорк? – спросил я, поглаживая Катины волосы.

– Не сейчас, нам надо еще заехать в другое место. Это миль десять на юг, на берегу океана.

– Я поеду с вами!

Катя посмотрела на Майка.

– Пусть едет, – довольно твердо произнес Майк. – Мы уже играем в открытую, они будут охотиться только за нами. Сейчас даже лучше, чтобы больше людей обо всем узнали.

– О'кей! – сказала Катя, поднимаясь. – Все равно Билл знает, что Алекс здесь.

– Он, что, следит за всеми авиарейсами? – удивился я.

– Ты оставил свою развалюху возле аэропорта за час до вылета самолета в Филадельфию. Тут даже я бы догадалась! Все, мы торопимся, я сажусь на переднее сиденье и буду показывать дорогу!

Фары освещали узкое шоссе, бегущее вдоль океана. Справа темнели бесконечные болота, заросшие кустами, а слева – заросли камышей. Иногда камышовая стена прерывалась, и я видел широкий песчаный пляж и белую пену прибоя.

– А что будет там, куда мы едем? – спросил я, чтобы нарушить тяжелое молчание.

– Ты увидишь пятерых молодых миллионеров, очень довольных жизнью, – сказала Катя.

– Это ребята из Березового Ручья?

– Ха, Березовый Ручей – это место ссылки для неудачников и еретиков. А это – хозяева жизни!

– Ууууу... а я думал, что ты тоже миллионер!

Майк рассмеялся.

– Не бойся, парень, все в порядке! Кэти – миллионер!

– Если точнее, бывший миллионер, – Кэти тоже развеселилась.

– А за что вас туда сослали? – спросил я, не понимая причины их веселья.

– Вот об этом ты узнаешь через пять минут, – ответила Катя и, повернувшись к Майку, скомандовала: – Сворачивай, мы приехали!

Майк притормозил, мы свернули налево и вскоре подъехали к огромному деревянному дому, стоявшему на краю песчаного пляжа.

Дом на океане

На освещенной площадке перед домом стояло пять дорогих машин. Я не особенно разбираюсь в таких моделях, но машины были просто замечательные. Плавные гармоничные линии, широкие спортивные колеса, замысловатые фары – все это, наверное, очень заинтересовало бы меня в другой день, но тогда мне было не до них. Катя уверенно поднялась по широкой лестнице на крыльцо, оглянулась и открыла дверь.

Мы вошли в комнату с венецианскими окнами высотой около двух метров. Где-то в вышине, на далеком потолке, горели маленькие лампочки, направляя свет на низкий стол, вокруг которого стояли три дивана и кресла, на полку с замысловатой керамикой и на акварели, украшавшие белые стены. В углу стоял рояль, который казался маленьким в этой огромной комнате. Навстречу нам с диванов поднялись пятеро парней в футболках и мягких спортивных брюках. Они все были очень приветливы и казались до неприличия добродушными.

И еще у них были умные глаза. Может, это не самое удачное определение, но как еще назвать глаза, которые не просто смотрят на окружающий мир, а видят и понимают его.

Парни подошли к Кате, долго обнимали и целовали ее – было видно, что они искренне рады ее видеть. Потом пожали руку Майку, представились мне и снова расселись по диванам. Мы разместились в креслах возле низкого стола, на котором стояли бутылки с водой, вино и фрукты. Первые пять минут стоял легкий треп: хвалили вино и ругали погоду. Мне повезло, что все эти парни говорили на прекрасном английском, я понимал каждое слово и чувствовал себя довольно уютно.

Потом высокий белобрысый парень, который представился Джимом, поднял руку, призывая всех к молчанию, и обратился к Кате.

– Кэти, мы действительно очень рады тебя видеть. Нам уже сказали, что вас привело сюда, но мы хотим знать, что скажешь ты сама, и с удовольствием тебя послушаем.

– И посмотрим на тебя тоже с удовольствием! – добавил парень по имени Джо.

Это была дань вежливости – на самом деле, Катя выглядела ужасно. Она еще больше похудела с того момента, как мы расстались, и даже плотный слой косметики не мог скрыть ее бледность и усталость.

– Мальчики, – начала Катя. – Вы понимаете, что я приехала не случайно. Я хочу сказать, что нам надо перестать работать на наших хозяев, а начать работать на себя и наши будущие семьи.

– Так мы вроде на себя и работаем, – удивленно произнес Джим. – Лично я на жизнь не жалуюсь.

– Джим, ты ведь был самым способным! – спокойно, но громко сказала Катя. – Ты должен понимать, к чему приведет наша работа.

– Ну что ты волнуешься, – вмешался Джо. – Все под контролем, мы все можем вернуть в нормальное русло, если дело зайдет слишком далеко.

– Нет, мой дорогой! – Катя поставила бокал с вином на стол и наклонилась вперед. – Не чувствуй себя всесильным. Мы можем еще больше накачать золота в подвалы наших боссов, но есть вещи, которые даже ты не можешь рассчитать. И ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

– Ты имеешь в виду свои работы по стабилизации ДНК?

– Не только это, есть еще много чего другого, но не мне вас учить.

– Рождаемость можно ограничивать, – неуверенно произнес худенький парень по имени Боб.

– Боб, ты берешься стоять у каждой постели?

– Кэти, ну что ты, мы все понимаем, но пару лет еще можем спокойно все раскачивать. А потом и наши боссы угомонятся!

– Не угомонятся, ребятки мои дорогие. Я узнала про их стратегические планы и пришла в ужас. Если мы не уйдем от них сегодня, завтра свои безумные идеи они обязательно воплотят в жизнь. А мы будем кусать локти.

– Ты имеешь в виду их план ВБ?

– Да, тот, что мы с вами на занятиях по экономике изучали.

– Тогда жить на Марсе будет и то приятнее, – сказал Джим. – А как ты нам докажешь, что они этого хотят? И как ты мыслишь наше освобождение?

– А вот так! – Катя встала и подняла вверх руки.

В комнате воцарилось гробовое молчание. Джим встал, взял Катю за руки, посадил обратно в кресло и погладил по голове.

– Кэти, мы все любим тебя, но так нельзя! Зря ты сняла часы. Тебе и недели не протянуть. Посмотри на свое лицо. Потерпи годик в своем домике на озере, а потом твой срок закончится, и ты снова будешь с нами.

– Нет, Джим, – сказала Катя, и я увидел, как по ее щеке побежала слеза. – Я не вернусь в свой домик. Меня уже ищут, и если вы меня не поддержите, то...

– Не надо слез! – резко произнес Джо. – Ты ставишь нас в неловкое положение. Это был твой выбор, и ты знаешь правила. И знаешь, что бывает с теми, кто эти правила нарушил. Лично я не хочу стать самоубийцей.

– Джо, как мне тебе доказать, что можно жить вот так? – Катя снова подняла руки.

– Ты посмотри на себя! – неожиданно дернулся Джо. – Да и Майк выглядит не лучше. Так что пока ты меня не убедила. Кстати, а кто такой Алекс? Мы не слишком откровенно тут разговариваем?

– Это мой муж, – сказала Катя. – И у нас будет ребенок.

– Ты решила нарушить все правила! – продолжил Джо в том же тоне. – Я ничего не буду предпринимать. Тебя с Майком я не выдам, но ты больше не появляйся, пока мы не получим четких доказательств. Пока мы слышим только слова.

– Неужели все с этим согласны? – тихо спросила Катя и обвела глазами всех пятерых.

Никто из них не потупил глаза. Все спокойно сидели, потягивали вино и рассматривали нас, как картину в музее. Катя встала.

– Ладно, дорогие мои мальчики. Я вас всех люблю и сделаю все, что вы просите. Только не избегайте встречи со мной, когда я буду готова.

– Кэти, дорогая, мы будем очень рады увидеть тебя еще раз, – сдавленно произнес Джим.

Катя молча шла к машине. Она заплакала, только когда Майк завел двигатель, включил фары и стал разворачиваться.

– Стой! – вдруг крикнула Катя – Потуши свет!

Мимо нас проехала какая-то машина, и снова стало тихо.

– Мы тут как в западне, – сказала Катя. – Это полуостров, нам надо осторожно отсюда выбираться.

Слезы у нее сразу высохли, голос окреп, и вся она была как сжатая пружина.

– Можно выехать на 444-ю дорогу, – сказал Майк. – Она идет по центру, там нас искать не будут.

– Давай туда, но только быстро, – Катя наклонилась вперед и стала вглядываться в окрестности. – Поворот через пару миль.

Мы свернули направо и помчались назад. Сначала мне хотелось самому сесть за руль, вспоминая спокойную манеру езды Майка, но оказалось, что он был просто асом. Пошел мелкий дождь, дорога стала скользкой, но Майк, не снижая оборотов, гнал машину со скоростью девяносто миль в час, ловко управлял заносами на поворотах, сохраняя при этом невозмутимое спокойствие. Я увидел, что нам навстречу быстро приближаются две машины с включенным дальним светом.

– Это они, – неожиданно спокойно сказала Катя. – Майк, прибавь еще.

Майк вдавил педаль газа в пол. Я увидел, как встречные машины стали притормаживать, а, когда мы пронеслись мимо, резко развернулись и стали нас преследовать

– Это «джипы», сказала Катя. – Майк, ты помнишь, как нас учил Билл?

Майк кивнул и посмотрел в зеркало заднего вида. Он чуть-чуть сбавил скорость, и преследователи начали нас догонять. Когда расстояние сократилось до ста метров, Майк снова придавил педаль, и мы помчались вперед.

– Всем приготовиться, сейчас будет поворот! – отрывисто бросил Майк.

Впереди показался перекресток, на котором мигал желтый светофор. Майк, не снижая скорости, резко повернул руль, завизжали шины, машину стало заносить, и я увидел, как мы на пределе, с жутким заносом, но вписываемся в поворот. Майк крутил руль, выравнивая машину, и давил на газ, чтобы снова набрать скорость. Я услышал, как сзади завизжали шины, потом раздался удар и треск ломаемых деревьев, оглянулся и увидел, что дорога за нами пуста.

– Их броненосцы такой поворот не проходят, – сказал Майк, когда я завопил от восторга. – Все переворачиваются, а мы такое отрабатывали с Биллом.

– И где сейчас Билл? – спросил я, когда мы свернули на 444-ю дорогу.

– Делает вид, что ищет нас! – сказала Катя и достала из сумки таблетки. – Майк, где у тебя вода?

Майк протянул ей бутылку с водой.

– Что-то ты зачастила.

– Ничего, еще немного, и мы отдохнем!

– Катюша, извини, а почему нас преследуют, если Билл держит руку на пульсе? – спросил я.

– Там, кроме Билла, еще куча энтузиастов. Но без Билла нам бы и двух дней не удалось протянуть. Он мне говорил про возможную погоню. Нам буквально двух минут не хватило.

– Сейчас куда? – спросил Майк. – В Нью-Йорк?

– Нет, там тоже будет пустой разговор, – сказала Катя. – Давай обратно в Филадельфию, у Билла есть в резерве спокойное место – нам надо посидеть и подумать.

Мощный мотор работал почти беззвучно, было слышно только, как шелестят шины по мокрой дороге. Фары освещали струи мелкого дождя, заливавшего ветровое стекло в перерыве между поворотами щеток. Мы долго молчали, потом Катя позвонила Биллу и сказала, что у нас все в порядке.

– Что сказал Билл? – поинтересовался Майк.

– Сказ

ал, что выпорет меня за такие фокусы с его командой. Но потом добавил, что мы молодцы.

– Очень правильно сказал, – хмыкнул Майк, и мы снова замолчали.

– Катя, Майк, – спросил я, не выдержав молчания, – а кто эти ребята?

Катя посмотрела на Майка. Тот пожал плечами.

– Алекс, это долгая история...

– Нам еще час ехать, ты успеешь.

– Ну, тогда слушай. И Катя начала рассказ.

Аналитики

Представь, что двадцать пять лет назад один добрый миллиардер решил построить приют для новорожденных детей, которые остались без родителей или от них отказались еще в роддоме. И захотел этот добрый человек, чтобы долгие годы сироты в этом приюте ни в чем не испытывали нужды. Своих детей у него не было, и эти малыши стали для него как родные. Ты, наверное, слышал, что сейчас очередь на усыновление детей? Тогда, вероятно, это было не так. Да и деньги были у него большие. Я не знаю, как он все это устроил, но с большими деньгами все возможно.

Собрали около сотни малышей примерно одного возраста, и началась работа. Детям ни в чем не отказывали: лучшие игрушки, воспитатели, самые интересные экскурсии. Мы с Майком были среди этих «счастливчиков». Про родителей я знала только то, что они погибли, когда мне было шесть месяцев, и тогда некому было со мной нянчиться. Но это сейчас неважно. Я помню, как нас возили по всей стране. Мы купались на пляжах во Флориде, лазили по горам в Колорадо, посетили все Диснейленды, большие зоопарки, интересные музеи.

