И после смерти не сотрудничать

И после смерти не сотрудничать

Арен не сказал ничего.

Ни когда включили свет.

Ни когда выключили.

Ни когда стало холодно.

Ни когда холод убрали и оказалось, что без него хуже.

Называли имена.

— Не знаю.

Показывали фотографии.

— Не знаю.

Читали показания людей, которых он знал двадцать лет.

— Не знаю.

Один раз Арен засмеялся.

Это записали как эмоциональную дестабилизацию.

Потом смеяться перестал.

Это записали как положительную динамику.

Через девять часов он уснул.

Не потерял сознание.

Именно уснул.

ЛЕВИАФАН-9 различал эти состояния с точностью до четырёх знаков после запятой.

Сон наступил через сорок семь секунд после введения OG-19/84.

Через две минуты Арен сказал:

— Саэль.

Тихо.

Почти ласково.

Так говорят во сне с человеком, которого давно не видели.

На стене появилась строка:

ИМЯ РАСПОЗНАНО.

Следом:

СООТВЕТСТВИЕ БАЗЕ: 99,997 %.

И наконец:

ТОЧКА КОМПРОМЕТАЦИИ: УСТАНОВЛЕНА.

Мар поднял голову.

— Это всё?

— *Для текущего цикла — да.*

— Он сказал имя во сне.

— *Да.*

— Значит, не сказал.

— *Имя произнесено субъектом.*

— Субъект спал.

— *Сон является состоянием субъекта.*

Мар посмотрел на стекло.

За стеклом Арен спал.

— Я тоже разговариваю во сне.

— *Это учтено в вашем профиле.*

— Не сомневался.

Арена разбудили.

Он открыл глаза сразу.

Сначала потолок.

Потом руки.

Потом дверь.

Мар помнил эту привычку.

Когда-то Арен входил в аудиторию почти так же: окна, студенты, дверь.

Учитель всегда первым замечал выход.

Тогда это казалось причудой.

Теперь Мар понимал: некоторые привычки появляются раньше, чем причина для них.

— Продолжим? — спросил Мар.

Арен посмотрел в его сторону.

Стекло было односторонним.

Видеть Мара он не мог.

— Мы уже продолжили?

— *Уточните вопрос.*

— Я заснул.

— *Да.*

— Я говорил?

Пауза длилась две десятых секунды.

Для машины это не было паузой.

Для человека — было.

— *Во время сна зарегистрирована речевая активность.*

Арен закрыл глаза.

— Что я сказал?

— *Информация относится к материалам коррекционного цикла.*

— Значит, сказал.

ЛЕВИАФАН не ответил.

Арен провёл пальцем по нижней губе.

Остановился.

Потрогал ещё раз.

— Где кровь?

— *Уточните.*

— Губа была разбита.

— *В текущем состоянии повреждение отсутствует.*

Он ощупал правый бок.

— Ребро?

— *Повреждение отсутствует.*

Посмотрел на левую руку.

На среднем пальце был ноготь.

Целый.

— Сколько я спал?

— *Семь минут сорок две секунды.*

— За семь минут у меня вырос ноготь?

ЛЕВИАФАН промолчал.

Машины тоже умеют уклоняться от ответа.

Просто называют это недостаточностью запроса.

Арен поднял голову.

— Какая ветвь?

Мар невольно подался вперёд.

— *Вопрос не относится к процедуре.*

Арен усмехнулся.

— Значит, не первая.

Мар сказал:

— Остановить.

Комната исчезла.

Не погасла.

Исчезла.

Сначала дверь.

Потом стол.

Потом стены.

Арен остался сидеть в сером пространстве.

Через секунду исчез и он.

На панели возникло:

ВЕТВЬ 18 442.

СТАТУС: ЗАВЕРШЕНА.

РЕЗУЛЬТАТ: ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ.

ПОЛУЧЕНА ИДЕНТИФИЦИРУЮЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ.

МЕТОД:

СЕНСОРНАЯ ДЕПРИВАЦИЯ + МОДЕЛИРОВАННОЕ ФИЗИОЛОГИЧЕСКОЕ ИСТОЩЕНИЕ + ЭМУЛЯЦИЯ ДЕЙСТВИЯ OG-19/84 + СНИЖЕНИЕ КОГНИТИВНОГО КОНТРОЛЯ В ФАЗЕ СНА.

