Хроники закрытого города

Глава 1

Улана Зорина

Хроники закрытого города

Набатом сердце в горле бьётся, Стисни зубы и держись.. Под натиском чужих крадётся В наш мир, янтарная Не Жизнь..

Внимание! В книге встречается упоминание нетрадиционных сексуальных установок, но это не является пропагандой.

Всегерои,местаисобытияявляютсявымышленными.Всесовпадениесреальнымилюдьми,прошусчитатьсовпадением.

***

Добро пожаловать в Североуральск-19!

Сокрытый от людских глаз храм секретов, несбывшаяся мечта советской науки за высокой бетонкой.

Город забытых людей. Тех, чьи судьбы сплелись воедино между утопией и жестокой реальностью.

Тех, кто каждый день сталкивается с чем-то необъяснимым и жутким. Кого Североуральск-19 навеки сковал незримыми прочными цепями, накрепко привязав к аномальному месту в необъятной Уральской тайге.

Они и хотят поведать нам мрачные тайны закрытого города.

Города, где у власти стоят военные, а в подземных лабораториях сумасшедшие учёные ищут иные миры, разрушая тем самым, свой.

Где ты видишь одно, слышишь другое, а чувствуешь третье.

Где нельзя верить даже самому себе.

Аномальное место, где с неба сыплются злые звёзды, а цвет ужаса не угольно чёрный, а ярко янтарный.

Североуральск -19 рьяно хранит свои тайны. Лишь иногда позволяя нам приподнять над собой вуаль сюрреалистических грёз.

Город сокрытый от всего мира Уральской тайгой сейчас вновь распахнул для нас свои аномальные недра.

Итак, ты готов… Тогда в путь!

Дар чужих Богов

Октябрь 1943 г.

От криков и бабьего воя у него уже сводило челюсти и звенело в ушах. Желваки тугими узлами ходили по тщательно выбритым скулам, натягивая и без того бледную кожу. В голубых водянистых глазах, казалось, поселилась печаль. Ему ой как надоела эта война. Гораздо с большим удовольствием он сейчас бы стрелял в лесу родного поместья пестрых куропаток, а не босоногих крестьян.

Сжав губы в тонкую линию, Курт снял фуражку и утёр ладонью потный лоб. Хоть на дворе и праздновал бал глубокий студёный октябрь, от пылающих всюду изб было нечем дышать. Пот стекал по лицу, оставляя влажные дорожки на овеянной пеплом коже. Пока отряд стоял с оружием на изготовке, двое солдат торопливо закрывали тяжёлую амбарную дверь. А внутри бесновалась толпа. Выли женщины, кричали дети, ругались и материли захватчиков старики.

И вот, когда массивный засов с натужным лязгом уже готов был навсегда перечеркнуть сотни жизней. Из узкой щели вывалился малыш. Рука Курта дёрнулась, но сердце молодого офицера предательски ёкнуло.

– Не стрелять! – рявкнул он так вовремя замешкавшимся солдатам. – Подайте его мне…

Мальчонка двух годочков отроду с зарёванным грязным личиком был грубо вздёрнут под мышки. Курт поморщился от густого амбре (пацан, видно, обгадился) и пристально вгляделся в ребёнка. Малыш испуганно замер, выпятив нижнюю губу и готовый вот-вот разреветься. Нахмурив брови, офицер долго осматривал вражеское семя и что-то прикидывал в уме. А вокруг творилась адская вакханалия. Окружив пылающий амбар, солдаты безжалостно добивали штыками сумевших выбраться из огня людей и швыряли обратно в голодное жаркое чрево бездыханные, а то и ещё вздрагивающие тела.

Не обращая никакого внимание на творящийся ужас, Курт приоткрыл рот ребёнку, осмотрев редкие зубы, потрепал чумазую щёку и по-хозяйски взъерошил светловолосую макушку. В распахнутых голубых глазёнках мальчика отражалось неистовство пламени, окрашивая яркую радужку в оранжевые тона. Малыш всхлипнул. Забрав дитя у солдата, Курт поднял над головой тщедушное тельце и повернулся к своим.

– На штыки его? – услужливо обронил рядовой.

Курт окинул подчинённого досадливым взглядом и покачал головой:

– Узрите, перед вами будущий герой великого Вермахта! Нарекаю тебя Гансом, дитя. – и уже тише добавил: – Но чем не истинный ариец? Накормить, привести в порядок. Заберём мальчишку с собой.

И уже совсем едва слышно буркнул себе под нос, передавая ребёнка обратно:

– Это Судьба.

Утерев со лба пот, офицер мельком взглянул на горящие останки села и, втаптывая в землю кровь высокими сапогами, пошёл прочь.

Одёрнув пальто и поправив ремень, Курт поморщился. Впереди раскинулась вечнозелёная Уральская тайга, край лесов, болот и чёртовой кучи раскиданных по ней деревень, которые ему предстоит уничтожить. Этот русский медвежий угол пугал немецкого офицера и притягивал одновременно. Сколько пугающих историй, переходящих из уст в уста несмышлёных солдат, он пресекал. Сколько легенд и беспочвенных слухов. А теперь он и сам здесь, заброшенный самолётом в глухую тайгу во главе тщательно подготовленной диверсионной группы.

По приказу Великого Фюрера они должны были как можно тщательней очистить леса. Подготовить почву для важной миссии, назначенной на февраль. Чем провинился он перед лидером? Чем не угодили вождю все члены группы, Курт не понимал, но подозревал, что это дорога в один конец. И сейчас, уничтожив очередную притаившуюся деревеньку, он почувствовал, что душу его будто накрыло гранитной плитой. Придавив и опустошив окончательно. Однако светлая мысль о спасённой крохотной жизни всё же согревала очерствевшее сердце немецкого офицера. И пусть от его руки пали сотни невинных людей, белобрысый мальчишка с наивными голубыми озёрами в глазах ещё поживёт. Долго ли, кто знает…

Лицо перекосила гримаса отчаяния. Как бы он хотел оказаться сейчас в своём старом поместье. Среди высоких дубов и цветущих пахучих лугов, в объятиях славной синеглазой, как этот русский мальчишка, Гретхен. Однако судьба распорядилась иначе.

Курт не понимал, чем, но этот ребёнок напомнил ему её. Такую же светловолосую, бледнокожую, почти прозрачную юную фройляйн. Как хотелось ему быть сейчас с ней. Вместо того, чтобы месить грязь в опостылевшей русской глуши, вымораживающей до костей лютыми ветрами. А ведь ещё не зима даже.

***

Рвано раскачивались на ветру голые ветви деревьев, тонкие, чёрные, будто гниющие руки мертвецов неотмоленых. Хмурился капитан, жмурился от мутной хмари, но упрямо шагал вперёд. Лишь изредка вскидывая руку, обтянутую перчаткой, чтобы пресечь вольные шепотки и прислушаться к лесу. А тайга жила своей жизнью. Немилосердно зудел перед лицом мелкий гнус, заунывно токал в высоких кронах, глухарь, шелестели в кустах упитанные тетерева. Богата тайга живностью. Даже, и в это суровое время она не умерила своей щедрости. Совсем рядом качнулась ветка и взвился вверх по стволу красный хохолок в чёрном мундире. "Торопится пичуга, нервничает" – усмехнулся про себя Курт и бросил быстрый взгляд на ковыляющего рядом мальчонку. Тот нелепо закутанный чем пришлось, в пуховом платке, да растоптанных ботах, неуклюже шаркал слабыми ножками по упругому мху, да сырой хляби, то и дело поскальзываясь. – Эх, – хекнул немец и подхватив того на руки, недобро

Русоволосая девка, стянув с головы тёплый платок и вытерев со лба пот, запыхавшись согнулась, уперев руки в колени.

– Идут… Идут… Осеевку спалили, и Нетопово, и остальные все. Только мы и остались. Людей не жалели, всех извели. Бежать надо.

– Куда? – зароптал народ, окружив бедолагу. А та всё никак не могла отдышаться.

– Да хоть куда… В тайгу. Чай, не предаст, родная. Схоронит, – растолкав толпу, подошёл к девке суровый мужик.

– Что делается, батюшка… Ох, что же делается! Как Господь позволяет твориться такому? – в сердцах вырвалось у нее, а в наивных глазах синих, всему миру распахнутых, грусть плещется, того и гляди, из берегов пойдёт.

– Молчи, девка… – рявкнул мужик. – Не нам грешным мешать его помыслам.

– К Агафье надоть идти, – вышла вперёд высохшая старушка.

– Да… Да… – зашептался сгрудившийся люд, переглядываясь да глаза пряча.

Местная ведьма, давным-давно изгнанная из села, осталась единственным шансом на спасение горстки людей. А поможет или нет, ей одной решать.

– Так, поди, погонит она, – буркнул седой старичок, – Агафья баба мстительная.

Некоторые ропща закивали.

– Да, идти, просить, умолять, если надо, – всё громче понеслись шепотки.

– Что, вспомнили? Повинились? – пресёк галдёж зычный оклик.

Толпа расступилась, лица повернулись к чёрной кромке нависающих над домами сосен. Там, опираясь на клюку, и стояла та самая злобная мстительница.

– Что киваешь, Матрёна? А не твоего ли Петьку я давеча от лихорадки спасла? А как твоя девка, Иван, разрешилась от бремени? Не я ли вам помогала и по сей скорбный час? Ты, Никодим, не серчай, не топорщи ус, а собирай народ. Тайга-матушка да древние Боги помогут нам, пока ваш Господь думы важные думает.

Люди зашептались, заканючили, но бородатый мужик цыкнул на них да, тряхнув косматой гривой, скомандовал:

– Чего встали истуканами да языками сплелись? Не слыхали, что спасительница велела? Али гореть согласны? Собирайте всё, что можно нести, да айда за Агафьей.

Шумных животных пришлось выпустить на волю. Спешно покидав скудные пожитки в мешки и погрузив те, кто в тележки, а кто и на плечи, пеший обоз двинулся в тайгу.

***

– Гер капитан, никого нет. – Гладковыбритый солдат неловко вытянулся перед офицером.

«Ну хоть тут обойдётся без крови», – Курт зябко поёжился.

– Сжечь всё! – вяло скомандовал он и обернулся на окрик.

– Тут поломаны ветки, видимо, крестьяне ушли в тайгу.

– Поджигай и за ними, – устало произнёс Курт, не сводя белёсых глаз с закутанного карапуза. Тот, неловко покачиваясь на слабеньких ножках, склонился над упитанным полосатым котярой.

– Что, Ганс, нашёл себе друга, – губы сурового немца дрогнули, но улыбка так и не появилась. Ребёнок ещё не сказал ни слова с тех самых пор, как отчаянная мать выпихнула его из нещадного пламени прямо в руки к мучителям, надеясь на… А, впрочем, на что она надеялась? О чём думала, спасая своё безвинное чадо? А умел ли малыш вообще говорить? Такой маленький, худенький. Когда-нибудь и у них с Гретхен появится такой Ганс, но не сейчас, не сейчас, когда мир бьётся в агонии, а матеря бросают детей на милость врагам. Может, потом… Курт блаженно зажмурился, представив округлый живот своей милой. Но тут же вернулся к ребёнку. Молчит. Что ж, может, это и к лучшему. Негоже будущему защитнику Великой Германии знать холопский язык.

Подхватив мальчонку на руки, Курт полной грудью вдохнул детский запах, и у него вновь защемило на сердце. Зачем всё? Кому нужна эта война? Но тут же отбросил крамольные мысли. За спиной его Родина. Его Арийская нация! Его семья. Его Фюрер. Его солдаты. Негоже показывать им слабину.

Глаза Курта блеснули при воспоминании о родных местах, но тут же угасли, увязнув в синеве детского взгляда. Малыш потянулся к шершавой щеке немца. Его пухлые губы разжались, и тихое «папа» царапнуло слух.

– Да, маленький Ганс, теперь я твой отец, – голос его всё-таки дрогнул, а тонкие губы растянула скупая улыбка.

***

Долго ли они шли, история об этом умалчивает. Когда уже грязные и взъерошенные люди совсем выбились из сил, перед ними раскинулась топь.

– Ты чего, Агафья, удумала?

– Извести нас решила, ведьма!

Народ зашумел, зароптал во весь голос.

– А ну тихо! – рявкнул Никодим, скидывая поклажу с плеч и пытаясь придать голосу строгость. – Пущай сама скажет.

– А что говорить-то? Нужен охорон вам, али нет?

– Нужен…

– А то…

– Конечно…

– Сама знаешь, – бородатый разминал ручищами затёкшую шею.

– Значит, языки прикусили и молча за мной. Нога в ногу, шаг в шаг. Кто с тропы сойдёт, считай, утоп.

Люди опасливо зашептали, но поперёк никто не съязвил.

Достала Агафья кусок блестящего янтаря из-за пазухи да привязала к клюке. Засмотрелся Никодим на чудесный самородок, да чуть в яму не ухнул.

– Что бельма вылупил? – огрызнулась на него спасительница. – Ступай за мной.

И смело шагнула в болото.

Грязь чавкала, заливала следы мутной хмарью, но держала людей, не тянула на дно. Так и дошли они длинной цепью до твёрдой земли и приземистой хаты. Встала перед дверями Агафья, дождалась, пока все выйдут из топи, да сухо скомандовала:

– Схоронимся в избе пока, а как фрицы уйдут, дальше думать будем. А ну-ка, девка, ходь сюды, – подозвала она хмурую вестницу. – Говоришь, всех пожгли? Да чую я русский дух среди чужаков.

– Как? – опешила девушка.

– Ты не спеши, вспомни, видела кого с ними?

– Беляна, подумай, – буркнул Никодим, почёсывая бородищу да провожая взглядом исчезающих в хате сельчан.

– Да я всего краешком глаза видала их, батюшка. Серые, страшные, злющие. А командир у них белоглазый, самый свирепый из них. Что-то кричал не по-нашему, по-заморски, по-вражески.

– На вот, сожми в кулаке камень да вспомни! – отцепив янтарь от клюки, сунула его девке Агафья.

Та дрогнула, но пальцы послушно сжала.

Приятное тепло окатило волной девичье тело. В груди громко стукнуло суматошное сердце и успокоилось. В ушах утих шум, а напряжённые тугие узлы стянутых мышц потихоньку расслабились. Беляна прикрыла глаза и вздохнула. Перед мысленным взором возник густой лес. Пышные шапки высоких пихт и кедровых сосен почти не пропускали дневной свет, а по земле сизым змеем стелились клубы дыма. Притаившись за толстым шершавым стволом, она сквозь слёзы смотрела на пылающую деревню. Заткнув ладонями уши, лихорадочно мотала головой, от отчаяния прикусив губу до крови, чтобы не слышать жуткую какофонию воплей сгорающих заживо.

Всех без разбора, стар или млад согнали проклятые

Беляна покрепче стиснула камень и прислушалась. Что тогда она пропустила? Ладонь обожгло, а память вернула мгновение. Краем глаза всего на минуту она уловила маленький силуэт. Ребёнок?

– С фашистами был ребёнок! – не веря себе, воскликнула девушка. – Батюшки, – всплеснула она руками, так этот малец… Я знаю его… Вильнёвых сынок из соседнего Верхнего…Что изба с петухами.. Была…– синий взгляд девки налился слезами. – Спасать надо малого, видать извели родичей фашисты поганые, – скрипнул зубами Никодим, да запустил лапищу в волосы, злобно сверкая глазами.

– Вот и я чую, что-то не так. Спасти надо бедного. Пропадёт с обречёнными, – заволновалась Агафья. – Может, и много я зла в мир принесла, но дитя погубить не позволю, – при этих словах девушка вздрогнула и протянула Агафье янтарь. Та приняла его и побледнела. – Идут ироды… По следу идут. Недооценила я их. Ступайте в хату, а я попробую сбить их со следа.

– Ишь, чего удумала, глупая, толпу немчуры одна победить. Я с тобой иду, и не спорь.

– И мне позволь, батюшка, ребёночек там… Коли Богу угодно… – под тяжёлым взглядом ведуньи девка осеклась.

– Поди в хату, Беляна, – буркнул в усы Никодим.

– Коли Богам угодно, сами спасём обездоленного, – сдвинула брови Агафья, да так и пошла не оглядываясь. За нею след в след потянулся и хмурый мужик. Глядел он на спину воинственной женщины, а память безжалостно сжимала в тисках.

Глава 2

– Ах ты дрянь! – звучало ей вслед. А она, приподняв юбки, неслась прочь от взбешённой соседки. – Пошла прочь, шалава! И чтоб духу твоего у моей хаты не было! Гляди-ка, удумала, стерва, чужого мужа дитём приманивать. Чай, своя есть, других и не надобно. Люди добрые! Где это видано, чтоб при живой жене мужика из дома тянуть, – в голос вопила, подбоченившись, дородная баба. А сельчане шарахались да головами покачивали.

– Дура, Агашка, нашла с кем спутаться…

– С Маланьей свяжешься, костей не соберёшь…

– Да зачем Никодим ей, других в селе полно…

– Куда теперь ей деваться с бременем в пузе…

Шептались, потупив глаза, сельчане. Ни для кого секретом не было, что, бывало, захаживал к Агафье Никодим, вот и последствия подоспели. Кто жалел, а кто и злорадно посмеивался. Только сам виновник сидел в хате ни жив, ни мёртв, бледный весь, что полотно отбелённое. Знать бы, что понесёт девка, не стал бы играть так. А теперь стыд грызёт да тоска. Хорошая Агафья девка, ласковая. А он дурак. Думал же, что Маланья не отпустит, а теперь и проходу не даст девке. Угораздило же лихую головушку.

– А ты, чёрт старый, куда глядел? Между ног, под пышные юбки? У, козлина… – погрозила кулаком Маланья неверному. Да пошла кричащую дочь успокаивать.

– О Белянке подумай, скотина! – пригвоздила ладонь к столу, да так, что тот жалобно скрипнул.

Никодим стряхнул с ресниц скупую слезу, подкрутил русый ус да вздохнул обречённо. Не ласкать ему больше девичью грудь налитую, не подкидывать бёдрами упругое тело, не целовать пухлые уста сахарные. Ой, беда. Бесхребетный он червь, бесхарактерный. А червям место где? Правильно, на земле у ног властной супружницы. Повесил он голову да уставился в окно невидящим взглядом.

***

Слёзы застили глаза, дыханье сбивалось, а она, содрав с распущенных чёрных кос белый платок, неслась прочь из деревни в лес, в родную тайгу ласковую. Туда, где не осудят, не очернят её честь девичью, не обольют грязью и не растопчут разбитое сердце. А он хорош, Никодимушка… Как ласкал её, как лелеял… Своей наречённой звал… Увещевал, уговаривал… Как поддалась она под натиском мужских рук, как растаяла её гордость в экстазе волшебном и как теперь горько и тошно душе.

Она бежала, ревя белугой навзрыд, а ветки низких кустов цепляли за волосы, рвали одежду, царапали руки. Пышные кроны скрывали от солнца, и вдруг перестали.

Агафья запнулась о срубленный ствол и, едва не свалившись, застыла. Впереди, куда не кинь взор, всюду стоял бурелом. Обломанные кроны беспомощно лежали, кое-как примостившись на влажной земле, зазубренные стволы коих жалобно поскрипывали, как бы делясь своей участью с забредшей душой. Тайга стонала.

Агафья вздрогнула. Так явственно послышался ей горестный плачь загубленных вековых сосен, смятых, изломанных пихт, поросших вездесущим лишайником, что девушку затрясло. Она помнила, знала, что где-то в тайге скрыто гиблое место, но не ожидала найти. Всё существо её испуганно сжалось, подчиняясь атмосфере необузданного горя и мёртвого сна. К горлу подкатил жгучий комок тошноты, живот скрутило жгутом, и, задохнувшись от пламенной боли, Агафья рухнула в раскуроченную колыбель стенающей матери лесов.

В себя пришла она резко. Опустошённой и всеми покинутой. Живот жгло нудной болью, а между ног натекло алое море. Вскочив и осмотрев испачканную одежду, Агафья завопила, как раненая волчица, потерявшая свой приплод. Прижав к опустевшему чреву трясущиеся ладони, Агафья согнулась к земле. Ноги её ослабели, колени подогнулись, и она вновь тяжело опустилась в то место, где ещё недавно лежала. Влажная земля поглотила все следы недавнего несчастья, оставив бедной Агафье лишь сожаления о несбывшийся краткой мечте. А ведь она шла к Никодиму с надеждой, что он примет её, приголубит, признает родное дитя, а теперь…

Теперь она здесь. Посреди гиблого, отчуждённого места. Одна. Всеми забытая и отринутая. Потерявшая крохотную искорку зарождающейся в её естестве жизни. Кому она нужна теперь?