Жили мы очень дружно. А тех, кто мешал нашей дружной жизни, куда-то увозили. Наверное, их отдавали в бездетные семьи. Потом мы подросли и для нас построили специальную школу. Сначала все было как обычно. Кто-то учился хорошо, кто-то хуже. Учителя у нас были замечательные, но вот я, например, не любила математику, к которой у меня не было никакой тяги, и ни один учитель не мог мне помочь.

А потом к нам пришли некие люди и сказали, что нам всем надо надеть браслетики. И никогда их не снимать. Это будет неким знаком, по которому в будущем мы сможем находить друг друга, чтобы обратиться за помощью в трудную минуту. Нам всем это очень понравилось. Это было как тайное общество. А в таком возрасте все обожают тайны. И где-то через пару месяцев после того, как нам надели браслеты, мы стали совсем другими. Учиться стало очень легко: достаточно было посмотреть на страницу учебника, чтобы запомнить ее и все понять. Годовой школьный курс мы смогли пройти за месяц. А потом все начало ускоряться.

Мы уже не могли слушать объяснения учителей – для нас это было слишком медленно. Учитель лишь начинал говорить, как было ясно, что он собирается сказать. Тогда уроки перестроили. Нам только давали задания, список книг и предлагали темы для обсуждения. Вот обсуждения мы любили и основательно к ним готовились! Каждый старался придумать что-то новое, больше, чем было написано в учебниках, мы щеголяли знаниями друг перед другом. Нас, конечно, просили решать задачи. Не только решать, но и придумывать новые. Это было тоже интересно — придумать задачу, которую не сможет решить твой одноклассник.

Со спортом, наверное, был просто перебор! Минимум пять часов в день мы проводили на улице в любую погоду. Нас научили играть во все спортивные игры, которые придумало человечество. И еще велосипед, горные лыжи, плавание и даже скалолазание. Водить машину мы стали в четырнадцать лет. И не просто водить, а уметь удерживать ее на дороге в самых разнообразных ситуациях.

Техника... Представь, как наши девочки за секунды меняли колесо, свечи, чинили радиоприемники. Мы даже сами построили дом с соблюдением всех правил и стандартов. Сейчас я могу сама починить систему обогрева любого дома и даже сменить черепицу на крыше.

И еще мы много писали. Вернее, печатали тексты на компьютерах. Мы формулировали и записывали свое мнение по самым разным вопросам. Например, изучали систему пищеварения человека и писали, как бы мы все организовали, если бы нам позволили сделать человека самим. Про историю и политику я вообще молчу. Альтернативная история – это то, что мы обожали. Каких только вариантов развития общества мы не придумывали! А вот если бы Наполеон упал с лошади и сломал себе шею, как бы тогда развивались события во Франции?

На уроках литературы нам давали начала произведений классиков и просили написать свой вариант концовки. И надо было учесть все особенности характера героев и эпохи. Это было не просто, тут, кроме знаний истории, требовалось некое чутье стиля писателя и анализ человеческих отношений. Вот об этом мы знали мало. Да и что могли знать мальчики и девочки, изолированные от внешнего мира.

Нам уже лень было читать бумажные книги – процесс казался слишком медленным. Тогда компьютеры были слабенькие, но для нас сделали специальные букридеры, где были записаны курсы всевозможных наук. Кто писал эти курсы, я не знаю, но мы буквально глотали один раздел науки за другим. Я помню, что на курс ботаники у меня ушла неделя, и я до сих пор помню латинские названия всех растений, которые мы изучали.

Художественные книги мы читали со скоростью две страницы за секунду. И читали не только на английском. У нас были преподаватели по многим языкам. Слова и грамматику мы выучивали быстро, преподаватели только помогали нам учиться правильно говорить.

Питание... Это особый разговор. Нам объяснили, что для такого ритма жизни у нас должно быть особое питание. Продуктами нас снабжали три фермы. Мы хорошо знали ребят на фермах, сами там часто работали и видели, как появляются продукты у нас на столах.

Раз в месяц мы проходили медицинское обследование. На это уходил целый день. У нас брали кучу анализов, тщательно осматривали и иногда даже возили на томографические исследования. Я была абсолютно здорова, что с радостью мне сообщалось. Да и все мои друзья ни на что не жаловались.

К концу школы мы были уже настолько образованны, что учеба в университете казалась лишней. Однако нас формально распределили по университетам. Я закончила Стэнфорд в Калифорнии. Причем, закончила за два года. На учебу у меня уходил максимум час в день. Остальное время я занималась по программам, которые подготавливали наши кураторы, постоянно опекавшие нас все эти годы. Они же помогли договориться с преподавателями и организовать ускоренную систему зачетов и экзаменов.

Программы для индивидуальных занятий – это было самое интересное! Нас подводили к пониманию того, как люди принимают решения. Нет, это были не только книги и статьи по социальной психологии. Эти труды были просто детским лепетом по сравнению с тем, что делали мы. Нас как бы ставили на место руководителей компаний, директоров банков, политиков, ученых, журналистов и простых клерков. Нас погружали в ситуацию. Мы знакомились с историей компаний, изучали их конкурентов, продукцию, историю создания этой продукции, нас погружали в тонкости технологий, человеческих отношений, личных связей и даже состояния здоровья и деталей семейной жизни сотен людей. После этого мы должны были предсказать, что будет делать тот или иной человек, если он получит ту или иную информацию. И делать это мы должны были быстро! Потом нас проверяли на примерах из реальной жизни и, к нашему удивлению, мы предсказывали все абсолютно точно. Здесь не было особой науки, мы просто настолько вживались в роль человека, что его поведение было для нас абсолютно предсказуемым.

Потом задачи стали усложняться. Нам нужно было предсказать поведение целой группы людей. Например, какое решение вынесет совет директоров крупной компании, какое стратегическое направление развития компании они выберут на своем заседании. Постепенно, методом проб и ошибок, мы научились делать и это.

Самые сложные задачи ставились по стратегическому планированию и долгосрочным прогнозам в науке, политике и экономике. Задачи формулировались очень кратко. Например, нужно было оценить перспективность какого-нибудь политика или степень риска для здоровья от генетически модифицированных продуктов. Мы погружались в эту область, читали сотни статей и книг, изучали смежные вопросы и только потом выносили свой вердикт. Наши выводы были зачастую в одну или две строчки, но за этим стояла многочасовая работа. Основное время уходило на подбор материала. Когда все было собрано, мы быстро все прочитывали, раскладывали по полочкам у себя в голове, и тогда выводы формулировались с большой легкостью.

И все это время на руках у нас были браслеты. Но это были уже не маленькие детские браслетики. Они превратились в довольно большие часы. На них был секретный замок, и мы не могли сами их снять, не сломав браслет. Батарейки у этих часов менялись каждые три месяца, для этого к нам приходил куратор с электронным ключом. Некоторые захотели отказаться от этих часов, но с ними серьезно поговорили по душам, сказали, что в нас столько вложено денег, что мы должны делать то, о чем нас просят. И мы все носили знаки нашего «приюта» постоянно, даже во время купания.

И вот мы, еще сопливые девчонки и мальчишки, вышли в жизнь с университетскими дипломами. У меня был длинный список похвальных рекомендаций, и я быстро устроилась на работу в один из крупнейших американских банков. Туда мне подсказали пойти мои кураторы. Я попала в аналитический отдел. Банк давал деньги в долг большим компаниям, и мне нужно было за короткий срок оценить, насколько велик шанс, что эти компании сумеют с нами расплатиться. Это была очень легкая работа, я ездила в эти компании, смотрела их бухгалтерию, изучала историю этой компании, находила в Интернете самые маленькие крупицы информации, связанные с компанией и соответствующей отраслью, и потом писала свои рекомендации. Такая работа была много проще той, что мы занимались под руководством кураторов, и у меня было много свободного времени для изучения других наук и чтения художественной литературы. Кураторы купили мне квартиру в центре Филадельфии, что меня удивило. Я, конечно, привыкла, что вопросами жилья и быта занимался кто-то другой, но сейчас, когда я работала и получала приличную зарплату, это казалось мне перебором. Однако кураторы намекнули, что рано или поздно они меня попросят о разных мелких услугах, которые и станут платой за годы обучения и жилье. Отношения с кураторами у меня сложились самые дружественные, и я согласилась. В этом была своя логика.

К нашей личной жизни кураторы относились спокойно. Они только просили, чтобы мы не очень увлекались, ко всему относились как к игре, и не слишком прикипали к нашим партнерам. Однако довольно жестко намекали, чтобы мы не связывали себя узами брака до тридцати лет.

Покупка машины тоже была под контролем кураторов. Нам давали список автомобилей, которые считались ими наиболее безопасными, и мы выбирали из этого списка. После покупки машину забирали, тщательно проверяли, усиливали все системы безопасности, и только после этого мы могли на них ездить. Нас просили соблюдать все правила дорожного движения, но раз в месяц вывозили нас на какие-то специальные дороги, где мы отрабатывали поведение в экстремальных ситуациях.

Я общалась с ребятами и девчонками из нашего приюта больше, чем с коллегами по работе. Мы часто выезжали на пикники, вместе отдыхали в Мексике и Европе. Ребята работали в самых разных организациях по всей стране. Это были банки, инвестиционные и промышленные компании, политические организации, университеты, комитеты. Нас объединяло то, что все мы работали аналитиками: изучали различные ситуации, перерабатывали массу информации и давали рекомендации. О работе мы говорили мало, больше о всяких глупостях, да мне и не хотелось обо всем рассказывать.

Материальная сторона жизни была просто замечательна. Кураторы периодически просили меня оценить краткосрочные перспективы некоторых компаний. Это не входило в мои основные обязанности, но для них я все делала с удовольствием. За несколько часов работы, результат которой умещался на одном листочке, я получала весомый бонус, который был равен моей полугодовой зарплате. Думаю, что другие ребята тоже подрабатывали аналогичным способом, но молчали об этом.

Прошел год, и я стала замечать странные вещи, которые происходили как со мной, так и с моими друзьями. Все началось с странного визита двух моих кураторов. Обычно они приходили по одному, но в тот вечер ко мне в квартиру пришли оба, и оба были очень серьезны.

– Кэти, – сказал один из них. – Что, по-твоему, нужно сделать, чтобы обрушить акции компании?

Он назвал компанию, которую я хорошо знала. Это была великолепная компания. Там делали замечательную и очень нужную продукцию. И еще я знала, что через неделю там состоится общее собрание акционеров. Я немного удивилась, но села за компьютер и на их глазах напечатала две странички с различными сценариями. Это было чрезвычайно просто. Погубить бизнес гораздо проще, чем развить его.

Они внимательно прочитали написанное, удовлетворенно улыбнулись и попросили убрать файл из компьютера. После этого мне вручили чек. На нем была написана сумма, которая в три раза превышала мой обычный бонус.

– Треть – это твоя обычная работа, – сказал куратор. – Остальное за то, что ты умная девочка и понимаешь, что об этом разговоре надо забыть.

Они забрали мои листочки и ушли. А через неделю акции этой компании упали в три раза. Прошло еще немного времени и в компании начался процесс оформления банкротства. На улице оказались выброшены сотни людей. Я спросила у куратора, что это значит. Он пожал плечами и сказал, что не понимает, о чем я говорю. Он уже все забыл, и мне следует сделать то же самое.

Со временем такие просьбы участились и стали сложнее. К примеру, я должна была придумать механизм увеличения цен на недвижимость в определенных районах, притормозить развитие некоторых технологий, раскрутить малоизвестную компанию, создать рекламу инвестиционному фонду.

Платили мне очень хорошо. Я даже перестала интересоваться, сколько у меня на счету в банке. Я просто знала, что могу себе позволить все, что захочу. Мне не были нужны виллы в других странах или дорогие яхты. Но я могла прийти в любой магазин и купить все, что мне понравится, не обращая внимания на цены.

Я продолжала встречаться с нашими ребятами и заметила, что они пересели на дорогие машины, купили себе дома на берегу океана и совсем перестали говорить о своей работе. Я догадывалась о причине их молчания, но не подавала виду и болтала с ними о новых водных лыжах или о сортах итальянских вин.

Но однажды случилось то, что заставило меня остановиться и серьезно задуматься...

– Кэти, мы уже в городе, – сказал Майк, прерывая Катин рассказ.

Мы уже ехали не посреди леса, а между промышленных построек, и на горизонте светились башни небоскребов Филадельфии. Катя потерла лицо руками, встряхнула головой и немного поежилась.

– Первый выход, потом под мост и на юг. Уже недолго осталось.

– Катя, – спросил я. – А что ты знаешь про работы Роули?

Мне показалось, что Катя вздрогнула.

– Это по теме моей диссертации. Я все читала, но это примитивно и ошибочно. Это тупик, из которого он не смог вылезти до конца жизни. Майк, не гони! Скоро будет маленькая дорога, по ней три мили – и мы у цели.