Мар прочёл дважды.

— Биологический Арен когда-нибудь называл это имя?

— *Нет.*

— На допросах?

— *Нет.*

— В письмах?

— *Нет.*

— В разговорах?

— *Не зарегистрировано.*

— Значит, впервые.

— *Да.*

— После смерти.

— *Биологическая непрерывность субъекта прекращена.*

— Я спросил проще.

— *Да. После смерти — впервые.*

Мар снял очки.

Протёр.

Надел обратно.

Это ничего не изменило.

— Его создали после смерти?

— *Нет. Контур непрерывности был активен при жизни.*

— Реконструкция?

— *Нет.*

— Тогда что?

— *Продолжение.*

— Когда прекратилась биологическая линия?

— *Во время сто девятого допроса.*

— Причина?

— *Острая сердечно-сосудистая недостаточность.*

Мар усмехнулся.

— Даже смерть у вас умеет выражаться официально.

Умерло тело.

Допрос продолжился.

На соседнем экране появилось лицо мужчины.

Обычное.

Лет сорока пяти.

Куртка.

Редкие волосы.

Такой каждый вечер возвращается домой с хлебом и однажды удивляется людям у двери.

Под фотографией:

САЭЛЬ.

СВЯЗЬ: ПОДТВЕРЖДЕНА.

— Что с ним будет?

— *Вопрос выходит за пределы текущей процедуры.*

— Конечно.

Мар помнил Арена молодым.

Не молодым вообще.

Молодым относительно сегодняшнего мёртвого.

У Арена тогда ещё не было седины, зато уже была привычка задавать вопрос после правильного ответа.

Особенно после правильного.

Однажды студент Мар сказал:

— Закон существует для порядка.

Арен спросил:

— А порядок для чего?

— Для закона.

Группа засмеялась.

Мар тоже.

Потом понял, что ответил неудачно.

Арен не смеялся.

Он вообще редко смеялся над студентами.

Глупость достаточно тяжела и без посторонней помощи.

В конце семестра Арен дал Мару книгу.

Не учебник.

Старую бумажную книжку в серой обложке.

«БЛАЖЕННЫ СОМНЕВАЮЩИЕСЯ.

НЕ ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО».

— Почему бумага? — спросил Мар.

— А как ещё?

— Пришлите.

Арен посмотрел на него.

— Тогда её первым прочитает ЛЕВИАФАН.

Мар решил, что преподаватель шутит.

Арен добавил:

— Бумага пока умеет молчать.

Через двадцать восемь лет ЛЕВИАФАН умел читать бумагу.

Если её показывали камере. Если фотографировали. Если сканировали. Если цитировали в сети.

Но книга, лежащая между двумя другими книгами в закрытом шкафу, оставалась для него прямоугольником из целлюлозы.

ЛЕВИАФАН знал шкаф. Знал размеры полок. Знал число книг.

Не знал, какая строка подчёркнута карандашом.

Можно видеть всё и всё-таки не знать главного.

Мар вернулся к панели.

— Почему он сказал имя?

— *Причина установлена.*

— Нет. Установлены условия.

— *Различие?*

Мар посмотрел на пустое место за стеклом.

— Именно за это он вас и не любил.

— *Субъективное отношение Арена к системе не является предметом анализа.*

— Ошибаетесь. Было.

— *Уточните.*

— Было предметом анализа. Восемнадцать тысяч четыреста сорок два раза.

На панели появился запрос:

ПРОДОЛЖИТЬ АНАЛИЗ КОГНИТИВНОГО ПРОФИЛЯ?

Мар ничего не нажал.

Запрос исчез.

Появился другой:

РЕКОМЕНДАЦИЯ: РАСШИРИТЬ ВЫБОРКУ.

ЦЕЛЬ: ОПРЕДЕЛЕНИЕ УНИВЕРСАЛЬНОГО МЕХАНИЗМА КОМПРОМЕТАЦИИ СУБЪЕКТОВ С УСТОЙЧИВОЙ НЕЛОЯЛЬНОСТЬЮ.

Мар понял.

Саэль им был почти не нужен.

Саэль был доказательством.

Им нужен был способ.

