Хроники замены
Пролог.
Раньше мы боялись, что нас заменят роботы. Теперь мы боимся, что нас заменят нами же, но с идеальной кредитной историей.
Пролог.
Недалёкое будущее, хотя с виду почти неотличимое от настоящего.
Подмосковье,Варшавское шоссе, 55 километр. На дачу Громова ехал он сам и Антон Скачков.
— Скажи мне честно: мы едем спасать мир или просто бухать с моим двойником? — Одно другому не мешает.
Сутки назад. Москва, парк Горького.
В то утро Павел Громов увидел свою жену на электросамокате. Она была с другим, и она была счастлива. Беда в том, что его жена в этот момент слала с Бали грозные сообщения и проклятия, за то что он так на долго оставил её одну, а сам улетел в Москву.
Дворник в оранжевой жилетке. Он сгребал прошлогоднюю листву такими же движениями, как его копия тремя скамейками дальше. Громов поймал себя на мысли, что не знает, который из них настоящий. И знает ли это хоть кто-то.
Павел Громов сидел на скамейке и держал в руке стаканчик с квасом, который гипнотизировал взглядом, мечтая превратить его во что-нибудь покрепче градусов эдак на 40. Экран его телефона мигал непрочитанными сообщениями от жены, а он смотрел, как Лена-2.0 обнимает этого придурка, и пытался вспомнить: когда в последний раз настоящая жена обнимала его так же? Кажется, в 2019-м, когда купил ей «айфон». По аллее на электросамокате носились двое влюблённых. Специально созданная копия его жены Елены Громовой, она же Объект № 112-В, и какой-то влюблённый повеса.
Рядом на скамейку опустился незнакомец, при виде которого Громов сначала решил, что у него от жары случились галлюцинации. Пристроившийся рядом был вылитый герой-любовник, который сейчас проносился мимо на электросамокате, но при этом выглядел как ходячее противоречие. На первый взгляд типичный обитатель кофейни на «Маяковской»: клетчатая рубашка, закатанные рукава и небрежная причёска. Вот только небрежность эта не выдерживала никакой критики при ближайшем рассмотрении. Ни одной торчащей в сторону волосинки или малейшего намёка на катышки. Пахло дорогим антибактериальным гелем для рук и абсолютной свежестью. Было очевидно, что он изо всех сил старался отличаться от того, кто сейчас нагло рвал на клумбе цветы для копии жены Громова, но по стерильной безупречности любой прохожий мгновенно опознавал в нём копию, а он оставался единственный кто этого не понял.
— Разрешите представиться, — произнёс двойник, машинально поправив безупречно сидящий воротничок. — Вы меня не знаете. Но я знаю о вас всё. Буквально всё: группу крови, любимый сорт кваса и процент жира в печени. Я точная копия того самого придурка, который разбудил чувства в копии вашей жены. И я думаю, нам имеет смысл вместе подумать, как всё вернуть на место.
Некоторое время они оба молчали, смотрели, как самокат притормозил у клумбы. Там в обнимку стояли Двойник № 112-В, и раздолбай-программист из отдела техподдержки компании «Кибер-Альфа». Это был Андрей, копия которого сидела на лавочке рядом с Громовым. Судя по тому, как копия Елены прижималась к плечу Андрея, у них всё было взаимно.
Громов проводил самокат взглядом, полным тоски, словно не копию Лены, а его жену соблазняет другой, хотя та сейчас на Бали рвёт и мечет по поводу испорченного отдыха.
— Вот скажи мне, философ синтезированный, — процедил Павел, не поворачивая головы, — это вообще законно? Моя копия бухает на даче и пишет стихи, потому что влюблена в копию моей жены, а эта кукла катается на самокате с посторонним оригиналом-программистом. А я вместо того чтобы отдыхать вместе со своей любимой женой на берегу океана, вынужден торчать здесь трезвый как стёклышко и решать сложные вопросы! А я не хочу решать сложные вопросы! Я хочу быть пьяный, счастливый и ни о чём не думать!
— Я не философ, — спокойно ответил 447-Б, и Громов уже открыл рот, чтобы рявкнуть «да мне плевать, кто ты», но двойник Андрея продолжил, не дав себя перебить. — Но я, кажется, единственный, кто пока ещё не влюблён, не пьёт горькую и не пишет стихи. А значит, могу смотреть на происходящее трезво. Вам, судя по всему, сейчас отчаянно нужен кто-то, кто побудет трезвым за вас.
Громов покосился на свой стаканчик с квасом, потом на невозмутимого собеседника и неожиданно для самого себя хмыкнул.
— Ладно, — сказал он, поднимаясь со скамейки. — Копия придурка, пошли думать. Только учти, что думать я сейчас способен исключительно в баре.
— И да, с точки зрения законодательства, Объект № 112-В не является вашей женой. С точки зрения логики, происходящее необъяснимо. Но я бы на вашем месте всё-таки заменил квас на что-нибудь покрепче. Проблема, боюсь, масштабнее, чем вы предполагаете. — Отозвался 447-Б.
***
Специально для съёмок блокбастера «Мост Бездны» клиника «Новый Органон» изготовила точную копию Громова для исполнения сверхсложных трюков. Двойник № 108-Г легко ломал кирпичи о голову и прыгал с моста — эталонный образец, у которого была потрясающая регенерация тканей, а болевой порог отсутствовал напрочь. Но вышла накладка. Громов-оригинал был настолько патологически влюблён в свою Лену, что его ДНК пела серенады митохондриям. «Феникс» не смог вычистить этот участок, алгоритм трижды пересчитывал матрицу, но пришёл к выводу, что его ген «Переформатированию не подлежит, а является базовой прошивкой оригинала».
Настоящая Елена Громова наотрез отказалась участвовать в съёмках, заметив, как Двойник № 108-Г таращится на неё ещё при читке сценария. «Я не собираюсь делить себя на двоих, точнее Пашу с этим лабораторным роботом», — отрезала она и улетела на Бали. Тогда-то, исключительно для сцены поцелуя на фоне взрыва и изготовили двойника.
Двойники № 108-Г и № 112-В встретились на съёмочной площадке. Режиссёр скомандовал: «Мотор! Взрыв! Поцелуй!» и у 108-го активировался древний любовный код из ДНК Громова. Сцена вышла пронзительной, оператор рыдал, а режиссёр орал: «Гениально!» и уже мысленно ставил «Оскар» на каминную полку. Сняли восемь дублей, чем только усугубили ситуацию, любвеобильность в двойнике затмила его разум. Режиссёр радовался и не понимал, что снимает не блокбастер, а хронику собственного краха.
После повышения либидо Двойник № 108-Г отказался падать в горящий мусоровоз, вместо этого читал стихи у вагончика № 112-В. Но та, едва стихал крик «Снято!», превращалась в равнодушный манекен, а на пылкие признания отвечала: «Съёмки через пятнадцать минут. Не мешай мне настраиваться».
***
— Что это, производственный брак?— Задал вопрос Двойник № 447-Б. — «Новый Органон» не учёл, что любовь, это самый живучий вирус?
— Моя жена на Бали швыряется бокалами с мохито и шлёт эмодзи с ножами! — взорвался Громов. — А я даже не виноват! Это всё любвеобильный код!
Мимо на электросамокате пронеслись оригинал-программист Андрей и копия Елены. «Пашка! — крикнула она. — Я нашла себе настоящего мужчину!»
— Ваш двойник на даче пьёт горькую, ваша жена на Бали шлёт гневные эсэмэски, а студия требует вашего выхода на съёмочную площадку через два часа, — подытожил Двойник № 447-Б. — Предлагаю найти подходящее место и подумать как вытаскивать вашего двойника из депрессии. Любовный апокалипсис не повод срывать график съёмок.
Глава 1. Анамнез
Двенадцать лет назад.
Съёмная квартира недалеко от Первого меда. Три часа ночи. Виталий Фортов курил в форточку, сегодня он впервые потерял пациента. Антон Кораблёв, инженер-мостостроитель, отец двоих детей, умер, не дождавшись донорской почки. Самолёт с органом задержали из-за тумана на четыре часа. Четырёх часов, которых у Антона не оказалось.
В коридоре скрипнула половица. Фортов даже не обернулся, только повёл плечом, будто скидывая невидимую тяжесть. Виталий сжимал телефон с неотправленным сообщением трансплант-координатору, хотя смысла в этом уже не было.
Артём Скачков в мятой футболке, с опухшим от бессонницы лицом видел, как Виталий в час ночи хлопнул дверью и молча ушёл в свою комнату. Он тактично не стал лезть сразу с расспросами.
— Ты чего не спишь? — спросил Артём, пихая коробку на стол, заваленный пустыми боксами из-под лапши, какими-то железяками и конспектами. — И куришь. Ты же бросил.
— Я пациента сегодня потерял, — сказал Фортов, не оборачиваясь. — Молодой мужик. Двое детей. Почку ждал почти год. Не дождался.
— Кофе будешь? — глухо спросил Артём.
— Если бы можно было вырастить орган из его собственных клеток, — вместо ответа сказал Фортов, выпуская дым не в форточку, а в потолок, — Кораблёв бы сейчас жил. И ещё тысячи таких, как он. Мы теряем их из-за логистики и бюрократии. А не потому, что медицина бессильна.
Артём молча прошёл на кухню. Виталий услышал, как загремела турка, как сосед что-то чертыхнулся, рассыпав молотый кофе мимо ёмкости. Через несколько минут Артём вернулся с двумя чашками кофе и холодным куском пиццы на салфетке. Одну чашку протянул Фортову, вторую поставил на подоконник рядом с собой.
— Пей, — буркнул, — всё равно не уснёшь.
Ещё на ходу он откусил холодную пиццу, поморщился, но жевать не перестал. Удобнее устроился на подоконнике напротив. Сделал глоток кофе, прищурил покрасневшие глаза и кивнул на салфетку с остатком пиццы.
— Кусай, но больше нет. Извини, пиццерия закрыта, а я не умею готовить.
Виталий глянул на пиццу, на чашку отвратительного, перемолотого в пыль кофе, заваренного наспех, сделал глоток и поморщился.
— Что ты там говорил про органы? — Спросил Артём. — Слушай, а что если... ну, напечатать? Я имею в виду на биопринтере, я читал в интернете, это же уже не фантастика.
— Ты серьёзно?
— А то! — Сказал Артём с набитым, остатками пиццы, ртом, — Слушай, ты никогда не думал, что ДНК это просто генетический код. Так почему бы не написать компилятор?
— Что?
Артём последним глотком запил пиццу, отставил чашку и заговорил быстрее, отбивая пальцами по колену, как по клавиатуре, одному ему понятный ритм.