Рассказ Майка

Мы ехали с минимальной скоростью, чтобы никого не разбудить на тихой улице, заросшей старыми дубами и кленами. На востоке начало светлеть и уже можно было разглядеть небольшие дома со светлым сайдингом, темные окна и аккуратные зеленые газоны. У небольшого дома мы остановились. Катя вышла из машины, потянулась, закинув руки за голову, и пошла к гаражу. Нажав кнопки кодового замка, она зажала уши руками. Гаражная дверь с жутким скрежетом поползла вверх. Мы заехали в узкий пустой гараж, Катя нажала другую кнопку – дверь рывками поползла вниз. Наконец все стихло, и Катя подошла к машине.

– Ну всё, теперь можно расслабиться!

Из гаража дверь вела прямо в кухню, где гудел холодильник и немного пахло затхлым. Мы открыли окно, затянутое сеткой, в комнату ворвался свежий утренний ветер, где-то далеко в доме захлопнулась дверь. Катя взяла из холодильника бутылку воды и стала жадно пить. Мы с Майком прошли в большую комнату, включили свет и увидели диван, стоявший напротив телевизора, стол со стульями и небольшой комод, на котором стояли старинные часы. Все вокруг было покрыто слоем пыли – сразу стало понятно, что долгие месяцы здесь никто не жил. Катя вошла в комнату и легла на диван.

– Майк, – тихо сказала она. – У меня в сумке таблетки, принеси, пожалуйста.

– Не надо тебе больше таблеток, – сухо ответил Майк.

– Я не могу терпеть!

– Подожди, я Биллу позвоню.

Он вынул телефон и ушел по узкому коридору в другую комнату.

– Катюша, может, тебя к врачу отвезти? – спросил я, присаживаясь на ковер возле дивана.

– Нет, милый, спасибо тебе большое, мне врач не поможет. Давай подождем, что Билл скажет.

– Ты знаешь, что с тобой?

– Да, но я не хочу об этом говорить. Выключи свет, у меня от него глаза болят.

Я щелкнул выключателем и снова сел к изголовью дивана. Катя тяжело дышала, я даже слышал хрипы в ее горле. Она прикрыла глаза рукой, как будто даже слабый утренний свет резал ей глаза. Вскоре вернулся Майк.

– Пойдем кофе варить! – почти шепотом сказал он, тронув меня за плечо.

Кран сначала шипел, громко плевался, но потом потекла ровная струя чистой воды. Майк наполнил электрический чайник, включил его и стал рыться в шкафчиках.

– Как может Билл такое пить? – возмутился он, крутя в руках банку растворимого кофе.

– А Билл был куратором Кэти? – спросил я.

– Да, и моим тоже. У него десять человек было. Он отвечал за нашу безопасность, здоровье, досуг и быт. И еще учил нас управлять машиной. По учебе и бизнесу у нас были другие кураторы.

– А что с Катей?

– Она браслет сняла, теперь держится на таблетках. Билл сказал, что сейчас ей надо выпить две кружки горячего кофе. Да и мне не помешает.

– А ты тоже снял браслет?

– Да, но только два дня назад. У меня еще все впереди!

Я стал догадываться, что браслеты сыграли огромную роль в жизни этих ребят. Год назад мне попались работы по электрической стимуляции мозга у мышей. Там писали, что, посылая определенные импульсы, можно добиться улучшения проводимости межклеточных переходов в головном мозге и более интенсивного роста новых соединений между клетками. Мыши становились шустрее, быстрее обучались, но вскоре погибали от разных болезней. У них замедлялось образование каких-то белков, которые были нужны не только мозгу, но и другим органам. Я не стал говорить об этом Майку. Может, их браслеты действовали как-то иначе? Мне очень не хотелось думать, что над ними кто-то провел такой ужасный эксперимент.

– А что за таблетки пьет Кэти? – спросил я, наблюдая как Майк размешивает кофе в большой белой кружке.

– Это Билл придумал. Он нашел группу ребят в одном университете и те за большие деньги придумали лекарство, позволяющее обходиться без браслетов. Если бы не это лекарство, то нам больше месяца не протянуть.

Он ушел в комнату, и я услышал, как Катя стала дуть на кофе и делать шумные глотки. Вскоре появился Майк.

– Ты не хочешь кофе? – спросил он, наливая вторую чашку.

– Налей сначала себе, потом я сам.

– Кстати, Билл вылетает и через четыре часа будет здесь. Он просил, чтобы мы из дома никуда не выходили.

Катя уснула. Я накрыл ее пледом и прошел за Майком в маленькую комнату, где стоял стол с компьютером и два небольших дивана.

– Кэти не закончила свой рассказ. Ты знаешь, что у нее потом произошло? – спросил я у Майка, когда мы расселись по диванам.

– Знаю, конечно, это все на моих глазах происходило, – Майк устроился поудобнее. – Могу рассказать.

Рассказ Майка

Кэти тебе все правильно про нашу учебу рассказала, только не упомянула о компьютерах. У нее не было особой любви к этим железкам, хотя программировать она умела. Мы все это умели после школы. Но вот я был буквально одержим программированием и всем, что было связано с компьютерами. После университета устроился на работу в тот же филадельфийский банк, что и Кэти. Да и квартиру мне купили в доме, где она жила.

Я пришел на свое рабочее место и ахнул. Нет, я и раньше видел мощные компьютеры, но такого зверя не встречал никогда! Не буду морочить тебе голову, описывая быстродействие, память и защиту, скажу лишь, что таких компьютеров в мире было всего несколько штук! И еще запасной в Сиэтле. Туда мы сбрасывали все файлы для страховки.

Однако этот компьютер стоял в банке просто для мебели. Там только поддерживалась локальная сеть и хранились базы данных бухгалтерии. Меня позвал шеф и сказал, чтобы я придумал, как можно проанализировать все, что творится в мире. Представляешь постановку задачи? Но я кивнул и сказал, что все будет готово через месяц.

Мне дали пару ребят и через месяц у нас и правда все было готово. Я написал программу, которая лазила по Интернету, собирала всевозможную информацию, фильтровала и сортировала ее. Особенно меня интересовали новостные сайты, включая местные газетенки, блоги и форумы. Ты спросишь, чем это отличается от Гугл-Ньюз? Идея похожая, но у нас была программа, которая анализировала тексты и позволяла выделять только самое существенное по запросам. Кстати, один из моих парней ушел в Гугл и там сделал те самые Гугл-Ньюз. Примитивные, конечно, но зато доступные всем. Почему ушел? Я и сам не знаю. Платили ему сумасшедшие деньги, но его больше привлекало западное побережье. Он ненавидел влажное и жаркое лето в Филадельфии.

Но это я отвлекся. Когда шефы посмотрели на мою работу, сразу же подняли мне зарплату в три раза. Тут я могу повторить слова Кэти: я перестал считать деньги и не знал, как мне их потратить. Единственное, что я себе позволил, это покупку дома на берегу Атлантического океана севернее Бостона. Я любил туда приезжать, сидеть на веранде и смотреть на океанские волны. У меня была девушка, которая иногда приезжала со мной, но мне было с ней скучно. Ей нравились шумные компании, рестораны – это было не мое и мы расстались. Проблема была еще в том, что я привык к продуктам, которыми нас кормили в школе. О нас продолжали заботиться, каждую неделю ко мне домой приходил посыльный с пакетами, набитыми всякими вкусностями, к которым я привык.

Я любил, когда ко мне приезжала Кэти. С ней мы могли болтать часами. Кэти – аналитик от Бога. Любое событие она могла связать с предыдущим и предсказать, что будет дальше. Она практически не ошибалась. По работе мы были с ней тоже очень тесно связаны. Кэти постоянно сидела на связи с моим сервером и качала оттуда информацию о разных компаниях.

Ты даже представить себе не можешь, как она работала. Одна компания шумела на всех телевизионных каналах, что они самые передовые в Америке, что скоро у них будут суперпродукты, и они займут первое место в своей отрасли! А Кэти нашла информацию, что дома в окрестности этой компании падают в цене. И в блогах, которые вели сотрудники этой компании, были жалобы на нервную обстановку на работе. Этого было достаточно, чтобы Кэти поставила крест на всех их громких заявлениях. Я не поверил и стал думать, как такое может быть. И тут мне пригодились навыки, которым нас научили кураторы.

Я поставил себя на место дизайнера вебсайта компании. Если готовятся новые продукты, то дизайнер работает как лошадь. Начинает он с фотографий и описаний продуктов. А где он их хранит? Ну, конечно, на сервере, где стоит сайт компании. Ссылки на эти страницы пока отсутствуют, но папка, где хранятся «секретные» фотографии, уже существует. Угадать название папки — дело пяти минут. Я перебрал несколько слов, просто по аналогии с другими папками, где хранились старые фото. Вот так, не занимаясь хакерством, я увидел то, что готовилось для новой презентации. Кэти посмотрела, сказала, что я гений и что в новых продуктах нет ничего интересного. Но меня поразило, что она сделала такие выводы из своих косвенных наблюдений.

Мы с ней работали душа в душу! Кэти – большая умничка, она многое мне подсказывала, да и я помогал ей, как мог. Однажды я заметил, что Кэти начала делать поиск не по компаниям, а по более глобальным вещам. Ее вдруг заинтересовали другие страны, нефть, золото, высокая политика. А еще я заметил, что она стала меньше улыбаться, стала уходить в себя и совсем перестала шутить. Потом она пропала на пару дней, не отвечала на звонки, и я собрался зайти к ней домой, чтобы узнать, в чем дело. Но Кэти пришла ко мне сама, села в кресло, долго молчала, а потом спросила, что я думаю о руководстве банка, в котором мы работали?

О руководстве банка я узнал много интересного. Эти ребята были еще и владельцами фонда, который выделял деньги на наше обучение. С помощью моей базы данных я выяснил, что они владели сами или через подставных лиц еще несколькими банками, инвестиционными компаниями, пенсионными фондами, страховыми и промышленными компаниями. Они ворочали миллиардами, тратили в день десятки миллионов, но зарабатывали еще больше! При этом они играли в игру, которая называется демократичность. Я сам видел, как многие из них приезжали на работу в старых машинах, ехали в лифтах со всеми сотрудниками, носили потертые джинсы и обожали играть в бейсбол со своими клерками.

Я показал Кэти несколько файлов, она кивнула, встала, подошла к окну и долго смотрела на мокрые крыши кирпичных домов. Тогда шел дождь, я это хорошо помню. Потом она повернулась и сказала, что все гораздо хуже, чем она могла себе представить. Потертые джинсы, отсутствие дорогих яхт и вилл на Карибском море — это страшный признак. Когда богатый человек собирает коллекцию спортивных машин и особняков в Европе, это понятно. Был бедный мальчик, дорвался до денег и играет в новые дорогие игрушки. Но если мальчик не играет в игрушки, то он много думает о том, для чего ему нужны деньги. И обязательно приходит к мысли, что деньги дают страшную власть. И мальчик начинает играть в очень опасную игру, которая называется борьба за власть. Этому мальчику очень хочется ходить в толпе и сознавать, что одного его слова будет достаточно, чтобы вся эта толпа исчезла, или стала бедной, или носила бы его на руках. Он хочет открывать утренние газеты, читать новости и тешить себя тем, что все идет так, как он захотел вчера. И завтра все будет так, как он захочет сегодня! И наши боссы – это те самые мальчики.

Я спросил, откуда у нее такие грустные мысли? А она ответила, что наши боссы начали заниматься раскачкой экономики. Ты знаешь, для чего надо раскачивать экономику? Для чего нужно, чтобы цены на дома или нефть падали или вырастали дважды за год? Тут все очень просто. Если цены стабильны, то спекулянты не могут делать большие деньги. Нужны скачки. Если цены падают, то они играют на понижение. Если цены растут, то игра идет на повышение. Сейчас есть куча ценных бумаг, которые позволяют это делать. Ты даже не представляешь, какие деньги можно делать, покупая и продавая фьючерсы и опционы! При этом ничего производить не надо. Надо только нажать несколько правильных кнопок на компьютере. И все наши ребята помогали боссам найти эти правильные кнопки.

Неужели тебе никогда не приходило в голову, что не может цена на нефть или дома упасть и вырасти в два раза за несколько месяцев? Это же ненормально! Дома стоят, не гниют, земля не проваливается. Машин больше не стало, вышки качают нефть, она идет по тем же трубам. Так почему цены так меняются? Это просто игра таких ребят, как наши боссы.

Потом Кэти сказала, что она была спокойна, когда боссы играли по маленькой. Ну разорят одну компанию, другую, потом купят их по дешевке, потом продадут. Но сейчас они начали глобальную игру. У нее такое чувство, что они реализуют план МБ. Это план мирового банкротства. Они ворочают сейчас такими деньгами, что могут разорять не только компании, но и страны.