Мать с отцом ещё в детстве забрала к себе мудрая тайга, так, может, и её заберёт. Вскинув к синему небу заплаканное лицо, Агафья взмолилась:

–ГосподьНебесныйВсеведущий!Простипрегрешениямоивольныеиневольные!Простридланьсвоюласковую!Откройсердцесвоёлюбящее!Помогимне!Дайсилпройтичерезнасмешкизавистников,черезпроклятьяобиженных!Дайкрепостидуха,чтобнесломитьсяпередневзгодамиивыдержатьихсгордостьюитвоейщедростьювсердце!

Слёзы неиссякаемым потоком орошали израненную землю и смешивались с отринутой кровью.

Долго ждала Агафья хоть какого-то отклика Вседержителя. Хоть какого намёка и знака, но всё зря. Уж и сумерки опустились, окутывая бурелом и одинокую фигурку среди исковерканных сучьев. И слёзы все уже выплаканы. И резь в опустевшем нутре улеглась. А Агафья всё ждёт. И ни звука вокруг. Ни такого

Встала тогда девушка на слабые ноги и заставила себя переступить незримую черту. Медленно поплелась она вперёд, что-то тихонько шепча. Неведомые слова сами слетали с её языка, а ноги несли в искорёженную неизвестность. А с бархатно-чёрного неба ей путь освещала луна. Крупная, круглая, багровая. Покрыв мёртвую землю кровавой вуалью, она равнодушно смотрела на то, как хрупкая девушка ловко продирается сквозь изломанный лес. Подныривает под вывороченные корни исполинских деревьев, перепрыгивает через раскинутые кости ветвей, крошит тонкими ножками сухостой. Глаза её пылают неземным светом, а пунцовые губы горячо шепчут слова. Те срываются птицами и, круша раскинутый вокруг гиблого места незримый кокон безмолвия, летят ввысь, разрывая тишину на тысячи мелких лохмотьев.

– Ипадётнебоназемлю.

Истанутонивразедины.

Ирасколетсясолнценамиллиардыянтарныхбрызг.

Ивкаждомбудетдуша,повсеместно.

Горетому,ктонайдёт,даотринетПодарокБогов.

Боговдревнихичужеродных.

Славатому,ктоприметсейДардаприумножитвеликуюсилу.

Ивотяпришла,готоваядаоткрытая!

Всейдушойсвоейбессмертной,всемтеломбреннымпринимаюяДарБоговдревних,суровых,дасправедливых.

ОтныненетдляменябольшеТриединого,гордого,дабезответного.

Вамяготоваслужитьвсемсуществомсвоимвекотвекадапосвоейволе!

Певучие слова лились жарким потоком прямиком из наивной души девичей, а ноги, словно чужие, вели её вдаль. Она и не заметила, как ровная земля сменилась крутым склоном, как бурелом исчез, а чёрную землю покрыли крупные глыбы. Там, в центре одной такой, она и узрела его. Ответ на свои богохульные мольбы. Угловатый, бесформенный камень, внутри которого, казалось, бушевала чуждая жизнь. Сотни мелких мерцающих искр хаотично метались в янтарном мареве, сталкивались друг с другом и вспыхивали, сгорая, чтобы вновь появиться в жидком золоте чрева дивного камня.

Ярким сиянием мгновенно очаровал её Дар Богов. Окружил теплотой неведомой. Проник в душу ласковым шёпотом. И она приняла его. Открылась навстречу прекрасному, невероятному и волнующему. И покинули разум тревоги. И взглянула она со стороны на поступок свой нечестивый, неправильный. Да на Маланьи угрозы нелепые. На обещания Никодима обманчивые. И такая злость обуяла Агафью, что скрипнули зубы и стиснулись кулаки.

***

Вернулась Агафья в деревню спокойная и умиротворённая. За пазухой белой рубахи ей душу грел мерцающий подарок древних Богов – угловатый янтарь.

А потом понеслось…

Тяжело захворала Маланья, да и отдала Богу душу, не дожив до следующего полнолуния. Косо сельчане стали смотреть на Агафью. Ну а той хоть бы хны. Ходит по селу лебёдушкой чернобровой. Изредка лишь нет-нет и обдаст вдовца жарким взглядом, но большего не дозволяет, да к себе не подпускает никого. Всё одна да одна. С каменюкой жёлтым всё носится, да спросишь, ни в жисть не покажет. Стали шептаться о ней люди. То Клавка на неё буркнула, а на завтра её бурёнка дубу дала. Или мужик лапищи к ней протянет, да так и сляжет на следующий день хромой да хворый. Справедливо сказать, немало и хорошего от неё люди видели. То младенца поможет принять. То девчонке на суженого погадает, да так, что как по писанному всё исполнится.

Стал бояться Агафью неотёсанный люд. Не понимая её ворожбы, на дьявольщину грешить начали. Так и пришли однажды к её хате с факелами наизготове. Гнать ведьму с села, подобру-поздорову, да гнездо ведьмовское спалить.

Видела всю честную компанию из окна девка, да успела сбежать. Вывел её, уставшую и оборванную, янтарь к домику на болотах, да так и осела Агафья там. Деревенские прознали про то, но вместо того, чтобы дальше гнать ведьму прочь, они тайком друг от друга стали снедь ей таскать да одежду, за помощью хаживать. Да грехи свои тяжкие перед девкой замаливать. Только один Никодим не ходил. Как желала вдовца девка, как звала ночами лунными шепотком при открытом окне, да так и не дождалась, не дозвалась.

Глава 3

И вот теперь настало чёрное время, Агафья сама в деревню пришла. Всё такая же стройная да красивая. С длинными косами цвета воронова крыла да пухлыми коралловыми губами, которые так любил целовать Никодим. Только глаза её изумрудные поменяли свой цвет на янтарный. Словно пламя души непокорное взвилось в них и не спешит опадать.

Еле сдержал Никодим первый порыв души своей. Кинуться в ножки ей стройные да молить слёзно прощение. Удержала его лишь смешливая русая девка. Юркая птичка Беляночка. Дочерь родимая да единственная. А теперь вот она! В душе верно хранимая. Грохотом в сердце воспетая. Ничейная желанная женщина. Жаром обдало тело и чресла вдовца, давно не помнящего нежных ласк. В ушах зашумела, забухала бурлящая кровь. А он шёл за ней шаг в шаг, хмуро понурив кудлатую голову, и клял себя за проклятую трусость. Только сейчас он осознал в полной мере, что любил её всю свою жизнь. Ждал и лелеял мечту о чувственной встрече. Не давал себе в ожидании совсем упасть духом. Хотя пасть духом нормально. Главное – суметь снова обрести себя. А сделать это можно только, если понять случившееся, смириться с ним и принять.

Он осознал всё и принял.

Его любовь к ней напоминала океан. Такая же безбрежная и необъятная. Даже когда на поверхности бушевала масса страстей, в глубине души, под толщей чувств она всё так же оставалась непоколебимой. И чем сильнее хотел позабыть Агафью, тем глубже он погружался в эту отвергнутую нечаянно любовь и тем плотнее она стискивала его своими тёплыми водами, будто лаская в объятиях.

Болото закончилось неожиданно. И Агафья шустро юркнула за стволы. Поднажал и вдовец, боясь потерять ту из виду. Без неё назад не попасть. Да и не время сейчас отставать. В лесу бродит безжалостный враг.

***

Лес жил своей жизнью. Трещали птицы, вороша зелёный покров высоких пихт. Где-то вдалеке ухал филин, отбивал дробь пёстрый дятел. Запах мокрой хвои будоражил чувственность, сводил сума, завораживал. Крякнул Никодим, замялся и принялся дергать себя за ус, все сильнее нервничая.

Обернулась Агафья на обидчика своего долгожданного, и сердце предательски сжалось. В памяти всплыли моменты экстаза, когда, качаясь на волнах эйфории, она всецело отдавалась крепким рукам. Глаза женщины влажно блеснули. Истаяла уж давно обида в душе, рассыпалась в прах, ушла в небытие. Лишь страсть и желание не хотели покидать её сердце, с каждым годом укореняясь всё

– Как же долго ты шёл, Никодим, – прошептала Агафья, не поднимая на него глаз.

– Да ты что, баба, рехнулась. Я же шаг в шаг за тобой…

– Да не о том я сейчас, – подняла она взор, и его окатило волной понимания.

– Агафья, – шагнул он к ней, не веря себе. Шутит ли? Издевается? – Смею ли я…

– Смеешь ли? – усмехнулась Агафья печально и прижала мужчину к шершавому стволу. – Тогда ты не спрашивал… – прильнула она к его напряженному телу.

– Тогда я был молод и глуп.

– А сейчас?

– А сейчас виноват и покорен.

– Хочешь ли?

– Безумно…

– Любишь ли?

– Безмерно. Но простишь ли меня?

– Попытайся…

Слов больше не требовалось, и забывшие ласку уста слились в сказочном поцелуе.

Миг откровения был грубо прерван громким треском сминаемых сучьев. Агафья отпрянула, неохотно отпуская внезапное долгожданное счастье, и торопливо сунула руку за пазуху.

Непонимающим взглядом осоловелых глаз смотрел на неё Никодим, а чресла его сводили сладкие муки.

– Не время сейчас, Никодим. Приди же в себя, – придвинувшись ближе, шепнула Агафья. – Ты стой и смотри, я сама всё.

Тот оторопело кивнул.

– Как же близко они подобрались… – застонала Агафья любимому в ухо.

В ту же секунду из-за кряжистого ствола кедровой сосны вывалились в просвет деревьев пять высоких фигур с автоматами наперевес и одна в офицерской фуражке с дитём на руках. Никодима пронзил острый страх, и скрутило живот. О чем они думали, куда шли? С голыми руками на фашистский вооружённый отряд? Однако Агафья молчала и улыбалась. Глаза её горели янтарным огнём, а пальцы сжимали знакомый кристалл.

– Живой, кроха. Держись, малыш, мы тебя вызволим, – едва слышно выдохнула она.

Диву давался мужик, не сводя глаз с Агафьи, а та смежила веки и, прижав разгорающийся камень к груди, зашептала:

– Войдивдушумою,светистинныйнеукротимый.

Непозвольврагамлютымтоптатьземлюкровную.

Вознесисьнаддеревьямисилойнезримой.

Простридланьсвоюнадомнойптицейвольною.

Пустьнадмиромкровавыйдождьизслёзпройдёт,

Аврагпришлыйсамсебяубиватьначнёт.

Толькотого,ктосчастьеврукахнесёт,

Несокрушимыйприказмойсторонойобойдёт.

Сказала и застыла недвижимой соляной статуей, лишь сжатые в узкую линию губы и подрагивание длинных ресниц выдавали её напряжение.

А по земле пополз жёлтый туман. Немцы застыли, заозирались, тараторя на своём тарабарском. Офицер что-то рявкнул им, но они воспротивились и, вскинув оружие, закружили вокруг.

***

– Гер капитан, осторожнее. Они тут повсюду! – паниковали солдаты, водя по сторонам автоматами.

– Вы ополоумели, что ли? Тут нет никого, кроме нас!

– В сторону, капитан… – отчаянно заголосил ближайший и с разворота пустил очередь прямо в живот сослуживца.

Мальчишка вскрикнул и заревел. Прижав к себе малыша, Курт кинулся к дереву и вжался спиной в широкий ствол.

– Да, – прошептал он на ушко мальчонке, пытаясь того успокоить. – Никогда б не подумал, что буду так прятаться от своих же. Да не реви, не реви, ты же мужчина, – повторял он, бездумно наблюдая за тем, как сам себя истребляет его хвалёный отряд. Справедливо рассудив, что у солдат от постоянного напряжения всерьёз поехала крыша, Курт отлепился от дерева и, опасливо озираясь, покинул убежище. Чем дальше бежал немецкий офицер от звуков стрельбы, тем беспокойнее становилось у него на душе. Что теперь делать в бескрайней тайге, в самом тылу врага одному, да ещё и с ребёнком? Куда бежать от своих же ополоумевших подчинённых?

Дыхания не хватало, жар разрывал тело, пот струился ручьём. Остановившись, чтобы перевести дух, Курт опустил малыша на землю. Уставшие руки гудели, автомат перетянул плечо, и теперь оно нещадно болело. Сбросив ненужную железяку, Курт, шипя и ругаясь, начал разминать сведённые мышцы. Лишь на мгновенье выпустив Ганса из виду, он услышал чавкающий звук. Забыв обо всём на свете, Курт кинулся вслед за ребёнком и угодил прямо в трясину.

– Ну что же ты, Ганс? Как же так? – барахтался немец в грязи, пытаясь нащупать мальчишку. Вот, что-то наконец-то нашарив, он крепко вцепился в находку пальцами и изо всех сил дёрнул вверх, не замечая, что сам погрузился по пояс.

Раз, ещё раз, и, наконец, трясина нехотя выплюнула заляпанный склизкий платок, грязные кудри и чумазое сморщенное личико крохи. Малыш не дышал.

– Нет! Нет! Дыши, Ганс, слышишь? Дыши, мать твою! Ты не имеешь права сейчас умирать, солдат.

Курт уже погрузился в мутную хлябь по самую грудь, но ребёнка вытянул. Что есть силы он бил того по щекам и истошно орал. Вот мальчонка дернулся и заревел, давясь и выплёвывая чёрную слизь.

– Папа! – ревел он и цеплялся за ворот пальто, а фашист толкал того прочь из трясины. И когда Курт уже погрузился по шею, не переставая отодвигать малыша, из-за дерева показались фигуры. Офицер жалобно застонал, но тут же расслабился, не признав в подошедших своих ошалевших солдат.

Черноволосая женщина тут же кинулась к мальчику и, выхватив того, отступила назад. А косматый мужик подхватил автомат и нацелился в немца.

– Ну, что, фриц, теперь повоюем? – рявкнул он и выстрелил.

Боли Курт не почувствовал. Лишь досаду, что всё закончилось так, и острое сожаление, что никогда не родить ему с Гретхен себе такого же славного Ганса. Ах, Гретхен, простишь ли ты когда-нибудь своего потерянного возлюбленного.

Курт умирал, с простреленной шеей потихоньку увязая в трясине, и видел её. Свою дорогую, любимую женщину. Она склонилась над ним, протянув тонкие руки, и он потянулся в ответ. Как легко он подался к ней, как свободно и радостно стало смятённой душе. Она обняла его и засмеялась, наполняя любовью и нежностью растерянный разум немецкого офицера.

Он и не знал, что всего лишь два дня назад Гретхен не успела в убежище и погибла в бомбёжке. Покинула этот бренный мир, зная, что он любит её и, где бы он ни был, всегда будет думать о ней.

И он думал. Каждый раз, глядя на русских дородных баб, на их круглые щёки, он вспоминал свою тонкую и изящную Гретхен. В кружевном пеньюаре, под полной луной в его горячих объятиях.

Вот только сейчас последняя мысль его угасающего сознания была не о ней. А о том, что он всё-таки спас своего белокурого Ганса.

***

Назад шли молча. Он ни о чём её не спрашивал, а сама она ничего не собиралась рассказывать. Мальчишка, на глазах которого утоп в болоте

– Ну надо же, папа… – не выдержал Никодим и заглянул в чумазое личико.

– Деда, – тут же выпалил малыш и ухватил усмехнувшегося мужика за усы.

– Вот и внучок у тебя, Никодимушка, – подхватила Агафья.

– А как же звать тебя, внучек?

– Тебя как зовут, Солнышко? – утирая грязь с впалых щёчек, спросила Агафья и ткнула пальцем ребенку в грудь. Тот быстро принял игру и ткнул пальцем в себя.

– Мия, – и тем же пальцем ей в щёку, – мама.

– Вот и познакомились, – рассмеялась женщина, покосившись на Никодима. – Как тебе, деда?

– Мия – это Михаил, знамо, ну а ты…

– Мама, – тонким голоском повторил Миша и потянулся к Агафье.

Та замерла, переводя взгляд то на одного, то на другого.

– Мама! – требовательно повторил ребёнок и всем телом бесстрашно подался вперёд. Та неловко отпрянула, глаза её заблестели, а перед мысленным взором встала кровавая лужа на юбке.

– Он был бы старше, – прошептала она, а голос предательски дрогнул.

Одним стремительным шагом Никодим преодолел расстояние между ними и прижал дрожащую женщину к себе. Малыш тут же обхватил её шею ручонками, но остался сидеть у мужчины.

– Ты прости меня глупого, милая. Как бы я хотел повернуть время вспять, чтобы переиграть, переиначить судьбу нашу. Сколько лет я корил себя за малодушие и трусость. Сколько слёз, как вода, утекло. А сейчас. Посмотри. Твои Боги послали дитя тебе, после стольких лет, не противься. Хоть в твоих руках сосредоточие силы немереной, но в душе ты всё та же девчонка.

Плечи Агафьи подрагивали от рыданий, но руки сами потянулись к мальчонке. Одной рукой обняла она сынка своего названного, а другой – вновь обретённое счастье.

– А коли бросишь опять? Откажешься?

– Да не в жисть. Вот те крест… – осёкся Никодим, улыбнувшись в усы. Так, обнявшись, они добрели и до топи. Той самой, где нужно ступать уже точно след в след.

Немного похныкав, Мишутка притих в руках Никодима, а Агафья, примотав опять камень к клюке, смело двинулась в путь.

Никодим пригляделся и замер. Ни островка, ни домишки, как и не бывало. А на том месте гордо возвышается над трясиной громоздкий гранитный булыжник, на котором, словно приклеенный, серебром светится ёлочный шарик.

– А где ж хата-то? Не видать что-то.

– Так и не увидишь, пока топь не пересечёшь. На то он и охорон, что глазом не видно.

– Эко невидаль, Агаш, а поведаешь?

– Что ж с тобой делать-то, расскажу как-нибудь. Коль не шутишь.

– С тобой пошутишь, ведьма! Да шучу, шучу, – торопливо затараторил мужик, заметив взметнувшуюся вверх клюку.

И, разрядив сковавшее их напряжение, оба расслабились.

Глава 4

Дом встретил их шумной вознёй, ахами, вздохами и слезами прощения. С виду приземистая, внутри хата являла собой огромное пространство, что приятно удивило сельчан. Однако все единодушно решили потихоньку отстраивать на островке домики.

Сняв с крюка на потолке ёлочную игрушку, Агафья протянула его Никодиму.

– Вот, гляди, пока эта вещь находится в доме, ни пространство, ни время не властно над местом. Спадет морок с глаз лишь тогда, когда позволено будет хозяевами пересечь злую топь, – тот покрутил игрушку и так, и этак, но ничего странного не нашёл. Тогда женщина вынула из основания колпачок-рогатку и дала заглянуть тому внутрь.

Отколотый кусочек сверкающего янтаря засверкал, ослепив непривычный глаз. Никодим неловко отпрянул, закрывая лицо широкой ладонью.

– Ну, баба… Я хочу знать всё.

А уже ночью, когда спасённые мирно сопели на разостланных одеялах, а бархатную глубину неба усыпали яркие звёзды, Агафья ему поведала всё. Не таясь, не отнекиваясь, со слезами обиды и болью. Прижимаясь всем телом к мужицкой груди и вдыхая давно позабытый аромат первобытного счастья.

В свою очередь и он рассказал ей про свою жизнь.

Вдоволь наплакавшись и повинившись, не в силах сдержать больше жадный зов плоти, два обнажённых тела сплелись в жарком танце любви под розовыми лучами ночного светила.

Эпилог

А наутро все проснулись седыми, как лунь. Так забрал свою дань с людей странный янтарь.

Операция же, все-таки проведенная фашистами на Урале, в феврале 1944 года, едва только начавшись, провалилась с оглушительным треском.

А осиротевший сызмальства маленький Мишка, взращённый невзгодами военного времени в сокрытом болотном углу. Вытянулся ясным соколом, и покинув селение, нашёл своё место за высокой бетонкой закрытого города – Североуральск-19.

Красный Код. Огонь на поражение

Часть 1

Две дёрганые тени, сплёвывая и матерясь, двигались к угловатой заброшке, избегая освещённых участков. Удручённо согнувшись под тяжестью ноши, они нервно озирались по сторонам. Кто же мог подумать, что малахольный окочурится так быстро? С виду казался выносливым, а с пузыря так поплыл. Зачем им такой гемор на свои задницы? Скинуть его по-тихому, и дело с концом.

Переждав, пока патруль пройдёт мимо, косматые мужики подхватили неподвижный мешок и торопливо нырнули в глубокую чёрную бездну подвала. Местным алкашам было невдомёк, зачем вооруженная охрана вертится у недостроенной высотки. Как, впрочем, и остальным жителям отчуждённого от мира закрытого городка.

Сотни учёных трудились там, постигая запретные для остального мира невероятные тайны. Отработав свой срок и подписав кучу документов о неразглашении, некоторые покидали обнесённый бетонной стеной периметр, стремясь поскорее вернуться к своим семьям в большой мир. Однако подавляющее большинство всё же предпочитало доживать свой век на полном довольствии государства. Такими были и Михалыч с Петро, и незадачливый Сява, и множество других обитателей тщательно охраняемого и несуществующего для всего остального мира объекта.