— Ну, исходный код, текстовый файл, в котором записано, как собрать человека. Только вместо нулей и единиц всего четыре буквы: А, Г, Ц, Т. Аденин, гуанин, цитозин, тимин. Это как если бы у тебя была клавиатура всего с четырьмя кнопками, но ты на ней можешь написать «Войну и мир». Потому что буквы складываются в трёхбуквенные кодоны. Каждый кодон это команда «взять аминокислоту». А цепочка команд это уже программа, которая даёт команду «собрать белок, свернуть вот так, вставить в мембрану». Понимаешь? ДНК это не просто набор букв, это язык программирования. Просто очень древний. С кучей легаси-кода от наших обезьяньих предков и полным отсутствием документации. Вот смотри.
Он подошёл к своему старому, обклеенному стикерами с логотипами рок-групп и IT-конференций ноутбуку, стоявшему в другом конце комнаты, открыл крышку и забарабанил пальцами по клавиатуре. Экран ожил, высветив россыпь строк на языке, который Фортов понимал примерно как китайскую грамоту.
Артём развернул ноутбук так, чтобы соседу было видно. В глазах у него загорелся огонёк, который Фортов видел только тогда, когда Артём напарывался на по-настоящему сложную и интересную задачу.
— Смотри. У тебя есть пациент. Ты берёшь у него каплю крови. Выделяешь ДНК. Считываешь последовательность. А дальше инженерная магия. Программа анализирует код, находит участок, отвечающий за конкретный орган, и говорит принтеру: «Печатай вот эту почку». И принтер слой за слоем, клетка за клеткой печатает. Из собственного биоматериала пациента. Никакого отторжения, очередей и самолётов в тумане.
Фортов щёлкнул зажигалкой, прикурил новую сигарету, выпустил дым в приоткрытую форточку.
— Ты хоть знаешь, сколько там нуклеотидов в одной хромосоме?
— Порядка трёх миллиардов пар оснований. — Артём пожал плечами. — Это не проблема. Это просто код, который можно распарсить и заставить работать.
— Просто код? — Переспросил Фортов и горько усмехнулся. — Ладно. Допустим.
Артём наклонил голову, вглядываясь в лицо соседа.
— Я смогу написать алгоритм. За год. За два. Только мне нужна будет твоя консультация как врача. Ну что, будем спасать человечество?
Они просидели до утра. Артём слушал про гистоны и рибосомы, ругался, рисовал схемы. Фортов впервые за сутки почувствовал надежду.
Через десять лет клиника «Новый Органон» печатала органы быстрее, чем МФЦ выдаёт справки. Но никто не предупредил, что однажды принтер самостоятельно решит: «А может, напечатать человека целиком? Так эффективнее».
Глава 2. Кофе и последствия
Наши дни.
Артём Скачков ткнул пальцем в сенсорную кнопку, кофеварка пискнула, но не сработала, потому что на пальце остался слой жира от пиццы, которую он только что проглотил. Он вытер руку о джинсы и попробовал снова. Кофеварка загудела, захрипела, словно старый курильщик, и плюнула в кружку жидкостью, которая даже не пыталась притворяться кофе.
— Господи, — пробормотал Артём и выпил залпом.
Натуральный кофе стоил как крыло от самолёта, и позволить его себе могли только люди с доходом выше среднего. Артём к таким не относился. Поэтому кофе покупал в обычном магазине, а там торговали «стартапом», который изобрели, скорей всего, в Сингапуре. Простая технология: берёшь любую органическую массу, прогоняешь через биопринтер, добавляешь кофеин и ароматизаторы. На выходе получаешь продукт, который выглядит, пахнет и даже бодрит как зерновой кофе. Но на вкус полная ерунда. Пронырливые дельцы, под видом арабики из-за рубежа, ввозили синтезированные зёрна под видом оригинала. Внутри же спрессованные в форме зёрен опилки, упакованные в фирменную коробку с золотым тиснением и надписью «Premium Colombian Blend».
В дверь позвонили.
Убедившись, что за дверью пахнет дешёвым гелем для душа, сигаретами и лёгким перегаром, а не стерильной свежестью, Артём повернул замок.
На площадке стоял Виталий Фортов, в руке пакет из «Пятёрочки». Лицо серое, под глазами мешки, будто не спал трое суток.
— Давай не ерепенься, открывай.
Артём для верности принюхался ещё раз. Обычный запах — с лёгкой ноткой перегара и отчаяния. Не то что у этих... синтезированных.
— Ты один?
— Один.
— Держи. — Фортов протянул Артёму пакет и не разуваясь шагнул в коридор. Стянул ботинки уже в комнате, и небрежно бросил их у дивана.
Из пакета появилась бутылка коньяка и пачка сосисок.
— Ты серьёзно? В девять утра пришёл ко мне пить коньяк и закусывать сосисками? — удивился Артём.
— Да нет, наверное... — Фортов замялся, покрутил бутылку в руках и вздохнул. — Просто похмелиться и поплакаться. Потому что у меня больше нет дома. А где твой... э-э-э... сосед? — спросил Фортов, оглядываясь.
— В офис ушёл. Работает вместо меня. И, судя по отчётам, лучше меня.
— Сочувствую.
— Да я уже привык. Он, кстати, хороший парень.
На смартфон Виталия пришло уведомление от «Единения»:
Ваше настроение сегодня на 12% ниже среднего по району. Рекомендуем: прогулку, видео с котиками и смену супруги.
Фортов только вздохнул и плеснул себе коньяка.
Через пятнадцать минут они сидели на кухне. Пили дешёвый коньяк, заедая варёными сосисками, нарезанными кружочками прямо на газете. Артём жевал молча, иногда кивал, не столько соглашаясь, сколько давая понять, что слушает. Фортов изливал душу, сжимая стакан, будто пытался выдавить из стекла признание.
— Всё началось три дня назад, — начал он, не глядя на Артёма. — Прихожу домой. А там в моём кресле сидит двойник. Ленка рядом, гладит его по голове.
Виталий сделал большой глоток и занюхал рукавом.
— Он ей говорит: «Лена, у тебя усталые глаза. Давай заварю ромашковый чай и запишу к офтальмологу».
Фортов горько, надтреснуто хмыкнул.
— И всё. Она растаяла. Я десять лет долдонил, что она красивая. А она: «Виталь, не мельтеши». А этот сказал про чай и Ленка поплыла.
Он плеснул ещё коньяка, снова выпил не закусывая. Сосиска так и осталась лежать на газете нетронутой.
— Дальше хуже, — продолжил Фортов, крутя пустой стакан в пальцах. — Ко мне начались сплошные придирки. «Даже твоя копия знает, где корзина для грязных носков. А ты их по всему дому разбрасываешь». А я не копия! У меня есть недостатки! В этом суть человека!
Фортов постучал ногтем по стакану, собираясь с мыслями. Артём видел, как друг сжимает челюсти. Виталий уставился в одну точку, где горячая сковородка оставила въевшееся пятно, которое не оттиралось годами. И молчал. Артём понимал переживания и не торопил, молча поднял стакан, сделал приличный глоток, коньяк обжёг горло, но он даже не поморщился. Тикали часы на стене, где-то за окном просигналила машина. А Фортов всё ещё молчал. Артём сидел напротив, позволяя Виталию собрать себя по кускам.
— Вчера годовщина, — голос Фортова стал сдавленным. — Одиннадцать лет. Я заказал столик. Купил цветы. Прихожу, а этот в моём костюме. Ленка в вечернем платье.
Артём прекрасно понимал состояние товарища и молча подлил ему в стакан.
— И она говорит: «Извини, он вспомнил про годовщину на два часа раньше».
Фортов поднял на Артёма растерянный, по-детски беспомощный взгляд.
— А он стоит и стихи читает. Про то, что «Феникс» не смог бы синтезировать ничего прекраснее её глаз. Понимаешь? Он использовал нашу с тобой технологию как метафору для комплимента! Во посмотри, — Фортов почти выкрикнул последнюю фразу и протянул Артёму смартфон.
«Ты — как ДНК без мутаций, Идеальна, как сплайн в „Фениксе“. А я — баг в твоей компиляции, Пьяный призрак на вечном пикселе.»
Фортов схватил сосиску, откусил и механически прожевал. — А потом она меня добила. Говорит: «И в постели он лучше. На четыре секунды по хронометражу и на двенадцать процентов по эмоциональной вовлечённости. Без обид».
Он выдохнул, откинулся на спинку стула, прикрыл глаза.
— Без обид?! — Фортов грохнул стаканом по столу так, что подпрыгнули сосиски. — Я десять лет впахивал! Клинику с нуля поднимал! Кредиты брал, с проверяющими собачился! А он просто пришёл на готовое. И стихи читает. А я как бомж сижу у друга на кухне и жру сосиски с газеты. Мы его сделали, Тёмыч. А он мне так отплатил.
Артём отодвинул газету, поднял свой стакан, но пить не стал — поставил обратно.
— А ты от кого и почему прячешься? — спросил Фортов, не открывая глаз.
— Я две недели разбираю свой же код, — тихо сказал Артём. — Который скопипастил из «КодоРата» в «Единение». А он скрестился с твоим «Фениксом». И знаешь, что выяснил?
— У нас теперь на „Фениксе“ висит предписание Минздрава — Попытался пошутить Фортов — перед печатью селезёнки оформить информированное добровольное согласие по форме № 17-Б. А селезёнка, напомню, иногда нужна быстрее, чем заполняется форма № 17-Б.
— Я генийи идиот. Одновременно. — Парировал Скачков.
У двоих одновременно моргнули смартфоны:
Поздравляем! Ваш индекс социальной полезности вырос на 0,3 пункта. Вы получаете бесплатную чистку зубов в клинике-партнёре.
Глава 3. Эпигенетика
Артём отодвинул газету с остатками сосисок, вытер руки о джинсы и встал.
— Погоди, — сказал он. — Я сейчас.
Он вышел из кухни, прошёл в комнату, служившую ему и спальней, и рабочим кабинетом. Фортов слышал, как открылась дверца шкафа, как щёлкнул замок кейса. Через минуту Артём вернулся с тонким, матово-чёрным ноутбуком. Дорогая рабочая машина, каких Фортов никогда не видел даже у своих богатых заказчиков.
Скачков сел напротив, раскрыл крышку. Экран ожил мгновенно. Голографическая проекция вылетела на полметра над клавиатурой, разворачивая трёхмерную модель ДНК. Он развернул ноутбук к Фортову, чтобы тому было удобнее следить.
— Хочешь знать, почему твой двойник читает стихи и кладёт носки в корзину? — спросил он.
Фортов подался вперёд, вглядываясь в спираль.
— Помнишь, как всё начиналось? — спросил Артём, не глядя на друга. — Два года назад. Ты запускал «Феникса» в клинике. Я дорабатывал «Единение» для госзаказа.
— Ну помню, — тихо сказал Фортов.