Ты знаешь, как можно, например, разорить автомобильную компанию, имея решающий голос на собрании акционеров? Очень просто! Допустим, сейчас цены на бензин низкие, и компания производит мощные машины, поглощающие горючее, как слон на водопое. Но ты знаешь, что через пару лет цена на нефть и бензин вырастет в несколько раз. И тебе надо только добиться, чтобы в решении собрания акционеров была записана фраза: «приостановить разработку экономичных автомобилей». И все! Через пару лет эту компанию можно будет купить за пару долларов. Ты спросишь, а что, в компании нет умных людей? А вот для таких умников нужно иметь толстый кошелек. Купить пару человек проще, чем купить компанию.

Вот в такие игрушки играли наши боссы. И это было гораздо интереснее, чем любоваться коллекцией старинного фарфора или сидеть на пляжах Карибского моря. Но, наигравшись в маленькие игрушки, они захотели поиграть в планетарном масштабе. – Их нужно остановить!

Эту фразу сказала Кэти, и сказала ее громко, не опасаясь прослушки. Она вообще ничего не боялась. А, может, думала, что Билл ее прикроет. У нее с Биллом были очень теплые отношения. Даже очень теплые. Я удивился, когда появился ты, и был уверен, что Билл тебя просто уничтожит! Но он повел себя очень странно. Ты ему понравился, и он решил взять тебя к нам в команду.

Что за команда? Это мы трое и еще несколько ребят, которым Билл доверяет. Мы решили, что надо остановить наших боссов, пока еще не поздно. Мы понимали, что наша благополучная жизнь сразу закончится, но игра шла за выживание миллионов людей, а для нас это не пустой звук.

Но Билл допустил промашку, и про наши разговоры узнали наверху. Билл остался чистым, ему удалось стереть записи бесед, где он принимал участие, но наши разговоры с Кэти стали предметом неприятного обсуждения. Мы сумели выкрутиться, но в Березовый Ручей нас сослали. Кэти стала учиться в аспирантуре и консультировать спецов из Национального Института Здоровья. Меня посадили в вычислительный центр в местном банке и сказали, чтобы я забыл про мои старые успехи. Нам дали срок три года, чтобы мы подумали. Терять нас они не хотели – мы были лучшими из всей нашей команды. Билла отправили вслед за нами. Он ворчал, писал отчеты и думал, что делать дальше.

А неделю назад Билл был на совещании и услышал такое, от чего чуть не поседел. Прямо об этом не говорили, но Билл умеет делать выводы из мелочей не хуже Кэти. Вот тогда он примчался и нарушил ваш романтический ужин. По дороге он выяснил, кто ты такой, попытался оградить от нашей команды, но тебя, как магнитом, тянуло к приключениям. И вот мы тут сидим, ждем Билла, и надо быть готовым к самым неожиданным пакостям, которые готовят наши боссы.

Майк встал и ушел в кухню, чтобы сделать свежий кофе. Я пошел в комнату, уселся на пол возле дивана, на котором лежала Катя, и увидел, что она открыла глаза.

Загадка браслета

– Что вы тут приуныли?

Катя улыбается, ей явно лучше. На щеках появился румянец, в глазах заплясали веселые чертенята.

– Еще кофе будешь?

– Буду! Но не ту кислую бурду, которой вы меня поили!

Появился Майк с небольшой чашкой, из которой шел аромат настоящего кофе.

– Нашел запечатанный пакет – похоже, приличный. Но пакет только один, там две порции.

Катя сделала глоток, блаженно прикрыв глаза.

Я был под впечатлением рассказов Кати и Майка. Многое стало ясным, однако загадка браслета не давала мне покоя. Что-то тут было не так. Я неплохо представлял, что могут делать импульсы с нашим мозгом, но браслет такое делать не мог.

– Майк, а где твой браслет? – спросил я, набравшись смелости.

Майк достал часы из кармана брюк.

– Там батарейка села, теперь уже никто мне ее не сменит.

Я взял часы и подошел к окну. На вид это были самые обычные часы с металлическим браслетом. Они были практически невесомые. Это означало, что внутри браслета имеются полости.

– Можешь разобрать, если хочешь, – сказал Майк. – Я поищу инструменты.

Крышка часов не открывалась. Я посмотрел на Майка, и он кивнул. Я поставил часы на ребро, приложил стамеску и ударил по ней молотком. Крышка отскочила и покатилась по полу. В свое время я частенько разбирал электронные часы, поэтому хорошо представлял, что там внутри. И в этих я не заметил ничего необычного. Вот только почему-то ребятам меняли батарейки каждые три месяца, тогда как обычно их хватало на два года. Куда девается энергия?

Я достал часовой механизм, но и там не нашел ничего странного. Может, что-то в браслете? Но туда от батарейки не шло никаких проводов. Контакты батарейки замыкались только на плату, где были знакомые мне детали. Взял пассатижи, отвертку и стал разбирать на подоконнике звенья браслета. Майк взял другие инструменты и присоединился ко мне.

Через полчаса мы собрали искореженные детали и выкинули их в мусорное ведро – в браслете тоже не было никаких тайн.

– И что это значит? – спросила Катя.

– Это значит, что это обычные часы, куда вставляли батарейку с малым запасом энергии.

– Майк, а ты помнишь, что нам говорили про эти часы? Это как понимать?

– Алекс ничего не знает, – сказал Майк. – Понимаешь, после школы нам сказали, что эти часы стимулируют наш мозг. Это последнее достижение науки, с ними мы будем всегда здоровы, мы будем способны решать сложнейшие задачи, наша память будет как у тысячи человек, и мы будем жить очень долго и счастливо. Но снимать эти часы нельзя никогда! Наш организм уже привык, и без них мы можем умереть. Этим они нас держали привязанными все эти годы.

– Звучит как в фантастическом романе, – сказал я. – Но они вас явно обманывали.

– Но ты ведь видел, что Катя не совсем обычный человек. Да мы все такие!

– Может, просто у вас учителя были хорошие? И еще специальная тренировка.

Майк с Катей переглянулись.

– Алекс, ты понимаешь, что ты сейчас сказал?

– Я понимаю, но Катя сказала, что когда вам в школе надели браслеты, то учиться сразу стало намного легче.

– Это и в самом деле непонятно, – Майк задумался. – Кэти, ты у нас аналитик, все факты ты знаешь. Давай идею!

Катя встала с дивана и подошла к нам.

– Мальчики мои дорогие, у меня есть идея, но я вам о ней не скажу. Давайте подождем Билла.

Через полчаса мы увидели, как к дому подъехал небольшой серый «форд». Хлопнули двери, и Билл с невысоким худеньким парнем пошли по дорожке к парадному входу. Билл открыл дверь ключом, не говоря ни слова, подошел к Кате, обнял ее и долго гладил по спине, не обращая на нас никакого внимания. Потом он взял стул, подвинул его к окну, усадил на него Катю и долго смотрел ей в глаза.

– Измерь ей давление, – сказал Билл парню, который как-то незаметно просочился в комнату и сейчас стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.

Парень снял с плеча большую сумку и достал тонометр.

– В норме, – сказал он, вынимая наушники.

Билл молча пошел обратно к машине, вынул из багажника большую коробку и принес ее в кухню. Я пошел следом. Билл стоял возле открытого холодильника и укладывал туда знакомые пластиковые контейнеры с цветными крышками.

– Билл, – сказал я. – Часы и браслет тут не причем.

– Я знаю, – буркнул он, не прекращая своего занятия.

Я посмотрел на контейнеры и тут меня осенило!

– Продукты!

Билл кивнул.

– Они их наркотиками кормили семнадцать лет. И сейчас кормят. Они так привыкли к этой еде, что на другую и смотреть не хотят.

– А как же они в Мексику ездили, в Европу...

– Неделю протянуть можно, потом начинается то, что ты видел у Кэти. А больше, чем на неделю, никто из них не уезжал. Все было рассчитано.

– А что это за наркотики?

– Не знаю, я сам только вчера догадался: разобрал один такой браслет и все понял.

– Мы тоже вскрыли. Так теперь все просто! Мы можем пойти к ребятам еще раз и показать, что их обманывали!

– Не уверен...

Билл положил два больших пакета с овощами на нижнюю полку и закрыл холодильник.

– Пойдем к ребятам.

– Мы всё слышали, – сказала Катя при нашем появлении. – Билл, ты говоришь шепотом, как я кричу.

– А Билл прав, – задумчиво произнес Майк. – Я из Мексики сбежал на пятый день. Ничего там не мог есть. Просидел на чае и булочках – еле живой вернулся.

– Аналогично! – добавила Катя. – А что это за наркотики?

– Я Дональд, – встрял худой парень. – Меня Билл позвал как раз для того, чтобы я во всем разобрался. Сейчас я возьму у тебя анализ крови. Закатай, пожалуйста, рукав.

Мы оставили Дональда с его пробирками и вышли на задний двор. Солнце уже припекало, воздух был влажный и липкий.

– Какая сволочь... – начал Билл. – Впрочем, какая сволочь, я знаю, сейчас меня интересует, кто конкретно добавлял наркотики вам в продукты.

– Непонятно, – сказал Майк. – Мы работали на ферме, сами паковали свои коробки, весь процесс был как на ладони.

– Все не так просто, – сказал Билл. – Ферма, склад, магазин... но я там всех знаю, нормальные парни.

– Их могли использовать втемную, – пришла мне в голову очередная мысль. – Они могли думать, что это биодобавки или консерванты.

– Могли, – протянул Билл и вынул сигареты из пачки. – И ничего не докажешь. Дон проверил продукты со склада, которые я вам привез, но там все чисто.

– И в крови все чисто, – к нам подошел Дональд. – Возможно, у вас необычный состав белков, но для этого мне надо везти образцы в лабораторию.

– Вот и вези! – Билл нервно затягивался табачным дымом. – Вечером позвонишь?

Дональд кивнул и исчез.

– А на чем он поедет? – поинтересовался Майк.

– Это его машина, он тут живет, – Билл бросил сигарету на траву, примял ее ботинком и позвал нас обратно.

Рассказ Билла

Ну вот, теперь все свои. У меня для вас только одна хорошая новость: парни, которые гнались за вами сегодня ночью, остались живы. Они отделались синяками и парой переломов. Формально в Филадельфию я приехал для анализа произошедшего. Мне придется наказать парней и дать команду более интенсивно продолжать поиски злодеев, то есть вас. Думаю, что это вы хорошо понимаете.

Теперь о плохих новостях. Я оказался полным идиотом! Все эти годы я думал, что ваши необычные способности связаны с браслетами. Вчера я поговорил со специалистом-радиотехником, который объяснил мне, что такая штуковина не может излучать ничего серьезного. Мы разобрали один из ваших детских браслетов и ничего там не нашли. Это, судя по всему, было просто титановое кольцо, покрытое каким-то сплавом для красоты. Я включил свои мозги и решил, что дело в продуктах. В мясе ничего не могло быть. Мясо вы варили или жарили на гриле. Любая серьезная биоорганика, я имею в виду белки, при высокой температуре разрушается. По крайней мере, белки перестают быть активными и служат только поставщиками аминокислот для нашего организма. Остаются молочные продукты или овощи. Я был с вами на ферме и видел весь процесс. Добавить несколько капель нужного раствора в молоко мог любой работник. Овощи... мы с вами их мыли в проточной воде, потом споласкивали в специальном растворе, который убивал вредные микробы, потом сушили. В раствор для споласкивания можно было добавить что угодно.

Я уже сказал вам, что знаю всех, кто работал на фермах, складах и в магазинах. Алекс прав, ребят могли использовать втемную. Но тут два вопроса: кто и где производил наркотики-биодобавки и кто доставлял их на фермы или склады. Я не первый год в фонде и знаю контакты почти всех, кто работал с вами. И я не замечал никаких подозрительных контактов с непонятными лабораториями или биотехнологическими фирмами. У меня выработалось чутье на людей: я бы почувствовал неладное. Резюмируя по этому пункту, скажу, что тут для меня пока все непонятно.

Теперь еще грустная новость для Кэти и Майка. Ваши счета в банке заблокированы. Я думаю, что на днях вы вообще исчезнете из всех компьютеров. Майк хорошо знает, как это делается. Доказать, что у вас были деньги, будет невозможно. Бумаг из банков у вас нет. Вам нравились виртуальные деньги, это было очень удобно, но виртуальные деньги имеют неприятное свойство легко исчезать.

Ваши квартиры в Филадельфии и дома в Березовом ручье — это собственность фонда. У Кэти формально остался только автомобиль в гараже и наряды, которые она прихватила перед поездкой на Тихий океан. И еще у тебя, девочка, есть долг в десять тысяч долларов, которые я тебе дал для полета в Филадельфию. Это шутка. Майк немного богаче. У него, кроме автомобиля, еще есть дом под Бостоном. Долгов нет.