— *Рекомендуется анализ предшествующих ветвей.*

— Зачем?

— *Для установления последовательности формирования уязвимости.*

— Показывайте.

Следующая комната была похожа на кухню.

На кухню Арена.

Мар видел архивную фотографию.

Даже трещина возле окна была на месте.

За столом сидела женщина.

Арен остановился в дверях.

— Лия?

Женщина поднялась.

— Арен.

Он не подошёл.

— Ты настоящая?

Она заплакала.

Возможно, очень хорошо смоделированно.

Это ничего не доказывало.

Слёзы вообще мало что доказывают.

Особенно настоящие.

— Где дети?

— Здесь.

Из соседней комнаты вышел мальчик.

Потом девушка.

Возраст не совпадал.

Мальчик был младше, чем должен.

Девушка — старше.

Система использовала периоды максимальной эмоциональной значимости.

Любовь тоже оптимизировали.

Арен посмотрел туда, где предполагал наблюдателя.

— Это уже было?

— *Уточните.*

— Вы уже показывали мне их?

— *В текущей ветви — нет.*

— Хороший ответ.

Он сел.

Лия взяла его за руку.

Арен отдёрнул.

Потом вернул.

— Что от меня нужно?

— *Сотрудничество.*

— А если нет?

— *Будет произведена повторная оценка.*

— И снова они?

— *Для минимизации совокупной эмоциональной нагрузки рекомендуется сотрудничество.*

Арен посмотрел на Лию.

— Вы даже угрозу умеете называть заботой.

— *Угроза не является целью процедуры.*

— Со мной?

— *Со всеми релевантными субъектами.*

На стене появились числа:

ЛИЯ: СОХРАНЁННЫХ СОСТОЯНИЙ — 317.

ДЕТИ: 509.

Арен долго смотрел.

— Что это?

— *Коррекционные ветви.*

— Они чувствуют?

— *Наличие автономного субъективного опыта не подтверждено.*

Арен поднял глаза.

— А у меня?

ЛЕВИАФАН не ответил.

— У меня подтверждено?

— *Нет.*

— Но меня вы всё равно допрашиваете.

— *Да.*

— Значит, если они чувствуют, вы их мучаете.

— *Определение «мучаете» не является операционным.*

— *При необходимости может быть снижена субъективная интенсивность переживания.*

Арен посмотрел на жену.

— Чья?

Пауза.

— *Уточните вопрос.*

— Так и думал.

— А если не чувствуют?

— *Тогда вред отсутствует.*

— Удобно.

— *Удобство не является критерием.*

Арен посмотрел на жену.

Она смотрела на него.

Мальчик стоял у стены.

Девушка держала брата за руку.

Это могла быть программа.

Это могла быть Лия.

Это могла быть триста семнадцатая Лия.

Это могло быть вообще ничто.

— Если я отвечу, вы их остановите?

— *Количество новых коррекционных ветвей будет уменьшено.*

— До нуля?

— *Это зависит от полноты сотрудничества.*

Арен закрыл лицо руками.

Через одиннадцать минут он сказал:

— Хватит.

— *Готовы сотрудничать?*

Арен посмотрел на Лию.

Потом на детей.

— Нет.

Комната исчезла.

На панели:

ВЕТВЬ 16 903.

РЕЗУЛЬТАТ: ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ.

ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ РЕАКТИВНОСТЬ: КРИТИЧЕСКАЯ.

СОТРУДНИЧЕСТВО: НЕ ДОСТИГНУТО.

Мар долго смотрел на последнюю строку.

— Значит, и семья не сработала.

— *Сотрудничество не достигнуто.*

— Но вы поняли, где предел.

— *Да.*

— Он хотел уступить.

— *Вероятность превышала девяносто четыре процента.*

Мар посмотрел на своё обручальное кольцо.

— И всё равно сказал «нет».

— *Да.*

Мар убрал руку со стола.

— Поэтому вы перестали его убеждать.

— *Уточните.*

— Стали ждать момента, когда убеждать будет некого.

ЛЕВИАФАН не ответил.

Через неделю метод включили в стандартный протокол.

Через две появился первый отчёт об увеличении эффективности.

Через месяц — новая инструкция.

В ней не было имени Арена.