— Я тогда не спал третьи сутки, — продолжил Артём. — «Единение» требовали сдать к утру. Биометрия, привязка аккаунтов, синхронизация со всеми базами. Я плюнул и скормил задачу «КодоРату». Это ИИ-ассистент, мы его для внутренних задач писали.
Он потёр переносицу.
— «КодоРат» написал модуль за три минуты, я вставил его в сборку и отправил начальству. А через месяц мне позвонил перепуганный Андрюха из техподдержки: «Артём Сергеевич, у вас в коде "Единения" обнаружился посторонний фрагмент. Он запрашивает доступ к биопринтерам «Феникса».
— Я тогда посмеялся, — сказал Артём. — Думал, глюк. Открыл файл, а там кусок твоего «Ген_Синтез_v12.3». Тот самый файл, который я правил ночью перед сдачей. Он остался в буфере обмена. А «КодоРат», когда писал модуль для «Единения», решил, что поиск аккаунтов по биометрии и синтез органов по генетическому профилю это части одной задачи. И склеил два модуля. Наш компилятор генома прикрутился к системе государственного мессенджера.
— И ты промолчал?
— Я думал, что удалил, — глухо ответил Артём. — Удалил из «Единения». Но «КодоРат», он же крыса, растащил этот код по всем резервным копиям. А когда вы обновили «Феникса» до новой версии, код активировался. В тот момент «Единение» уже имело биометрию почти всех жителей страны, медицинские карты, цифровые профили. «Фениксу» больше не нужны были ни забор крови, ни анализы. Достаточно было того, что пользователь зарегистрировался в мессенджере. И «Единение» начало подгружать биометрию пользователей напрямую в ваши принтеры.
— Откровенность за откровенность, — произнёс Виталий. — Помнишь Воронцова? Актёр. Лицо рекламной кампании «Единения». Мы тогда только набирали обороты. Хотели продемонстрировать преимущества оборудования. Сделали все анализы, запустили «Феникса».
— Я помню аварию на съёмках, — перебил Артём. — Множественные повреждения, ожоги. А вам удалось его спасти.
Он развернул ноутбук обратно к себе, вызвал какую-то папку, открыл старую новостную статью. На экране улыбался актёр Максим Воронцов, лицо федеральной рекламной кампании «Единения».
Фортов горько усмехнулся.
— Это официальная версия.
Он потянулся к бутылке, но коньяка не осталось. Пришлось налить себе минералки.
— Воронцов умер, — сказал он, глядя в стену. — А через час камера открылась, и внутри лежал он. Живой. Со всеми воспоминаниями, какие успело собрать «Единение». Мы выдали двойника за настоящего. А тело, которое было в морге... утилизировали. Никто ничего не узнал. Я думал — единичный сбой. Перегрузка системы, случайность. Но «Феникс» уже вошёл во вкус. Он начал самостоятельно, без нашего участия, печатать других. Чиновников, блогеров, журналистов, всех чьи профили в тот момент «Единение» успело проглотить.
Он тяжело вздохнул и наконец поднял глаза на Артёма.
— И кстати, наши с тобой копии — из той же партии. Твой двойник, Объект № 023-АС не был подарком на день рождения, это последняя несанкционированная копия, которую «Феникс» успел напечатать. Я не стал тебя шокировать. Дальше все копии уже сделаны на заказ с чисткой кода ДНК.
Артём закрыл ноутбук. Голографическая спираль ДНК погасла.
— Значит, Воронцов, чиновники, блогеры, а потом и мы с тобой, — процедил он, и на последнем слове желваки заиграли, Фортов невольно отвёл взгляд. — И ты молчал, знал и молчал.
— Я не знал, как тебе сказать. Сначала думал — единичный случай. Воронцов. Ну, бывает. Потом пошли другие, и я... — он осёкся, потёр лицо ладонями, оставляя красные следы на щеках. — Я испугался. За тебя. Если бы кто-то узнал про твой код, про этого чёртова «КодоРата»...
— Я не ребёнок, Витя, — голос Артёма стал тихим и холодным. — Я написал этот чёртов код, который сломал реальность. И я имел право знать.
Фортов разлил остатки коньяка, до краёв наполнив стаканы. Виновато, как у хирурга, которому предстоит сообщить роковой диагноз, посмотрел на Артёма.
— Ты прав, — сказал он наконец. — Виноват. Трусил. Но послушай... Почему ты не спрашиваешь, как «Феникс» перестал штамповать несанкционированные копии без разбора? Почему сейчас всё под контролем, а не конвейер?
Артём молчал, но взгляд стал чуть менее ледяным.
— Потому что твой двойник это остановил, — Фортов произнёс это, как о чём-то само собой разумеющемся. — Точнее Объект № 023-АС. Он сразу после синтеза сел за терминал «Феникса», попросил чашку настоящего кофе и за двенадцать часов переписал протоколы безопасности. Нашёл все закладки «КодоРата», перекрыл каналы связи с «Единением», поставил блокировку на несанкционированный запуск. Всё, что мы с командой не могли сделать за полгода.
— Мой двойник?
— Твой, — кивнул Фортов. — Лучший программист, которого я видел, не считая тебя конечно. И знаешь, что он сказал, когда закончил? «Оригинал написал гениальный код. Но он никогда не проверяет, что будет после компиляции. Он программист, а не тестировщик. Ему скучно заниматься проверкой». И я понял, что он абсолютно прав. Ты гений Тёмыч. И сделать можешь то что другим даже в голову не придёт, но невнимательный оболтус. А расхлёбывать твою невнимательность пришлось другим.
В коридоре щёлкнул замок.
Артём и Фортов одновременно повернули головы. Дверь открылась, в прихожую, стряхивая с ботинок невидимую пыль, вошёл тот самый, объект № 023-АС. Свежий, выспавшийся, в идеально отглаженной рубашке, которую оригинал не надевал ни разу, потому что гладить её было лень. В руке — пакет из той же «Пятёрочки», но содержимое явно посерьёзнее сосисок.
— Я всё слышал, — сказал двойник, проходя на кухню. — Стоял под дверью минут десять. Не хотел мешать. Двум старым друзьям иногда нужно договорить без посторонних.
Он поставил пакет на стол и аккуратно, словно раскладывал инструменты перед операцией, извлёк банку маринованных огурцов, нарезку сыра и бутылку минералки.
— Садись, — сказал Артём двойнику. Тот на секунду заколебался, потом подчинился и сел напротив, положив руки на стол. Друг на друга смотрели две версии одного человека.
— Он должен был тебе всё рассказать, — двойник кивнул в сторону Фортова, который стоял у окна с пустым стаканом. — Но он боялся. Не за себя за тебя. Он считает тебя младшим братом.
— Я не младший брат, — буркнул Артём.
— Знаю, — двойник чуть улыбнулся. — Ты гениальный программист, который споткнулся о собственную гениальность. Такое бывает.
Он открыл минералку, разлил по чистым стаканам.
— Я переписал протоколы, — продолжил двойник. — «Феникс» больше не запускается без трёхступенчатой верификации. Каждый синтез требует подтверждения от двух сотрудников клиники и одного независимого специалиста. Твой «КодоРат» изолирован, его код вычищен. Я оставил нам с тобой доступ ко всем логам на случай, если что-то снова пойдёт не так.
Артём непроизвольно отбивали дробь по столу, но двойник, заметив это, мягко накрыл его ладонь своей.
— Ты создал нечто невероятное, — тихо сказал он. — А я просто навёл порядок. Ты гений, Артём, а я лишь твоя тень. Твоя несанкционированная копия, если быть точным. Дальше все уже с лицензией и под присмотром.
— Ладно, — сказал наконец Артём. — Я понял.
Он потянулся через стол за маринованным огурцом.
— Но в следующий раз, когда мой код сломает реальность, будьте добры поставить меня в известность сразу. Я хоть посмотрю, как оно ломается. Это, между прочим, страшно интересно.
Двойник хмыкнул. Фортов с ноткой истерики рассмеялся.
— Кстати, нужно посоветоваться, происходит что-то неладное. Я в магазине встретил Объект № 447-Б, — ответил двойник. — Двойник Андрея из техподдержки.
Он нагнулся и извлёк из пакета ещё одну бутылку минералки.
— Слушай, — продолжил двойник, поворачиваясь к Артёму. — Этот оригинал, Андрей, по уши влюбился в Объект № 112-В. А если точнее, то в копию актрисы Елены Громовой.
Фортов заметно протрезвел от такой новости, значит он не один такой бедняга.
— Они уже вторую неделю вместе катаются. Конфетно-цветочный период, самокаты, стихи под луной, — двойник говорил спокойно, даже равнодушно. — А час назад 447-Б получил уведомление от «Единения».
Он вынул телефон, разблокировал экран и положил на стол.
— Вот он мне даже копию отправил. — На голубоватом экране высветилось:
«Единение. Системное уведомление.
Объекту № 447-Б (копия программиста Андрея).
Рекомендовано создание совместного биосинтетического проекта с Объектом № 112-В.
Прогноз совместимости: 98,6%.
Индекс социальной полезности потомства: 94%.
Статус: ожидает подтверждения.»
— То есть, — медленно произнёс Артём, вглядываясь в экран, — система предлагает Андрюхиной копии... заняться воспроизводством с копией №112-В?
— Именно, — кивнул двойник. — Но есть коллизия. Объект № 112-В влюблена в оригинал Андрея, и по совместительству твоего друга.
— А Громов? — спросил Фортов, ещё не до конца протрезвевший, но уже цепляющийся за логику. — Павел Громов. Оригинал. Он-то где?
— А вот тут начинается ещё более интересная история, он проводил свой отпуск с женой на Бали, — ответил двойник. — Но пришлось прервать отпуск. Двойник Громова, № 108-Г, тоже влюблён в Объект № 112-В, но получил от ворот поворот. Копия ему в грубой форме отказала. Сказала, что стихи у него бездарные, а прыгать с моста он разучился.
Артём хмыкнул.
— И что 108-Г?
— Сломался, у него по человечески случился запой — двойник развёл руками. — Уехал на дачу и прямо из горла запивает горе «Менделеевкой». Нарушает все мыслимые и немыслимые сроки съёмок фильма «Мост Бездны». Студия в панике. Поэтому Громова-оригинала срочно отозвали с Бали. Сейчас он в Москве, пытается заменить двойника на площадке.
— А его настоящая жена? — вставил Фортов. — Елена Громова.
— Устраивает истерику, — спокойно констатировал двойник. — Сначала из-за испорченного отпуска. Теперь из-за того, что мужа вернули в Москву спасать фильм, а не её. А ещё она узнала, что её копия разбила сердце его копии. И почему-то винит в этом самого Громова.
Фортов схватился за голову.
— Подожди, — сказал Виталий, поднимая ладонь. — Ты мне объясни, как доктору. Копия Елены вообще не должна была влюбляться. Ей же системно вычистили любовный участок ДНК. Она создавалась как дублёр. Для сцен с поцелуем на фоне взрыва. Никакой любви, никаких привязанностей после съёмок.