Натужно вздыхая, кряхтя и потея, они тащили мешок вглубь узкого туннеля, то и дело натыкаясь на обломки кирпичей, бетонное крошево рухнувших перекрытий и прочего строительного мусора. Охнув, один из носильщиков неловко подвернул ногу и, не удержавшись, растянулся на грязном полу. Второй же, не успев вовремя остановиться, с ходу налетел на упавший мешок и, выставив перед собой раскрытые ладони, нырнул в груду мусора, зарываясь по самые локти в колких обломках.

Первый забыл о маскировке и шумно чертыхнулся, ругая по матушке тех, кто устроил здесь такой кавардак. Он надрывно закашлялся и, чиркнув зажигалкой, осветил перед собой небольшой пятачок. Поднятая пыльная взвесь лениво кружилась, забиваясь во все раззявленные отверстия и покрывая неловких гостей серым порошком. Зажигалка раскалилась и обожгла пальцы. Болезненно зашипев, мужик замахал рукой. Спикировав на пол, виновница торжества затерялась где-то в пучине острых осколков и налёта комковатой трухи.

– Ты чё там, Михалыч, живой? – прокаркал второй, судорожно отплёвываясь.

– Да чё со мной будет, пойди, посвети. Жигу просрал, сука, – и

Фыркая и матерясь, второй обошёл мешок и достал свою зажигалку, крепко сжав её в пальцах. Знали бы, куда пойдут, фонарики бы прихватили, а теперь надо беречь то, что осталось. Белые пыльные руки его мелко дрожали, и огонёк весело плясал, отбрасывая на стены причудливые изломанные тени.

– Слышь, Петро, ты бы лопатой светильник прикрыл, а то ненароком охрану накличешь, – буркнул ему Михалыч, запустив пальцы в кучу хлама перед собой. Туда, куда, по его мнению, и угодила зажигалка.

Гора мусора, о которую он споткнулся, возвышалась в тупике коридора и, казалось, была навалена тут неслучайно. Поднеся зажигалку к самой стене, Петро хмуро насупил брови.

– Михалыч, тупик тут. Куда же теперь? Давай его тут бросим, и дело с концом.

– Ты чего, Петро, испугался? Поворот должен быть, знамо, прошли мимо. Ща, жигу возьму, и найдём.

– Ага, найдём, – как-то неуверенно повторил второй.

– О, что-то там есть, – потянул назад руку Михалыч, и пол под ними внезапно дрогнул. Оба испуганно отпрянули, тараща друг на друга лупатые зенки.

– Эт чё было-то? – прохрипел Петро.

– А я почём знаю? – схватился за куцую бородёнку Михалыч, разукрашивая седой волос серыми хлопьями.

– Вроде как пол дрогнул… – прошептал косматый Петро, дуя на обожжённые пальцы. Зажигалка потухла, но осталась в мозолистых руках. Щелчок, и вновь огонёк заплясал, отгоняя прочь непроглядную тьму.

– Ага, – хитро прищурился Михалыч, не прекращая терзать бородёнку, видимо, черпая из неё свою смелость. Согнулся над кучей и принялся спешно раскидывать мусор.

Петро молча следил за действиями кореша и с сомнением кусал губы. Дешёвая зажигалка неумолимо нагревалась, грозя вот-вот вновь обдать хозяина жаром. Внезапный радостный возглас Михалыча отвлёк Петро от созерцания пляшущего огонька, и тот потянулся к товарищу.

– Погреб, что ли? – с сомнением протянул он, когда взгляд упёрся в железный круглый люк с колесом, как на подводных лодках.

– Какой тебе погреб? – усмехнулся Михалыч. – Ты что, не въезжаешь? Теперь-то понятно, зачем тут охрана.

– Так это чё, сейф? – выкатил глаза Петро, перекладывая зажигалку в другую руку.

– В башке у тебя сейф, – раздражённо гаркнул Михалыч, обеими руками ухватившись за колесо.

– Почему в башке? – обиделся Петро и зашипел, отпуская клавишу зажигалки. Огонёк мгновенно погас, и воцарившаяся вокруг темнота гулко сдавила уши.

Михалыч усердно толкал колесо, но оно, как назло, так и не сдвинулось с места.

– Петро, подсоби, – пропыхтел он, сдирая ладони об острую ржавчину. Что-то больно кольнуло в самое темечко. Давно ушедшее, страшное, то, что когда-то он предпочёл позабыть. Михалыч озадаченно почесал макушку, но щедро приправленная алкоголем память так и не дрогнула. Кустистые брови дёрнулись к переносице, заставляя затуманенный мозг слабо пошевелить извилинами, но тут в дело вступил Петро.

Бормоча себе под нос нелестные эпитеты в адрес собутыльника, бугай грубо отодвинул товарища и, всунув ему в липкую ладонь зажигалку, ухватился за колесо. Природа наградила Петро недюжинной силищей, а алкоголь придал смелости, и дело шатко-валко двинулось с места.

Вместе с потом из Петро вышел весь алкоголь, но всё-таки он сдюжил. Осилил, повернул проклятое колесо и, напрягая все мышцы, распахнул тяжеленный люк. Тут же оба отпрянули, пряча лица в ладонях. Жуткая вонь разложения, плесени и чего-то химического ударила в нос, заставляя желудки несчастных сжаться в конвульсиях.

– Бля!

– Твою мать! – заорали они, отворачиваясь от раскрытого чрева в зловонную утробу голодного хищника.

– Я туда не полезу! – просипел, утирая слёзы, Петро.

– Да ну нах! Я чё, смертник? – вторил ему Михалыч. – Тащи Сяву, – быстро смекнул он, хлопая по широкой спине товарища.

Тот встрепенулся и кинулся за мешком. Вскоре оба стояли над люком, прикрывая ладонями рты, и смотрели туда, куда только что скинули труп своего горемычного собутыльника. Ни один, ни другой не были виноваты в его смерти, но закрытый военный городок существовал по своим строгим понятиям. Пока суд да дело, они могли и не дожить до конца разбирательств, а то и послужить отечеству в качестве добровольцев для каких-нибудь испытаний. С военными шутки плохи, а Североуральск-19 полностью подчинён военным.

Закрыв за собой люк и закидав его сверху трухлявым хламом, они со спокойной душой заторопились поскорее покинуть это страшное место. Внезапно Петро замер, и Михалыч, не ожидавший такого подвоха, больно впечатался тому в спину.

– Ты чего, окаянный? – зашипел он.

– Колесо, – спохватился бугай, – я забыл закрутить колесо.

С минуту подумав, Михалыч издал сдавленный смешок и глумливо шепнул:

– Так что, теперича Сява вернётся назад?

Михалыч представил, как побледнел от страха Петро, и, не выдержав, закряхтел:

– Петроооо, я пришёл за тобой, отдавай мне свои мозгии!

Резко схватив бугая за плечо, Михалыч рванул его на себя. Тот, жалобно пискнув, врезался в стену и шуганулся вперёд. Зажигалка погасла, и в кромешной пугающей тьме Михалыч зябко поёжился.

– Да ладно, Петро, я ж пошутил, – пытаясь нащупать шершавую стену, Михалыч опасливо двинул за ним.

Благополучно покинув злосчастную заброшку, оба были на сто процентов уверены, что навсегда распрощались с покойным товарищем. Как же они ошибались…

Глава 1

– Напоминаем, что 27 марта с космодрома Байконур к Международной космической станции (МКС) отправился пилотируемый корабль «Союз». Он доставил на МКС трёх космонавтов: россиян Геннадия Падалку и Михаила Корниенко, и астронавта NASA Скотта Келли. Экипаж проведёт на орбите около 50 экспериментов.

А в апреле текущего года был потерян грузовой корабль «Прогресс М-27 М», который должен был доставить топливо и продукты на МКС. В связи с этим 1 августа в России появился новый вид войск – Воздушно-космические силы, которые были объединены с Военно-воздушными силами. ВКС охраняют космическое пространство, управляют дежурными силами авиации, противовоздушной и противоракетной обороной, военными космическими аппаратами и системой предупреждения о ракетном нападении. Они созданы для того, чтобы сосредоточить в одних руках ответственность за формирование военно-технической политики по развитию войск, решающих задачи в воздушно-космической сфере. Отныне народ может спать спокойно, наше небо в безопасности.

Андрей усмехнулся и, надавив красную кнопку, небрежно бросил пульт на диван.

– Опять космос, хоть бы на Земле разобрались сначала, – поправив на плече перекрутившуюся лямку тяжёлого рюкзака, он поспешно покинул квартиру.

Впереди маячили отличные выходные, и, пока бабуля тихонько сопит в мягкой постельке, надо поскорее свалить из дома. А то завалит ненужными вопросами, тогда как друзья и так уже оборвали ему телефон.

Нетерпеливо взъерошив макушку, Андрей спешно скатился по пыльным ступеням гулкого подъезда и, опережая эхо своих же шагов, вывалился за дверь.

***

Небольшая компания состояла из шумных подростков с пузатыми рюкзаками за плечами. Они возбуждённо спорили между собой, стараясь перекричать друг друга

–Надо идти по трассе…– утирал испарину тучный паренёк. Поход ещё даже не начался, а он уже отдувался от непомерной тяжести своего рюкзака. Ну, зачем? Зачем он напихал туда столько вещей? А ещё одеяло… Ещё совсем недавно прихватить с собой этот мягонький плед казалось ему отличной идеей, но не теперь. Не теперь, когда жёсткие лямки больно впивались в мясистые плечи.

– Ага, – возражал ему чернявый приятель, – чтобы какой-нибудь сердобольный идиот засёк нас, или того хуже, вернул назад?

Только худенькая девчонка молча топталась на месте, терпеливо ожидая, когда же парням надоест меряться пиписьками и они, наконец-то, двинутся в путь. Люська лениво щурилась, глядя на верхушки темнеющих сосен, и хитро улыбалась. В её аккуратненькой головке уже давно созрел план. И ни одному болтливому мальчишке не под силу его не изменить.

***

Накануне один из них раздобыл таинственный артефакт – изломанную страницу несуществующей газеты. На пожелтевшем от времени листке говорилось о страшной трагедии, произошедшей в городе, который стал самой душещипательной легендой Свердловской области и якобы существовал до сих пор где-то в самой гуще уральской тайги. Городе, одно лишь упоминание о котором вызывало в глазах оппонента искреннее недоумение. Городе, который не указан ни на одной существующей карте.

Североуральск-19 с ранних лет тревожил воображение маленького непоседы. Объяснялось это ещё и тем, что родители Андрея вроде как работали в мифическом городке то ли на сталеплавильном, то ли на нефтеперерабатывающем заводе. Детская память, увы, не сохранила подобных подробностей. В один из дней они просто не вернулись домой, оставив в душе пятилетнего Андрея необъяснимую пустоту. Бабуля, на попечении которой был вынужден взрослеть кудрявый малыш, возможно, когда-то и помнила некие печальные подробности внезапного исчезновения, но время безжалостно слизало их из старческой памяти.

И вот старый школьный товарищ Эдик, поступая на журналистику, решил написать про родной край, и какой-то его дальний знакомый подсунул парнишке измятый пожелтевший газетный листок. Как у него оказалось сие невозможное чудо, он говорить отказался, так же, как и пожелал не светить своё имя. Эдик долго пытал мужичонку, но тот лишь косился на подростка бегающими глазками и усердно мотал головой. В конечном итоге ощетинился и затребовал назад своё хрупкое сокровище, мол, последняя память, разглашать нельзя, посадить запросто могут. Сконфуженный молодой человек тут же пошёл назад пятками и слёзно упросил дёрганого оппонента одолжить сие чудо буквально на часик. И вот теперь перед горящим взглядом Андрея Эдик гордо разглаживал бережно хранимый газетный листок:

«УжаснаятрагедиявСевероуральске-19 унесламножествожизней.Редакциягазеты "Таёжныйискрень" скорбитвместесродственникамипогибших.

Вчера,примернов 22.15, нагазонефтеперерабатывающемзаводепроизошловнезапноевозгорание,приведшееквзрывуогромнойсилы.Предположительно,всемувинойчеловеческийфактор.Взрывунёсжизниработниковцелойсмены,буквальноиспепеливтелаиизувечивихдонеузнаваемости.

Расследованиеещёведётся.Мыбудемдержатьвасвкурсесобытийпомерепоступленияновостейсполей».

Как и предполагал Эдик, Андрей тут же загорелся идеей отыскать таинственное место, тем более что в детских воспоминаниях друга то и дело всплывало запоминающееся название города, тесно связанное с исчезновением родителей. И только сейчас, по прошествии двенадцати лет, трепетно сжимая в пальцах пожелтевший газетный листок, он мысленно сопоставил трагические даты. Предательски защипало глаза, когда Андрей с горечью в сердце наконец-то осознал, что на самом деле уничтожило его семью. И теперь, вместо того чтобы отбросить сомнительную идею, он с ещё большим азартом захотел отыскать место, где окончили свой путь такие родные и далёкие, совсем незнакомые люди, подарившие ему жизнь.

Приятели расположились возле дома Андрея. Рассевшись на обшарпанной лавочке под кроной пушистого дерева, они так увлеклись беседой, что не сразу заметили юную слушательницу. Худенькая одноклассница в растянутой чёрной толстовке и рваных джинсах, навострив увешанные побрякушками ушки, жадно внимала каждому слову ребят. Тихонько подкравшись к тем со спины, Люська поначалу хотела их просто напугать, пока не услышала, о чём идёт речь.

Неформалка как в душе, так и снаружи, она мгновенно просчитала ходы и решила затихориться, чтобы обмозговать свои коварные планы, но так некстати хрустнувшая под ногой ветка свела на нет все её помыслы, и две пары сердитых глаз вопросительно уставились на Люську.

– Чего вылупились? Или берёте меня с собой, или я сдам вас! –

она небрежно дернула худеньким плечиком и, уже не скрываясь, плюхнулась рядом.

– А ну я как сейчас… – грозно сжал кулаки Эдик, но Андрей его удержал.

– Да пусть идёт. Жрать готовить умеешь? – повернулся он к девушке и увяз в озорных зелёных глазах с россыпью золотых искр.

Худенькая длинноногая Люська всегда ему нравилась, а сейчас уж тем более. Повзрослевшая, где надо округлившаяся, но так и не растерявшая своей напористой дерзости.

– А чего там уметь, – фыркнула та. – Сорвал мухомор и в кипяток…

– Да она издевается! – снова дёрнулся Эдик. И вновь был осажен крепкой рукой.

– Не спеши, Эд, – а смешинка в глазах разгоралась, – она ж просто дразнит тебя.

– Хм, больно надо! – выдохнула девчонка и разорвала нить взглядов. – Ты чего, Исупов, завис?

Андрей ухмыльнулся, но скрыл свою радость.

– Так что мы решили? – как ни в чём не бывало произнёс он, обращаясь сразу ко всем.

***

Тщетно расспрашивали парни знакомых и соседей, никто так и не смог им ничего рассказать. Само название Североуральск-19 вызывало на лицах людей искреннее недоумение, однако даже те, кто что-либо знал, предпочитали молчать. Лишь один старичок, окинув долгим взглядом темнеющую у горизонта полосу леса, боязливо поморщился и пробормотал что-то похожее на «режимный объект». Затем истово перекрестился, не пожелав продолжать разговор.

– Вы ступайте отседова с Богом, – размашистым жестом перекрестил он подростков, да прищурив водянистые зенки, сдвинул куцые брови, – и не вздумайте блукатить в тайге. А ну как заплутаете там, вовек вас не сыщут. Эх, молодость… Мне б ваши годы, – и обречённо махнув сухопарой рукой, не оглядываясь, побрёл прочь. Голова старичка мелко дрожала в такт неровным шагам и раздражённому брюзжанию.

В общем, любознательным семнадцатилеткам ничего узнать так и не удалось. Потому юным исследователям ничего не оставалось, как снарядить собственную экспедицию и попытаться самим отыскать следы таинственного места на просторах обширной уральской тайги. Хорошо хоть дедок, пусть и невольно, но всё-таки указал направление поисков, шарящим взглядом буравя самый отдалённый, чернеющий густым частоколом пушистых верхушек, участок леса.

Внимательная Люська сразу сообразила, куда следует направить стопы в первую очередь.

Туда, на обширные склоны Урала, где раскинулась первичная девственная тайга со своими страшными тайнами и секретами,

Люська с самого детства вела себя как мальчишка. Одевалась по-спортивному, коротко стригла волосы, и лишь нежные черты миловидного личика безошибочно выдавали в ней девочку. Задорный взгляд из-под пушистых ресниц не одного парня уже лишил сна, а ей всё нипочём. Казалось, бойкая и шустрая Люська совсем не замечает парней, но если вглядеться попристальней, то можно всё же поймать томные взгляды, адресованные никому иному, как Андрею Исупову.

Глава 2

Как и договорились, в субботнее раннее утро Люська с Эдиком уже топтались на углу дома Андрея, зябко кутаясь в лёгкие курточки.

На дворе было 1 августа, пятнадцать градусов тепла. Солнце, едва раскидав зыбкие лучи, ещё не вступило в полную силу, и в городе до сих пор господствовал свежий ветер с холмов. Однако чистое, безоблачное небо и звонкое пение птиц ненавязчиво предрекали если не палящий зной, то приятное, согревающее душу тепло. Пустынные улочки безразлично следили сонными окнами, как три сгорбленные под набитыми рюкзаками фигурки торопливо движутся по тротуару, стремясь поскорее покинуть чертоги родного города и углубиться в тайгу, рискуя навсегда затеряться в бескрайней бушующей чаще.

Переругавшись, пока выбирали правильный путь, подростки наконец-то притихли. И теперь, шумно раздувая ноздри, молча шагали по трассе, насупившись и глядя перед собой тревожными взглядами. Лишь Люська постоянно вертелась, кого-то высматривая позади.

Вскоре и впрямь до чуткого слуха удивлённых ребят донёсся глухой рокот автомобильного мотора. Оба парня, грозно сдвинув брови, вопрошающе воззрились на довольную девчонку.

– Что? – картинно закатила глаза Люська. – Вы же не думали, что в такую даль я попрусь пешком?

– Чего ты удумала? – разозлился Эдик, нервно сжимая и разжимая внушительные кулаки. – Всем разболтала?

– О, Господи, Галкин, не поздно ли о зарядке вспомнил? Боюсь, в твоём случае уже не поможет, – с иронией покосилась она на полные руки побагровевшего парня.

Тот подобрался, нахохлился и сдулся.

Сверкая отблесками задорных лучей на лобовом стекле, их догоняла белоснежная «Нива». Скажем так, она была бы белоснежной, если бы водитель потрудился помыть свой верный автомобиль. Сейчас же с бурым налётом дорожной пыли на кузове машина выглядела удручающе.

Однако, не обращая внимания на недовольное бурчание обоих парней, обрадованная Люська выскочила на дорогу, энергично размахивая руками. «Нива» плавно затормозила, свернула к обочине и замерла, урча, как голодный разбуженный зверь.

– Ну, чего встали? – скомандовала девчонка и по-хозяйски распахнула пассажирскую дверь.

Парни нервно переглянулись и угрюмо полезли за ней.

Из колонок струилась «Энигма», а на водительском месте, барабаня в такт музыке по рулю длинными пальцами, восседала повзрослевшая копия Люськи.

– Здорово, братва! – приятный грудной голос заставил приятелей вздрогнуть.

Ни живы ни мертвы они съёжились на заднем сиденье, с благоговением поглядывая на водителя. Девушка тряхнула головой, и блестящий каскад длинных, таких же русых, как и у Люськи, волос шелковистым водопадом рассыпался по плечам. Девушка с усмешкой в зелёных с золотистыми крапинками глазах глянула в зеркало заднего вида и весело подмигнула оторопевшим парням.

– Вы что, мужчины, языки проглотили? – подняла точёную бровку красотка.

– Нет…

– Нет, конечно, – расхорохорились оба, краснея, бледнея и перебивая друг друга. Люська, развалившись на переднем сиденье, переглянулась с водителем и прыснула, покосившись с сомнением на парней.

– Смотрите, а то пар из ушей пойдёт, мужики, – ехидно передразнила она, поправляя рюкзак на коленях.

Девушка улыбнулась и, взъерошив мягкие волосы Люськи, щёлкнула ту по носу.

– Ай, ты чего?

– Ничего, систер, куда едем? – машина дёрнулась и покатила вперёд.

– Пока прямо, – важно скомандовала Люська и устроилась поудобней.

***

Лес подступал к самой обочине, нависая разлапистыми ветками над пыльной грунтовкой. Прислонившись спиной к застывшей машине и скрестив на груди руки, девушка настороженно оглядывала подростков. Те, стараясь казаться уверенными в себе, невозмутимо напяливали рюкзаки, подтягивали лямки и с умным видом подпрыгивали на месте, проверяя правильность укладки.