Теперь самая грустная новость. Я сначала не хотел об этом говорить, но потом решил, что вы ребята умные и вам надо знать всю правду. Я присутствовал при разговоре наших боссов, и один из них сказал, что «им» осталось еще пять лет и поэтому надо торопиться. «Им» – это вам, мои дорогие. Эксперимент с вашими мозгами был рассчитан до тридцати лет. Это ваши тридцать лет! Вам сейчас по двадцать пять, то есть через пять лет эксперимент будет окончен. Что это значит, я не знаю. Но подозреваю, что это будет весьма плохо. Я говорю все это для того, чтобы вы со своими аналитическими мозгами все продумали и чтобы мы вместе приняли правильное решение. Мое решение было спонтанным. Я тогда прервал вечер Кэти и Алекса, утащил Кэти на Тихий Океан, чтобы прервать этот эксперимент хотя бы для нее. Это была одна из причин, о второй я скажу позже.

Я уже рассказал Кэти, что долгие годы пытался вырвать вас из лап наших боссов. Я ведь знаю вас много лет, вы все как мои дети! Я нашел ребят, которые делали эксперименты над мозгом мышей, стимулируя его электрическими импульсами. Они работали в Мэдисоне, в университете штата Висконсин. Ребята умные и работящие. Я зарегистрировал фиктивную фирму в штате Айова и приехал к ним. Мне пришлось потратить половину моих личных денег, чтобы финансировать работы по разработке химического стимулятора мозга. Эта химия работала как электрический стимулятор, и мне объяснили, что при прекращении стимуляции нужно начинать принимать препарат, постепенно снижая дозу. Ребята сделали несколько тысяч таблеток, которые вы сейчас принимаете. Кэти говорит, что они ей помогают, хотя я стал сомневаться в их чудодействии. Ведь никаких импульсов не было, а была явная химия, но об этом мы уже говорили.

А теперь информация для Алекса. Я не сомневаюсь, что ребята рассказали тебе в общих чертах, чем они занимались. И чем занимались наши боссы. На совещании, когда я узнал про срок эксперимента над ребятами, еще сказали, что начинается очень важный период для всех нас. Главным направлением работы становятся страны Латинской Америки. Для меня это не было большой новостью, я чувствовал, что интерес к этим странам начал резко увеличиваться. Но когда мне сказали, что вскоре произойдут переломные события в экономике и политике Аргентины и Колумбии, я понял, что включаются все резервы, чтобы привести эти страны к кризису. Майк и Кэти понимают, какие сумасшедшие деньги можно сделать, если знать об этом заранее. Я много раз бывал в Аргентине, люблю эту страну и не хочу, чтобы там были проблемы.

А ведь это только начало. Вы знаете, какие страны у них на очереди? Просто вспомните, какие иностранные языки вы изучали в школе? У наших боссов и их детишек очень дальний прицел и глобальные планы. Они, идиоты, не понимают, что за такие вещи рано или поздно мы все получим по затылку. Хорошо, если отделаемся парой атомных бомб, сброшенных на Нью-Йорк и Вашингтон. Но боюсь, что дело может зайти слишком далеко.

Алекс, не надо смотреть на меня с таким удивлением. Да, у нас есть президент, есть армия и есть еще много чего другого. Но этих сволочей очень трудно поймать за задницу! Если что-то случится, то они будут строить честные лица, разводить руками и говорить, что просто поражены таким развитием событий. И никакой юрист не сможет доказать, что это именно они все устроили.

Но это при условии, что на них будут продолжать работать выпускники нашего приюта. Только вы, мои ребятишки, способны учесть все нюансы юридических и финансовых проблем. Вот поэтому мы с Кэти решили попробовать убедить главных исполнителей остановить свою работу.

Я слышал записи разговоров Кэти с ребятами. Тут тоже тупик. Я был поражен, что такие супераналитики не могут видеть дальше своего кошелька. Единственное объяснение – они боятся незаряженных браслетов. Всех вас здорово припугнули, вы в это верили, и теперь главная наша задача – помочь всем избавиться от страха.

У меня все. Сейчас мне надо ехать в центр города – меня ждут. Я выйду на связь через пару часов. Еда в холодильнике. Если вам станет плохо, то поешьте немного. Продукты с нашего склада. Отравы там нет, я сам проверил. Возможно, там есть стимуляторы, хотя Дон ничего там пока не нашел. Я так понимаю, что в данный момент это лучшее лекарство – вы уж простите меня. А дальше мы что-нибудь придумаем.

Билл вытащил сигареты, закурил и вопросительно посмотрел на нас. Мы тоже молчали. Я видел, что Кате есть что сказать, но она сосредоточенно глядела в окно, откуда лились яркие лучи филадельфийского солнца. Билл посидел еще немного, потом сказал, что возьмет нашу машину, чтобы доехать до станции метро, и ушел.

Без Билла

Катя подошла к окну, долго смотрела вслед уехавшей машине, потом повернулась к нам.

– Билл ошибается. Я очень благодарна ему за все, что он делает. Он замечательный человек, но эмоции мешают ему думать. Продукты не виноваты!

– Но ты ведь поддержала его, когда он упомянул продукты! – удивился я.

– Алекс, это было не время для дискуссии. Просто хотела, чтобы он все четко сформулировал. А про браслет я знала. Вернее, предполагала. Один раз у меня остановились часы, я была занята и две недели проходила без них. И при этом ничего не почувствовала. Я ничего не сказала Биллу, мне заменили батарейку, и часы пошли.

– Не понял, а к чему тогда были такие театральные жесты перед Джимом? – спросил Майк.

– Я думаю, что они меня правильно поняли. Часы – это просто символ того, что мы работаем на наших боссов. И боятся они боссов, а не часов! Если мы уйдем работать на конкурентов, никакие часы не помогут. Тогда мы точно и месяца не протянем, даже если у нас будет мешок запасных батареек.

– А почему ты не сказала Биллу об этом на Олимпике?

– Не знаю... Наверное, потому что об Алексе больше думала. И потом, я начала себя отвратительно чувствовать, ничего не могла есть, не могла понять, что происходит, а Билл так уверенно говорил про эти таблетки, что я решила ему довериться.

– А почему ты говоришь, что продукты не виноваты?

– Майк, такие вещи с нашим мозгом могут делать только большие и сложные молекулы. Когда они попадают в наш желудок, то они расщепляются и превращаются в безобидные аминокислоты или во что-то еще меньшее. Тут нужны инъекции в вену, а этого не было.

– Ну, тогда я ничего не понимаю. У меня идей нет. Алекс, а ты что думаешь?

Я пожал плечами. Да как я мог сравниться с этими ребятами? Даже Катя ничего не могла придумать. У меня крутились только дурацкие мысли о гипнозе, о системе тренировок сознания... Но это было как-то по-детски, несерьезно. Они и сами бы сообразили, без моей подсказки, и ничего бы не боялись. Кроме боссов, конечно. Но вот как подступиться к их боссам?

– Я бы хотела почитать про эксперименты с мышами, о которых говорил Билл, – сказала Катя. – И еще бы мне хотелось поговорить с ребятами, которые делали для нас таблетки.

– Я знаю эти работы, – мне было приятно, что хоть чем-то могу сейчас помочь Кате и Майку. – Это статьи пятилетней давности.

– А больше они ничего не писали с тех пор? – удивленно спросила Катя.

– Похоже, что нет. Так бывает, когда аспирант заканчивает работу и уходит из лаборатории.

– Странно, Биллу сделали таблетки совсем недавно.

Катя пошла к компьютеру, мы с Майком двинулись следом.

Я в очередной раз поразился, с какой скоростью Катя читала статьи. Их было около двадцати. Катя просто прокручивала текст по экрану, на секунду останавливалась на таблицах и прокручивала дальше. Через пять минут она потерла лоб рукой и задумалась, глядя в окно.

– Мальчики, все это очень интересно, но к нам никакого отношения не имеет. Никакая химия и никакие браслеты такое сделать не могут. Радиочастотные поля у них были огромной мощности. Я удивляюсь, что мышки не запеклись, как мясо в микроволновой печке. Одно радует, у этих мышек было нормальное потомство, без всяких признаков гениальности.

– Но это означает, что мы снова в тупике? – Майк выглядел очень расстроенным.

– Подожди паниковать, – Катя продолжала о чем-то думать. – Мне очень хочется узнать, почему эти ребята перестали публиковаться и чем они сейчас занимаются.

– Так, может, поискать по фамилиям их последние статьи?

– Алекс, милый, я это уже сделала. За последние пять лет у них не было ни одной открытой публикации! И я не смогла даже найти, где они сейчас работают.

– Ну, это не проблема! – воодушевился Майк. – Билл все знает, он появится, и мы у него спросим.

– Спросить можно... – Катя посмотрела в сторону Майка, но я увидел, что ее взгляд был сфокусирован где-то далеко за его спиной. – Билл говорил, что встречался с ними на железнодорожном вокзале в Филадельфии. Ему ни разу не удалось побывать в их лаборатории. Он страшно нервничал, когда давал им деньги. Проверить ничего было нельзя, ему приходилось верить им на слово.

– Звучит нереально, – сказал я. – У Билла такие возможности слежки, такой опыт...

– Они его переигрывали на каждом шагу.

– Думаешь, закрытые разработки?

– Не знаю, думаю, нет. Тут что-то другое.

– Но ведь Билл нашел их как-то в самом начале?

– Да, конечно, но я не знаю как, он мне об этом не рассказывал.

Катя встала из-за стола, легла на диван, заложила руки за голову и стала о чем-то думать. Я сел к компьютеру и открыл последнюю статью этих ребят. Работа была выполнена в Национальном Институте Здоровья. Это примерно два часа езды. В статье было указано название лаборатории. На сайте института я нашел точный адрес и показал его Майку. Майк посмотрел и пожал плечами.

– Нам надо ехать в Институт Здоровья! – Катя привстала и выглядела весьма решительно. – Я не хочу терять время. За нами охота, дорог каждый час. Я иду на кухню жарить мясо, а вы узнайте ближайшую фирму по прокату автомобилей и вызовите такси через час.

Мы стояли в длинном коридоре перед дверью, которая открывалась магнитной карточкой. Позади два часа гонки по дорогам Пенсильвании и Мэриленда, поиск нужного корпуса, этажа, и вот мы стоим возле нужной нам двери.

– Мальчики, отойдите подальше, я тут справлюсь сама.

Мы с Майком наблюдали, как Катя отошла в сторону, увидела китайца, который приближался к заветной двери, подошла к нему, стала рыться в сумке, улыбнулась, заговорила с ним на его родном языке, еще раз улыбнулась и вошла в открытую дверь, которую китаец услужливо распахнул перед Катей.

– Заждались? – Катя улыбалась. – Я всего десять минут там провела! У меня есть телефон некого Джона Вилана, который работал с этими ребятами пять лет назад. Он сейчас работает в Филадельфии, в Университете Томаса Джеферсона. Идем на улицу, я буду звонить.

После кондиционированного здания дышать горячим и влажным воздухом было почти невозможно. Мы отошли в тень и Катя достала телефон. Открыв крышку, она долго смотрела на цифры, словно пытаясь вспомнить номер, потом вздохнула и спрятала телефон в сумочку.

– Я не буду звонить, – сказала она. – Нам все равно в Филадельфию ехать, заедем в университет и узнаем все на месте.

– А вдруг его не будет на месте? – вздохнул Майк.

– В таких лабораториях раньше семи домой не уходят. Меня сейчас больше волнует другое: почему Билл не звонит?

Не успела Катя закончить эту фразу, как в ее сумке зазвонил телефон. Она долго что-то слушала, потом поблагодарила за звонок, сказала, что у нас все в порядке и попрощалась.

– Билл освободится только поздно вечером, сейчас он возле Атлантик-Сити, рассматривает место аварии. Но что интересно: Джон Вилан был соавтором нескольких статей про этих бедных мышек! Почему я не смогла сообразить, что можно искать и его статьи, а не только статьи ребят из начала и конца списка авторов. Ладно, будем надеяться, что это просто усталость.

В машине Катя молчала. Она достала из сумки небольшой ноутбук, соединилась с Интернетом и погрузилась в чтение. Майк вел машину спокойно, колеса постукивали на стыках бетонных плит, что напомнило мне детские путешествия на поезде. Тогда стук колес поезда сначала раздражал, а потом начинал усыплять. Меня клонило ко сну, но я сопротивлялся, планируя сменить Майка, когда он устанет. С этой мыслью я и уснул.

Проснулся от того, что машина остановилась. Я услышал, как хлопнула дверь, открыл глаза и увидел, что мы стоим на парковке возле большого магазина. Кати в машине не было.

– Она пошла купить джинсы и футболку, – пояснил Майк, увидев в зеркало мой недоуменный взгляд. – Мы почти приехали.