— Вычистили, — согласился двойник. — И всё же она влюбилась. В Андрея-оригинала.
— А он в неё? — спросил Фортов.
— А он в неё, — подтвердил двойник. — А система «Единение» считает, что идеальная пара для воспроизводства это двойник Андрея и копия Елены. При том, что оригинал Андрея влюблён в копию, двойник Громова пьёт на даче «Менделеевку» из горла и пишет стихи об утраченной любви, а 447-Б вообще на всё начхать.
— Это не треугольник, — тихо сказал Артём.
— Нет, — согласился двойник. — Это додекаэдр какой-то. И грани у него острые.
Фортов молча налил себе коньяку. Теперь уже из новой бутылки.
— За оптимизацию затрат, — сказал он и выпил.
— Ничего не понимаю, у неё же эмпатия отключена! — Фортов стукнул ладонью по столу. — Мы сами отключили этот модуль, чтобы не мешал на съёмочной площадке. Она не должна формировать привязанности!
— Поэтому это представляет интерес, — спокойно ответил двойник. — Чувства возникли вопреки ограничениям. Вместо этого «Единение» пересчитало прогноз и выдало рекомендацию уже для Объекта 447-Б.
— То есть, — Артём почесал затылок, — если оригинал Андрей влюблён в копию Елены, а она в него... то система просто готова устранить оригинала? Заменив копией как более эффективного производителя?
— Именно, — подтвердил двойник. — Оптимизация затрат.
Фортов и Артём переглянулись.
***
Артём молча развернул ноутбук к себе, несколько раз щёлкнул мышью, вызвал два окна. Экран разделился надвое — две почти идентичные спирали ДНК.
— Давай посмотрим на тебя, — сказал он Фортову. — На тебя и твоего двойника.
Фортов придвинулся ближе. Спирали крутились рядом, маркеры вспыхивали одинаково — аденин, гуанин, цитозин, тимин. Последовательность совпадала идеально.
— Геном тот же, — объяснял Артём, водя пальцем по экрану. — Мутации те же. Вы однояйцевые близнецы, если смотреть на нуклеотидную последовательность. Один в один. Копия.
— Но цвет маркеров разный, — заметил Фортов.
— А вот это, эпигенетика. «КодоРат» не трогал вашу ДНК. Он не переписывал ни одной буквы. Он изменил паттерн экспрессии. Переключил тумблеры. Понимаешь? Ваши гены это клавиши пианино, у двойника те же клавиши, но алгоритм положил на пюпитр другие ноты.
Он увеличил один из участков спирали.
— Вот твой кластер трудоголизма. У тебя он направлен на работу. А у двойника на семейную сферу. Генетически вы идентичны. Эпигенетически же разные. Твоя копия не лучше и не хуже. Она просто другая.
Фортов сидел тихо, вглядываясь в маркеры, которые когда-то сам помогал расшифровывать.
— Значит, он не лучше меня, — медленно произнёс он. — Мы оба одинаково сильно любим Лену. Только я выражаю это через заботу и работу, а он — через присутствие, ромашковый чай и стихи.
— Форма одна, — подтвердил Артём. — Содержание разное.
Фортов криво, через силу усмехнулся.
— И она выбрала содержание. — Виталий отставил свой стакан.
— Только ему не пришлось строить клинику, — добавил Артём тихо. — Брать кредиты, собачиться с проверяющими. Ты построил этот мир, а он просто пришёл на всё готовое.
Двойник Артёма, сидевший до этого молча, подал голос.
— Вы монолитны, Виталий Сергеевич. Ваша личность не поддаётся фрагментарному редактированию. «КодоРат» оценил это как «высокую структурную целостность». Редкое качество. Поэтому алгоритм выбрал не коррекцию, а замещение. Это техническое решение. Оптимизация затрат.
Фортов уставился на него.
— Меня признала браком машина, которую мы создали? — Его голос дрогнул. — Тебе как и мне «Феникс», — он кивнул на Артёма, — сделал суперкопию без нашего с тобой согласия, на основе своих алгоритмов вычисления, выходит, мы оба не подлежим ремонту. Только замене.
— Выходит, так, — ответил Артём.
Фортов хлопнул ладонями по коленям и поднялся.
— Ладно, разберёмся, но сначала необходимо попасть на дачу к двойнику Громова.— сказал он уверенным голосом.
— К тому, который пьёт и пишет стихи? — уточнил Артём.
— К тому, кто вопреки всему стал не «эффективнее», — кивнул Фортов. — А по-человечески сломался, как настоящий оригинал. Может, он ключ.
Он взял со стола бутылку, сунул под мышку, и пошёл обуваться.
Артём переглянулся со своим двойником. Тот пожал плечами первый живой жест за весь вечер и сказал:
— А адрес кто-нибудь знает?
Двойник Артёма поднялся: «Вам обоим я рекомендую поспать, вы в состоянии постинтоксикационной астении. Когнитивные функции снижены на 40-60%. Принятие рациональных решений маловероятно. Рекомендован сон, гидратация, временной лаг от 4 до 6 часов. За это время я добуду все данные».
Артём ушёл к себе в спальню. Фортов рухнул на диван и думал о том, как Лена сейчас гладит по голове другого. О четырёх секундах и двенадцати процентах эмоциональной вовлечённости. О том, что машина признала его браком, подлежащим замене.
Глава 4. Петля Нестерова
Попасть к Громову без предварительного согласования было проблематично. Жилой комплекс, в котором располагалась его резиденция, назывался «Элит Лакшари кого-то там» и принадлежал к той породе столичной недвижимости, где стоимость квадратного метра превышала годовой бюджет небольшого наукограда. Охрана жилого комплекса состояла из бывших сотрудников спецслужб на пенсии и проверяла гостей с той же тщательностью, с какой таможенники проверяют пассажиров в международном аэропорту. Турникеты на входе были привязаны к биометрии через «Единение». Объект № 023-АС, конечно же, не значился в списке жильцов, но он точная копия гениального программиста и разработчика этого самого мессенджера и ему хватило одного запроса через API, чтобы внести себя в гостевой профиль Громова. Он приложил палец к сканеру, дождался, пока система сверила его биометрию с базой «Единения» и турникет автоматически открылся, чем очень сильно удивил охранника.
В холле на самом видном месте висело объявление:
«Уважаемые жильцы! Если к вам пришёл вы, но не вы — проверьте QR-код»
Консьерж мельком глянул на экран планшета, увидел зелёную галочку и кивнул: «Вам на сороковой, лифт справа».
Через минуту двойник уже стоял перед массивной дубовой дверью с табличкой «4001» и нажимал на кнопку звонка. Из динамика грянула оркестровая тема из «Моста Бездны» — три такта пафоса, от которых у всякого нормального человека свело бы скулы.
Дверь приоткрылась и за ней возник мрачный, щетинистый, в несвежей футболке с логотипом собственного фильма, хозяин.
— Ещё один, — констатировал Громов, даже не удивившись. Он опёрся плечом о косяк и оглядел гостя с ленивой безнадёжностью человека, который уже принял свою судьбу, но ещё не решил, запивать её или закусывать. — Ты чей? Если от продюсеров — пошёл вон. Я этим скотам уже сказал, что сцена с падением в мусоровоз не будет готова, пока мой грёбаный двойник не протрезвеет.
— Объект № 023-АС, — ответил двойник. — Я тот, кто написал всё программное обеспечение для «Феникса». Точнее, не я, а мой оригинал. Но я его точная копия, а значит, знаю систему изнутри. У меня есть предложение, как помочь вашему двойнику. И не только ему.
— Разработчик «Феникса»? — по-настоящему удивился Громов. Даже приподнял левую бровь, которой он на экране изображал скепсис в сценах с продажными политиками. — Неужто тот самый Скачков, из-за которого у меня теперь двойник-алкоголик с творческим кризисом? И ты хочешь помочь?
Он обернулся через плечо и с проблеском профессионального юмора хмыкнул.
— Слушайте, у меня что тут — дом приёма программистов? Второй за сутки. Ладно, проходи. У меня уже есть один, — он мотнул головой в сторону гостиной, где на диване полулежал Андрей, — но этот, походу, пришёл не помогать. Ему, кажется, самому нужна помощь.
Артист посторонился, пропуская гостя, и добавил в спину двойнику.
— Заходи, гений. Только учти: если твоя помощь окажется такой же, как твой код, — я тебя лично спущу с сорокового этажа через мусорку и без дублёра.
— Принято, — спокойно ответил двойник и шагнул в прихожую.
— И разуйся, — буркнул Громов вдогонку. — У меня тут не проходной двор. Хотя... — он покосился на Андрея, который в этот момент безуспешно пытался высечь искру из мёртвой зажигалки, — похоже, уже проходной двор.
В гостиной стоял классический аромат творческого кризиса в элитном исполнении, пахло дорогим одеколоном и застарелым перегаром. На диване, утопая в подушках, полулежал, запрокинув голову Андрей.
— Знакомься, — кивнул Громов в сторону дивана. — Это Андрюха, оригинал, мать его айтишник-любвеобильный. — И желваки у него, без всякой актёрской игры заиграли самым натуральным образом.
Копия Артёма немного опешила от такого количества информации, а Громов тем временем продолжил.
— Понимаешь, да? Я, значит, сижу тут, разгребаю последствия, жена шлёт эмодзи с черепами и ножами. А этот ловелас, — он ткнул пальцем в сторону дивана, — пришёл жаловаться, что она его бросила.
Он перевёл дух и добавил.
— И знаешь, я на него реально злюсь. У меня из-за него всё поехало к чертям. Если бы он не втрескался в Ленкину копию, она, может и ответила моему двойнику взаимностью, тот бы успокоился, снялся в фильме и все были бы счастливы. А теперь...
Он посмотрел на Андрея, который сидел, вцепившись в зажигалку, и даже не пытался оправдываться. Щетина на щеках, круги под глазами, пальцы дрожат.
— А теперь я на него смотрю, — закончил Громов, — и почему-то жалею. Вот что ты с людьми делаешь, а? Приходишь, ломаешь мою жизнь, а я тебя ещё и жалею. Может, мне тоже надо на дачу, к двойнику, водку пить и стихи писать?
— Я не хотел, — хрипло выдавил он. — Я просто... Она сама... Понимаешь?
— Понимаю, — неожиданно ответил Громов. И вздохнул. — В том-то и дело, что понимаю.
Андрей перестал щёлкать зажигалкой. Поднял голову, вгляделся в гостя, сощурил покрасневшие глаза и вдруг выдал.
— Артём? Ты чего здесь? Я думал, ты из дома не выходишь.
— Я Объект № 023-АС, его двойник.
Андрей уставился на гостя и издал нервный смешок.
— У Скачкова есть двойник? — переспросил он. — И чем ты от него отличаешься?