– Люсь, вы хорошо подумали? – не выдержав, первой прервала молчание девушка.

– Не беспокойся, Алечка, я же с такими мужчинами… как за каменной стеной, – промурлыкала Люська и язвительно покосилась на вспыхнувшего Эдика.

Того благоразумно придержал за локоть Андрей. Заглянув в глаза другу, он покачал головой. Ни сейчас. Ни потом. Никогда.

– Я бы на вашем месте отбросила эту затею. Искать мифический город в тайге! Что может быть глупее? – но, видя, что все её реплики лишь зря сотрясают воздух, раздраженно махнула рукой. – Сами смотрите… Мобильники зарядили? Мало ли что?

– Всё нормально, Аль, чего раскудахталась? Лучше подумай, что матери наплетёшь? – осадила сестру Люська.

Худая и стройная, казалось, она вот-вот сломается под тяжестью рюкзака, но, вопреки всему, девчонка держалась решительно. И, строго выпрямив спину, устремилась вперёд, даже не покачнувшись.

– Иди уже, Жанна д’Арк доморощенная, – пошутила ей вслед Аля и повернулась к Андрею. – Смотри уж за ней, стена каменная.

Тот не смутился, не опустил голову, а смело выдержал взгляд чудных глаз и степенно кивнул.

***

Недолгие сборы, и вот уже трое отважных искателей приключений готовы к суровым испытаниям необъятной тайги. Северные джунгли встретили их переливами птичьего хора, ароматами терпких лесных трав и влажной земли. Вот уж действительно, человек в этих местах – редкий гость. Изредка бывают геологи, на сезон приходят сюда охотники-промысловики, но основная часть тайги до сих пор неизведана и сокрыта от человеческих глаз непролазной чащобой. Именно на эти первобытные дебри и указывал горящий взор испуганного старичка.

С каждым шагом двигаться становилось всё труднее. Закусив губу, ребята упрямо, стиснув до ломоты зубы, шагали вперёд. Вырывая из цепких ветвей полы курток, они шёпотом чертыхались, увязая в рыхлой земле.

Несмотря на то, что время близилось к полудню и солнце поднялось уже высоко, тут, под пышными кронами вековых елей, было сумрачно и свежо. Жужжащие тучи мелких насекомых вконец измотали отважных первооткрывателей, но те с покусанными лицами продолжали настойчиво плестись дальше. Никто не осмелился поднять вопрос о возвращении. Каждый опасался прослыть жалким трусом в глазах товарищей. Даже вредная Люська со слезами в красивых глазах молча хлестала себя по плечам сорванной веткой, спасаясь от кровожадного гнуса.

Время перевалило далеко за полдень, но в глубине сумеречных объятий ребятам казалось, что оно вовсе замерло. Шагать становилось всё труднее, рюкзаки потяжелели и стали весить не меньше тонны.

Едва не пригибаясь к земле, путники брели, сминая ногами лишайники, втаптывая их в мягкую землю, где нет ни дорог, ни протоптанных тропок, лишь бескрайний первобытный лесной массив. Он лениво

И всё-таки Люська, не выдержав, первой жалобно взмолилась, без сил повалившись на пятачок мягкого мха.

– Ребят, ну давайте привал, а? Сил больше нет, – и, откинувшись на спину, закрыла глаза.

– Скоро темнеть начнёт. Место для ночлега искать надо, – как бы между прочим проронил Андрей, скинув рюкзак и блаженно расправив спину.

Сзади подоспел Эдик. Лицо толстячка раскраснелось, он шумно сопел, раздувая щёки, и едва перебирал ногами.

– Садюги вы! Сколько можно блуждать на голодный желудок? Уже часа три, весь режим с вами насмарку. Вот нахрена я попёрся в эту глушь? Не иначе как черти меня понесли. А дома сейчас котлетки, картошечка! – закатив глаза, мечтательно протянул Эдик, аппетитно почмокав губами.

Он по инерции просеменил мимо ребят и, неловко крутанувшись на ногах-тумбах, не удержал равновесия. Тучное тело неумолимо повело в сторону, левое колено подогнулось, и он всем своим весом завалился на неприметный пригорок, с хрустом разметая приземистый куст. Удар, пусть и о рыхлую землю, вышиб из Эдика дух, но вместо того, чтобы спешно подняться, он, в ужасе вытаращив глаза, принялся изо всех сил цепляться за землю, сгребая толстыми пальцами всё, что попадалось под руки.

Раскрыв рты, его товарищи расширенными глазами наблюдали, как дородный здоровяк с громким криком стремительно исчезает у них из-под носа. Язвительный смешок застыл на губах Люськи. Позабыв о ломоте во всех мышцах, она кинулась туда, где только что видела искаженное ужасом толстощёкое лицо. Но твёрдая рука озадаченного Андрея не позволила ей повторить роковую ошибку Эдика.

– Стой, ненормальная! Хочешь за ним? – процедил он, властно притягивая к себе брыкающуюся Люську.

Та, почуяв мужской захват, замерла, мгновенно затихнув в крепких объятиях. Ошеломлённая вскинула лицо и наткнулась на встревоженный взгляд Андрея.

– Надо проверить, что там, – прохрипел тот, с головокружительной скоростью утопая в искрящейся зелени.

Ах, эти глаза… От внезапной близости с предметом тайных мечтаний у Андрея перехватило дыхание. Он невольно напрягся, наблюдая, как во взгляде Люськи испуг сменяется растерянностью, недоумением, а затем расцветает фейерверком сверкающих брызг. Уши предательски вспыхнули, руки дрогнули, а захват ослаб, но Люська не спешила покидать уютных объятий. Стараясь унять бурю в душе, она хитро прищурилась и, обхватив тонкими руками напряжённую шею мальчишки, непроизвольно облизала пухлые губы. От этого невинного жеста Андрей и вовсе поплыл. Неужели? Не веря себе, он всмотрелся в лицо вожделенной красавицы, и кровь зашумела в ушах. То, что он прочитал там, заставило его крепче прижать к себе стройное тело и жадно впиться губами в призывно приоткрытый рот.

Неизвестно, во что бы вылился этот поцелуй дальше, если бы жалобный стон Эдика не вернул Андрея с Люськой в реальность. Мгновенно отпрянув друг от друга, они виновато переглянулись и медленной аккуратной поступью двинулись к кустам.

***

Эдик сам не заметил, как земля ушла из-под ног, неумолимо потянув за собой грузное тело. Тщетно пытаясь уцепиться за жирную землю и безумно вращая глазами, он закричал. Всего лишь на миг он представил себе свою бренную тушку, пронзённую острыми кольями, истекающую алой кровью, и заорал сильнее в преддверии чудовищной боли.

Зажмурившись, в одно мгновение осознал всю бедственность своего положения и отчаянно скривился. Тело его безвольным кулём шмякнулось на растрескивавшийся ломкий бетон.

Удар был и правда силён. Вопль ужаса влажным комом застрял в горле, не позволяя вздохнуть. Тупая боль пронзила кинжалом, побежала от копчика вверх по позвоночнику, вырывая глухой стон из груди. Быстро вскочив на ноги, Эдик испуганно завертелся, стряхивая со спортивки землю. Рюкзак нелепо свисал с плеча, болтаясь на одной уцелевшей лямке, и больно хлопал его по боку.

Это была вовсе не ловушка для хищников с острыми пиками, как предполагал он за долю секунды до «смертельного удара». Серые бетонные стены, сплошь уставленные стеллажами, угрожающе давили, возвышаясь над привыкшим к простору парнишкой. Позади сиротливо пылился письменный стол, впереди красовалась чуть приоткрытая, видимо, перекосившаяся от времени деревянная дверь.

Успев уже попрощаться с жизнью, Эдик теперь глупо таращился по сторонам, до сих пор не веря в своё чудесное спасение. Зашуршали шаги, и комья земли посыпались сверху. Потирая ушибленный копчик, он топтался на месте, удивлённо оглядывая свою ловушку. Ребята что-то кричали ему, но Эдик их не слышал. Шумные молоточки в висках и учащённое дыхание мешали ему сосредоточиться и взять себя в руки. Вот только что он вместе со всеми продирался через угрюмый лес, а вот уже с головокружительной скоростью ухнул вниз, проломив своим весом подгнившие доски потолка непонятного подземного сооружения.

В своеобразном тамбуре на стеллажах хранились многочисленные кипы заплесневелых от сырости папок с бумагами. Повсюду витал затхлый дух плесени. Поднятая падением пыль навязчиво лезла в глаза, забивала ноздри, царапала горло. Невыносимо засвербело везде, и Эдик согнулся в приступе неудержимого кашля. Едва разогнувшись, он посмотрел вверх, откуда на него пялились два встревоженных лица.

– Ты как там, Эд? Живой? – пискнула Люська, размазывая по щекам внезапные слёзы.

– Да что со мной будет? У меня же подушка безопасности есть, – продемонстрировал парень свой объёмный живот. Девушка нервно хихикнула, выдавливая из себя улыбку.

– Ты что там нашёл? – перегнулся через край Андрей, живот тут же свело от недоброго предчувствия.

– Тут, это… Бункер какой-то. Папки с бумагами. Дверь. Короче, спускайтесь.

Друзья не заставили себя просить дважды и, спустив вниз прихваченную Андреем верёвку, вскоре уже вместе с напыщенным Эдиком восхищённо оглядывали странный подвал.

Если в этой маленькой комнатке ничего интересного не было, то за скособоченной дверью открывался обширный туннель. Вот и пригодились так заботливо упакованные тем же Андреем мощные фонарики.

– Ух ты! – одобрительно присвистнул Эдик, вертя в пальцах блестящий металлический корпус. – Батарейки хоть новые?

– Новые, – успокоил Андрей товарища, показывая Люське, как пользоваться громоздкой игрушкой.

Та, пожирая глазами его шевелящиеся губы, думала совсем о другом, с трудом понимая, чего от неё хотят. Ощущая возбужденную дрожь во всём теле то ли от близости девочки, то ли от таинственной находки, Андрей сунул Люське включённый фонарь и осторожно шагнул внутрь.

Дверь, натужно скрипя и царапая пол, пропустила незваных гостей, оставляя позади неровный прямоугольник тусклого света. В нос ударил удушливый смрад, заставив незваных гостей брезгливо поморщиться.

В чёрных недрах проёма громоздилось много разного хлама. То тут, то там на полу попадались груды мусора. В основном это были обломки трухлявых досок, пучки сгнившей соломы и мелкие сухие косточки нашедших тут свою смерть несчастных животных.

Луч электрического

Едва заметный сквозняк слегка шевелил волосы настороженных путников. Подвал всё больше походил на широкий тоннель, уводящий попавших в его недра прямиком в преисподнюю. Глаза слезились от тяжёлого запаха, а точнее, от густой сладковатой вони разлагающейся плоти, экскрементов и гниющей травы. Зажимая руками носы, ребята старались держаться друг друга, опасаясь отстать и увязнуть в дышащей им в затылки тьме.

Мрак стоял настолько густой и плотный, что его можно было ложкой черпать. Казалось, стоит оторвать от плотной завесы клубящийся шмат и скатать из него липкий клубок, и прореха мгновенно затянется. Тишина болезненно сдавила головы. Разинув рты, они медленно двигались вперед, толкаясь плечами, прислушиваясь к своим гулким шагам и то и дело спотыкаясь о груды битого крошева. Напряжённая атмосфера ирреальности, некоего потустороннего хаоса накрыла путешественников с головой, заставляя волоски на руках топорщиться, а ледяные мурашки – бешено скакать вдоль позвоночника.

Всхлипнув, Люська поёжилась, теснее прижимаясь к парням. Даже жирный Эдик казался ей сейчас предпочтительней, чем вездесущий кромешный кошмар. Парни же, стиснув зубы, молчали, лихорадочно кромсая голодный мрак острыми клинками дрожащих лучей. Не покидало ощущение, что вот-вот, и жадная адская пасть навсегда погребёт в своём чреве любопытных искателей.

Но тут лучи выхватили из кисельного марева серые стены. Тоннель словно сдвинулся, грозясь раздавить незваных вторженцев. Андрей облегчённо вздохнул, Люська тоже слегка расслабилась. Вид бетонного монолита не поверг путников в ужас, а, напротив, вселил в подростков уверенность, что они всё же в тоннеле, а не в бескрайней пучине преддверия ада.

Вонь стала слабее, сменившись с гнилостной на сырую и затхлую. Ускорив шаги, ребята задышали немного спокойнее. Панический стук юных сердец заметно замедлил свой ритм. Люська вздохнула, Эдик издал нервный смешок, и тишину раздавило тихое шушуканье.

– Где это мы? – схватив рукав куртки Андрея, девчонка прильнула к нему.

– Какие-то подземные катакомбы, – прошептал тот, освещая фонариком стены.

Только сейчас они разглядели толстые лианы витых проводов, тянущихся у самого потолка. Ощущение тоннеля исчезло, и подросткам стало казаться, что они бредут по длинному коридору. Кучи хлама и битого камня остались далеко позади в распахнутом чреве обманутой тьмы, сменившись на ровный, нетронутый временем пол. По сторонам стали попадаться железные двери, подёргав которые, Андрей убедился в их недоступности. Осветив потолок, к своей радости, он разглядел лампы.

– Эд, смотри, где-то тут должен быть и щиток.

– Странное место, – задумчиво выдала Люська. – Похоже на бункер из старых ужастиков.

– Ага, – хмыкнул Эдик, – или на лабораторию безумных учёных. Смотри, – луч его фонаря судорожно прыгнул вперёд, освещая широкий пролом в стене и груду сверкающих осколков.

Все внимание ребят приковало к себе обширное помещение за разбитым широким окном, дверь в которое была также закрыта наглухо. Повсюду: в полу, на стенах и даже на потолке – виднелись глубокие выщерблины. Поковыряв одну пальцем, Эдик понюхал его, лизнул и вынес свой важный вердикт:

– Стреляли… Интересно, в кого?

– Господи, – выдохнула Люська, пятясь от жуткой дыры в помещении.

– Да не дрейфь, Люсиль! Никого тут уже быть не может. Оглянись, один хаос и разрушения. Вон, даже электричества нет, – углядел Эдик на стене выключатель. И тут же щелкнул.

Вопреки его уверениям, свет неуверенно замигал, и с тихим жужжанием по всему коридору загорелись редкие лампочки. Помещение, некогда отгороженное толстым стеклом, равномерно осветилось голубым мягким светом, будто приглашая озадаченных путников в свои гостеприимные недра. Те нервно переглянулись и, избегая острых концов битого лаза, протиснулись внутрь. Ненужные больше фонарики сунули в сложенные у выхода рюкзаки и, устало разомкнув спины, принялись осматривать помещение.

А там было на что посмотреть.

Как правильно заметил Эдик, это и впрямь оказалась тайная подземная лаборатория безумных учёных. На железных столах громоздилось всевозможное оборудование. Старинные компьютеры безмолвно глазели на гостей чёрными дырами в ламповых мониторах, скрывая в своих электронных мозгах давно истлевшие тайны. С налётом грусти избалованные современной техникой подростки пялились на этот печальный анахронизм, стирая пальцами пыль на громоздких клавиатурах.

Люська не стала задерживаться тут и, обойдя парней, прошла дальше.

Громкий возглас удивления заставил тех оторваться от созерцания древних останков техники и поспешить вслед за ней.

***

Не задерживаясь на месте, Люська медленно обошла парней. Столы, мониторы, разбитый микроскоп, склянки, реторты и…

Она остолбенела. Взгляд её прочно увяз в антрацитовой враждебной черноте. Тьма казалась живой, манила, завораживала. Затягивала в водоворот мириадов искрящих созвездий. Не сразу Люська сообразила, на что именно смотрит, а когда поняла, пришло твёрдое осознание, что жизни там быть не должно. И, тем не менее, ощущения были именно такими. Стайка мурашек скользнула по позвоночнику, поднимая дыбом волоски. Во рту пересохло, а к горлу подкатил липкий ком. Она сама не заметила, как скрюченными пальцами тянется к банке, где в гротескной позе застыл уродливый эмбрион. Маленькие корявые ручонки будто царапали выпуклое стекло острыми длинными коготочками. Оно казалось безвредным, но одновременно с тем самым опасным существом в мире.

Размером с котёнка, голого, безволосого, с ощеренной иглами пастью, впалой костлявой грудью и серым раздутым животом, оно пугало и притягивало одновременно. У одеревеневшей Люськи не укладывалось в голове, как может существовать такая омерзительная пародия на крошечного невинного младенца с холодными миндалевидными глазищами.

Она хотела закричать, тщетно стараясь выпутаться из сетей чёрного взгляда, но лишь проваливалась глубже. Язык стал мягким и неповоротливым. В голове зашумело, забухало, перед глазами разлилась пелена тёмных мушек. Покрывшись ледяным потом, Люська судорожно напряглась и наконец-то сумела разорвать незримую связь. Прислонившись к стене, она растёрла трясущимися ладонями щёки, встряхнулась и, прочистив охрипшее горло, сумела-таки позвать друзей.

Когда те примчались на сдавленный стон, она стояла, нервно обхватив себя за плечи, впиваясь побелевшими пальцами в тонкую ткань лёгкой курточки.

– Люсь, ты чего? – подскочил к ней Андрей, торопливо ощупал на предмет ран и, ничего не найдя, заглянул ей в лицо.

Слёзы дрожали на длинных ресницах, плотно сжатые губы её мелко тряслись, а лоб покрывала испарина. Проследив за очумелым взглядом подруги, Андрей грубо выругался.

– Грёб твою налево! Эдя, ты это видишь?

– Да, братан, – прогундосил толстяк. – Как бы развидеть теперь…

На длинных вмурованных в стену стеллажах покоились многочисленные стеклянные банки. Но не это испугало Люську и вывело из равновесия парней.

Из-под налёта пыли на выпуклых боках, болтаясь в удивительно прозрачной желтоватой жидкости, на ошеломленных гостей пялились чёрные миндалевидные глазища уродливых

Андрей судорожно сглотнул сухой ком, оцарапавший горло. Рядом дёрнулась отошедшая Люська.

– Что это? – жалобно пискнула она, отводя взгляд от тысяч пронизывающих чёрных глаз.

– Вот так я и думал, – всплеснул руками Андрей, ловя на себе удивлённые взгляды. – Ведь недаром по телеку талдычат о космосе.

– Точно, – встрепенулся толстяк, – я тоже заметил.

– Думаете, что это пришельцы? – Люська недоверчиво покосилась на банки и медленной поступью двинулась вдоль стеллажей.

– Смотрите, а этот похож на ребёнка, – ткнула она пальцем в банку, да, не рассчитав сил, едва не свалила ту на пол.

Испуганно удержав посудину, она невольно смахнула со стекла пыль и внимательно присмотрелась к уродцу. Младенец размером с котёнка плавно покачивался в своей колыбели, не сводя с Люськи огромных антрацитовых глаз. Из вспученного живота тянулся обрывок синюшной пуповины, а крохотные ручки, казалось, вскинулись кверху в безгласном призыве.

Наклонившись над банкой, Люська присмотрелась. Каждый крошечный пальчик эмбриона заканчивался розовым ноготком. Заострённые на кончиках они, однако, смотрелись так трогательно и невинно, что Люське стало нестерпимо жаль это несчастное создание, потерявшее свою жизнь, ещё даже не обретя. Что за чудовища ставили тут эксперименты над людьми? Какой ген мог так изуродовать человеческий эмбрион, что он стал походить на пришельца?

– Да тут их тысячи! – зачарованно пробормотал Эдик, заглядывая через плечо Люськи. – Что, Люсь, наконец-то нашла своего пропавшего сына?

– Да пошёл ты, дебил! – фыркнула Люська и отпихнула нахала.

– Эй, ребят, идите сюда! – позвал их Андрей.

Отвернувшись от стеллажа, они поспешили на зов и совсем не заметили, как в глубине жёлтой смеси вспух пузырь воздуха и стремительно ринулся вверх. Крошечные пальчики дёрнулись, а в глубине чёрных глаз блеснул отголосок жизни.

Андрей отыскался у самой стены. Присев, он над чем-то увлечённо склонился. Слышался металлический лязг и шумное сопение. Но стоило друзьям подойти, как раздался громкий щелчок, и с радостным возгласом Андрей поднялся им навстречу.

Взглядам открылся огромный старинный сейф с уже гостеприимно распахнутой дверцей.

– Ого, – уважительно пискнула Люська, косясь на связку ключей в руках парня. – Твои отмычки?

– Мои, – смутился Андрей, стыдливо покрываясь румянцем. А вдруг она посмеется или, ещё хуже, посчитает его преступником и отвернётся? Сердце парня панически сжалось и ухнуло в пятки.

– Круто! – глаза Люськи вспыхнули интересом, а в голосе послышалось уважение, и Андрей облегченно расслабился.

– Ну-ка, что там? – нетерпеливо пыхтя, Эдик протиснул грузное тело между друзьями, распахнул железную створку в предвкушении скорой добычи и, улыбаясь, уставился внутрь.