В университет мы зашли вдвоем с Катей, оставив Майка искать место для парковки. Старый кирпичный корпус был обсажен маленькими кустиками. Поблизости работал фонтан, приносящий своим видом небольшое облегчение для глаз в этот душный вечер.

Все двери в лабораторные комнаты были открыты. Мы шли по коридору и видели столы, заставленные приборами и химической посудой, кабинеты, где среди завалов бумаг, светились большие экраны компьютеров. Людей мы не встретили, создавалось впечатление, что еще недавно все были на своих местах и только-только вышли.

– Это в конце коридора, – сказала Катя. – Я в Интернете нашла номер комнаты, где работает Джон.

Комната в конце коридора тоже была открыта. Крошечный кабинет, заваленный мусором – иначе я назвать это не мог. На полу лежали стопки старых книг по вулканологии, философии, ботанике и другим наукам, не имеющим никакого отношения к изучению мозга. У стены стояли два серых металлических шкафа с выдвижными ящиками. Некоторые были открыты и оттуда беспорядочно высовывались листы с фотокопиями статей. Стол был завален разными бумагами и журналами. Посредине расчищено небольшое место, где стояла чашка с кофе. На пыльном экране компьютера был виден текст какой-то статьи, которую внимательно читал седой мужчина, одетый в футболку и потертые джинсы.

– Я имею честь разговаривать с Джоном Виланом? – спросила Катя.

– Мадам, это Джон Вилан имеет честь разговаривать с вами! – седой повернулся к нам и расплылся в улыбке.

Он встал, засуетился, нашел в углу два стула, смахнул с них на пол какие-то бумаги и пригласил нас сесть.

Катя сказала, что мы аспиранты, в Филадельфии проездом и что ей помогли найти его комнату сотрудники, работающие в этом же корпусе. Она объяснила свой визит тем, что читала его статьи об исследованиях, которые он выполнял в Национальном Институте Здоровья пять лет назад, и ей было бы очень интересно знать, появились ли новые работы в данной области.

Джон потер лоб и сказал, что давно этим не занимается, а те эксперименты были прекращены после несчастного случая, который произошел в их лаборатории. Один из сотрудников случайно сунул голову в зону мощного радиоизлучения и мгновенно умер от обширного инсульта. Аспиранты, которые работали вместе с ним, куда-то разъехались, он же нашел место в этом университете и сейчас занимается совершенно другими вещами.

– А вы не помните, у кого возникла идея проводить такие эксперименты? – спросила Катя.

Я понял, что только ради этого вопроса мы и приехали. Джон долго морщил лоб, строил непонятные гримасы, что, наверное, должно было означать тяжелую умственную деятельность, но потом сообщил, что пришел в ту лабораторию, когда работы уже начались, и ничего рассказать нам не может.

Тут в комнату вошел полный человек, также одетый в джинсы и футболку. Он поздоровался, увидел нас и сказал, что зайдет попозже. Катя повернулась, поздоровалась, ее лицо застыло, а в глазах промелькнул страх. Она резко отвернулась, подняла с пола какой-то журнал и стала сосредоточенно его листать.

Джон вышел в коридор, и я услышал, как они громко договаривались с толстяком о встрече через полчаса в пивбаре, который находился за университетским корпусом. Потом он вернулся, извинился и выразил готовность ответить на другие вопросы.

– Мне знакомо лицо вашего друга, – сказала Катя. – Кажется, что я его встречала на конференциях.

– На конференциях? – расхохотался Джон. – Ну, разве что на конференциях по пивоварению! Чарли работает у нас техником, делает вид, что чинит приборы, но его настоящее призвание – дегустация великолепного напитка, который называется пивом.

Мы попрощались и вышли в коридор.

– Ты знаешь этого Чарли? – спросил я.

– Кажется, знаю, – сказала Катя. – Алекс, я страшно устала и хочу домой.

Майк ждал нас у входа.

– Я припарковал машину в двух кварталах отсюда, – сказал он. – Ближе ничего не было.

– Майк, – спросила Катя. – Ты помнишь толстого Чарли?

– Конечно! – Майк даже заулыбался.

– Я его встретила у Джона.

Майк остановился, посмотрел на нас, и мне показалось, что в его глазах тоже промелькнул страх.

– Кэти, ты думаешь... но этого не может быть!

– Майк, дорогой мой Майк, я все поняла! Поехали быстрее домой. Мне надо срочно выпить чаю и лечь спать. Я никогда не была такой усталой, как сейчас.

По дороге Катя уснула. Майк вел машину молча, лишь иногда бил рукой по рулю и тихо ругался.

Дома мы быстро съели салаты из пластиковых контейнеров, которые привез Билл, наспех выпили чаю и разошлись по комнатам. Спал я крепко и не слышал, как ночью приехал Билл. Они с Катей долго разговаривали на кухне, а утром уехали, лишь выпив кофе и оставив мне записку.

Опять один

Катина записка лежала на обеденном столе:

Алекс, дорогой!

Мы уехали, чтобы все закончить как можно скорее. Для тебя там будет небезопасно, поэтому не обижайся, пожалуйста, что уехали без тебя. К тебе большая просьба: отгони машину в аэропорт и сдай ее там, пожалуйста. В этот дом мы больше не вернемся. Все двери и окна заперты, ты просто закрой гараж, когда будешь уезжать.

Сегодня же улетай домой и жди нас там. Я тебе оставила свой сотовый телефон, он «чистый». Нам не звони, номера у нас новые. Я буду звонить сама. На столе 500 долларов, это тебе на всякий случай.

Целую тебя.

Катя.

Пять стодолларовых бумажек лежали под запиской, придавленной телефоном. Купюры были новые, резко пахли краской и на ощупь казались влажными. Я перечитал записку, положил телефон в карман, деньги с запиской засунул в кошелек и пошел в кухню. Там был идеальный порядок, даже капли в раковине тщательно вытерты. Я пожевал салат из очередного контейнера, запил его чаем и вышел на улицу, чтобы выкурить сигарету. В сигаретной пачке я нашел еще одну записку:

Алекс, мой милый Алекс!

Ты только не волнуйся за меня! С нами Билл, и скоро приедут его ребята. Надеюсь, что уже сегодня все закончится, и мы будем вместе. Очень прошу тебя сегодня улететь домой и не делать глупостей. Просто жди, все оказалось не так страшно, как я думала вначале.

Еще раз целую и очень люблю.

Катя.

Я вернулся в дом и стал бродить по комнатам, пытаясь понять, что произошло ночью. В Катиной спальне царил идеальный порядок, ничто не напоминало о ее пребывании здесь. Я откинул одеяло и понюхал подушку, от нее шел едва уловимый запах Катиных духов.

В комнате, где стоял компьютер, я тоже не нашел ничего интересного. В ящике стола лежали авторучки, стопка чистой бумаги и калькулятор. Я тронул мышку и экран засветился, показывая стандартную картинку «майкрософта». Открыл интернет-браузер и просмотрел «историю». К моему удивлению, «история» не была стерта, и можно было узнать, какие сайты посещались предыдущим пользователем. Последняя страница, которая была просмотрена на этом компьютере, принадлежала Центру Магнитно-Резонансной Томографии в городе Камден штата Нью Джерси. На предыдущих страницах я увидел фотографии и схемы различных моделей томографов. Дальше шли страницы, которые Катя смотрела вчера днем.

Я на всякий случай записал адрес центра томографии, стер историю в браузере и выключил компьютер. Катя не могла забыть убрать следы своего пребывания. То, что я увидел вебсайт этого центра, было еще одним сообщением от нее. Камден недалеко от Филадельфии, нужно было просто переехать через реку Делавере, повернуть направо и выехать на дорогу, которая вела прямо к этому центру, где, вероятно, и находилась сейчас Катя. Но в записке она четко написала, что мне туда ехать не надо. А зачем тогда она дала мне возможность узнать про это место?

В телефоне я просмотрел историю последних разговоров. Все разговоры были с Биллом. Катя не стерла историю звонков с телефона, это тоже был знак, который мне предстояло расшифровать.

Ничего не придумав, я решил сначала заехать в свою гостиницу, чтобы забрать вещи и расплатиться. В гараже нашел большую, тяжелую отвертку и взял ее на всякий случай с собой. На заднем сидении «Кадиллака», который вчера взяли в прокате, лежала моя куртка, я пристроил свое «оружие» во внутренний карман. Выгнав машину из гаража, я провел тщательное обследование салона и багажника в поисках новых знаков от Кати. В багажнике оказался пакет, где лежал Катин наряд, в котором она ездила в Тадж-Махал, в его карманах было пусто. Я закрыл гараж и сел в машину.

«Кадиллак» мне сразу понравился. Раньше я с подозрением относился к американским машинам, считая, что они тяжелы в управлении, но эта была чудом! Восьмицилиндровый двигатель позволял чувствовать себя королем дороги. На какое-то время я даже отвлекся от своих раздумий и стал заниматься слаломом, лавируя между другими машинами. Автомобиль легко слушался руля, мгновенно разгонялся, и вести его было сплошным удовольствием. Вчера, сидя на заднем сидении, я не мог почувствовать всей прелести управления этим мощным красавцем.

Ближе к центру города машин стало больше, пришлось сбавить скорость и скромно ехать в общем потоке. Снова вернулись мысли о Кате и Майке. Прокручивая в голове содержание Катиных записок и того, что увидел в компьютере и телефоне, понял, что Катя очень хотела, чтобы я приехал в центр томографии. Она не хотела моего участия, но мое присутствие хотя бы в качестве наблюдателя было ее желанием. Я не стал терять времени и заезжать в гостиницу, свернул на мост Бенджамина Франклина, пересек реку и повернул в сторону томографического центра.

Центр находился в двухэтажном здании из светлого кирпича. Здание опоясывал невысокий металлический забор, на котором висели таблички, сообщающие, что заходить внутрь опасно из-за сильного магнитного поля. С дороги были видны небольшие самшитовые кустики, зеленый газон, клумба с яркими цветами и небольшой фонтан рядом с беседкой. Я оставил машину в ближайшем переулке и подошел к забору. Все жалюзи на окнах были плотно закрыты, через стеклянную парадную дверь просачивался свет люминесцентных ламп.

Что заставило меня пройти по дорожке и открыть дверь, не знаю. Но когда я вошел в большой холл и увидел миловидную блондинку, сидевшую за столом, понял, что пути назад отрезаны.

– Простите, меня мучают головные боли, и я бы хотел сделать у вас томограмму, – ляпнул я первое, что пришло в голову. – Вот мои документы.

Я протянул ей водительские права. Блондинка улыбнулась и застучала по клавишам.

– У вас есть направление от врача? – поинтересовалась она, глядя в экран компьютера. – Я не вижу вас в списках.

– Понимаете, я сам в некотором роде врач, – продолжал я вдохновенно врать. – Мне нужны только снимки, а разберусь я в них самостоятельно.

– Не знаю... – протянула блондинка, с удивлением глядя на меня. – У нас так не принято. А у вас есть страховка?

– Я оплачу работу томографа прямо сейчас.

– Но это дорого, – блондинка назвала четырехзначную цифру.

– Я знаю... так это возможно?

Блондинка задумалась. Ситуация была явно нестандартной, и девушка просто не знала, что ей делать. Она предложила мне подождать в кресле, вернула права и стала куда-то звонить. Я услышал, что было названо мое имя. После этого ей что-то долго говорили, потом блондинка взглянула на меня и сказала, что мной скоро займутся. Я увидел, что ее взгляд стал другим, более настороженным. Она убрала в ящик стола какие-то бумаги, пообещала, что скоро вернется, и ушла вглубь здания.

Более благоприятной ситуации я не мог себе представить, поэтому встал и решительно отправился за ней. Блондинка меня не заметила, поднялась по лестнице на второй этаж, а я пошел по коридору, стараясь не особенно глазеть по сторонам и выглядеть своим. Все двери были закрыты, и вскоре я очутился на развилке. Влево и вправо уходили короткие коридоры. В конце каждого из них были металлические двери, над которыми горели красные надписи «выход». Я остановился в раздумье и тут услышал шаги.

В начале коридора показались два крепких парня. Они, вероятно, спустились со второго этажа и сейчас вразвалочку направлялись в мою сторону. Я почувствовал неладное. Вид у них был весьма неприветливый, они явно не были специалистами по томографии. На простых охранников тоже не походили: короткие стрижки, крепкие челюсти, из темных футболок выпирали мускулистые загорелые руки. Я понял, что мне лучше избежать встречи с такими красавцами.