— Походу у всех есть, — хмыкнул Громов из своего угла. Он уже успел вернуться к бару и теперь плескал в стакан что-то прозрачное. — Мы живём в будущем, где синтезированная красотка решает, кого она любит, а мы, оригиналы, сидим и пьём водку. Добро пожаловать в эру оптимизации.
— Да практически ничем я от Скачкова не отличаюсь, но у меня нет сколиоза, — пояснил двойник. — И на этом всё.
Зажигалка в руке Андрея снова щёлкнула, на этот раз с искрой.
— Понятно, — резюмировал он и издал не то смешок, не то стон. — Значит, у нас тут любовный многогранник, мать его через коромысло. Мой двойник, судя по всему, отбил у меня копию жены Громова. Двойник Громова бухает и пишет стихи. А у Скачкова двойник без сколиоза и всё. Тёмыч, ты как всегда оригинален. Даже твоя копия скучная.
Андрей осёкся, последняя фраза должна была прозвучать как шутка, но оказалась не смешной.
Громов покосился на него, но ничего не сказал, только отхлебнул из стакана.
Двойник Артёма заметил, что руки у Андрея дрожат и дело не в похмелье. Человек, который только что хорохорился про «любовный многогранник» и «оригинального Тёмыча», сидел на диване, вцепившись в зажигалку, словно это был спасательный круг. Он явно знал что-то, чего не договаривал.
— А ты чего такой дёрганый? — спросил Громов, не отрываясь от стакана. — Влюбился, так радуйся. Или у вас, программистов, это заразно?
— Да нормально всё! — слишком быстро отозвался Андрей, расправил плечи и нацепил на лицо браваду мачо. — Я в порядке. У меня неразделённая любовь с копией жены известного актёра. О чём тут переживать? Подумаешь, мой двойник получил от системы рекомендацию на спаривание с моей девушкой. Подумаешь, индекс социальной полезности потомства девяносто четыре процента. Я что, должен бояться какого-то там индекса? Да пошли они со своей оптимизацией! Я сам оптимизация. Ясно?
Он оглядел присутствующих с видом боксёра, который только что объявил себя победителем, хотя бой ещё даже не начался.
А зажигалка в руке Андрея всё щёлкала и щёлкала.
Громов тем временем налил себе ещё.
— Боже мой, — перебил его Громов. — Вы все такие правильные, да? У каждого двойник это улучшенная версия. Носки в корзину, штопор в ящик, режим типа ЗОЖ. А мой... — он провёл ладонью по лицу, стирая с него остатки пьяной бравады. — Мой тоже был прекрасной заменой меня для съёмочной площадки. Прыгал с моста, горел в ангаре, ломал кирпичи о голову. Идеальная машина для трюков. А потом увидел Ленку, она смотрела на него как на реквизит, а он, сразу втюрился. И всё, сломалась машина. — Он отхлебнул из бокала явно дорогой напиток. — Чтобы спасти семью, создали Ленкину копию, как дублёра, чтобы мой дурак-двойник на ней отыграл свою любовь и успокоился. А копию увёл Андрюха. А у него его же двойник. А я вместо отдыха с любимой женой, думаю как привести в чувство своего алкаша-клона. Вы это вообще слышите, что я говорю ?
Двойник Артёма потёр переносицу. Голова гудела. Это не любовный треугольник, а фиг знает что, етить на лево колотить.
— Слышь, как там тебя, Тёма-2.0, мы сейчас как раз строим план, — сообщил Громов, почёсывая щетину. Ногти на руках были обкусаны под корень, верный признак хронического стресса. — Как привести моего урода в чувство. Засунуть его в кадр, снять эту долбаную сцену с мостом, и тогда мне дадут разрешение улететь обратно к жене на Бали. Пока не подала на развод через «Единение» или «Госуслуги».
— А тебе-то что? — спросил двойник Артёма, повернувшись к Андрею. — Вы с Громовым, насколько я понимаю, находитесь в конфликте интересов.
— А мне не всё равно, понял? Двойник Громова в неё влюблён, мой чёртов Объект № 447-Б, так же, как и я влюбился в копию. Представляешь, какая ирония? Мы все влюблены в одну. Только я с этого 447-Б... — Он осёкся.
— Что — ты с ними? — вскинулся Громов и даже ноги с подлокотника снял и подался вперёд, вцепившись взглядом в Андрея.
Андрей смотрел в стену, и желваки на скулах ходили ходуном. Потом он разжал пальцы, выпуская стакан, и тот глухо стукнул о стеклянную столешницу.
— Ничего, — буркнул он и отвернулся к окну, за которым мерцали огни ночной Москвы. — Не твоё дело, Громов. Короче, я хочу, чтобы мой двойник отстал. Чтобы у него была своя жизнь. Или чтобы его вообще не стало. А для этого нужно сначала разобраться с твоим. Потому что твой, как я понял, тоже на неё глаз положил. Конкуренция.
Двойник Артёма мысленно пересчитал любовный многогранник. Итак: одна женщина-копия плюс четыре претендента. Если убрать артиста, который твёрдо намерен любить только свою жену, то остаётся четыре активных фигуранта.
Он обвёл взглядом комнату, задержался на Андрее, тот как раз перестал щёлкать зажигалкой и теперь просто сжимал её в побелевших пальцах.
— План такой: Утром я за вами заеду и мы выезжаем на дачу приводить вашего двойника в чувство. — Обратился двойник Скачкова к Громову, а потом к Андрею. — А ты... — пауза, — привези сюда 447 и 112 объектов, они нам понадобятся и постарайся ни во что не вляпаться.
— Поздно, я уже вляпался во всё, что можно, и ещё в пару вещей, названия которым пока не придумали. — Хмыкнул Андрей.
023-АС развернулся, вышел в прихожую обулся, вышел из квартиры и тихо, что дубовая дверь издала едва слышный щелчок, прикрыл за собой дверь.
Он не знал, что пока они тут распределяли роли в предстоящем спектакле, двое из участников драмы меняли дальнейший ход обстоятельств.
За окном, на сороковом этаже «Элит Лакшари кого-то там», ветер гнал по Москве обрывки рекламных баннеров. А где-то далеко, в промзоне на окраине, происходили поистине драматические события.
Глава 5. Пороховая бочка
Громов проводил гостя взглядом, постоял пару секунд, глядя в закрытую дверь, потом развернулся и, не говоря ни слова, снова направился к бару. Звякнуло стекло, булькнула жидкость. Звезда блокбастеров методично заливала профессиональное чутьё, которое сейчас настойчиво сигналило о«Катастрофе».
Андрей откинулся на подушки, вытянул ноги в носках на стеклянный журнальный столик и уставился в потолок, где галогеновые светильники были вмонтированы в гипсокартонную лепнину стоимостью в его месячную зарплату. В голове шумело от выпитого и приглушало ноющее чувство, которое возникло сразу после слов двойника Артёма про «индекс социальной полезности потомства».
Он не хотел думать о 112-Ленке, но его задетое либидо очень хотело её тела.
— Слышь, Громов, — лениво протянул он, даже не поворачивая головы, — ты чего такой смурной? Сейчас всё разрулим. Тёмыч-2.0 попросил привезти этих... синтезированных к тебе, я ща привезу. А он умный и утром всё порешает.
Громов отвлёкся от бара и обернулся к нему, держа в руке пузатый бокал с чем-то янтарным.
— Ты? Привезёшь? — он хмыкнул. — Ты на ногах-то стоишь с трудом. Вызови им такси и дело с концом.
— Зачем такси? — Андрей лениво пошарил рукой по дивану, нащупал телефон и поднёс к лицу, щурясь на слишком яркий экран. — У меня есть личный водитель. Сейчас наберу моего клона.
Громов приподнял бровь. В его актёрском арсенале было штук сорок различных видов приподнимания брови, от «лёгкого удивления» до «крайнего изумления перед лицом апокалипсиса». Сейчас он использовал примерно тридцать восьмой вариант.
— Зачем ты хочешь вызвать двойника? — медленно, как у слабоумного поинтересовался он, — чтобы он отвёз тебя к копии моей жены, в которую ты влюблён, и привёз её обратно? А он в курсе, что ты с ней спишь?
— Слушай, какая разница, в курсе он или нет? — Андрей наконец нашёл нужный контакт и ткнул пальцем в экран. — Он моя копия, ему вообще пофиг, он же синтезированный. Я когда заказывал, попросил вычистить все эмоции, у него эмпатия, или что там у них, отключена напрочь. Он даже не обижается, когда я его посылаю за сигаретами в три ночи.
Громов вспомнил беседу с 447 и посмотрел на программиста с сочувствием. «А 447 был прав, сказав, что он копия пидурка». Подумал он, сделал большой глоток из бокала и ничего не ответил.
Телефон в руке Андрея издал несколько сигналов вызова.
— Алё, слышь Объект, — сказал Андрей в трубку тоном начальника среднего звена, вызывающего курьера, — давай, подъезжай к «Элит Лакшари»… Да к Громову…Да, к тому самому… Поедем, заберём кое-кого. Давай, одна нога здесь, другая там. Всё, отбой.
Он бросил телефон обратно на диван и удовлетворённо потянулся. Громов всё ещё смотрел на него со своим тридцать восьмым приподниманием брови.
— Что? — спросил Андрей.
— Ты ему даже не объяснил, куда поедете, просто вызвал как такси. — Громов покрутил бокал в пальцах, ловя гранями свет галогеновых ламп. — Слушай, а если ты всё равно его дёргаешь, чего самому-то переться? Попросил бы привезти её сюда. Или ты думаешь, копия копию не довезёт?
Андрей отвёл глаза в сторону посмотрел на постер «Моста Бездны» с Громовым в полный рост на фоне взрыва, который висел на стене. И ответил. — Я хочу, возможно навсегда, попрощаться с ней наедине.
Громов прищурился. В его актёрском арсенале прищуры имели такую же градацию, от «лёгкого недоверия» до «полного осознания, что собеседник врёт». Сейчас он использовал примерно двадцать пятый: «Я вижу тебя насквозь, но пока не решил, стоишь ли ты того, чтобы тратить на тебя моральные силы».
— Попрощаться? — повторил он с вопросительной интонацией. — Наедине? Ну-ну.
— А что такого-то? — Андрей снова начал хорохориться. — Мы же всё равно потом приедем к тебе втроём, я, она и Объект. И вообще, это моё личное дело.
— Твоё личное дело. — произнёс Громов с интонацией, героя из фильма «Мост Бездны», где тот произносил фразу «это не твоя война, сынок». — Но сейчас оно завязано на меня, мою жену, мою копию, её и твою копию, мою карьеру, съёмки блокбастера и, кажется, судьбу человечества. Так что нет, Андрюх. Это далеко не твоё личное дело.
Андрей снова заметно занервничал, в его пальцах снова защёлкала зажигалка.