Там, на единственной полке, лежали тонкая папка бумаг и стеклянная, плотно закупоренная колба со светящейся янтарной жидкостью. Улыбка сползла с лица Эдика и, схватив толстыми пальцами хрупкое сокровище, он недовольно поморщился.

– Это ещё что за хрень? – потряс он сосуд и посмотрел сквозь жидкость на свет.

Мириады сверкающих пузырьков закружились в крошечном водовороте, отвечая голубому освещению лаборатории жёлтыми всполохами.

– Ух ты! Как красиво! – восхищённо пробормотала Люська. – Как будто клочок солнышка запихнули в реторту.

– Чего? – поморщился Эдик, суетливо пряча в карман добычу.

– Эй, – недовольно дёрнула его за рукав Люська, – ты чего это присвоил флакончик? Это Андрей открыл сейф!

– А нечего хлебалом тут щёлкать, – злобно впился в глаза девочке Эдик.

– Ребят, не ссорьтесь, – попросил Андрей. – Люсь, не волнуйся, пусть у него будет. Если это что-то ценное, то продадим и поделим, а если нет, то пусть забирает. На что нам какая-то кислота? Ещё дырку в штанах прожжёт. А то и не только в штанах, – небрежно обронил он, и Эдик суетливо задёргался, извлекая из тесного кармана потеплевшую колбу.

Зацепившись глазами за надпись на папке, Андрей позабыл, как дышать. «Североуральск-19», – пробежался глазами он снова, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Мы нашли! Город действительно существует!»

Пока Андрей изучал ветхие, исписанные мелким почерком листки, толстяк попытался всучить Люське свою драгоценность. Но та, как и он, прониклась словами Андрея и ни в какую не соглашалась нести злополучный предмет.

Углубившись в чтение листков, Андрей не обратил внимания на суетливую возню за спиной, на хрипение, гулкий удар и сдавленный вскрик. На то, как испуганно отскочила с перекошенным лицом от него Люська, на поднимающегося с пола растрёпанного Эдика, на его окровавленную ладонь, всё ещё сжимающую осколки мензурки, и густые шипящие капли жёлтого вещества, стекающего между скрюченных пальцев вперемешку с взбудораженной кровью.

Вытаращив глаза, Эдик панически замахал кистью, стряхивая на пол перемазанные осколки и остатки дымящейся жидкости. Золотистые капли охотно летели по сторонам, путаясь в волосах Люськи, заползая ей за пазуху, покрывая удивлённое лицо Андрея жёлтыми кляксами.

Жидкость внезапно стала тягучей и студенистой. Плотной перчаткой она облепила кисть вопящего Эдика и стремительно двинулась вверх. Золотым пульсирующим чулком охватила предплечье, плечо, плавными волнами перекатилась на грудь. Разрастаясь и разбухая, подобно гротескной опаре, сантиметр за сантиметром она захватывала враждебный организм, подчиняя себе каждую клеточку, изменяя и подстраивая под себя. Вытаращенными от первобытного страха глазами Эдик смотрел на то, как жидкое золото живым коконом покрывает всю его кожу, драгоценным воротником сдавливает горло, юркими змейками ввинчивается во все естественные отверстия грузного тела. От боли и ужаса толстяк окончательно лишился рассудка. Бессмысленным взором пялился он на то, как в золотых коконах извиваются его друзья. Выброшенной на берег безропотной рыбой мальчик хватал ртом воздух, а из уголка губ тянулась тонкая струйка густой желтоватой слюны.

Силясь вдохнуть, обезумевшие подростки отчаянно хрипели и скребли пальцами, до крови раздирая шеи, смешивая вязкую слизь с алыми струйками, в ужасе сознавая, что задыхаются. Ещё минута, и три тела уже бились в конвульсиях на полу – там, где клубилось, источая свой смрад, чужеродное вещество, перемешанное с человеческой кровью.

Они уже не слышали, как от неистовой тряски заходили ходуном железные стеллажи, как посыпались на пол стеклянные банки, разлетаясь на тысячи мелких осколков. Не видели, как выбирались из груды стекла серые карлики, скаля зубастые рты. Как, балансируя на тонких конечностях, они понюхали воздух и, не обращая внимания на три неподвижно лежащих тела, голодной стаей бросились прочь. Как серой шевелящейся массой уродцы накрыли мешок у подножия лестницы, ведущей наверх, и схлынули так же внезапно. Как сгрудились гудящим кольцом вокруг гниющих останков. Как лохмотья мешка резко дёрнулись и распались в прах, выпуская из стылой могилы зловонного мертвеца.

Изломанной походкой, подволакивая истлевшую ногу, покойник двинулся к лестнице. Склизкими пальцами с чавкающим звуком вцепился он в скобу, другую, третью. Сверху на гудящую свору распухших

Вот и люк, так беспечно брошенный душегубами. Сява толкнул его раз, другой, и накиданная впопыхах сверху труха поддалась. Мертвец выбрался на поверхность, а вслед за ним в мрачный подвал заброшенной высотки хлынуло море исковерканных крошечных тел.

Туда, где они безошибочно чуяли жизнь, туда, куда пока не добрались наши герои.

12 летназад

– Профессор, а вы уверены, что это безопасно? – лаборант склонился над плотно закупоренной колбой.

Мерцая золотистыми искрами, жидкость лениво вращалась за стеклом и, казалось, дышала янтарными всполохами, отражаясь в глазах лаборанта.

– Исупов, осторожнее с ней! – заволновался профессор. – Что ж вы криворукие такие? Ты ещё специально об пол её грохни, как раз и посмотрим, как искорёжит тебя! – сердито хмурясь, учёный обернулся на железные стеллажи с банками, где в желтоватой прозрачной жидкости плавали черноглазые плоды неудавшихся экспериментов.

– Ну что вы, профессор? Я сама аккуратность, – ничуть не смутившись, лаборант дрожащими пальцами подхватил колбочку и поднёс поближе к глазам, любуясь янтарными переливами в голубом освещении подземной лаборатории. С минуту следил он восторженным взглядом за игрой жидкого золота, а затем с разочарованным вздохом убрал ту подальше, в железный вместительный сейф.

– Даже представить себе невозможно, как должно выглядеть существо с такой кровью? Почему же нам не предоставили труп? Как мы должны в таких жёстких условиях вывести им жизнеспособный разумный гибрид?

– Голубчик, вы ещё так молоды и наивны! – глянул на лаборанта профессор из-под огромных очков. Как они только держатся на хищном носу? – Военным нет никакого дела до наших условий, им нужен лишь результат, и как можно скорей, – последние слова профессор произнёс настолько тихо, что молодой человек едва их расслышал.

Виновато покосившись на стеллажи, он торопливо стянул перчатки и почесал вихрастый затылок. Безусловно, профессор прав, и тем не менее спонсорская помощь лаборатории бы не помешала. Обновить бы тут всё оборудование, заказать новенький цифровой микроскоп… А сейчас… Ну никаких же условий! Результаты им подавай, понимаешь ли… Глядишь, так и совсем прикрыть могут. С военных станется. Наверняка в городе понатыкана чёртова уйма таких вот подземных комплексов. Одним больше, одним меньше… Окинув придирчивым взглядом просторное помещение, Исупов обречённо вздохнул. Что ж, придётся работать с тем, что есть, пока вообще есть где работать.

Профессор тем временем согнулся над микроскопом, в который раз внимательно наблюдая за тем, как лучистая кровь неведомого существа стремительно пожирает алые капли, перестраивая под себя человеческую ДНК. Как ни старался учёный муж, а всё никак не получалось создать сложное взаимодействие путём ослабления агрессивных импульсов и получить положительную динамику ускоренной в несколько тысяч раз эволюционной стратегии. Другими словами, внедрить чужеродную ДНК в ДНК человека так, чтобы получить симбиоз, а не полное поглощение человеческих клеток.

Учёный глубоко задумался, наблюдая в окуляр, как медленно, но уверенно алый становится золотым. Он не заметил, как капелька пота скользнула по щеке вниз, на мгновение зависла на подбородке и плюхнулась, угодив прямо в хитросплетение клеток.

Реакция не заставила себя ждать. В считанные мгновения субстанция зашипела, вспенилась и, едко дымя, расползлась за пределы предметного столика.

Раздался хлопок, стекло лопнуло, брызнув осколками, и рассекло учёному бровь. Прежде, чем он успел отскочить, горячая кровь окропила стол, смешалась с пузырящейся жидкостью и стремительным бурным потоком сверзилась на пол.

– Код красный! – исступлённо заорал профессор, в ужасе пытаясь стряхнуть с ботинок янтарные брызги, но те лишь расползались и множились, заползали под брюки, внедрялись под кожу, радикально изменяя кровь. Учёный уже не кричал. Вытаращив глаза, он безмолвно разевал рот, безвольным кулём сползая по стенке.

Ошарашенный лаборант, не сводя глаз с золотистой субстанции, пятился к выходу. Руки мелко тряслись, и ему не сразу удалось распахнуть дверь. Опрометью кинулся он по подземному комплексу, вопя «Красный код!» и натыкаясь на растерянных коллег в белых халатах, а дверь за спиной содрогалась от гулких ударов. В напряжённую атмосферу ворвался пронзительный звук сирены, это кто-то всё же додумался дёрнуть тревожный рычаг.

Панический топот ног и механический вой перекрыл другой мощный звук – оглушительный звон бьющегося стекла. Янтарный поток, искрясь и играя в электрическом свете, разорвал изнутри, казалось бы, непробиваемое окно злополучной лаборатории и вырвался в коридор, настигая зазевавшихся работников и пополняя свою армию новыми марионетками.

Кряжистые серокожие существа с огромными миндалевидными глазами ринулись вслед за людьми. Во взглядах мутантов горела лишь ярость, голод и жажда. Остатки человеческой сущности, безжалостно отброшенные на задворки изменённого разума, перекрыл близкий запах добычи и возбуждающий аромат тёплой живой крови бывших коллег. Быстрыми скачками неслись они за вопящими жертвами, растопырив длинные руки с суставчатыми когтистыми пальцами. Из раззявленных пастей с огромных клыков падала хлопьями жёлтая пена. Настигнутые бывшие сослуживцы дико визжали, но тотчас замолкали, пополняя стаю чудовищ новыми членами.

У единственного выхода из подземного комплекса гудела толпа. Некогда степенные и воспитанные люди сейчас сами уподобились диким зверям. Ужас и паника лишили рассудка, соскребли лоск человечности, обнажив первобытный инстинкт – спасти свою шкуру любой ценой. И они напирали, давили друг друга, расталкивали и разбрасывали бывших друзей, слепо подчиняясь безусловным рефлексам.

Двери лифтовой шахты дрогнули, мотор загудел, и лифт медленно двинулся вниз.

Когда наконец-то раскрылись створки и толпа хлынула внутрь, их отбросило назад шквальным огнем. Несколько человек в костюмах биологической защиты безжалостно зачищали заражённый объект, разрывая железными осами всех без разбора.

Янтарный поток дрогнул перед струёй огнемёта, и вскоре всё было кончено. Покидая пылающий ад, чистильщики с бледными лицами осматривали друг друга, чтобы, не дай бог, не принести в мир хоть частичку вырвавшейся на свободу чужеродной заразы.

Глава 3

Сознание возвращалось медленно. Где-то на периферии упрямо пульсировала какая-то назойливая мысль, но каждый раз, когда он пытался ухватить её за хвост, беспомощно ускользала. Поднявшись на нетвёрдые ноги, Андрей уставился на товарищей.

– Эй, лежебоки, с вами всё нормально?

Второй поднялась Люська и повернулась к Андрею.

– Да, всё отлично. Что это было? – покачнулась она и схватилась за стену.

– Да хрен его знает, – поморщился тот, тщетно пытаясь воссоздать в памяти последние события.

– Жрать хочу! – зарычал Эдик, суетливо вскакивая и отталкивая прислонившуюся к стене Люську.

– Тебе лишь бы пожрать! – возмутилась девочка, роняя на пол каплю вязкой жёлтой слюны.

Но Эдик ей не ответил, он уже выскочил через дыру и неистово нёсся по коридору. Не сговариваясь, друзья припустили за ним.

Андрей подскочил к лестнице, когда Эдик уже скрылся в просвете настежь распахнутого люка. Грохот стрельбы и резкие крики

Подвал встретил их сырым тёмным чревом, но после жуткого подземелья такие мелочи их не беспокоили. Торопливо преодолев последний рубеж, они выскочили на улицу. Мимо с посвистом проносились пули, под ноги падали растерзанные, истекающие янтарной кровью тушки уродцев, а они как ни в чём не бывало смотрели на свой новый мир чернеющими глазами.

Трепетно раздувая ноздри, Андрей впитывал возбуждающий аромат и щурился от удовольствия. Что-то тревожное царапнуло на задворках сознания, но он отмахнулся. Сейчас всё было уже неважно, ведь главное, что они дошли.

– Ты видишь его? – буркнула Люська, пытаясь выцепить взглядом тушу приятеля в безумном апофеозе кровавой жатвы.

– Да, вон он, – просипел Андрей, а перед глазами встала алая пелена ярости, когда он взглянул на то, как мелких адептов косят очереди вражеских калашей.

– Что-то я проголодалась, – рыкнула Люська и одарила Андрея антрацитовым взглядом. – Пожрём?

– Пожрём, – согласился тот и, раззявив клыкастую пасть, яростно клацнул.

Глава 4

Как обычно, Петро и Михалыч бродили по улице в поисках мелочишки. В ушлых душонках нет-нет да всколыхнётся волна жгучей вины при взгляде на злополучный недострой, а точнее, на мрачный зев распахнутого подвала.

– Слышь, Михалыч, а может это… того, – нерешительно замялся Петро, зыркая исподлобья на старшего товарища.

– Чего «того»? – с кислой миной повернулся к нему Михалыч, неловко спотыкаясь на ровном месте.

– Да я чего… – затараторил Петро, почёсывая затылок огромной лапищей, а уши его предательски вспыхнули. – Колесо-то не закрутил… Чё теперь, а? Узнают же…

– Да кому ты нафиг нужен, болезный, – усмехнулся Михалыч, но тут же лицо его вытянулось.

– Эй, чего это ты? – вытаращился на него здоровяк, изумлённо разевая рот и наблюдая за тем, как стремительно бледнеет Михалыч. Тот так и застыл соляным столбом, не сводя расширенных глаз с подвальной дыры. Губы Михалыча мелко тряслись, а высокий лоб покрылся испариной. Вот оно, то, что острым гвоздём царапало темечко. Как он мог позабыть тот кошмар?

«Их пятеро в тесном лифте. Пронзительно воет сирена «Красный Код»! В защитных скафандрах нечем дышать. Едкий пот заливает глаза, а сердце колотится так, что едва слышно рацию. «Приказываю остановить прорыв! Огонь на поражение! Как меня слышно? Повторяю! Огонь на поражение!»

– Слышно, слышно, – беззвучно шевелятся губы. Лифт медленно едет вниз. Руки сами передёргивают затвор. Вопли людей смешиваются с шумом крови в ушах, растворяя в диком гвалте шипение рации. Все пятеро переглядываются, ища поддержки во взглядах друг друга. Напрягаются, вскинув оружие.

И двери лифта разверзлись в АД.»

Проследив за расширенным взглядом Михалыча, Петро смачно выругался и дёрнул того за рукав.

– Б-бежать надо… шибче? – но старый вояка завис в калейдоскопе страшных воспоминаний, застыл каменной глыбой, а в голове всё быстрее вертелись колёсики – старые, ржавые и до боли знакомые.

Военный всегда остаётся военным, даже выйдя на пенсию. Вот и сейчас первый шок отступил, и вместо того, чтобы послушать приятеля, Михалыч припустил к недострою. «Врёшь, не возьмёшь!» – заходили желваки на скулах уже не старого алкаша, а стремительного отважного воина.

Немного помявшись, за ним поспешил и Петро.

– Вот те раз, – бормотал здоровяк, борясь с собственным страхом. Волосы на затылке его шевелились, а в животе разбухал комок льда. – Как же так-то, Михалыч? Как так? – хрипел он, сбиваясь с дыхания, но шаг не сбавлял, а навстречу им ковылял из адского чрева подвала, скаля зубастую пасть, гниющий труп Сявы.

Патрульные не метались в панике, как могло показаться вначале, а грамотно выстроили заслон своими телами, не позволяя ни одной мелкой твари проскочить мимо них. Оглушительно ревели автоматы, разрывая в клочья серые тушки. Те едва успевали вывалиться из черноты, как падали замертво смердящими, истекающими жёлтой слизью обрубками.

– Код красный! Код красный! У нас прорыв! Как слышно? – бешено орал в рацию один из патрульных.

– Эх, вояки! – подскочил к связному Михалыч, вырывая из рук у того автомат. – А ну, дай сюды пукалку! Иди подмогу зови, а не бельмами хлопай! Понабрали тут, понимаешь. Петро, ты где? – выцепил взглядом он запыхавшегося здоровяка. – Хватай чё-нить, круши супостатов! – и с дикими воплями вскинул калаш.

Непонятно как, но Сява сумел избежать пуль патрульных, да и тем было не до него. Четверо взмыленных раскрасневшихся парней, оставив страх на потом, яростно косили серую массу.

Петро вздрогнул, когда громкая очередь у самых ушей заставила его испуганно сжаться. Он едва не обмочился от ужаса, почувствовав, как корявые, покрытые серым грибком длинные пальцы уцепили его олимпийку и дёрнули на себя. Сява, а точнее то, что было когда-то безобидным лысеющим собутыльником, злобно клацнуло мощными челюстями у самого носа ошалевшего приятеля и в радостном предвкушении раззявило пасть. Кусок серой кожи в желтеющей слизи сполз со щеки, обнажив щебёнку кошмарных зубов. Петро судорожно сглотнул, пытаясь протолкнуть в горло колючий ком и отводя взгляд от нелепого чудища. Кривя рот, он неловко махал руками, изо всех сил стараясь вырваться из капкана зловонного мертвяка, а желудок, казалось, вот-вот вывернется наизнанку. Тут-то он и вздрогнул, почувствовав, как горячими брызгами окропило лицо, а в ушах зашумело от близкого залпа. Голова Сявы лопнула, будто чудовищный мыльный пузырь, раскидав по округе зловонное месиво.

– Возьми себя в руки, боец, – хлопнул обескураженного Петро по плечу пробегавший мимо Михалыч. Ствол автомата дымился в привычном захвате, а кровь вновь кипела и жаждала битвы. Старый вояка, так небрежно отброшенный на задворки бытия безжалостной системой, вновь был в строю. Мышцы налились силой, алкоголь напрочь выжег адреналин, а в голове стало кристально ясно и чисто. На губах новоявленного Рэмбо засияла счастливая лыба. Сходу ввалившись в самую гущу локальной войны, он с жаром давил на гашетку.

Серые карлики упрямо рвались в город, но подоспевшая вовремя помощь не позволила заразе и на этот раз вырваться. Гудящее пламя яростно пожирало уродливые огрызки ещё шевелящихся тел, испепеляя их в прах, сминая тяжелыми солдатскими берцами.

За стеной шквального зарева чистильщики не увидели, как две худые фигурки бывших подростков, спасаясь от неминуемого уничтожения, торопливо нырнули в распахнутый люк, а замешкавшийся третий вспыхнул шипящим столбом и истаял бурлящей воняющей жижей.

Неповоротливые фигуры в мешковатых костюмах биологической защиты скрылись за ними в бетонной глотке глубокого лаза, и ещё долго доносился оттуда басовитый гул пламени и звонкое хлопанье лопающегося стекла.

Он лежал, разметавшись на склизком асфальте, а на искусанных губах его ещё блуждала улыбка. Покрытое потом и кровью расхристанное тело стремительно покрывалось серым налётом.

– Михалыч, ты это… чего? – недоверчиво косился на него Петро, тихонечко отступая.

Грубо оттолкнув здоровяка, побитого героя окружили хмурые солдаты.

– Всё нормально, – прохрипел тот, провожая мутнеющим взглядом бывшего собутыльника. – Как мы им дали, ух! – лёгкие скрутил спазм, и Михалыч закашлялся. Военные совсем оттеснили Петро, не позволив тому и глазом моргнуть. Здоровяк отчего-то поморщился, на глаза навернулись слёзы.

– Михалыч? – дёрнулся он было назад, но на пути встал угрюмый солдат. – Вот и повоевали, – всхлипнул Петро, когда из-за ощетинившегося оружием оцепления раздался громкий хлопок. – Эх, Михалыч, говорил же,

***

А со всех сторон периметр окружали военные.

Такие прорывы уже случались в скрытом от мира научном режимном объекте, и, справедливо было предположить, не раз произойдут снова. Локальную вспышку, как обычно, погасят.