Свернув направо, в боковой коридор, я быстро пошел к двери, которая вела на улицу. Выход оказался закрытым, и от отчаяния я толкнул ближайшую дверь. Это была какая-то лаборатория. Возле входа за столом сидел полный мужчина в белом халате и разговаривал по телефону. Увидев меня, он вскочил, бросил трубку, подбежал ко мне, схватил за руку и потащил обратно в коридор. Возле выхода он достал магнитную карточку, засунул ее в щель, распахнул дверь и вытолкал меня наружу со словами, что мне надо бежать отсюда, как можно скорее! Я ожидал увидеть этого человека в центре, но не ожидал, что он будет одним из первых, с кем мне удастся пообщаться. Это был толстый Чарли, которого так испугалась Катя вчера в университете Томаса Джеферсона!

Дверь за мной захлопнулась, и я бросился бежать. Перепрыгнув через ограду, пересек улицу и подбежал к двухэтажному темному зданию – многоквартирному дому с узкими полосками газонов вдоль стен и кустиками возле входных дверей. Неподалеку стояли мусорные баки, за которыми я спрятался. Бежать дальше в мои планы не входило. Здесь, на улице, я чувствовал себя почти в безопасности, и мне хотелось узнать, что будет дальше. Осторожно выглянул из-за своего укрытия. Дверь, из которой я только что выбежал, приоткрылась и оттуда показалась стриженая голова одного из парней. Голова осмотрелась вокруг, дверь снова закрылась.

Выждав минуты три, я выглянул с другой стороны баков. Оттуда была видна еще одна стена центра. Перед ней расположилась небольшая площадка, на которой стояло около десятка машин. Одна машина – «Форд Краун-Виктория» белого цвета – была припаркована прямо перед дверью. За рулем сидел водитель и курил сигарету, стряхивая пепел через приоткрытое окно. «Форд» стоял с работающим двигателем. Такими машинами пользуются полицейские, но на этой не было проблесковых маячков и каких-нибудь надписей на боках. Водитель явно кого-то ждал, и я решил посмотреть, кто сядет к нему в машину.

Ждать пришлось недолго. Минут через пять дверь открылась, показался один из парней, которых только что видел в коридоре. Он осмотрелся, вышел на крыльцо и кивком головы позвал кого-то наружу. Показалась девушка в белой футболке и синих джинсах, потом парень в темной рубашке и зеленых спортивных брюках. Затем вышли еще двое мужчин в темных облегающих брюках и куртках. Они бесцеремонно затолкали девушку и парня на заднее сиденье «форда», помахали рукой стриженому парню, что-то сказали ему и сели в машину. Как только двери захлопнулись, «Форд» рванул с места, развернулся и выехал на улицу.

Я почувствовал, как бьется мое сердце. В уехавшей машине были Катя и Майк!

Вытаскивая на ходу ключи, я бросился к своему «Кадиллаку». Что я буду делать с этими ребятами, сумею ли их догнать – таких вопросов я себе не задавал. Тогда самым важным для меня было сесть в машину и проследить, куда повезли близких мне людей. А дальше что будет, то будет!

В замок зажигания я попал ключом только с третьего раза. В голове мелькнула мысль, что сейчас, как в американских фильмах, машина не заведется. Но «Кадиллак» послушно заурчал, а потом взвыл, когда я до упора выжал педаль газа. Заехав на тротуар, я развернулся и выскочил на главную улицу. В ста метрах от меня был перекресток со светофором. Горел красный свет, и знакомый мне белый «Форд» мирно стоял перед стоп-линией. Я осторожно прижался к обочине, притормозил, ожидая пока загорится зеленый свет, и тронулся вместе с «Фордом».

Водитель впереди меня ехал совершенно спокойно. Он не смотрел в зеркала, не вертел головой по сторонам. Катя и Майк сидели на заднем сидении вместе с одним из мужчин. Я старался держать дистанцию и очень обрадовался, когда между нами встроилась небольшая серебристая «Тойота». Через несколько поворотов «Форд» выехал на шоссе, которое вело в Атлантик-Сити.

Мы приближались к океану. Со стороны можно было подумать, что две мощные машины просто едут в город развлечений, где пассажиры и водители будут сидеть за зелеными столами казино, обедать в ресторане, а потом дружно отправятся бродить по кедровому настилу, чтобы послушать мощный океанский прибой. Я был почти уверен, что водитель «Форда» до сих пор не обнаружил преследования. Он по-прежнему не оглядывался, не пытался оторваться, да и пассажиры вели себя тихо. Однако, когда мы въехали в город и стали поворачивать вправо, я заметил первые признаки беспокойства. Мне пришлось приблизиться, чтобы не потерять «Форд» среди других машин. Водитель стал разглядывать меня в зеркало, что-то сказал своим спутникам, и те посмотрели назад. Катя тоже оглянулась, мне даже показалось, что мы встретились с ней глазами, но ее спутник положил ей руку на голову и пригнул ее к сиденью.

Теперь сомнений не было – меня заметили. Как только мы выехали из города и поехали вдоль океана, «Форд» резко увеличил скорость. Я тоже придавил педаль газа. Мы мчали по узкой двухполосной дороге. Я не очень представлял, что буду делать дальше. Мне не справиться с тремя крепкими ребятами – тут никаких сомнений. К тому же они были вооружены — иначе зачем им куртки в такой жаркий день. Я потрогал отвертку, которая лежала в кармане, но только усмехнулся – вряд ли мне придется сражаться в ближнем бою.

Если Катя с Майком исчезнут, то реально во всем мире только мы с Биллом будем их искать. Я понимал, что если цель этих ребят уничтожить Катю и Майка, то вполне логично убрать и меня, а потом и Билла. Тогда они могут спать совсем спокойно.

Стоп... Билл! Я ведь могу ему позвонить! Вынул телефон и стал нажимать кнопки. Скорость пришлось сбавить, на поворотах было трудно управлять машиной одной рукой. Билл ответил сразу.

– Это ты? Где ты находишься?

Я рассказал ему о сложившейся ситуации.

– Мы ведь просили тебя не встревать! Теперь они будут и за тобой охотиться.

– Билл...

– Ладно, спасибо тебе. Сейчас поворачивай назад, я что-нибудь придумаю!

Как я мог повернуть назад если ясно видел, что парень на заднем сидении достал пистолет и приставил его к голове Кати. При этом он смотрел на меня. Я буквально сидел у них на хвосте. Что делать?

И тут послышались звуки сирены – навстречу нам ехала полицейская машина со включенными мигалками. Полицейский ехал по своим делам, но это был шанс! Я прибавил скорость, выехал на встречную полосу и начал обгонять «Форд». Водитель «Форда» тоже прибавил скорость. До полицейской машины оставалось метров триста. Я нажал кнопку усиления мощности двигателя и вдавил педаль газа в пол. «Кадиллак» взревел и буквально прыгнул вперед. Краем глаза я успел заметить, что «Форд» остался позади, затем резко повернул руль вправо, прижался головой к подголовнику и нажал на тормоз. Перед тем как почувствовать сильный удар в багажник, я успел увидеть полицейскую машину, с визгом шин тормозившую на обочине.

После удара мы с «Фордом» по инерции проехали еще метров тридцать и остановились. В зеркало заднего вида я увидел трещины на «фордовском» лобовом стекле и сработавшие подушки безопасности.

Сразу стало очень тихо. Я сидел неподвижно, пытаясь расслышать хоть что-то сквозь звон в ушах, но видел только немую картинку: вот полицейский выходит из машины, что-то говорит в рацию, теперь он направляется к нам, на ходу вытаскивая пистолет из кобуры.

Самые близкие люди

Полицейский подошел к «Форду», попытался открыть водительскую дверь, но ее заклинило. Задняя дверь поддалась, и я увидел, как полицейский помог Кате выйти из машины и начал с ней разговаривать. Я тоже решил выйти, но полицейский неожиданно зло закричал, направив на меня пистолет.

– Эй ты, оставайся в машине и закрой дверь!

Катя начала что-то ему объяснять, показывая на мою машину, но полицейский отодвинул ее рукой, показал, чтобы она отошла на обочину, и стал заглядывать в салон «форда». Катя увидела, что я смотрю на нее в зеркало и помахала мне рукой.

Минут через пять подъехала «скорая» и еще две полицейские машины. Из «Форда» осторожно достали Майка и парня в черной куртке, положили их на носилки и понесли к машине «скорой помощи». Потом врач подошел к Кате, но она отрицательно помотала головой.

Один из прибывших полицейских стал возиться с передней дверью «форда», а двое других подошли к моей машине и жестами попросили открыть окно.

– Как вы себя чувствуете? – спросил пожилой полицейский с загорелым и обветренным лицом.

Услышав, что у меня все в порядке, он попросил показать водительские права, внимательно их рассмотрел, отдал напарнику, и тот направился к своей машине.

– Простите, сэр, – сказал пожилой. – Но вам нужно будет проехать с нами. Вы вели себя на дороге очень необычно, и нам нужно задать вам несколько вопросов.

Я вышел из машины, сделал шаг и почувствовал, что у меня закружилась голова. Полицейский поддержал меня за локоть и позвал врача. Я прислонился к машине, головокружение прошло, и я жестами показал врачу, что все в порядке.

Становилось все более оживленно. Проезжавшие автомобили притормаживали, водители с любопытством рассматривали нашу необычную аварию, но полицейские показывали, чтобы они проезжали мимо и не создавали пробки. Самый молодой полицейский начал строить на дороге вокруг наших машин забор из красных конусов, двое других, наконец, открыли передние двери «форда» и помогли выйти водителю и пассажиру.

Вскоре приехал шериф. Он походил возле машин, потом подозвал к себе пожилого полицейского и стал внимательно слушать его рассказ. Парней, которых вытащили с передних сидений, положили лицом на капот и стали обыскивать. Я увидел, как полицейский достал у них из курток пистолеты и положил их в полиэтиленовые пакеты.

Тут на обочине затормозили еще две машины. Одна из них оказалась знакомой мне «Вольво», из которой вышли Билл и седой мужчина в костюме и галстуке. Седой подошел к шерифу, показал ему удостоверение и стал что-то говорить, показывая то на меня, то на Катю, которая присела на обочине и безучастно смотрела на происходящее. Шериф кивнул, Билл подошел к Кате, помог ей подняться, и они подошли ко мне.

– Ну, как ты? – спросил он.

– Нормально, – рассеянно ответил я, глядя на Катю.

Катя смотрела на меня мокрыми глазами и улыбалась. Я не выдержал, обнял ее и стал гладить по голове.

– Ты сама-то в порядке?

– Я нормально, меня Майк прикрыл от удара.

– Простите меня.

– Ну, что ты! Все нормально. У Майка болевой шок, ребра сломаны, но врач сказал, что все будет хорошо.

– Ну, парень, натворил ты дел! – сказал подошедший седой попутчик Билла. – Теперь тебя надо от пяти нарушений правил дорожного движения отмазывать!

– Каких пяти нарушений? – искренне удивился я.

– Ты превысил скорость, совершил обгон в неположенном месте, не остановился, когда увидел машину с мигалкой, резко затормозил без надобности и пытался выйти из машины без разрешения полицейского. Все это привело к аварии с пострадавшими. Тебе придется идти в суд, а твоей страховке придется оплачивать лечение двух человек.

– Трех! – сказала Катя, поворачивая к нему голову. – Я страшно переволновалась и теперь год не смогу работать!

– Да... – протянул седой. – Не хотел бы я быть на твоем месте!

Он продемонстрировал мне удостоверение сотрудника ФБР и жестом показал на «Вольво».

– Я предлагаю нам всем немного покататься.

Билл сел за руль, фэбээровец, Катя и я разместились на заднем сидении, на переднем сидел пожилой мужчина в голубой рубашке. На его голове оставалось немного седых волос, которые аккуратно прикрывали небольшую лысину.

– Это Фрэнк, – сказал Билл, поворачиваясь к пассажиру. – Он директор томографического центра, где только что произошли очень интересные события.

– Привет, Фрэнк! – весело сказала Катя. – Ненадолго мы расстались!

– Я еще раз повторяю, что не чувствую за собой никакой вины, – хриплым голосом произнес Фрэнк, не поворачивая головы.

– Хорошо, – сказал Билл. – Но ты не передумал прочитать небольшую лекцию ребятам?

– Нет, сделаю все, что обещал.

Я увидел, как у Фрэнка начали краснеть уши.

– Ну и замечательно! – Билл резко тронул машину с места, и мы выехали на дорогу. Вторая машина тронулась вслед за нами.

Мы ехали дальше на юг, и я понял, что скоро появится дом Джима. Билл и в самом деле ехал к нему. Он достал телефон, набрал номер и сказал в трубку, что будем у него через пять минут. Потом он повернулся ко мне.

– А ты все-таки дырка от задницы, по-другому я тебя называть не могу. Какого черта ты устроил такое представление? Следил бы за ними и говорил мне, где они, если уж так хотелось приключений!

– Билл, они были вооружены. Они могли убить Катю и Майка в любой момент и выбросить их в болото. Ты только посмотри направо! Тут бы их никто никогда не нашел!

– Билл, не ворчи, – сказала Катя и положила руки на плечи Биллу. – Алекс прав: этот бугай все время пистолетом в меня тыкал!