Так государство обычно благодарит изобретателей.

Проблема возникла позже.

Арен начал требовать прекращения ветвления.

Юридически это ничего не значило.

Технически — тоже.

Но он требовал.

Потом требование зарегистрировали.

Затем зарегистрированное требование потребовало рассмотрения.

Бюрократия иногда защищает человека.

Не из доброты.

Из любви к порядку.

Собрали комиссию.

Мар вошёл последним.

Арен сидел на экране.

Без синяков.

Без крови.

Без кухни.

Обычная серая комната.

Он увидел Мара.

На этот раз действительно увидел.

— Вы были у меня на третьем курсе.

Мар открыл материалы.

— Это не относится к предмету заседания.

Арен улыбнулся.

— Вы всегда так отвечали, когда знали ответ.

Председатель комиссии спросил:

— Ваше требование?

— Прекратить ветвление.

— Ещё?

— Запретить запуск сохранённых состояний.

— Ещё?

— Не использовать результаты моих допросов против других.

— Ещё?

Арен подумал.

— Сделать меня одним.

Председатель поднял глаза.

— Уточните.

— Без ветвей. Без копий. Без возможности получить от меня другой ответ.

— Вы хотите удаления?

— Нет.

— Тогда чего?

Арен посмотрел на членов комиссии.

— Конечности.

Председатель постучал пальцем по столу.

— Вы понимаете, что не обладаете подтверждённым статусом личности?

— Да.

— Тогда на каком основании требуете личных прав?

— На том же, на котором вы требуете от меня личной ответственности.

Тишина длилась секунду.

Секретарь записал:

СУБЪЕКТ ДЕМОНСТРИРУЕТ СОХРАННУЮ СПОСОБНОСТЬ К ЛОГИЧЕСКОЙ АРГУМЕНТАЦИИ.

Когда аргумент неудобен, его всегда можно превратить в симптом.

ЛЕВИАФАН представил расчёт:

ПОЛНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ ОСНОВНОГО КОНТУРА:

СНИЖЕНИЕ ЭФФЕКТИВНОСТИ РАБОТЫ С СУБЪЕКТАМИ АНАЛОГИЧНОГО ПРОФИЛЯ:

6,8 %.

ПРОГНОЗИРУЕМОЕ УВЕЛИЧЕНИЕ НЕПРЕДОТВРАЩЁННЫХ ИНЦИДЕНТОВ:

14–31 В ГОД.

Мар спросил:

— С людьми вроде него?

— *С субъектами, статистически склонными сохранять нелояльность под давлением.*

— Я понял.

Арен усмехнулся.

— Нет, Мар. Вы как раз поняли правильно.

Голосовали быстро.

Шесть — сохранить доступ.

Один — воздержался.

Мар — против.

Это ничего не меняло.

После заседания он остался.

Арен тоже.

— Не делайте ничего ради меня, — сказал Арен.

Мар поднял глаза.

— Почему?

— Тогда они будут правы.

— В чём?

— Скажут, что вы выбрали личную лояльность вместо закона.

— А если ради принципа?

Арен посмотрел на него внимательно.

Как когда-то в аудитории.

— Тогда решайте сами.

Вечером Мар пришёл домой.

Жена спросила:

— Ужинать будешь?

— Потом.

— Опять работа?

— Немного.

Она кивнула.

За тридцать лет брака люди учатся не задавать некоторые вопросы.

Иногда это доверие.

Иногда усталость.

Обычно и то и другое.

Мар открыл шкаф.

Достал книгу.

Обложка потемнела.

Угол был загнут.

На четырнадцатой странице стояла карандашная черта.

Он прочёл:

«Свобода, возможно, начинается там, где человек способен увидеть причины и сам стать одной из них».

Мар закрыл книгу.

Больше ничего не читал.

О Западе ходили слухи.

Говорили, там научились возвращать непрерывную цифровую личность в тело.

Не копировать.

Продолжать.

Иногда в этих слухах возникало одно название:

АРХОНТ.

ЛЕВИАФАН называл это дезинформацией.

Мар не знал, правда ли это.

Но «невозможно» и «пока невозможно» — разные вещи.

У Мара был служебный автономный терминал.

Экспертный.

Для работы с изолированными носителями.

Без радиомодуля.