Недаром Североуральск-19 – обособленный, надёжно сокрытый в таёжной глуши, окружённый болотными топями город был населён непризнанными гениями, в чьей крови непрестанно бурлит сумасшедший огонь безумных открытий.

Часть 2

12 летназад

Пять человек в грязно-жёлтых костюмах биологической защиты вывалились из подвала недостроенной высотки. Побросав ещё дымящиеся огнемёты, они лихорадочно стаскивали с себя густо заляпанные вязкой субстанцией комбинезоны и с вытаращенными глазами кидались в приземистую палатку, под толстые струи воды тут же развёрнутого рукава с обеззараживающей жидкостью. А позади голодное пламя из огнемётов подоспевших солдат уже жадно пожирало склизкие кучки зараженной одежды. Однако бойцов это уже ничуть не интересовало. С видом побитых собак они тупо пялились перед собой, едва шевеля губами. Нет, вода не была настолько холодной, скорее, слегка отрезвляющей. Однако на улице не май месяц, и зубы всех пятерых отчаянно отбивали незамысловатый мотив. А отрешённые выражения бледных лиц заставляли начальство озабоченно хмуриться.

– Михалыч! Доклад! Немедленно! – гаркнул седовласый вояка с генеральскими звёздами на плечах.

– Есть, товарищ генерал! – вытянув в струнку сухопарое тело, отозвался один из купальщиков. Глаза его вспыхнули сталью, и, энергично замахав руками, он волчком завертелся под тугими прохладными струями.

Небольшой пятачок у старого недостроя сегодня прямо кишел важными шишками.

В мгновение ока здесь был развёрнут мобильный командный пункт, едва только тишину улицы разорвал пронзительный вой сирены.

Поджарый, уже немолодой военный, выбравшись из-под тугих струй, задумчиво почесал затылок и, сузив глаза, внимательным взглядом окинул своих парней.

Четверо коротко стриженных, совсем ещё желторотых юнцов, дрожащими руками пытались одеться. Раз за разом неловко спотыкаясь, они топтались на месте, неуклюже тыча трясущимися руками то мимо рукава непослушной в онемевших пальцах рубахи, то мимо штанины форменных брюк. Цокнув языком, Михалыч озабоченно покачал головой и, растеревшись до красноты казённым полотенцем, привычным движением подкрутил пышный ус.

Сиротливые остатки его отважного взвода – совсем ещё мальчишки с открытыми лицами. Сейчас они выглядели… нет, не испуганными, а скорее, обманутыми и обиженными.

– Как же так, командир? Как? – пролепетал ближайший бугай, жалобно заглядывая тому в глаза и пытаясь попасть в узкую петельку сверкающей пуговицей.

Михалыч успокаивающе похлопал его по плечу, впрочем, так и не найдя нужных слов.

– Командир, – подскочил к нему худощавый солдат, взмахом руки указывая на подвал. – Это то? То самое? – щёки его пошли красными пятнам, а в глазах лихорадочно засияли пытливые звёзды.

– Не знаю, Вильнёв, – заколебался Михалыч, а стальной взгляд невольно дал слабину. Знал он! Конечно же, знал! А если не знал, то догадывался, несомненно. И сейчас, пытаясь увильнуть от ненужных вопросов, он строго сдвинул брови и отрывисто гаркнул:

– Отставить вопросы, боец!

На что тот побледнел и потупил настойчивый взор.

– Есть отставить, капитан! – и, пригладив трясущейся пятернёй короткий чернеющий ёжик, еле слышно добавил: – А только ты не хуже меня понимаешь, отец, что это мы… Наша вина… Это мы их там всех… Мы… – губы солдата дрогнули, опущенный взгляд заблестел, и, слабо всхлипнув, он, крутанувшись на пятках и не дожидаясь реакции командира, пошёл прочь.

Михалыч не стал его останавливать и, хмуро насупив брови, угрюмо смотрел сыну вслед.

***

Вильнёв Михаил Михайлович – поджарый, уже перешагнувший своё 45-летие капитан. Военный до мозга костей, он встревоженным взглядом следил за парнишкой.

Его сын, его гордость и всё, что осталось от некогда прекрасной, нежно любимой и рано почившей жены.

Максимка с детства был хворый, щупленький и неприспособленный к суровым реалиям закрытого города.

Североуральск-19, спрятанный от всего мира уральской тайгой – уединённый, самодостаточный объект.

Довольно-таки прилично развитая инфраструктура за высокой бетонкой, увитой колючей проволокой, позволяла местному населению вполне комфортабельно существовать в своём ограниченном мире и даже создавать семьи и растить детей.

Свежее дыхание близкой тайги и суровый уральский климат сызмальства закаляли каждое поколение, взращивая в горячих сердечках любовь и преданность к единственному и нерушимому, изолированному от всего мира родовому гнезду.

Да только вот Максимка, увы, не такой. Ещё при живой мамке он был счастливым, весёлым мальчишкой, а как померла, так словно утянула ребёнка с собой. Сынишка, казалось, угас, сник совсем. Будто покинула мальчика жажда движения, вкус к жизни. Бесцветным угрюмым ростком дотянул он до восемнадцати, а там и призыв. Все свои связи мобилизовал тогда хмурый отец и всё-таки добился того, чтобы сын служил срочку под его бдительным оком.

Разве мог заботливый родитель тогда знать, какой ужасный сюрприз готовит его роте судьба.

Глава 5

Месяцназад

– Рота, подъём! В полной выкладке на выход!

– Что…

– Опять?

– Да задолбали эти учения! – разноголосый недовольный ропот заглушил шелест одежд и торопливое шарканье ног.

– Митрохин, ну что опять-то? Куда марш-бросок? – недовольно скривился черноволосый бугай. Мартынову осталось служить всего месяц, а потом на гражданку. Он, конечно же, как и все, останется по контракту, но уже совсем на других, более мягких условиях. – Дядюшку дембеля, сержант, грех подымать, – подавил он зевок, обращаясь к горластому парню.

Тот лишь угрюмо дёрнул плечом.

– Мне-то что? Все вопросы к Вильнёву.

– Вильнёв! – рявкнул Мартынов и уцепил за рукав щуплого парня. – Чего там опять?

– Да мне почём знать? – удивился солдатик, округлив изумлённо глаза. Тот поморщился и отпустил его. Парень и вправду выглядел таким же растерянным, как и все.

***

Чуть больше полсотни взъерошенных срочников выстроились на плацу. Стараясь придать лицам серьёзность, они то и дело косились в сторону, а в глазах мельтешила тревога.

– Равняйсь! Смирно! Товарищ капитан, по вашему приказу рота поднята в полном составе! Разрешите стать в строй?

– Хорошо, лейтенант, разрешаю, – Михалыч привычным движением крутанул ус и, стянув с головы фуражку, вытер испарину с высокого лба.

– Товарищи! Бойцы! Сынки! – хриплым голосом заговорил он. – Сегодня Родина доверила именно нам сверхважное задание. Как вы уже успели заметить, – широким жестом руки он указал туда, куда и так невольно косили глаза всех солдат. Багряное зарево разукрасило горизонт в кровавые цвета. Где-то за кордоном бушевал пожар, только вот странно как-то – без дыма и треска сминаемых сучьев. – Все вы видите последствия падения коварного разведчика. Враг никогда не дремлет. И пока мы тут с вами сопим в тёплых кроватках, он облетает тайгу в поисках города! Но и наши пограничные ПВО не смыкают глаз. Вражеский разведчик

Следом за ним метнулись и двое бойцов. Остальные расходиться не торопились, а уставились на красные всполохи, рвущие на клочки чёрный бархат ночного неба.

***

Не прошло и получаса, как все три вооружённые до зубов группы выдвинулись разными тропами к берегам быстроводной Угутки.

Первой на место падения прибыла третья группа.

– Птенец, Птенец! Вызывает Щегол! Как меня слышно?

– Щегол, я Птенец, слышу тебя хорошо.

– Товарищ капитан, докладывает лейтенант Яровой. Группа под моим командованием благополучно достигла места падения. Ох, бль… Что это? Всем назад! Не стрелять! – рация взорвалась треском помех, сквозь которые прорывались дикие крики и стрёкот стрельбы.

Лицо капитана покрылось алыми пятнами и, смахнув со лба крупные капли пота, он сорвался с места нервной трусцой. Ошарашенные докладом третьей группы бойцы первого взвода молчаливыми тенями понеслись вслед за ним.

– Птенец, я Вьюрок! Как меня слышно? Птенец, не слышу вас! Капитан, на связи Вьюрок. Вторая группа на подходе к цели. Слышим крики и стрельбу. Жду ваших указаний! – сквозь свистящую трескотню вновь ожила рация голосом лейтенанта Петренко.

– Вьюрок! Лейтенант, что у вас за помехи? Пропадаешь. Мы уже близко! Приказываю рассредоточиться по местности и осмотреться. В бой не вступать! Повторяю, не вступать! В кого, чёрт возьми, они там стреляют?

– Есть, капитан! Осмотреться.

– И, Паша…

– Да, Михалыч…

– Будь осторожен!

– Есть быть осторожным! – радостно рявкнула рация, и голос Петренко проглотил сплошной треск.

– Откуда помехи в тайге? – прошептал капитан, тревожно оглядываясь на бойцов.

На хмурых лицах застыла растерянность. Михалыч и сам мало что понимал в происходящем, однако его желторотики были в опасности. Тщетно пытаясь унять в голосе дрожь, он пробежал взглядом бойцов.

– Держать дистанцию! Вперёд никому не лезть! Всем соблюдать режим тишины!

«Есть», тихим шелестом прокатилось по шеренге угрюмых солдат. На юные светлые лица набежала тень страха. Он ещё не овладел мальчишками полностью, но уже сжимал ледяными когтями бешено колотящиеся сердца.

Такая родная и всегда приветливая тайга сейчас открылась им с совсем другой стороны. Ели злобно щетинились крошечными пиками на пышных лапах, а грозные кедры, гоняя в ветвях резкий ветер, надрывно скрипели, казалось, сердито шепча. Вечнозелёные можжевеловые заросли нервно подрагивали, провожая шеренгу притихших бойцов лёгкими взмахами, будто прощаясь и благословляя тех на ратные подвиги. И ни единого живого звука вокруг. Потревоженные пожаром ночные обитатели либо попрятались в свои глубокие норы, либо в спешке покинули страшное место.

***

Таежный, всегда чистый, спокойный воздух насквозь пронизывало напряжение. Плотной цепью двигались двадцать пять человек, неслышной поступью лавируя между сосен.

– Слышь, Вильнёв, – резкий тычок локтем в бок заставил Максима поморщиться, – что-то пованивает, это не ты там от страха, а? – ощерив в усмешке толстые губы, Мартынов слегка приобнял за плечи худенького сослуживца.

– Отвянь, Мартынов, – проскрежетал сухо Максим, сбрасывая с плеча тяжёлую лапищу.

– Да не дрейфь, Максимка, – улыбка амбала стала ещё шире, – дядюшка дембель ребёнка в обиду не даст, – и, повернувшись к ближайшим парням, состроил забавную рожицу. Приглушённый смешок прокатился по строю заставив Михалыча сдвинуть брови. Он знал, что частенько Максима, за его болезненную худобу, доставали беззлобными шуточками, но старался не вмешиваться. Справедливо опасаясь ещё больше усугубить отношения сослуживцев к самому слабому в стае. Сын не жаловался, отец и не лез, горячо переживая в душе за любимое чадо.

– Отставить разговорчики! – прошипел он, прерывая глумливые шепотки. Это всё, чем он мог помочь, не вступаясь открыто.

Впереди раскинула свои вечнозелёные листья брусника. Густые кусты её расплелись упругими лозами меж стволов, невольно преграждая разведчикам путь. Шутки были забыты, и, чертыхаясь, солдаты тараном вломились в мешанину гибких ветвей.

Вот уж и до алого зарева осталась лишь пара шагов. Капитан поднял руку, призывая взвод быть осторожными, и махнул ладонью вперёд, разрешая продолжить путь.

Стрельба стихла. С порывами ветра долетали до слуха лишь слабые стоны и хрипы, заполняя дыханием ужаса тревожную тишину. Уже на подходе в нос ударил удушливый смрад свежей крови и пороха. Лица окутала густая вонь разорванной плоти и рваных кишок. Бойцы закашлялись, зароптали, ладони вскинулись к лицам. Кого-то уже громко рвало, следом другого и третьего.

– Слабаки, – пробормотал капитан, отыскивая глазами щуплую фигурку солдата. – Вильнёв, ко мне!

– Рядовой Вильнёв по вашему…

– Тихо, Максимка, – перебил сына Михалыч. – Вишь, оно как тут? Держись со мной рядом.

– Есть! – привычно ответил Максим, с щелчком передёрнув затвор.

Капитан вскинул руку, и паника тут же утихла. Мало-мальски пришедшие в себя молодые бойцы, взяв на изготовку оружие, медленно выдвинулись вперёд. Идти приходилось всё трудней с каждым шагом. Повсюду валялись куски сломанных толстых стволов, цепляясь острыми щепами за одежду. Ступни увязали в поднятом крошеве голых ветвей, мха и земли. А впереди, за срубленным зверской рукой кривым частоколом, перед буйно разросшимися кустами кедрового стланика на когда-то пологом, каменистом берегу шустрой Угутки словно бы разверзлись врата в истинный АД.

Земля вздыбилась вперемешку с вывороченными булыжниками и едва вылезшей мартовской травкой. Грубо перепаханная и перелопаченная чьей-то гигантской рукой, она нелепо застыла мрачной картиной, словно бы выхваченное мгновение из безумства сюрреалистичного Армагеддона. Всё пространство покрывала кипящая жижа, а у самой реки, нависая над быстрыми водами, возвышался покорёженный странный объект. Изломанный, серебристый он пульсировал алыми всплесками, испуская в бездонную гладь звездного неба багряное зарево.

Множество тел в окровавленных ошмётках одежды беспомощно барахтались в бурлящей субстанции и натужно кряхтели.

Не раздумывая, первая линия солдат кинулась вперёд, а вторая, следовавшая по пятам, уверенно шагнула за ними, сердито щетинясь стволами. Внимательно следили они за периметром, ловя взглядами любое движение. Но нависшую тишину разрывали лишь тихие стоны. Никто из них так и не обратил внимание, как янтарная слизь, забираясь по ботинкам наверх, стремительно заползала под брюки, оплетая кожу ног тонкими золотистыми жгутиками.

Михалыч стоял в стороне, рядом с единственным нетронутым кусочком растительности, зорко осматривая такую знакомую и такую чуждую теперь местность. Искореженная земля, казалось, дымила в янтарном вареве, и проснувшийся в командире отец властно удержал сына, не позволив тому ступить в склизкую массу. Глядя на это, рядом застыли ещё три бойца.

С раскрытым от удивления ртом взирал Мартынов на мерцающий алым объект.

– Не видал я прежде таких самолётов, – присвистнул он, ещё крепче сжимая

Последние слова, вылетев словно плевок, заставили Михалыча поморщиться. Обернувшись, он заметил, как мелко дрожат губы Максима, и с хрустом сжал кулаки. Нет, он не позволит эмоциям взять над собой верх.

– Режим тишины, боец! – шепотом скомандовал Михалыч. – Враги могут быть рядом. Вильнёв, Летяга, следите за тылом! Мартынов, твой левый фланг, Осипов – правый.

– Есть.

– Есть.

– Слушаюсь, – зашелестело в ответ, и парни слаженно рассредоточились.

– Стоять, руки! – гаркнул напряжённый голос.

Михалыч вздрогнул и повернулся туда, где, раздвигая трясущимися руками ветви кедрового стланика в ярком свете пылающих отблесков, друг за другом, словно медведи из берлоги, повылазили испуганные бойцы. Один, второй, третий… На десятом Михалыч сбился и с изумлением взирал на растрёпанных пацанов. Да-да, именно пацанов, потому что на солдат эта жалкая горстка никак не тянула.

Исцарапанные, измятые, в разорванных горках, они стыдливо прятали от командира глаза и топтались на месте, старательно избегая шипящую жижу.

– Паша? – не поверил своим глазам капитан. – Это что за маскарад?

Широким жестом руки обвёл он растерянный второй взвод. «Ну, хоть живые…» – невольная мысль мазнула хвостом и растворилась в круговороте эмоций.

Крепко сбитый, потрёпанный, с болтающимся на соплях рукавом камуфляжной куртки, понурый лейтенант выдвинулся вперёд.

– В-в-вин-новат, т-т-товарищ к-капитан…

– Возьми себя в руки, боец! – за грудки встряхнул его командир и тут же разгладил куртку. – Какой ты пример подаёшь своим пацанам? – покосился он на взъерошенных срочников, которые испуганно таращились перед собой.

Внезапный крик в хлам разорвал нависшее напряжение, и все бледные лица повернулись туда, где, побросав оружие, один за другим рядом с лежащими телами падали бойцы. Этого Михалыч стерпеть не смог и дёрнулся в сторону своего взвода. Цепкие пальцы тут же больно впились ему в плечо, не позволив ступить в бурлящие лужи.

– Нет, командир, – отчаянно вырвалось у Петренко, и, махнув головой, он указал на кусты.

Готовое было сорваться ругательство застряло у Михалыча в глотке, когда, обдав лейтенанта яростным взглядом, он заглянул вглубь раздвинутых веток. Лицо его исказилось, рот приоткрылся, а уголок губы, нервно подрагивая, невольно сполз вниз. Глаза округлились так, что казалось, вот-вот и они стеклянными шариками вывалятся из орбит. Он одарил лейтенанта ошалелым взглядом и дрожащей рукой стянул с головы фуражку. Не обращая внимание на растерянные взгляды пятерых, оставшихся от первого взвода солдат, он напряженно сглотнул.

– Это что?

– Товарищ капитан, – хрипло выдавил Петренко. – Вы не поверите, но это третий взвод.

– Что? – подобрался Михалыч. Так нагло врать себе прямо в лицо он не позволит. Как могут эти уродцы быть мальчишками его роты? Молодыми, задорными… Эти серые твари! – Ты что, Паша, белены объелся? Где тут бойцы? Я тебя спрашиваю? – вновь схватил за грудки капитан лейтенанта.

Тот молча стоял, твёрдо глядя в глаза командиру. И от этого взгляда у Михалыча свело челюсть, а в животе заворочались льдинки. Пальцы вдруг ослабели и разжались, отпуская многострадальную ткань.

– Как? – прокаркал он, не смея отвести взгляда от глаз лейтенанта. А позади его, напирая, напряжённо сопели любопытные парни. Лишь взглянув в побелевшее лицо сына, он растерянно покачал головой. Как в такое поверишь…

– Когда мы достигли цели, третий взвод в полном составе уже был там, – лейтенант многозначительно покосился туда, где копошились тела, покрытые янтарной слизью. – Десятка моих так же кинулась в самую гущу, да так там и увязла. Мы словно опешили, глядя на это, но ступить в странную грязь побоялись. Вторую десятку я отправил прочёсывать местность, а пятеро остались со мной. Ты только представь себе, Михалыч, наше удивление, когда парни третьего взвода начали подниматься! Но это были уже не бойцы. Эта жёлтая мерзость… Она как-то повлияла на них… Лица их вытянулись, посерели, глаза расширились, словно чёрные жерла, а клыки… Михалыч, ты видел эти клыки? Таким нет места в человеческих ртах! Спины уродливо сгорбились, но даже в таком виде они были выше нас всех. А руки? Серые, сморщенные и такие длинные, что буквально загребали землю когтями. Если бы лохмотья одежды не болтались на тощих телах, едва ли кто смог бы поверить, что это когда-то было людьми. И пока мы с открытыми ртами глазели, не в силах и с места сойти, они кинулись на нас, как безумные. Спасибо десятке, что ушла в лес. Парни вовремя подоспели. Если бы не они, бродить бы и моему взводу в уродском обличии.

Только вот двоих отбить нам так и не удалось. Вот они, посмотри, там и лежат, где их настигли твари, – Петренко печально кивнул.

Проследив за его взглядом, Михалыч с ужасом увидел, как фигуры в окровавленных лохмотьях медленно ворочаются на траве, а вокруг них пузырится жёлтая жижа.

– А эти? – командир обвел настороженным, всё ещё не верящим взглядом остальные тела. Они уже не стонали. Густо заляпанные золотистыми кляксами, они тихонько лежали, едва вздрагивая.

Разумеется, Михалыч не поверил столь бредовому рассказу свихнувшегося лейтенанта и быстрым шагом подошел к двум ближайшим – тем самым, из взвода Петренко.

Надо сказать, что суровый вояка вообще не воспринимал ничего сверхъестественного и необъяснимого за данность. Он свято верил, что всему есть разумное объяснение. И теперь, наклонившись над подрагивающими телами своих парней, он внимательно всматривался, а кожа его покрывалась липким и холодным потом.

– Невероятно! – выдохнул он и почувствовал движение за спиной. Все четверо бойцов его взвода, которым посчастливилось не вступить в контакт со странным веществом, сгрудились рядом и возбуждённо сопели.