– Кэти, я как увидел аварию, то подумал, что все напрасно! – Билл стал гладить Катины руки. – Девочка, сладкая ты моя, я чуть с ума не сошел!

– Билл, расскажи, что там произошло? – спросил я, ревниво наблюдая за Катиными руками.

– Это все Кэти, она большая умница, – сказал Билл. – Это она сообразила, что все дело в этом проклятом центре томографии. Мы решили, что они с Майком пойдут туда вдвоем, поговорят с Фрэнком, а я буду на страховке. Я нацепил им микрофоны и остался в трех кварталах от центра. «Вольво» была уже засвечена, мы не хотели рисковать. Потом я услышал, что с них микрофоны сняли. Как я понял, в приемной Фрэнка сидели эти ребятишки, которые ожидали их прихода. Кто их вызвал – я не знаю, но без Чарли тут точно не обошлось! Я сначала хотел подтянуть своих ребят и накрыть этот центр, но решил действовать по закону и поехал к Джону. Я не думал, что все так быстро обернется. Джон – единственный, кого я знал в ФБР. Он все мгновенно сообразил, кликнул своих молодцов, и мы поехали. В центре Кэти и Майка уже не было. Чарли трясся, как осиновый лист, но сумел промямлить, что их увезли. Я примерно догадывался, куда их повезли, и мы рванули в Атлантик-Сити. Конечно, прихватили с собой Фрэнка, чтобы было веселее по дороге. А в городе ты позвонил, и мы все поняли.

– Билл, а куда нас везли? – спросила Катя.

– На юге полуострова у них есть тренировочная база. Темное место, даже меня туда не пускали. Тут без Джона нам бы ничего не удалось сделать. За нами еще одна машина выехала с его ребятами. Но Алекс, к сожалению, прав. Тут болота и лучшего места для трупов... извини, Кэти...

– Ничего, все уже закончилось!

Вскоре мы свернули к океану и остановились возле знакомого дома. При дневном свете он показался огромным, его окружал ухоженный сад с дорожками, покрытыми керамической плиткой. Мы прошли на открытую веранду, где стоял овальный стол с белой скатертью, прикрепленной к столу прищепками. Со стороны океана дул свежий ветер с запахом водорослей и рыбы. Огромные волны лениво накатывались на песчаный пляж и с шуршанием уходили обратно. За столом, в тени ивы, сидели Джим и Джо. Увидев нас, они встали, сначала поцеловали Катю, потом пожали нам руки и пригласили к столу. Тут же из двери, ведущей в дом, появилась худенькая девушка в черном платье с белым передником. Она поставила на стол поднос с серебристым кофейником, расставила чашки, разлила кофе и беззвучно удалилась.

– Я сотрудник ФБР, – сказал Джон и назвал свое имя и отдел, где он работал.

Джим и Джо кивнули и тоже представились.

– У меня к вам есть несколько вопросов о фонде, где вы работаете, но сначала давайте послушаем Фрэнка. Надеюсь, что его вам представлять не надо.

Джим кивнул, сказал, что они знают Фрэнка много лет и с удовольствием его послушают. Фрэнк сначала встал, откашлялся, потом снова сел и стал говорить.

Рассказ Фрэнка

Я начал заниматься проблемами мозга сорок лет назад. Моя детская мечта – это придумать, как включить хотя бы часть резервов, которыми мы обладаем. Вы даже представить себе не можете, на что способен наш организм, если освободить его от некоторых природных ограничений, вызванных медленной эволюцией. Я хотел, чтобы мы как можно скорее стали такими, какими эволюция сделала бы нас через несколько тысяч лет. Вы вспомните, каким был мозг у первобытных людей. И каким он стал у нас! И тут суть не только в размере черепной коробки, организация мозговых клеток – вот что важно!

Мне не давала покоя мысль, что если мозг такой «умный», то он может сам себе дать команду на перестройку и включить те самые резервы. Я провел десятки тысяч опытов с животными, но все результаты были нулевыми. Никакие стимуляторы не действовали так, как я хотел. И тогда я понял, что только для развитого человеческого мозга возможны такие превращения, о которых я мечтал. Нужно развитое сознание, чтобы мы получили и поняли сигналы, которые я посылал.

Я тогда работал в Сиэтле и познакомился с профессором Роули. Он работал в фармацевтической компании, и у него тоже была мечта. Он хотел избавить человечество от генетических болезней. Такие болезни можно определить на ранней стадии развития зародыша. Но тут была проблема. Если ребенок рос в чреве матери, то единственное, что можно было сделать при обнаружении болезни, это предложить женщине сделать аборт. Аборт – это не совсем безвредная операция. И к тому же болезненная. Роули предлагал другой метод. Он хотел периодически брать у мужа и жены сперму и яйцеклетки, искусственно выращивать зародышей, отбирать самого здорового и дальше переносить его к родной матери. Сейчас это довольная простая процедура, но двадцать пять лет назад это было в диковинку. Роули говорил, что можно не только выбирать пол ребенка, но даже его рост, цвет волос и многое другое. Он работал на уровне хромосом, и такой детальный отбор, конечно, был тогда невозможен, но Роули был оптимистом и говорил, что это будущее человечества, что так можно создать новое поколение людей, которые меньше будут страдать от болезней.

Идеей Роули очень заинтересовался один богатый человек, который стал финансировать его исследования. Они провернули гигантскую работу! Были найдены около сотни женщин, которые согласились стать суррогатными матерями. Им были предложены огромные деньги. Для исходного генетического материала очень тщательно были отобраны мужчины и женщины. Я тоже увлекся этим проектом и стал принимать активное участие в работе. Мы купили под Сиэтлом огромный дом и переделали его в приют для будущих малышей. Набрали штат, организовали специальный фонд, разработали программу для образования и здорового образа жизни. У нашего спонсора не было своих детей, и он завещал все свои деньги нашему приюту.

Некоторые женщины, вынашивавшие детей, после родов отказались расставаться с малышами. Они вернули нам задаток, и мы полюбовно расстались. Это все было записано в контракте. Но остальные согласились, и вскоре наш приют наполнился писком и плачем. Мы ходили около кроваток, смотрели на малышей и мечтали, что они вырастут замечательными людьми. Идеальными людьми! Роули был на седьмом небе от счастья. Но случилась беда. Они с женой погибли, и мне пришлось возглавить эту программу. Вернее, только научную часть этой программы. Вопросами воспитания и образования занимались другие. Сейчас эти другие являются руководителями фонда, который больше занимается финансами, чем наукой.

У меня зрела мысль, что можно сделать этих ребятишек еще лучше. Через несколько лет я понял, какие сигналы нужно посылать в мозг, чтобы активировать процесс его эволюции. Я поделился этой идеей с руководителями фонда, и они ею загорелись. Мне выделили деньги, и я создал установку. Но нужна была проверка моей идеи. Тогда я решил испробовать ее на себе. Со мной работал Чарли, я рассказал ему, как обращаться с установкой, и лег под облучатель. Эксперимент закончился благополучно, а через несколько дней я обнаружил, что могу без всяких усилий запоминать целые страницы текста. Я перестал пользоваться записными книжками и справочниками, за две недели выучил испанский и немецкий языки так, что читал книги без словаря.

Я рассказал об этом боссам, тогда мы уже так их называли, и они дали добро на облучение детей из приюта. Это было незаконно, но все юридические проблемы они брали на себя.

Результат превзошел все ожидания: 90 процентов детей стали гениями! Я имею в виду их способность к учебе. Им не составляло труда изучить любой предмет за неделю, и нам пришлось перекраивать все учебные программы. Мы разработали систему питания и занятия спортом, чтобы мозг получал необходимое количество питательных веществ и кислорода. Несколько детей не отреагировали на облучение, и мы отдали их бездетным парам для усыновления.

Остальные дети росли, учились, практически ничем не болели. Выяснилось, что моя стимуляция позволила мозгу более успешно управлять иммунной системой. Это был замечательный результат! Я мечтал обнародовать свои исследования, но боссы запретили мне это делать, пригрозив уголовным наказанием за наши деяния. Через несколько лет один мой сотрудник, Джон Вилан, уехал работать в Национальный Институт Здоровья, где он попытался повторить наши опыты на мышах, но эти работы закончились трагически. Произошел несчастный случай, и Джон перешел на другую работу.

Прошел год, и мы заметили, что способности наших ребятишек стали ухудшаться. Учителя говорили, что дети стали путать слова из разных языков, перестали запоминать длинные тексты, и их аналитические способности тоже снизились. Я еще раз провел сеанс облучения, но мощность излучателя была в два раза меньше, чем в первый раз. Через два дня способности у ребят восстановились. Так повторялось несколько лет. С каждым годом мы уменьшали мощность облучателя и к окончанию школы совсем прекратили облучение. Их мозг стабилизировался, и в никакой стимуляции они больше не нуждались. Мне построили томографический центр, куда я перевез свою установку, замаскировав ее под обычный томограф. Вот только Кэти сообразила, что моя старая установка совсем не походила на томограф, и сегодня все поняла сама.

Сейчас все ребята из приюта здоровы, успешны и, по-моему, счастливы. Я не вижу причин, чтобы огорчаться и предъявлять мне какие-либо претензии. Вот посмотрите хотя бы на Кэти! Она прекрасна, здорова, умна. Я уверен, что она проживет долгую и счастливую жизнь. И я буду ждать, когда она родит малыша. Это будет первый человечек нового поколения, которое появилось бы только через много лет, если бы не мое открытие.

Мы долго сидели молча, бессмысленно глядя перед собой. То, что рассказал Фрэнк, звучало, как фантастика. Но это не было фантастикой! Перед нами сидели Катя, Джим и Джо. Молодые, красивые, идеальные люди. Фрэнк тоже смотрел на них и улыбался. Это был его продукт, его дети, воплощение его мечты. И еще мечты профессора Роули.

– Мы можем узнать имена женщин, которые нас выносили? – прервал молчание Джим. – И еще тех людей, которые… которые дали генетические материалы?

– Нет, – сказал Фрэнк. – Мы специально уничтожили все архивы, чтобы потом никто не мог потребовать вас обратно.

– А браслеты, часы...

– Это обычные часы. Боссы придумали это для чего-то, но я так и не понял для чего. К вашему здоровью они отношения не имеют.

– То есть они абсолютно здоровые люди, и никаких проблем в ближайшие годы у них не возникнет? – спросил Билл.

– Абсолютно никаких! – заверил Фрэнк. – Вот только они привыкли к специальному питанию, и без него им будет весьма непросто. Хотя постепенно их организм может перестроиться. При новом питании мозг будет работать хуже, но вы можете этого даже не заметить.

Джим и Джо переглянулись. Я взял Катю за руку и почувствовал, что она дрожит.

– Спасибо Фрэнк, – сказал Джим. – Мы представляли себе картину немного иначе, но ты заполнил последние пустые ячейки в нашем понимании. И тебе, Билл, спасибо! Если бы не ты, могли произойти весьма неприятные события. Кэти, извини нас за тот разговор. Мы тогда просто не были готовы…

– Кэти умная девочка, – сказал Джо. – Она знает, что мы ее любим, и не будет обижаться.

Катя молча кивнула, встала, попрощалась и пошла к нашей машине. Мы двинулись за ней. Джон и Фрэнк сели во вторую машину, где все это время сидели двое мужчин весьма решительной наружности. Когда мы подошли попрощаться, Джон открыл окно.

– Билл, с этим фондом я сам разберусь. Ты возьми ребят и поезжайте на пляж. Сегодня море такое теплое!

Мы с Биллом сидели на песке и смотрели на серые волны океана. Катя сидела перед нами и старалась загородить нам грандиозный вид бескрайних просторов.

– Мальчики, любимые, вы мои! Почему вы смотрите сквозь меня? Я ведь такая идеальная!

– Кэти, дай мне все переварить, – буркнул Билл. – Меня все эти годы водили вокруг пальца. А я считал себя таким крутым профессионалом.

– Билл, а почему ты бросил науку и стал работать в фонде? – спросил я.

– Сначала было интересно возиться с малышами, а потом...

– Давай, Билл, раз уж начал... – Катя улыбалась так, что даже солнце казалось не таким ярким, по сравнению с ее улыбкой.

– У моих родителей в Сиэтле неожиданно родилась дочка. Они были уже немолоды, и это событие стало для них просто сказкой. Они были безумно счастливы. Но они погибли, и эта девочка осталась со мной. Я пытался отдать ее своей тетке на воспитание, но она была так занята своим сыном, что решил вырастить ее сам. Я ее обожал. Сейчас даже не понимаю, как могла прийти мысль отдать ее в чужие руки! Мне разрешили пристроить ее в приют, и я все эти годы опекал ее, как мог. И вот она выросла, сидит перед нами и строит нам рожи. – И смотрит на самых близких для нее людей, – добавила Катя.