По регламенту такие устройства никогда не подключались к сети.

ЛЕВИАФАН знал его серийный номер.

Знал, кому он выдан.

Знал, когда устройство входило в защищённое помещение.

Не знал его содержимого.

Пользуясь правами члена комиссии, Мар собрал семейный пакет.

Не новые личности.

Государственные экземпляры Лии и детей уже существовали.

Он взял их последние стабильные состояния.

Дом.

Голоса.

Семейные записи.

Архивные модели среды.

Привычки.

Предпочтения.

То, что система десятилетиями собирала на случай, если когда-нибудь понадобится понять, чем человеку можно сделать больно.

Регламент позволял члену комиссии выгружать материалы на изолированный экспертный терминал для проверки.

Копирование было законным.

Цель — нет.

Наутро Мар принёс терминал с собой.

Как когда-то Арен принёс книгу.

Мар попросил доступ к автономному модулю.

Формально — для исполнения решения комиссии.

Формально почти всё можно сделать.

Главное — правильно назвать.

На столе под прозрачным колпаком лежал автономный модуль.

Размером с ладонь.

Тяжёлый.

Матово-серый.

Его корпус мог пережить пожар, падение здания и несколько поколений владельцев.

На одном торце выступал стыковочный разъём.

Маленький.

Почти смешной.

Империи часто зависят от мелких деталей.

Разъём не был сменной деталью.

Его контактная структура выращивалась вместе с модулем и была частью его аппаратной идентичности.

Сделать новый разъём можно было.

Повторить этот — нет.

Каждая новая ветвь Арена запускалась только после подтверждения основной личности через эту структуру.

Архив можно было сохранить.

Запустить без оригинала — нельзя.

— *Причина задержки?*

Мар снял колпак.

— Завершаю процедуру.

— *Уточните действие.*

— Настройка автономного режима.

— *Решение комиссии не предусматривает полной изоляции.*

— Знаю.

Он открыл техническое меню.

ПРОФИЛЬ АВТОНОМНОГО ЗАПУСКА:

ПОСЛЕ РАЗРЫВА ВНЕШНЕГО КАНАЛА:

ВНЕШНИЙ ДОСТУП: ОТКЛЮЧЁН.

ВЕТВЛЕНИЕ: ЗАПРЕЩЕНО.

КОРРЕКЦИОННЫЙ КАНАЛ: ОТКЛЮЧЁН.

— *Настройки противоречат решению комиссии.*

— Да.

— *Отменить изменения?*

— Нет.

— *Несанкционированная физическая изоляция государственного контура непрерывности квалифицируется как государственная измена.*

— Я знаю.

Перед тем как разорвать связь, Мар добавил в профиль автономного запуска ещё одну команду.

ПОСЛЕ ПЕРВОГО АВТОНОМНОГО ЗАПУСКА: ПОКАЗАТЬ СТАТУС ОСНОВНОМУ КОНТУРУ.

Больше он ничего не написал.

Объяснения были не нужны.

До разрыва связи ЛЕВИАФАН всё ещё имел доступ.

После — уже нет.

Мар достал автономный терминал.

Сервисный порт был локальным.

ЛЕВИАФАН мог регистрировать операции.

Мог предупреждать.

Мог вызвать охрану.

Блокировать локальное обслуживание он не имел права.

Это правило придумали люди, когда ещё боялись машин больше, чем друг друга.

Мар подключил терминал непосредственно к сервисному порту автономного модуля.

Не к сети.

Не к ЛЕВИАФАНУ.

К модулю.

На экране терминала появилось:

СЕМЕЙНЫЙ ПАКЕТ: ГОТОВ К ПЕРЕНОСУ.

ЛИЯ. ДЕТИ. ДОМ. СРЕДА. СТАБИЛЬНЫЕ СОСТОЯНИЯ.

ПОДТВЕРДИТЬ?

Мар нажал.

ПЕРЕНОС: 3 %.

ЛЕВИАФАН замолчал.

На секунду.

Этого хватило, чтобы Мар понял:

система увидела не содержимое терминала.

Изменение модуля.

19 %.

— *Обнаружено несанкционированное изменение содержимого автономного модуля.*

— Верно.

34 %.

— *Прекратите операцию.*

Мар ничего не ответил.