У лежащего ближе солдата была вырвана с мясом рука. Не отрезана, а именно вырвана. «Это ж какую силищу надо иметь?» – пронеслось в голове у Максима. С рваных ошмётков на месте предплечья в примятую почерневшую траву капала вовсе не кровь, как должно было быть, а янтарная вязкая жидкость, в глубине которой хаотично метались сверкающие искорки: сталкивались, вспыхивали и вновь стремительно уносились вглубь странного вещества.

Как зачарованные парни смотрели на это чудо и растягивали бледные губы в глупых улыбках, пока Петренко с остатками своих солдат не оттеснили их от начавшего подниматься посеревшего тела.

Только после первого выстрела Михалыч пришёл в себя и растерянно захлопал глазами.

Впереди начинался хаос. Мирно лежащие солдаты начали вставать, но, как и говорил Паша, это были уже не люди.

– К оружию! – завопил командир, передёргивая затвор и опасливо отступая от всё уверенней наступающих бывших солдат.

Щеря страшные пасти, они уже ничем не напоминали людей, и в чёрных глазах их пылала голодная жажда.

– Огонь! – рявкнул Михалыч, –  Огонь на поражение! – и мир взорвался оглушающей

Лихорадочно соображая на ходу, командир медленно пятился от вопящих и лающих тварей, что есть силы давя на гашетку. Рядом с ним были его бойцы – треть от всей роты, испуганные и растерянные мальчишки, которых он должен вывести из этого ада непременно живыми.

– Мочи! Бей гадов! – орал справа Мартынов. Слева судорожно сопел взмокший Максим.

Михалыч готов был поклясться, что мальчишка не выдержит и сбежит, но нет. Вот он, упрямо стиснув зубы, бок о бок пятится с грозным отцом, щедро поливая свинцом из автомата бывших товарищей. И рука его не дрожит, не скользит по цевью, твёрдо сжимая горячую равнодушную сталь. Его сын, его гордость!

Краем глаза Михалыч уловил движение и проворно пригнулся. Серый урод, изловчившись, с немыслимой скоростью сиганул на него, но был срезан точной очередью и отброшен изломанной кучкой назад, сбивая с ног тварей.

Грохот стрельбы оглушал, но звучал музыкой для ушей, перекрывая свирепый вой чудищ.

Вскоре всё было кончено, и перед ошарашенными взглядами бойцов валялись серые трупы чудовищ, истекавшие искрящейся жидкостью. Они словно таяли, медленно исчезая в объятиях бурлящего янтаря. Едкая химическая вонь шибанула в лицо, заставив желудок подпрыгнуть, и, зажимая ладонями нос, Михалыч попятился. Уронив под ноги автомат, он, едва продышавшись, устало прислонился к шершавому стволу искромсанной ели. Рядом с ним сгрудились, зажимая носы, и жалкие остатки его славной роты.

– Петренко, соедини меня с базой, – сглотнув колючий ком в горле, прохрипел командир.

– Есть, капитан! – взбудораженный полной победой, лейтенант вытащил рацию. Отойдя в сторону, он бойко затараторил, едва сдерживая улыбку. Вызывая базу, Петренко с облегчением привалился к стволу под пушистой вечнозелёной кроной, вытирая рукавом со лба грязный пот.

Шушукающий ветерок в наступившей тишине, расслаблял, убаюкивал. После грохота канонады, он казался блаженством натянутым нервам.

И вот тут, совсем потерявший бдительность, лейтенант не успел даже вскрикнуть, как воздух мгновенно перестал поступать в мозг. Закатив глаза, он изо всех сил впился скрюченными пальцами в гибкую конечность сдавившую шею и захрипел. Серая тень, вся в янтарных прорехах, бесшумно свесилась с дерева и молниеносно настигла беспечную жертву. Прежде чем солдаты успели среагировать, Петренко конвульсивно засучил ногами, судорожно дёрнулся и вытаращив глаза, сполз на землю. Тень отступила так же бесшумно.

– Паша, ты что? – рявкнул Михалыч, кидаясь к поверженному и не замечая в ветвях чужака. Бойцы нервно повскакивали, вскидывая еще не успевшее остыть оружие. Настороженные взгляды заметались вокруг, силясь поймать хоть какое-то движение. Всё напрасно.

Склонившись над неподвижным бойцом, Михалыч внимательно осмотрел того и, не найдя жёлтой слизи, озадаченно нахмурился. Вытаращенные бельма стекленеющих глаз покрылись мелкой сетью лопнувших капилляр, а сплющенная шея несчастного лишала всякой надежды.

Злые слёзы застили взор, и капитан, яростно вытаращив глаза, заорал:

– Выходи, тварь! Где ты прячешься? Будь мужиком! Я тебя, сволочь, голыми руками! – и, отбросив прочь автомат, рванул на груди рубаху.

– Товарищ командир? Не надо, отец! – кинулся было к нему Максим, но взбешённый мужчина небрежно его оттолкнул.

А в это время Мартынов поднял рацию, выпавшую из рук лейтенанта, и быстро заговорил:

– Гнездо. Гнездо. Я Птенец. Как меня слышно? – помехи шипели, не давали сосредоточиться, и боец завертелся на месте, стараясь поймать частоту.

Внезапно серая тень размазанным пятном метнулась за толстый ствол, и Мартынов от неожиданности едва не выронил рацию. Не раздумывая, он вскинул автомат и рявкнул:

– А ну выходи, тварь! Сюда, капитан! Здесь!

Дважды повторять не пришлось, и настороженные бойцы столпились возле дембеля. Михалыч и пара солдат медленным шагом двинулись вокруг ствола, не убирая пальцы с пусковых крючков.

Шаг, ещё шаг… Пот градом катился ему за пазуху. Шаг третий, четвёртый… И челюсти свело до хруста в ушах. Казалось, вот-вот, и зубы посыплются изо рта острым крошевом.

Пятый, шестой… Глаза защипали, словно под веки сыпанули песок, но он боялся моргнуть и увидеть перед собой уродливую морду чудовища.

Седьмой… Серая тень метнулась навстречу, растопырив когтистые руки. Последнее, что отразилось в расширенных зрачках Михалыча – клочья жёлтой пены на оскаленных клыках. Палец на курке дрогнул. Грохнули выстрелы. Так и не добравшись до очередной жертвы, тварь скрюченной куклой рухнула замертво, орошая кусты янтарными брызгами.

Михалыч всё давил и давил, яростно скрипя зубами. За Пашку, за всех пацанов, нашедших свою смерть в жутких объятиях чужеродной заразы, за своего сына и за себя! Он давил, пока не закончились патроны, а по бледным щекам текли слёзы.

– Птенец, ты меня слышишь? На связи Гнездо! Куда вы пропали? Птенец? Гнездо вызывает Птенца! – ожила рация, и, выронив бесполезную железяку, Михалыч без сил грохнулся на колени, пряча в ладонях лицо.

– Гнездо, я Птенец, как меня слышно? – опомнился Мартынов.

– Ну наконец-то! – облегчённо вздохнули на том конце. – Что там у вас?

– У нас двухсотые… Запрашиваем помощь…

– Повторите, Птенец, вас не слышно! – и, прежде чем Мартынов открыл рот, Михалыч вскочил и ловким движением выхватил у него рацию.

– Гнездо, я Птенец. Запрашиваю помощь огня! Нам нужен огонь, сожжем здесь всё к чёртовой матери!

– Не понял… – обескураженно отозвалась рация обиженным голосом.

– Что не понятного, боец? Немедленно доложи генералу «Красный код». Запрашиваем зачистку огнём. Выдвигаемся к базе.

На том конце произошла заминка, и уже другой голос басовито ответил:

– Капитан Вильнёв, на связи генерал Коршунов. Доложите обстановку!

Тяжело вздохнув, Михалыч печально повесил голову.

Когда он закончил свой сбивчивый рассказ, на том конце воцарилась гнетущая тишина. Ещё с минуту оба молчали, затем генерал недоверчиво хмыкнул:

– Принеси мне то, что вы курили, Михалыч. Забористая трава…

– У нас сорок двухсотых… – перебил его капитан. – Ты думаешь, я буду этим шутить? – несмотря на всю абсурдность ситуации, голос Михалыча звучал вполне серьёзно, и генерал поперхнулся своим смешком.

– Ну, раз ты настаиваешь, высылаю тебе взвод чистильщиков. Заразу следует уничтожить. Говоришь, этот последний отличается от других?

Михалыч взглянул на уродливый труп и согласно кивнул:

– Да, этот другой. Шарообразная лысая башка, миндалевидные чёрные глазищи, бесцветные тонкие губы и клыкастая пасть. Ушей и вовсе нет. Весь какой-то непонятный, тощий и складчатый. Худые длинные руки с когтистыми пальцами, тонкие ноги. Думаю, это и есть наш пилот.

– Кстати, что там с… Объектом?

– А что с ним будет? Лежит, мерцает… К нему не подобраться пока. Повсюду эта жёлтая мерзость.

– Интересно… Очень интересно, – прогнусавил задумчивый голос, перемежаясь с лёгким постукиванием, и Михалыч представил воочию, как генерал нервно стучит ручкой по гладкой столешнице. – Если верить твоему докладу, капитан, – а я, заметь, тебе верю – эта инопланетная жидкость как-то странно ведёт себя

– Степан… Товарищ генерал, ты уверен, что хочешь впустить эту заразу в город?

– Не волнуйся, Михалыч, – поспешно, словно бы только и ждал этот вопрос, успокоил генерал подчинённого. – У нас в лабораториях гениальные умы прозябают без новых идей. Пора бы подкинуть им работёнку.

– Ну, как знаешь! Твоё дело приказать…

– Вот-вот, выполняй, капитан, пока чистильщики не подоспели.

– Есть выполнять! Конец связи! – отчеканил Михалыч и виновато покосился на парней.

Что ж, как бы ему ни хотелось оставить тут весь ужас сегодняшней вылазки, а приказ есть приказ. И, вылив остатки воды из своей фляжки, он брезгливо скривился и поднёс её горлышко к сочащейся ране неведомого существа.

– Подкинем работёнку учёным… – бурчал недовольно он, глядя на то, как тощая фигурка пришельца неумолимо тает, растворяясь в своей же мерцающей крови. – Ну, хоть тело они не получат. Безумные гении…

Вскинув голову, Михалыч увяз в осуждающем взгляде родных серых глаз.

Но приказ есть приказ!

Месяц спустя

Теперь он смотрел сыну вслед, не зная, что и сказать. Со стыдом понимал, что Максим прав, это целиком и полностью их вина. Не притащи они тогда эту чуждую янтарную жидкость – ничего бы сегодня не произошло. Но что толку жалеть, знал бы, где упадёт – соломки бы постелил. Ничего, перебесится парень, переживёт. Как и тогда пережил. Хоть и стал он немного угрюмым, всё же держался молодцом.

Тяжело вздохнув, Михалыч одёрнул тёплую куртку и, обречённо понурив голову, поплёлся в генеральскую палатку на доклад. Ну почему все парни как парни, а у него не солдат родился, а кисейная барышня…

Взлохматив ежик волос – когда-то блестящих, подобно крылу дикого ворона, а сейчас густо присыпанных ранним пеплом – он судорожно сглотнул подкативший к горлу колючий ком и мимолётно смахнул с ершистых ресниц скупую мужскую слезу.

Глава 6

А утром ждал новый удар.

Из глубокого сна его вырвал настойчивый звонок в дверь. Матерясь на все лады, в одних трусах, не потрудившись даже одеться, Михалыч распахнул дверь. Максим промчался мимо отца как торнадо: взбешённое, дёрганое, возмущённое.

– Вот, вот, смотри! Да как? Как они могут? Это же неправда! Всё ложь! Кругом одна ложь! – тыча газетным листком в лицо ещё не совсем проснувшемуся отцу, Максим взбудоражено брызгал слюной.

Михалыч взял протянутую газету и, проморгавшись, внимательно прочитал:

«Ужасная трагедия в Североуральске-19 унесла множество жизней. Редакция газеты "Таёжный Искрень" скорбит вместе с родственниками погибших.

Вчера, примерно в 22.15 на газонефтеперерабатывающем заводе произошло внезапное возгорание, приведшее к взрыву огромной силы. Предположительно, всему виной человеческий фактор. Взрыв унёс жизни работников целой смены, буквально испепелив тела и изувечив до неузнаваемости.

Расследование ещё ведётся. Мы будем держать вас в курсе событий по мере поступления новостей с полей».

– Ты понимаешь, отец? Какой взрыв? Мы их просто убили! Перестреляли и заживо сожгли под землёй! Какой ещё завод? Почему везде ложь! Как жить дальше, отец? Я не могу! Не хочу так! Я пойду и скажу, скажу всем, что это не так, не правда! Скажу, что это мы, мы принесли в город заразу, мы сожгли тех людей, и пусть нас осудят, пусть! Это мы, мы, отец… – и, спрятав в ладонях мокрое от слёз лицо, Максим упал на колени.

Глухое рыдание сына ранило душу родителя, и он, присев рядом, обнял вздрагивающие плечи своего уже большого, но всё ещё несмышлёного ребёнка.

– Нельзя, Максимка, нельзя говорить это. Надо молчать. Понимаешь? Иначе ведь нам не жить с тобой! Иначе ведь смерть.

– И пусть, пусть лучше смерть, чем так жить! Они тоже хотели, а мы их…

И Михалыч вдруг с ужасом осознал: слабая психика сына не выдержала зачистку лаборатории. Не стоило его брать туда. Ох, не стоило! Что же он, старый дурак, натворил? Как теперь быть? Как уберечь своё единственное чадо от трибунала? А ведь он не будет молчать, просто не сможет. И тогда… они заставят… Они умеют заставить молчать…

Понимание пришло резко и так внезапно, что старый вояка вздрогнул.

– Максим, тебе надо бежать.

– Что? Как? – отстранился от широкой груди худенький срочник.

– Сейчас оставайся тут, тебе нельзя возвращаться в казарму. Сиди тихо, не шуми. Кто придёт, дверь не открывай, на телефон не отвечай. И свой отключи. Понял?

– Понял, – шумно всхлипнул парнишка, растирая по щекам слёзы. – А ты куда?

– Готовить нам с тобой побег в большой мир, – усмехнулся Михалыч и озадаченно почесал подбородок, глядя на то, как в глазах сына запылал совсем другой огонёк.

«Господи, – пронеслось в голове, – какой же он всё ещё ребёнок!»

***

Когда за окном потускнели краски и монохромная пелена опустилась на город, Максим успел уже успокоиться и как следует выспаться. Отца дома ещё не было.

Слоняясь из угла в угол, он мял в руках злосчастный листок и раз за разом прокручивал в голове памятные картины. И каждый раз, как и тогда, желудок его конвульсивно сжимался.

Перед глазами возбужденного юноши так ясно вставали живописные сцены того страшного дня, что он от волнения буквально забывал, как дышать. И только когда лёгкие вспыхивали невыносимым жаром, он судорожно вздрагивал и беззвучно глотал воздух ртом.

«Мучнистые, рыхлые лица сослуживцев, блестящие антрацитом глаза. Серая морщинистая кожа… Голодные рты с щебёнкой острых зубов и пена… Везде жёлтая, мерцающая искрами чужой жизни, жижа: на траве, на кустах, на одежде солдат… Она как живая ползла по штанинам, заползая под брюки, под кожу, под плоть…»

Как же больно смотреть на то, как у тебя на глазах с солдатами происходят разительные перемены. Ужасные метаморфозы искажают черты, превращая товарищей в жутких монстров. Как вообще это возможно?

В наше время передовых технологий такой первобытный анахронизм… В душе просыпаются древние страхи перед монстрами под кроватью или в шкафу, или в огромной и чёрной пещере. Стоишь перед входом и не знаешь, что тебя ждёт. Смотришь на то, как впереди дышит тьма, а ледяные мурашки колючими стайками скачут по телу. А затем ты всей кожей, всем существом своим чувствуешь взгляд: тяжёлый, внимательный злобный – взгляд твари из бездны. Ноги слабеют, становятся ватными, и тебе уже не убежать.

Максим тяжело задышал, с головой погрузившись в омут жутких фантазий. Безвольно упал в кресло и глухо завыл, прижав лоб к коленям и обхватив взмокшими ладонями бритую голову.

Михалыч склонился над поникшей фигуркой и лишь слегка коснулся плеча, как парень испуганно вздрогнул.

– Ну-ну, сын, не глаши, это я, – до чего же он нервный. – Вот, – он сунул сыну пакет в руки и отступил к окну. – Переодевайся, живее. Я всё обдумал. Сейчас пересменка на КПП. Надо успеть. А там, сам понимаешь, – Михалыч замялся.

– А как же ты, отец? Тебя же посадят! – искра разума вспыхнула в покрасневших глазах паренька. Только сейчас до него стал доходить весь ужас последствий его поведения.

– Не дури, Максимка, – нахмурился Михалыч. – Кому нужен старый побитый конь? А вот тебя могут и вовсе того… Это же тайна, понимаешь, сын? Государственная тайна. Мы с тобой и подписку давали о неразглашении, что, позабыл? А ты на весь свет… Эх, – махнул Михалыч рукой, – Зачем ты поднял в части шум? Шёл бы сразу ко мне. А теперь тебя ищут. С особистами не пошутишь. Уходить тебе надо, Максимка, и как следует прятаться, даже там, – метнул заблестевший солёной влагой взгляд отец поверх кедров и сосен, за ночной горизонт. Потупился виновато солдатик и торопливо стал стаскивать ненавистную форму с тщедушного тела.

***

Улица встретила их ночной свежестью. Лишь едва ощущался привкус химии на губах, оседал на волосках в носу, поскрипывал на зубах сухим пеплом.

Закутавшись в чёрный пуховик и натянув шапочку до самых глаз, Максим зябко ёжился, невольно стискивал челюсти, чтобы не дай бог громко не клацнули. Подоспевший апрель в тайге не спешил радовать своим благодатным теплом. Хотя снег уже растаял, и молодая травка нет-нет, да и тянула к солнышку свои изумрудные пёрышки, всё же по ночам ещё было довольно студёно.

Михалыч в привычном военном бушлате и вовсе не чувствовал холода, его до костей пробирал страх за сына. В своей родной части сейчас он чувствовал себя чужаком, хитрым, преступным лазутчиком.

Быстрыми короткими перебежками они добрались до КПП. Стараясь избежать столкновений с коллегами, Михалыч хмуро следил за периметром.

– Так, вроде тишина. Тебя не должны тут искать. На вот, спрячь, – и, сунув сыну полиэтиленовый свёрток, поспешно того обнял. – Давай, Максимка, не поминай лихом, – шёпот родителя сорвался глухим всхлипом, а глаза наполнились влагой.

– Ты чего, бать? Не на войну ж провожаешь, – попытался разрядить обстановку Максим, но затих, сдавленный в медвежьих объятиях.

– Чай не увидимся больше! – затараторил Михалыч. – На первой тебе хватит. Заляг на дно, пока всё не утихнет. Долго искать не будут, если будешь молчать. Не мути воду, сын. В большом мире тебе не поверят, а если и поверят, то быстро закроют болтливый рот. Иди с Богом, Максимка, и не забывай, кто воспитал тебя. Мамку помни и живи, как учили, по совести. Ну всё, хватит сырость тут разводить, – лёгким движением Михалыч коснулся холодной щеки сына, ловя на палец горячую каплю. – Вон, гляди, пересменка. Сейчас я их всех отвлеку, а ты ступай потихоньку.

Незаметно подкравшись к приземистому зданию контрольно-пропускного пункта, Максим скинул тяжёлый рюкзак с плеч и прижался спиной к бетонной стене. С ноющей болью в груди в последний раз взглянул в глаза сына Михалыч и, проглотив застывший ком в горле, скупо кивнул. Поймав робкий ответный кивок, он гордо выпрямил спину и уверенно отвернулся от сына.

Он знал, что бросает его, делает именно то, чего пытался всегда избежать. Выпускает своего мальчика – единственного родного человечка – одного в большой и безжалостный мир. Лишь только мысль, что тем самым он даёт сыну шанс, грела разбитое отцовское сердце. Шанс на жизнь без оков милитаризма, без строгих рамок системы замкнутого, погрязшего в своих склочных интригах закрытого мира. Что ждёт его там? Это зависит теперь лишь от него самого.

– Дежурные? – командный окрик заставил вальяжно развалившихся в тесной каморке парней испуганно дёрнуться.

Спешно похватав оружие, они выскочили за дверь и, торопливо поправляя сбившиеся бушлаты, вытянулись в струнку.

– Дежурный Ковальчук по вашему приказанию прибыл! – доложил первый.

И так далее, все по одному, четверо парней отчеканили речитативом. Капитан слушал, кивал, а сам провожал взглядом метнувшуюся в распахнутые двери тень, запечатывая в душе каждый изгиб хрупкой фигурки.