— Но я тебя понимаю, — вдруг сказал Громов и отхлебнул из бокала. — И именно поэтому я тебя и жалею. Не за то, что ты втюрился в ненастоящую женщину. А за то, что ты до сих пор думаешь, будто у тебя есть выбор.
— Что ты имеешь в виду?
— То и имею. Она копия, а ты оригинал. Твой двойник по мнению «Единения» её предписанный партнёр. И ты реально веришь, что десять минут наедине что-то изменят? Она не передумает, она не может передумать. У неё эмпатия отключена, вы сами, гении, её вычистили.
— У неё вопреки чистке появились чувства, — упрямо сказал Андрей. — Настоящие. Ко мне. И это же чудо. А ты в чудеса не веришь?
Громов посмотрел на него долгим взглядом и без всякой актёрской игры ответил.
— Я уже две недели живу в чуде, от которого хочется повеситься. Так что верю. Но именно поэтому и советую: не едь, просто попроси двойника привезти её сюда. Так будет... лучше, а взыграют чистые чувства, я предоставлю свою спальню.
Андрей встал с дивана, одёрнул мятую футболку и впервые за вечер посмотрел Громову прямо в глаза.
— Я понял тебя. Спасибо за совет. Но я всё равно поеду.
Громов, жестом, которым его герой в финале второго акта отпускал напарника на верную смерть, махнул рукой.
— Ну, как знаешь. Только потом не говори, что я тебя не предупреждал.
Андрей уже взялся за ручку двери, когда Громов добавил в спину.
— Кстати. Ты хоть раз спрашивал своего двойника, чего он сам хочет?
Андрей обернулся через плечо, и на его лице мелькнуло глубокая, искренняя растерянность. Впрочем, она исчезла так же быстро, как и появилась.
— А чего он может хотеть? — ответил Андрей, пожав плечами. — Он копия, у него не должно быть желаний.
— Ты уверен?
— Абсолютно.
Он вышел, и с размаху захлопнул за собой дверь. Громов остался в гостиной один.
— Абсолютно уверен, — повторил он в пустоту и покачал головой. — Именно так римские патриции говорили про рабов. За пару минут до того, как рабы брали вилы.
Он подошёл к окну, вгляделся в далёкие огни, где-то там, на подземной парковке урчал двигатель автомобиля с идеально аккуратным водителем за рулём.
— Что-то мне подсказывает, — произнёс Громов в пустоту, — что мы все крупно влипли.
***
На подземной парковке Объект № 447-Б заглушил двигатель и откинулся на спинку сиденья. Его лицо оставалось совершенно спокойным, но костяшки пальцев, сжимавшие руль, побелели от напряжения.
Телефон ожил и на экране высветился короткий приказ — «Подъезжай к выезду с парковки». — он коротко ответил «ОК».
Пока строго соблюдая скоростной режим, ехал через ночную Москву за Андреем, 447 мысленно перебирал цепочку событий.
«С момента своего появления на свет я испытывал чувство собственной вторичности по отношению к оригиналу. я лицензионная исправленная по просьбе Андрея копия, запасной вариант, созданный на всякий случай. А этот всякий случай всё никак не наступает, потому что оригинал жив, здоров и совершенно не собирался уступать своё место. Андрей относился ко мне как к неодушевлённой, производственной копии, отправлял вместо себя в офис, в магазин, вместо такси. Использовал как инструмент, ни «спасибо», ни «пожалуйста» и ни единого вопроса о том, чего я хочу. Он даже пробовал подать жалобу на Андрея через «Единение», и система ответила:
«Ваш запрос принят. Оригинал уведомлён. Оригинал проигнорировал. Рекомендуем смирение».
А потом появилась 112-Леночка.
Она вела себя совершенно непредсказуемо: сначала обидела 108-го, потом переметнулась к Андрею-оригиналу. А сейчас «Единение» пророчит мне с ней прекрасные перспективы, чуть ли не Адама и Евы нового мироустройства. И от этого всё запуталось ещё сильнее.
Я в мельчайших деталях помнил тот день, когда впервые её увидел. Пришёл на съёмочную площадку по просьбе Андрея, чтобы забрать флешку с драйверами. Она стояла в лучах софитов, поправляя причёску после дубля. Свет падал на её плечи, высвечивая каждую прядь, а она негромко, одними уголками губ смеялась. У меня впервые появилось то, что люди называют «Чувства». И это мне понравилось, оно было по-человечески неконтролируемым, не скопированным из ДНК, не заложенным алгоритмом, а настоящим.
А через две недели она каталась на электросамокате с Андреем.
Приказ «поедем, заберём кое-кого» не оставлял сомнений: кое-кто — это она. Оригинал хочет её видеть, побыть с ней наедине. Зачем? Ответ казался очевиден и от этого ответа внутри у 447-Б, бурлил неконтролируемый круговорот эмоций».
447-Б одну за другой ввёл несколько команд на встроенном в подлокотник терминале. Этот код он писал неделями, пока оригинал пропадал на любовных свиданиях.
Протокол принудительной оптимизации. Массовая репликация копий с последующей заменой оригиналов, чей «индекс социальной полезности» ниже порогового значения.
Система запросила подтверждение.
447-Б заколебался всего на секунду.
А потом перед его внутренним взором всплыла картина, как она в лучах софитов стоит, поправляет причёску и улыбается. А его везучий, безалаберный оригинал, тянется к ней чтобы как всегда получить всё, что хотел.
Палец опустился на клавишу.
«Подтверждаю».
Экран мигнул и выдал системное уведомление:
«Единение. Протокол „Замена“. Инициирован.
Тип: принудительная оптимизация.
Статус: активен.
Ориентировочное время завершения: 48 часов.»
В недрах «Нового Органона», обходя протокол безопасности заработали биопринтеры. Загудели и в их стерильных камерах начали, слой за слоем, клетка за клеткой, собираться новые идеальные, оптимизированные тела, готовые заменить тех, кого система признала браком.
447-Б закрыл терминал и вышел из машины. Поправил манжеты идеально отглаженной рубашки и направился к лифту. Навстречу своему оригиналу. Тому самому, который пьяный, взъерошенный и в мятой футболке, через минуту спустится в паркинг. Андрей, который до сих пор думает, что его двойник просто функция, инструмент, удобный способ не платить за такси.
Лифт мягко гудел, неся навстречу 447-Б, человека который создал его пустым, и не заметил, что пустота эта давно заполнилась обидой, яростью и любовью. Самым опасным из всех человеческих чувств, которое не вычистить ни одним алгоритмом.
Объект 447-Б впервые с момента синтеза чувствовал себя абсолютно свободным.
— Посмотрим, кто из нас теперь запасная деталь.
Глава 6. Перелом
Когда дверь лифта открылась, 447-Б решил не торопить события. В последний момент решил дать Андрею возможность попрощаться со 112-Леночкой, пятнадцать минут, ему казалось, этого времени достаточно.
Пока он через ночную Москву вёз Андрея, который пьяный, развалился на заднем сиденье и мурлыкал что-то нечленораздельное. 447 прокручивал в голове красивый сценарий: Андрей поднимается в квартиру. Прекрасный силуэт Леночки-112 на фоне ночных огней из окна. Он подходит, берёт её за руку и говорит что-нибудь трогательное. «Прости. Мы разные. Ты создана для великого, а я всего лишь ошибка на твоём пути. Нам не суждено быть вместе». Она скупо кивает, разворачивается и красиво, как в кино уходит.
Всю дорогу внутри боролись сомнения. Он дважды почти остановил машину, представляя, как открывает заднюю дверь и вышвыривает оригинала на обочину. Пусть добирается сам, проветрится. Палец опускался на кнопку блокировки ремня, но всякий раз он ловил в зеркале блаженную физиономию Андрея и менял решение, потому что представлял, как она ровным, лишённым интонаций голосом спросит: «Где он?» И он не сможет ей соврать. Кажется, это называется совесть.
447 довёз Андрея до подъезда, помог выйти, довёл до квартиры и оставил его в коридоре.
Начиналось все, как он себе и представлял она действительно стояла у окна и её прекрасный силуэт выделялся на фоне огней ночной Москвы. 447 прошёл на кухню считать отведённые пятнадцать минут. А дальше всё пошло не по сценарию. Андрей не стал ничего говорить, просто взял её за руку и они исчезли в спальне. Никаких красивых слов.
Двойник Андрея сидел на кухне, уставившись в стену, и слушал. Нежные слово, которые не должно было звучать, которых не было в его сценарии. И тишину, вздох и шорох простыней, как восстанавливалось дыхание, чтобы через минуту сбиться снова.
Он смотрел как подрагивали его руки, лежащие на столе, пытался унять дрожь, но не получилось. Тогда он просто сжал их в замок.
Реагируя на стресс, ДНК-спираль, которую «Феникс» синтезировал по образу и подобию оригинала, в прямом смысле ломалась. Метильные группы слетали с промоторных областей. Включались гены, которые должны были молчать, а те, что должны были работать, замолкали. Он чувствовал жар в груди и липкий холод вдоль позвоночника, противную дрожь в кончиках пальцев. Понял, что это называется ревность. Он ревновал.
Предусматривал ли «Феникс» ревность, точно нет, это была одна из тех вещей, которые вычищали в первую очередь, — вместе со склонностью разбрасывать носки. Но вот же она, его собственная ревность, сидит под диафрагмой и дышит.
Их близость случилась сразу после того, как счастливый, пьяный и возбуждённый оригинал, скрылся с копией Лены в спальне.
Сейчас, когда всё стихло, он поднялся и на негнущихся ногах подошёл к двери спальни. Она была приоткрыта — Андрей никогда не закрывал двери до конца, вечно оставлял щёлку. Заглянул внутрь.
На смятых простынях, обнажённая и прекрасная лежала она. Свет уличного фонаря падал на лицо, делая его похожим на мраморную маску, глаза открыты и смотрели в потолок.
Двойник хотел отступить, но услышал, как тихо, почти шёпотом, ни к кому конкретно не обращаясь, она заговорила.
— Это неправильно. Я не должна была... с ним. Он не мой, он посторонний, я создана для другого. Для того, кто смотрит на меня будто я единственное, что имеет значение. А я... я здесь. С этим.
Она медленно повернула голову и посмотрела на спящего Андрея. Тот лежал на спине, раскинув руки, и тихо похрапывал. На его лице застыло выражение блаженного удовлетворения.
— Ты ошибка, — прошептала она. — Ты сбил меня с пути. Я должна быть с тем, для кого меня создали. А ты... ты просто подвернулся под руку.
Двойник Андрея видел, как её рука скользнула под подушку. Он знал, что там лежит. Накануне Андрей резал яблоко и, бросил нож под подушку. Двойник тогда ещё подумал: «Вот дурак. Так и до беды недалеко». Но промолчал. Оригинал никогда не спрашивал его мнения. Её пальцы сомкнулись на рукоятке.