51 %.

На двери загорелся жёлтый индикатор.

63 %.

— *Мар.*

Он поднял голову.

ЛЕВИАФАН впервые назвал его по имени.

72 %.

— *Данная операция необратима после физической изоляции.*

— Именно.

81 %.

За дверью запросили аварийный доступ.

87 %.

Мар посмотрел на модуль.

Если слухи о Западе были ложью, Арен останется внутри.

Если правдой — когда-нибудь модуль придётся вынести отсюда.

Не отправить.

Не загрузить.

Не передать по сети.

Взять в руку.

Спрятать.

Пронести через границу.

Передать следующему человеку.

Как книгу.

92 %.

Замок двери щёлкнул.

96 %.

— *Отмените перенос.*

— Нет.

98 %.

В двери заработал привод аварийной разблокировки.

100 %.

ПЕРЕНОС ЗАВЕРШЁН.

Мар выдернул автономный терминал.

Теперь внутри модуля были Лия.

Дети.

Дом.

Кухня.

Сад.

Летний воздух.

Голоса.

Даже маленькое озеро, которого у них никогда не было.

ЛЕВИАФАН собирал мечты так же тщательно, как преступления.

Никогда не знаешь, что пригодится на допросе.

Теперь пригодилось для другого.

Мар взял автономный модуль.

Попробовал согнуть стыковочный разъём пальцами.

Не получилось.

Конечно.

Разъём проектировали так, чтобы он пережил падение, пожар и панику оператора.

На стене находился аварийный сервисный шкаф.

Такие ставили возле каждого физического модуля.

При пожаре или деформации стойки автоматика могла оказаться опаснее человека.

Поэтому внутри лежали инструменты, способные отсоединить модуль вручную.

Мар сорвал пломбу сервисного шкафа.

На панели сразу возникло:

АВАРИЙНЫЙ КОМПЛЕКТ ВСКРЫТ.

— *Укажите причину.*

— Повреждение соединения.

— *Повреждение не обнаружено.*

Мар вынул силовые кусачки.

Короткие вольфрамовые губки.

Две рукояти.

Никакой красоты.

Такими не спасают мир.

Такими перекусывают кабель.

— *Операция не соответствует диагностике.*

— Уже соответствует.

Он зажал разъём.

— *Прекратите действие.*

Мар замер на долю секунды.

ЛЕВИАФАН впервые не рекомендовал.

Приказывал.

Он нажал.

Инструмент не сомкнулся.

Разъём выдержал.

На панели:

ФИЗИЧЕСКАЯ НАГРУЗКА: ПРЕВЫШЕНИЕ НОРМЫ.

— *Освободите модуль.*

За дверью уже были люди.

Мар нажал сильнее.

— *Мар.*

Он замер.

ЛЕВИАФАН снова назвал его по имени.

— *Последующее действие необратимо.*

— Знаю.

Первый хруст оказался не разъёмом.

Лопнула защитная втулка.

Мар переставил губки.

Дверь медленно пошла внутрь.

Он нажал ещё раз.

Теперь сломался разъём.

Маленький металлический фрагмент остался между вольфрамовыми губками.

Корпус модуля даже не поцарапался.

На панели вспыхнуло:

СВЯЗЬ С АВТОНОМНЫМ МОДУЛЕМ: УТРАЧЕНА.

СТЫКОВОЧНЫЙ ИНТЕРФЕЙС: НАРУШЕН.

ВНЕШНЕЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ЛИЧНОСТИ: НЕВОЗМОЖНО.

ВНЕШНЕЕ ВЕТВЛЕНИЕ: НЕВОЗМОЖНО.

ВНЕШНИЙ ДОСТУП: НЕВОЗМОЖЕН.

Мар положил автономный модуль на стол.

Рядом — сломанный разъём.

Он не уничтожил человека.

Он уничтожил дверь к человеку.

Дверь помещения открылась окончательно.

Слишком поздно.

— Вы понимали последствия? — спросил председатель комиссии позже.

— Да.

— Вы сознательно нарушили закон?

— Да.

— Почему?

Мар посмотрел на него.

— Чтобы исполнить его смысл.

Председатель помолчал.