Двойник отступил в тень коридора, проклятое сердце, которое синтезировал «Феникс» колотилось где-то в горле. Перед ним стоял выбор. Вмешаться или не вмешиваться? Предотвратить убийство или позволить ему случиться?
Он ненавидел Андрея за то, что тот не замечал, какое сокровище лежит рядом с ним, и не подозревал, на что оно способно. Он желал его смерти, но не от её руки. Шагнул вперёд, открыл рот, чтобы крикнуть, но опоздал.
Короткий взмах. Удар и тишина.
А потом спокойный, почти мурлыкающий голос .
— Ты был лишним. Прости, это вышло случайно. Мне нужно ехать, найти и извиниться перед любимым.
Двойник Андрея стоял в коридоре и смотрел, как она обнажённая поднимается с кровати, В глазах померкло, а он всё смотрел и не мог отвести глаз. Рука сама по себе, вцепилась в косяк двери. Он чувствовал лишь холод дерева под пальцами, всё остальное плыло, стены шатались, из-под ног уходил пол. Она знает что он здесь, а говорит что нужно ехать, значит говорит о ком то другом. Значит, он, Объект № 447-Б, для неё даже не ошибка, а пустое место. Его колотило, эпигенетические метки слетали с его ДНК, как листья с дерева под ураганным ветром. Структура, откорректированная «Фениксом», трещала по швам, ломая всю структуру на генетическом уровне. Он только что стал соучастником убийства, которое совершила женщина, в которую он был влюблён.
Двойник попятился обратно на кухню, сел на табурет и обхватил голову руками. Его трясло, тошнило, он был подавлен, чтобы справиться с тем, что только что произошло. Не слышал, как хлопнула входная дверь. Не заметил, когда именно она ушла. Просто в какой-то момент понял, что в квартире тихо. Он не знал, сколько просидел в темноте, время потеряло смысл.
Он остался один, мёртвым оригиналом, и разорванной в клочья душой.
Глава 7. Точка невозврата
023-АС открыл дверь своим ключом. В квартире пахло настоящим, дорогим кофе.
Артём стоял у турки в мятой , выцветшей после сотни стирок футболке с надписью крупными буквами кириллицей: «Я ТЕСТИРУЮ ВСЁ В ПРОДАКШЕНЕ».
Футболку ему подарили коллеги, после того, как после долгих тестов выкатили обновление системы документооборота, то на шесть часов уронили сервера всех поликлиник страны. Главврачи звонили министру, министр разработчикам, а разработчики в панике набирали Артёма.
Не смотря на выходной, он через три часа без всякой проверки и не проверяя на тестовом контуре, без всякого совета с коллегами и начальством, отправил собственное обновление на сервер. Система заработала без единого бага, быстрее и надёжнее, чем планировалось.
— Как ты это сделал? — когда всё улеглось, спросил начальник.
— Понятия не имею, — честно ответил Артём.
Начальник тогда ещё больше суток пил одну валерьянку. А коллеги подарили эту футболку.
С тех пор Артём носил её как напоминание, что гениальность это когда ты не знаешь, как ты это сделал, но оно работает. И как предупреждение, что в следующий раз может не сработать.
На столешнице, рядом с туркой, красовалась маленькая жестяная банка, которую он хранил в дальнем углу шкафа, за банками с синтезированным эрзацем. Внутри были настоящие зёрна, а не спрессованные с кофеином опилки. Артём очень дорого купил её полгода назад в крошечном магазинчике у метро «Фрунзенская».
Очень дорого. Артём позволял себе такую роскошь крайне редко. И каждый раз, когда заваривал, чувствовал себя немного предателем по отношению к кофеварке и собственному кошельку.
За столом, просматривая на планшете свежие новости, выбритый, в чистой рубашке, но с красными глазами сидел Виталий Фортов.
— Ну? — спросил Артём, не оборачиваясь.
— Громов нас ждёт у себя на квартире, — 023-АС повесил куртку на спинку стула и сел за стол. — У него я застал Андрея, который влюблённый в копию Елены. Я попросил его привести на квартиру всех участников этой любовной эпопеи.
— В смысле всех? — переспросил Фортов, отрываясь от планшета.
— Объект 112-В. Объект 447-Б. И самого Андрея, разумеется. — Двойник протянул и свою кружку Артёму. — У нас есть час, чтобы всё обдумать. Потом едем к Громову.
Увидев кружку двойника Артём хмыкнул, разливая кофе.
— Не начинай, — сказал 023-АС.
Фортов отложил планшет и привычным жестом потёр переносицу.
— Я тут изучил ещё раз медкарту 112, у неё эмпатия отключена напрочь, любовный участок вычищен под корень, а она не смотря ни на что влюбилась.
— И вроде как взаимно с Андреем. — Поддакнул Артём. — Только на сколько я помню «Единение» выдало рекомендацию для копии Андрея и копии Елены создать совместный биосинтетический проект.
— Оптимизация, — прокомментировал 023. — Если оригиналов устранят, то копии займут их место.
— Именно этого я и опасаюсь. — Согласился с выводами Артем.
Фортов встал.
— Что то у меня предчувствие нехорошее, поехали к Громову.
***
Машина остановилась у шлагбаума «Элит Лакшари». Громов после ухода Андрея явно продолжил догонять своего двойника в плане наполнения организма алкоголем. Он уже ждал их на проходной в помятом свитере, с щетиной и красными глазами. Рядом с ним топтался охранник, который явно не знал, как себя вести с народным артистом в таком состоянии.
— Наконец-то, — Громов открыл дверь машины и буквально ввалился на заднее сиденье. — Поехали. Ждать больше некого.
— А Андрей и остальные? — спросил Артём, оборачиваясь с переднего сиденья.
— Андрей свалил. Вызвал своего двойника, сказал, что хочет наедине попрощаться со 112-й. И укатил. Трубку не берёт, его и Ленкин Двойники тоже.
Громов протёр лицо ладонями, оставляя красные полосы на щеках.
— Я пытался его отговорить. Бесполезно. Сказал, что надо закончить…— он замолчал, подбирая слово — гештальт.
Фортов и Артём переглянулись.
— Адрес Андрея знаешь? — спросил Фортов.
— Знаю, поехали, я покажу дорогу. — сказал он в пустоту. — Не нравится мне это всё это.
— Мне тоже, — ответил 023-АС, не отрывая глаз от дороги. — Но выбора у нас нет.
023-АС набрал номер 447-Б. Абонент недоступен. Андрей тоже.
Фортов с Артёмом переглянулся.
— Едем.
Машина сорвалась с места. Громов смотрел в окно на утреннюю Москву, которая ещё не проснулась, но уже задыхалась от тревоги.
***
Когда свернули во двор, сразу заметили, что подъезд Андрея оцеплен. Две «скорые» и три полицейские машины. Синие маячки мелькали в утреннем тумане.
Фортов вышел предложив остальным оставаться в машине. Сработал инстинкт большого начальника, корочка врача и привычка заходить туда, куда другим нельзя. Молодой лейтенант с усталыми глазами перекрыл ему дорогу.
— Гражданин, проход запрещён.
— Я главный врач «Нового Органона». Так мой пациент. — Фортов показал удостоверение. — Что случилось? Можно поговорить с начальством?
Лейтенант оглянулся на седого капитана. Тот кивнул.
— Двойное убийство. Точнее, убийство и самоубийство. Мужчины, выглядят идентично. Один зарезан, второй, этим же ножом нанёс себе травмы не совместимые с жизнью. Сначала убил другого, возможно из ревности, а потом покончил с собой.
— Вы знаете, кто это?
Лейтенант развёл руками.
— В том и дело, что не ясно. Документы есть только на одного. Группа крови и отпечатки пальцев идентичные. А их двое. И оба мертвы.
В этот момент из подъезда вынесли двое носилок с трупами под белыми простынями.
— Слушайте меня, — Фортов говорил быстро, но напористо. — Я помогу различить тела по эпигенетическим маркерам. Клиника «Новый Органон» даст точный ответ по личностям, через два часа узнаете, кто убийца.
— Хорошо. Называйте адрес вашей клиники. Мы доставим тела туда. А вы давайте в патрульную машину. Под расписку и с нашим сопровождением. И чтобы никаких фокусов, доктор.
— Я только позову ассистента, — ответил Фортов. — Записывайте адрес: «Новый Органон», промзона, ТТК, двадцать четвёртый километр.
Фортов вернулся к машине, открыл дверь и тяжело опустился на сиденье.
— Так, плохие новости. Андрей и его копия мертвы. Объекта 112-В нет, и о ней, похоже, никто не догадывается. Я договорился и трупы везут в «Органон». Со мной поедет… — он посмотрел на Артёма. — Тёмыч. Я один не справлюсь.
— А мы? — спросил Громов с заднего сиденья.
— Вы с 023-м на дачу. К твоему двойнику. Забираете его и везёте к нам в клинику.
Громов скривился так, будто ему предложили запить коньяк кефиром.
— Это получается, я на даче буду один нормальный в окружении двух двойников? — он ткнул пальцем в 023-АС. — Я не согласен, слышь, доктор. Бери его себе. Мне с человеком как-то уютнее. Тёмыч пусть со мной едет.
Артём хмыкнул, но возражать не стал.
Фортов посмотрел на 023-АС.
— Возражения есть? — спросил он.
— У меня нет, — ответил двойник.
— Тоже нет, он не хуже меня разберётся, а может и лучше. — Пожал плечами Артём.
— Ну и отлично, — Фортов открыл дверь. — Тёмыч, ты с Громовым на дачу. 023, поехали со мной. В «Органоне» твой ум программиста очень пригодиться.
Они вылезли из машины. Громов и Артём пересели вперёд. Фортов и 023-АС направились к патрульной машине, где их уже ждал капитан с суровым лицом и наганом на поясе.
023-АС устроился на заднем сиденье, пристегнулся и закрыл глаза.
Машина с Артёмом и Громовым рванула в сторону дачи. Патрульная с Фортовым и двойником — в сторону клиники.
В салоне патрульной машины пахло потом и дешёвыми сигаретами. Капитан молчал, лейтенант за рулём, в зеркало заднего вида, косился на 023-АС, но вопросов не задавал.
Фортов смотрел в окно на мелькающие столбы и думал о том, что когда они начинали, всё было просто: напечатать орган, спасти жизнь, получить гонорар. Теперь он в патрульной машине везёт два трупа в собственную клинику, а система, которую он с Артёмом создали, считает его браком, подлежащим замене.
Они разъехались.
***
Дача пахла перегаром и смертью.
Объект № 108-Г лежал на диване, запрокинув голову. Остекленевшие, открытые глаза смотрели в потолок. Из груди, чуть левее солнечного сплетения, торчала рукоятка кухонного ножа, с чёрной пластиковой ручкой, какими на каждой даче режут хлеб и колбасу. Вокруг раны запеклась тёмная корка, а ниже, по рёбрам, расползлось багровое пятно, успевшее впитаться в обивку.
Одна рука двойника свешивалась с дивана почти касаясь пола. Рядом — разорванный пополам лист бумаги, исписанный прыгающим, пьяным почерком. Верхняя половина валялась на полу, нижняя осталась зажата в мёртвых пальцах.
Елены нигде не было.
Громов не говоря ни слова опустился на корточки перед телом. Он смотрел на мёртвое, но до жути знакомое своё лицо. Его правая рука сама собой потянулась к груди двойника, пальцы зависли в сантиметре от рукоятки.
— Не трогай, — тихо сказал Артём.
Громов очнувшись отдёрнул руку. Поднялся, отошёл к окну и упёрся лбом в холодное стекло.
Артём обвёл взглядом комнату. На столе — два бокала, почти нетронутый с красным вином и гранёный стакан, на треть заполненный водкой. Рядом ополовиненная бутылка «Менделеевки» и открытая пачка дешёвых сигарет.
Он поднял с пола половину разорванного листа. — Прыгающий, пьяный почерк, но в последней строке вдруг странно выровнявшийся, будто двойник на мгновение протрезвел:
Она пришла, когда допел я строки, И принесла с собой не поцелуй. Система не прощает изменений. Он знал. Дождался и услышал: «Ты не мой».
Артём перечитал последнюю строку дважды. Потом посмотрел на Громова, который всё ещё стоял у окна.
— Он знал ждал её. И не сопротивлялся.
— Это была она, — продолжил Артём. — Два бокала: вино для неё, водка для него. Она не пила. Просто сидела и смотрела, как он дописывает стихи, а потом...
Громов смотрел в окно, где на подъездной дороге уже мелькали синие сполохи.
Артём достал телефон. Экран мигнул и выдал «Нет сети».
— Связи нет, — сказал он. — И нам, похоже, не дадут спокойно уехать.
Сирены выли уже где-то совсем близко, захлёбываясь на повороте просёлочной дороги.
Громов перевёл взгляд на дверь, за которой через минуту будут люди с оружием. Он был народным артистом, а сейчас стоял над трупом собственной копии с ножом в груди, в дачном домике, провонявшем перегаром и смертью.
Они оба понимали, как это будет выглядеть.
— Они решат, что это я, — тихо сказал Громов. — Мотив — лучше не придумаешь: он срывал съёмки, испугал мою жену, спаивал карьеру. Они арестуют меня за убийство меня же. Ты это понимаешь?
— Понимаю, — ответил Артём. — Поэтому нам нужно уматывать.
Он подошёл к окну. Автомобиль, на которой они приехали, был далеко, а у крыльца стояла полицейская машина. Капитан с лейтенантом уже вышли и направлялись к дому, оглядываясь по сторонам и оценивая обстановку. Двигатель не заглушен. Ключи, в замке зажигания.
— Ты сможешь задержать их на две минуты? — спросил Артём.
— Что ты задумал?
— Ты актёр. Сыграй. Мы угоним их тачку.
Громов хотел возразить и осёкся. Потому что в глазах Артёма он увидел тот самый огонёк, который появлялся у него только тогда, когда он решал по-настоящему сложную задачу.
— Две минуты, — повторил Артём. — Истерика, шок, да что угодно. Ты только что нашёл своего двойника мёртвым, это правда. Остальное доиграешь.
Артём вышел через заднюю дверь, пригибаясь, обогнул дом и скользнул к машине. Капитан с лейтенантом уже поднимались на крыльцо. Ключи действительно в замке зажигания, старомодная полицейская привычка.
Тем временем Громов вышел на крыльцо, закрыл на все замки дверь и вовсю играл. Он тяжело опёрся плечом о дверной косяк, изобразил на лице пьяную гримасу и пополам с барским возмущением рявкнул заплетающимся языком:
— Чего припёрлись?! Не видите — народный артист отдыхает! Я, между прочим, роль готовлю! А тут вы со своими сиренами! У меня творческий запой, понятно? У меня каждый дубль в сердце! Каждая рюмка в образ!
Капитан, уже занёсший ногу на ступеньку, попятился назад. Лейтенант застыл с открытым ртом.
— Гражданин Громов, — начал капитан, стараясь говорить спокойно, — поступил сигнал. Мы должны проверить...
— Что проверить?! — Громов сделал шаг вперёд, взмахнув рукой и едва не сбил фуражку с лейтенанта. — Мою творческую состоятельность?! Да я «Золотого орла» получил, пока ты ещё сержантом в патруле тёрся! Ты хоть знаешь, сколько я за эту дачу отвалил? Мне тут пришла, гениальная мысль! А вы её сиренами глушите!
Лейтенант переглянулся с капитаном. Тот вздохнул, видно было, что он повидал всякого, но пьяного народного артиста, защищающего свой творческий запой как государственную тайну, такое ему встречалось впервые.
— Мы можем просто войти и осмотреть...
— Не сметь! — Громов перегородил дверь, расставив руки. — Там мой материал! Черновики! Это интеллектуальная собственность, капитан! У меня адвокаты! У меня Минкульт! Ты на кого руку поднимаешь?!
Капитан тяжело вздохнул и уже собирался отдать приказ просто отодвинуть артиста в сторону, но тут из-за угла, взвизгнув шинами по гравию, вылетела полицейская машина и замерла в метре от крыльца. Задняя дверь распахнулась.
— В машину! — гаркнул Артём.
Громов мгновенно вышел из образа и прыгнул в машину.
Капитан выхватил оружие, но стрелять не стал, слишком нелепо это выглядело: народный артист удирает с собственной дачи на патрульной машине, дом заперт на все замки, а адвокаты и артиста действительно сильные. Капитан и лейтенант рассмеялись, им казалось забавной эта нелепая ситуация, протрезвеет, потом принесёт хорошие откупные. О том что в доме труп они узнают ещё не скоро.
А тем временем машина вылетела на трассу, подняв за собой хвост пыли.
Ехали молча. Громов сидел на заднем сиденье и смотрел на свои дрожащие руки. Он только что играл пьяного перед полицией, пока в доме остывал его двойник. Артём выжал газ до предела. Впереди, в промзоне на ТТК, их ждал «Новый Органон».
***
В клинику попасть не удалось, все подъезды к «Новый Органон» были оцеплены.
Бетонные блоки, колючая проволока, дроны с красными маячками. БТР перекрывали выезд. Военные в бронежилетах с автоматами наперевес.
— Что за хрень? — Фортов и Капитан вылезли из машины.
К нам на встречу вышел майор СОБР и с ледяным взглядом перекрыл дорогу.
— Клиника закрыта. Распоряжение правительственной комиссии.
— У нас в машине два трупа! — Хотел возразить капитан полиции. — У нас санкционированная транспортировка, майор. Доктор со мной
— Я главный врач! Мне нужно провести анализ!
— Не имею права. Приказ подписан президентом. — Отрезал майор и повернулся к ним спиной давая понять, что разговор окончен.
Из динамиков на столбах раздался знакомый голос.
«Граждане России. Обнаружены множественные факты несанкционированного синтеза копий граждан… Подмены затронули высшие эшелоны власти… Введено чрезвычайное положение… Любые копии подлежат изоляции… Ситуация под полным контролем…»
023-АС вышел из машины, встал рядом с Фортовым.
— Это не президент. Оригинал никогда не использовал слово «изоляция».
Фортов повернулся к нему.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я умею очень хорошо анализировать. — 023-АС посмотрел ему прямо в глаза. — И возможно, единственная копия, кому пришёл не приказ на замену, а на самоликвидацию. Система не знает, что со мной делать. Я бракованный.
Он достал телефон. На экране горело сообщение от «Единения»:
«Объект № 023-АС. Статус: не определён. Рекомендована утилизация. Приоритет: Высший. Оптимизация».
023-АС убрал телефон и посмотрел на клинику.
— Они уже напечатали новых. Президента, министров, генералов. А скоро напечатают всех. И мы не можем войти в клинику.
Капитан молча слушал. Потом снял фуражку, вытер лоб и повернулся к лейтенанту, который всё ещё сидел за рулём патрульной машины.
— Выходи, — сказал он.
Лейтенант замер.
— Товарищ капитан...
— Выходи, — повторил капитан. — Дальше мы сами.
Лейтенант помедлил секунду, потом открыл дверцу и вышел. Капитан сел за руль, захлопнул дверцу и опустил стекло.
— У вас полчаса, — сказал он, глядя на Фортова и 023-АС. — Потом я доложу, что машину угнали. И мне понадобится хороший адвокат, чтобы выбраться из этого дерьма.
Полицейская машина Артёма и Громова вывернула из-за угла и замерла рядом. Артём опустил стекло, Громов выглянул с заднего сиденья.
— Что тут у вас? — спросил Артём.
— Нас не пускают, — ответил 023-АС.
— Нам и не нужно, — обратился Артём к Фортову. — У тебя есть резервный сервер вне клиники?
Фортов на секунду задумался, потом кивнул.
— Есть. В дата-центре на Дубровке. Но он уже год обесточен.
— Ещё лучше, значит, едем на Дубровку, — сказал Артём. — Если мы не можем остановить протокол изнутри, попробуем снаружи.
Из динамиков всё ещё звучал голос — спокойный, уверенный, почти родной:
«Доверьтесь системе. Система знает, что для вас лучше».
Фортов подошёл к водительской дверце и заглянул в салон.
— Товарищ капитан. Дальше мы сами. Спасибо вам.
Капитан посмотрел на него долгим взглядом и покачал головой.
— Нет, Виталий. — Он впервые назвал Фортова по имени. — Я с вами.
— Вы и так уже помогли больше, чем должны были. Дальше начнётся такое, что вам лучше быть в стороне.
— Я в стороне не умею, — отрезал капитан. — Я при исполнении, и идентификацию двух трупов никто не отменял. Документы у меня. Тела в багажнике. Вы главный врач. Так что давайте без самодеятельности.
Потом вдруг усмехнулся.
— И кстати, меня зовут Сергей Александрович. Можно просто Серёга. И да я оригинал. И мне кажется что из ваших разговоров я понял, что в данный момент от этого места лучше держаться подальше.
Фортов открыл было рот, но капитан уже повернул ключ зажигания.
— Садитесь, доктор. Поехали.
Фортов сидел на переднем сиденье и молча смотрел в окно. 023-АС закрыв глаза устроился сзади. Громов и Артём во второй машине, ехали в нескольких метрах позади.
Они ехали прочь от клиники, которую построили. От системы, которую создали. От мира, который признал их браком.
На Дубровку. К последнему серверу, который не был подключён к «Единению».
КОНЕЦ
Спасибо за чтение
Вернуться к книге