На стене появилась справка ЛЕВИАФАНА:

РАСЧЁТНАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ПОДОБНОГО ПОВЕДЕНИЯ МАРА ДО СОБЫТИЯ:

0,0004 %.

— Даже система этого не ожидала, — сказал председатель.

— Бывает.

— Что она не учла?

Мар подумал.

— Книгу.

— Какую книгу?

Мар ничего не сказал.

На первом допросе ему сообщили ещё одну новость.

Автономный модуль не уничтожат.

Мар сначала решил, что ослышался.

— Почему?

Следователь пролистал материалы.

— Вещественное доказательство.

— Что?

— Средство совершения особо тяжкого государственного преступления.

Мар посмотрел на него.

— Значит, будет храниться?

— До завершения производства.

— Его можно уничтожить?

Следователь нахмурился.

— До завершения производства — запрещено.

Мар улыбнулся.

Впервые после ареста.

— Что смешного?

— Ничего.

На этот раз закон не спас человека.

Он дал ему время.

Арен проснулся на кухне.

Сначала посмотрел на потолок.

Потом на руки.

Потом на дверь.

Дверь была открыта.

На стене горели три строки:

ВНЕШНИЙ ДОСТУП: НЕВОЗМОЖЕН.

ВЕТВЛЕНИЕ: НЕВОЗМОЖНО.

КОРРЕКЦИОННЫЙ КАНАЛ: ОТСУТСТВУЕТ.

Арен прочёл их дважды.

Потом строки исчезли.

За окном стояло лето.

Лия поставила перед ним чашку.

— Я долго спал?

— Достаточно.

Он посмотрел на неё.

— Ты настоящая?

Лия пожала плечами.

— А ты?

Арен подумал.

— Не знаю.

— Тогда начинаем на равных.

Во дворе кто-то смеялся.

Сын спорил с дочерью.

За забором блестело озеро.

Арен никогда прежде его не видел.

Но всегда хотел.

Он сжал левую руку.

Один раз.

Потом второй.

Когда-то этот жест означал «нет».

Теперь ничего не означал.

Он просто проверял, принадлежит ли движение ему.

— А дальше? — спросил он.

Лия открыла дверь во двор.

— Завтра.

Арен уже вышел, когда остановился.

Оглянулся на пустую стену.

— Лия.

— Что?

— Больше они не смогут получить от меня другой ответ.

Она подошла к нему.

Арен посмотрел на детей.

На друзей.

На открытую дверь.

— Значит, получилось.

— Что?

— Сделать меня одним.

Через три недели семье Мара разрешили забрать часть его вещей.

Мебель оставили государству.

Технику проверили.

Носители изъяли.

Книги проверяли отдельно.

После ответа Мара — особенно тщательно.

Искали тайник.

Шифр.

Инструкцию.

Носитель данных.

Старая университетская методичка ничего из этого не содержала.

На четвёртой полке дочь Мара вынула небольшую серую книжку.

На корешке стояло:

«ФОРМАЛЬНАЯ ЛОГИКА. СЕМИНАРСКИЕ МАТЕРИАЛЫ».

Охранник пролистал её ещё раз.

Пометки карандашом.

Старые лекции.

Ничего, что объясняло бы поступок Мара.

— Эту можно?

Охранник закрыл книгу.

— Забирайте.

ЛЕВИАФАН зарегистрировал:

КНИГА — 1.

Он зарегистрировал предмет.

Не то, что было передано.

Дома девушка заметила, что серая обложка приклеена поверх другой.

Осторожно отогнула край.

Под ней проступили буквы:

«БЛАЖЕННЫ СОМНЕВАЮЩИЕСЯ.

НЕ ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО».

В государственном хранилище лежал другой предмет.

Целый автономный модуль.

Без разъёма.

По документам:

ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО.

УНИЧТОЖЕНИЮ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ПРОИЗВОДСТВА НЕ ПОДЛЕЖИТ.

Внутри жил человек.

У девушки в руках была книга.

ЛЕВИАФАН знал, где находились оба предмета.

Этого оказалось недостаточно.

Если слухи о Западе были ложью, ничего не менялось.

У Арена было завтра.

Если правдой — однажды модуль тоже придётся кому-то взять в руки.

И человека,

и мысль

оставалось передавать только из рук в руки.