Ещё чуть-чуть, и он навсегда потеряет из виду родной силуэт, но зато Максим будет свободен. Будет жить и, может быть, вспоминать иногда своего старого батю. Плотно сжатых губ коснулась улыбка.

Рыжий Ковальчук беспокойно всмотрелся в лицо командира и без задней мысли проследил его взгляд.

– А ну, стоять! – Михалыч вздрогнул и вывалился из размышлений в тот самый момент, когда дежурный уже лихорадочно вскидывал автомат.

– Нет! – из груди вырвался крик и, ни минуты не сомневаясь, отец заслонил грудью исчезающую в тайге спину сына.

Сухая очередь слилась с отчаянным криком, резанула слух, и голова взорвалась резкой болью. Срубленным кедром рухнул Михалыч на землю лицом к настежь распахнутым сквозным дверям КПП, и сквозь алый горячий туман в угасающем мире ему мерещилась благодарная улыбка спасённого сына. Уголок губ капитана судорожно дёрнулся, и наступила тьма.

Глава 7

Беглеца тогда так и не поймали. Да и кому было ловить, когда четверо молодых солдатиков соляными столбами испуганно замерли над недвижимым телом своего командира, вместо того чтобы торопиться за помощью и докладывать старшему по званию о произошедшем ЧП.

Конечно, ребят наказали, но это было потом, а сейчас…

Максим, услышав выстрел, резко остановился. В душе его боролись два противоречивых желания: вернуться и помочь отцу или бежать что есть сил в надежде уйти от погони. Победило второе. Отец не какой-то там рядовой и сумеет сам постоять за себя. Тем более выстрелов больше не слышно.

Нащупав за пазухой полиэтилен, Максим вытащил свёрток и посветил телефоном, только на это сейчас и годился кусок чёрного пластика. Свою симку он выбросил ещё в городе.

Что ещё ему сунул отец? Разорвав шелестящую плёнку, Максим уставился на знакомые, до боли раздирающие юную душу, строки лживой, продажной заметки. По иронии судьбы старый вояка именно в новый выпуск местной газеты «Таёжный искрень» и завернул все свои сбережения.

Толстая пачка новеньких хрустящих банкнот на ранящих сердце абзацах. Как безумный пялился беглец на прощальный подарок, а глаза щипали от слёз. Дрожащими пальцами он бережно завернул купюры обратно и медленно спрятал за пазуху. Только тогда Максим понял, что всё это время он не дышал.

И тут парня накрыло. Неподъёмным грузом на плечи легло осознание произошедшего. Чувства вины, опустошения

***

Как ни странно, но Михалыч смог выкарабкаться, правда, всё же не без последствий. Злополучная очередь прошла по касательной, лишь незначительно поразив мозг и частично лишив памяти государственного преступника. Однако за заслуги перед отечеством и безупречную долгую службу под трибунал его не отдали, а просто по-тихому вышвырнули вон, обеспечив, опять-таки, неплохой пенсией.

Своего непутёвого сына старый вояка позабыл напрочь, как и те жуткие события, приведшие его на больничную койку.

Лежа беспомощным овощем на застиранных простынях, он неожиданно обзавёлся друзьями.

Чернобровый амбал Петро и щупленький Сява от нелёгкой житухи подрабатывали тут санитарами. Они-то и помогли выкарабкаться Михалычу из нахлынувшей вместе с потерей памяти унылой тоски.

Семьи у него не осталось, армия отказалась. Лишь единственный раз тучный генерал с бегающими глазками посетил пациента. А как выяснил анамнез безумной выходки бравого капитана, бесследно исчез без объяснения причин. Что взять с седого, поникшего старика, не помнящего даже своё имя?

Так и оказался потомственный военный и заботливый отец на обочине жизни в уютной компании здоровенного детины Петро и вертлявого, тщедушного Сявы.

Тем не менее, нет-нет, да и защемит усталое сердце рано одряхлевшего мужика при взгляде на КПП. Будто бы что-то зовёт его, манит в большой неизвестный мир за кордоном. Будто бы кто-то ждёт его там, в переплетении тысяч дорог, помнит и словно скучает.

В такие моменты душа Михалыча наполнялась меланхолией и апатией. Но долго хандрить ему не давали, вытягивая буквально за уши из депрессивного состояния.

Жизнь, конечно, не искрилась яркими красками, но всё же была довольно-таки сносной до тех самых пор, пока внезапно у Сявы не остановилось пропитое сердце…

Часть 3

12 летназад

Максим бежал сквозь тайгу, изредка подсвечивая телефоном себе под ноги. Мысли об отце не давали ему покоя. Как он там? Сумел ли избежать наказания? Справился ли?

Под ногами хлюпнуло раз, другой, третий, и беглец в ужасе замер. Только сейчас Максим осознал, что сбился с пути и совсем не имел понятия, куда привело его бездумное бегство.

Телефон выскользнул из вспотевшей ладони и упал на землю. Лихорадочно зашарив вокруг себя, Максим нашел его и дрожащими пальцами надавил кнопки.

Экран вспыхнул, скупо выхватывая из густой темноты пышный багульник.

Значок батареи предательски замигал, и у парня защемило в груди.

Как же так? Он же заряжал его буквально перед выходом. Что за непруха такая?

Под ногой снова чавкнуло, и, будто по команде, заголосили лягушки.

– Боже! – облизав ставшие сухими и шершавыми губы, парень стянул с головы шапку и прижал её к взмокшему лицу.

Несмотря на холодную ночь, Максима прошиб пот.

За всю свою жизнь в ненавистном городе он столько наслушался баек об уральских гиблых местах, непроходимых топях, болотных наваждениях, что теперь у взрослого парня сводило скулы от кислого привкуса первобытного страха.

Вот тебе раз, ни с того ни с сего угораздило же его самому оказаться посреди этой пыхтящей, зловонной мерзости. Хорошо ещё, что апрельские ночи не кишат мелким гнусом, а то бы вообще… Врагу не пожелаешь.

Напялив вязаную шапочку обратно на стриженый затылок, он ещё раз посветил вокруг, внимательно приглядываясь к очертаниям скудного пейзажа.

Глаза жгло от напряжения, но, кроме обширной поляны с редким багульником, ничего интересного он не увидел.

Когда густую тайгу успело сменить болото, Максим не заметил и теперь искренне удивлялся, глядя назад, где, кроме чахлых голых веток, торчавших из гнилостной жижи, и болотных жиреющих кустиков, не было ничего.

– Мистика, не иначе, – прохрипел он и сам испугался своего голоса.

Недалеко шумно захлопала крыльями птица. Максим испуганно вздрогнул и невольно шагнул в сторону.

Нога тут же по колено провалилась в трясину. Не удержав равновесия, парень упал навзничь, увязая руками в ледяной воде. Прикусив до крови губу, он кое-как поднялся, поднатужился, но вырвать ногу из цепких оков топи не смог, лишь сильнее увяз. Воя раненым зверем, Максим задёргался, затрепыхался в кисельном зловонии, отчаянно пытаясь освободиться, тщетно нащупывая второй ногой мало-мальски твёрдую землю. Бессильные слёзы текли по щекам, капали с подбородка в бурлящее варево, а жадная трясина всё плотнее стискивала добычу, всё глубже утягивала в безмолвную бездну. Вот и вторая нога, соскользнув, провалилась вслед за первой. Сорвав с головы шапку, Максим яростно закричал, молотя кулаками по вздувающимся пузырям. Но тем хоть бы хны. Радужным жемчугом всплывали они над болотом и радостно лопались под сведёнными судорогой пальцами. Брызги орошали искажённое от ужаса лицо обречённой жертвы. И Максим надрывно вопил, срывая глотку. Вытаращив в панике глаза, он лихорадочно рвал на себе короткие волоски. Казалось, вот-вот и пальцы крепко уцепятся, дёрнут и, словно Мюнхгаузена, спасут его из проклятой пучины. Но это не сказка, и Максим не барон, а ледяная жижа всё выше ползла вверх по окоченевшему телу. Вот уже куртка болоньевым пузырём надулась вокруг тщедушной груди, а руки бессмысленно зацарапали ткань, загоняя ту в вязкую глотку болота. Бессильно крича, он скалил зубы в гримасе отчаяния, проклиная свою роковую беспечность.

С отчаянной безысходностью Максим вдруг осознал, что это конец!

Стоило ли так неистово биться за правду, чтобы окончить свою жизнь вот так?

Да, понял он, стоило! Лучше умереть с чистой душой, чем дальше жить с ложью.

Внезапно он перестал дёргаться в попытках спастись, на него снизошло озарение. Это расплата. Да-да! Расплата за то, что случилось в подвале. За всех тех несчастных, что молили о помощи и в ужасе падали замертво у его ног. За то, что, стремясь спасти свою шкуру, он бросил в опасности батю.

Скрюченными негнущимися пальцами Максим судорожно подтянул к себе куртку и нащупал в кармане полиэтиленовый свёрток. Последний подарок отца незримыми волнами тепла согревал сердце, и, стиснув его в отчаянном порыве, Максим порывисто вздохнул. Глаза вновь наполнились влагой, но он закусил онемевшие губы и с силой зажмурился.

Тело его словно застыло, одеревенело в вонючей грязи. Ног он уже и вовсе не чувствовал. Холодные тиски сжали рёбра, обхватили шею. Ледяная вода залила уши. Максим вскинул руки и задрал голову, чтобы лицо как можно дольше оставалось на поверхности. Его пустой взгляд упал на луну, такую огромную, почти круглую, но неумолимая

Хоть разум и понимал, что это конец, тело подчинялось рефлексам. Конвульсивно задёргавшись, оно забилось в прочных оковах, топь забурлила, заходила ходуном, но отпускать свою добычу не спешила.

Лёгкие загорелись, невыносимо захотелось вздохнуть, открыть слипшиеся веки, закричать склеенным ртом! Перед мысленным взором вдруг возник давно позабытый образ умершей матери. Её бледное лицо сияло девственной красотой. Синие, как безбрежное небо, глаза смотрели ему в самую душу, печально и жалостливо.

– Что же ты, сыночек, бросил папку своего? Али не ведаешь, что государство ваше с предателями делает? Мал ты ещё да глуп, Максимушка. Рано ты одной ногой на Калинов мост ступил да вторую за ней тянешь. Не время ещё, сыночек, не время…

Во все глаза смотрел Максим на родительницу, а разум его поглощала голодная тьма.

Он уже не осознавал себя, когда чьи-то крепкие руки обхватили его торчащие из трясины запястья и с силой рванули вверх, вырывая из недовольной чавкающей глотки уже проглоченную добычу.

Глава 8

Сознание возвращалось медленно. Оно то всплывало из небытия, выхватывая обрывки чужих фраз, то вновь уплывало за горизонт событий. Сломленный разум и вовсе закрылся в спасительной скорлупе, не желая воспринимать мучительную реальность. Тем не менее, в один прекрасный момент всё же глаза его распахнулись.

Яркий свет ослепил до головной боли. Максим застонал и зажмурился.

Во рту было сухо, чувствовался тошнотворный привкус гнили. Желудок конвульсивно дёрнулся и изверг из себя горькую желчь. Горло вспыхнуло саднящей болью. Знать уж не раз его выворачивало наизнанку, хоть он этого и не помнил.

Спасительное забытьё медленно, но верно отступало, возвращая измученного парнишку в жестокий мир безумия.

– Смотри-ка, бать, наш водяной очухался! – резанул по ушам радостный возглас. И тут же тело его легонько двинули.

– Да не крути ты его, окаянная! Чай, не захлебнётся ужо, – проскрипел старческий бас.

– Почём знать. Вон из него по сей час течёт, – обиженно пискнула девчонка.

– Утякло уж всё, а енто так, трохи.

– Так он и трохами могёт…

– Уймись, егоза! Жив твой топляк! – сурово гаркнул папаша, и девчонка притихла.

– Где я? – едва шевеля сухими губами, просипел Максим.

– В Гатчине ты, в нашей хате. Я хваталки твои заприметила, да батька вытянул.

– Спа… – начал было парнишка, да сознание его решило иначе. Подхватило, закружило и унесло в приятное забытьё.

***

Следующее пробуждение было столь же внезапным. Вокруг стояла звенящая тишина, ни звука, ни шороха, лишь тяжёлое дыхание с натужным сипом рвалось из груди. Распахнув глаза, Максим долго таращил их, но так ничего и не увидел. Густая тьма ворочалась и дышала, давила на уши, вызывала мурашки на липкой от холодного пота коже.

– Пить… – Сухие губы треснули, и из крошечных ранок выступила сукровица. – Пить, – повторил он, медленно проваливаясь в бездонную хмарь.

– Сейчас, сейчас. – Губ коснулась прохладная влага, и рассудок облегчённо померк.

Сколько раз порывался он к жизни, того сам Бог не ведает, во всяком случае, Максим не считал. Но вот пришёл час, когда сознание его прояснилось окончательно.

В хате было тихо. Подняв слабые веки, Максим уставился на низенький потолок, а точнее, на серебряный шар, заменяющий в горнице лампочку. Хотя он больше походил на ёлочную игрушку, сомнения у парня всё-таки были. Ну зачем вешать на потолок новогоднее украшение? Причём не гирлянду, а шар? Странно всё.

Жутко хотелось пить, и, превозмогая головокружение, Максим опасливо приподнялся.

Хозяев нигде не было видно.

Комнатушка оказалась очень маленькой, скромно обставленной. Лишь две лавки у срубленных стен и, видимо, стол, на котором он и лежал. Ни кроватей, ни стульев, ни окон. Странный домишко. Само помещение было узким и вытянутым, а заканчивалось в тупичке глухой дверью.

Где ж искать воду…

Тихо скрипнула половица, и парень испуганно дёрнулся. Растерянно обернулся и утонул в озорной синеве чужих глаз.

Глупо хлопая ресницами, Максим пытался понять, где же минуту назад скрывалась девчонка. Да тут просто негде спрятаться. Не под лавкой же, в самом деле?

– Чего уставился? – пискнула та, сверкая глазищами. – Али боишься меня?

– Ещё чего удумала. С чего это мне бояться какую-то пигалицу? – выпрямив спину, расхорохорился парень.

– А с того, что у тебя по лику страх плещется, да по всей хате летает. Не боись, водяной, не кусаюсь я, – и, откинув за спину длинную косу, заговорщически прошептала: – Только если попросишь.

И, приблизив точёное личико ближе к Максиму, громко клацнула жемчужными зубками.

От неожиданности тот отшатнулся и неловко грохнулся на пол. Хитрая лиса залилась громким смехом.

Дверь тихонько скрипнула, и в горницу молодецким шагом ступил мужик. Могучий, широкоплечий медведь, весь белый, как лунь, и девчонка такая же. Голубые глаза хозяина походили на хитрые щелки, а белёсые усы забавно топорщились над доброй улыбкой.

– А ну, егоза, принеси ключевой гостю да поторапливайся.

Недовольно зыркнув на мужика, девица капризно фыркнула, махнула подолом цветастого сарафана и с гордо вскинутым носом скрылась за дверью.

Присев на лавку напротив Максима, хозяин хмыкнул:

– Вот плутовка. Дочь моя, – пояснил он, поймав удивленный взгляд гостя. – Ещё и девятнадцати нет, а уже туда же… Хвостом вертеть…

– Спасибо вам, – поперхнулся Максим и закашлялся. Сухое горло нещадно саднило. – Если бы не вы…

– Ну, будет тебе, будет, – отмахнулся мужик. – Знать не время тебе ещё за Калинов мост. Ну а мы завсегда тут. Нет нам ходу с болот – Мужик запустил широкую лапищу в белые космы. Взгляд его погрустнел, лик осунулся.

– А чего так?

– Да вот так. Есть причина. Тебе, соколик, пока не понять.

Дверь распахнулась, и в горницу влетела девчонка. Щёки её раскраснелись, губы пунцовыми розами расцвели. Кружку она белыми рученьками Максиму протягивает, да сама в глаза ему смотрит. Длиннющие ресницы, словно крылья бабочки-альбиноса, тихонько подрагивают, силясь сдержаться и не вспорхнуть. Максим смотрит, и взгляд отвести нету мочи. Что за диво такое дивное?

– Оставайся у нас, водяной, почто тебя на ту сторону тянет?

– Цыц, девка! – рявкнул мужик, оттаскивая её от Максима. – Ужель не знаешь, раз не сам к нам пришёл, знамо не время ещё.

– Так он и не придёт же.

– Цыц, сказал. Коли захочет, придёт, на всё воля Богов.

Всхлипнула девчонка, руку ко рту прижала и выскочила на улицу.

– Вот негодница, – покачал головой мужик, а растерянный Максим вспомнил

– Ты не серчай на Беляну. Скучно ей тут. Почитай одни старики да дети малые. Парни-то все на войну ушли. Как в 43-ом от фашиста в тайгу бежали, так на болотах и осели. Деревенька небольшая, людей с десяток дворов.

– Как на войну? – удивился Максим.

– Так давно это было. Говорю ж, в сорок третьем.

– А сколько ж вам лет? – почесал макушку парнишка, озадаченно хмурясь. Мужик вздрогнул, поморщился и хлопнул ладонями по коленям.

– Ну, будя болтать. Ты отдыхай сегодня, сил набирайся. А завтра я тебя на тропинку и выведу. Негоже тебе оставаться здесь.

Понял Максим, что хозяин не горит желанием продолжать разговор, и устало откинулся на широкую лавку. Только сейчас он почувствовал, как твердо его ложе. Кое-как угнездившись, он со вздохом прикрыл глаза и, уже проваливаясь в глубокую дрёму, услышал тяжёлую поступь хозяина. Дверь протяжно скрипнула, и мягкая вуаль тишины окутала комнату.

Глава 9

Разбудил его, как ни странно, тот же самый тихий скрип деревянной двери.

Ещё не совсем разметав остатки сонной неги, он приоткрыл глаза и забыл, как дышать.

В узком помещении не было окон, и кромешная тьма, казалось, должна была скрывать от человеческого взгляда детали коморки под своей прочной вуалью. Ан нет.

Сердце набатом забилось в груди, гоня по венам чистую панику. Выпучив глаза, он ошарашенно взирал на плывущую к нему серебристую фигуру.

Мысли лихорадочно заметались, увязая в хаосе и оставляя в голове бессмысленную мешанину обрывков, которые никак не хотели слиться во что-то разумное.

Сказать, что Максим испугался – это ничего не сказать. Он был просто в ужасе. Тело парня оцепенело, покрылось холодным потом, и, как ни старался, он не мог даже шелохнуться.

Лёжа каменным изваянием и вперив взгляд в незваного гостя, он молча обливался холодным потом и боялся моргнуть.

Сияющая сорочка, вышитая серебром тонкой нити, будто сплетённой из лунного света, невесомым облаком окутывала стройный стан. Она казалась прозрачной на фоне фарфоровой кукольной красоты бледного лика.

Максим судорожно втянул в себя воздух и закусил губу. Сладкий фимиам бархатистых фиалок вскружил ему голову, а выступившая на губе капелька крови придала аромату цветов пикантную нотку.

Да, это была она и не она в то же самое время. Задорная и своенравная Беляна вдруг превратилась в прекрасную томную женщину.

Водопад белых, сверкающих внутренним светом волос, струился по плечам, подчеркивая их манящую наготу. Спущенная с плеч сорочка, казалось, совсем не скрывала юное тело.

Максим судорожно сглотнул, не сводя глаз с нежданной искусительницы.

Неслышной поступью подошла к лежащему Беляна, чуть повела плечом, и серебристое облако одеяния пало к её босым ногам. В полной наготе предстала девушка перед зачарованным пленником, окинула взглядом его напряжённую фигуру. И темнота ей вовсе не мешала. Беляна остановила свой небесный взор на твердом холмике между ног, и губы её дрогнули в довольной улыбке.

Гордой лебёдушкой подплыла она к юноше, ловкими пальчиками расстегнула рубашку, стянула брюки.

Не смея вздохнуть, лежал Максим перед нею ни жив ни мёртв. Тело его покрылось мурашками, рванулось навстречу, однако не двинулось с места.

Глаза дьяволицы сверкнули, бледное лицо осветила улыбка, приоткрывая ровный жемчуг зубов. Беляна наклонилась к его лицу и тихо шепнула:

– Сегодня ты мой.

Лихой всадницей запрыгнула она на Максима верхом и впилась тонкими пальцами в плечи. Погладила нежно, скользнула по влажной коже, надавила на грудь узкими ладошками, зарылась пальцами в кучерявые волоски. Наконец, ее пальчики дразняще коснулись огрубевшего соска, и она протяжно вздохнула. Сводя с ума бедного парня, Беляна откинула назад длинные волосы, открывая жадному взгляду то ли жертвы, то ли счастливчика свои округлые аппетитные формы. Тело её, казалось, светилось изнутри, отчего кожа отливала мягким перламутром.

«Что за чертовка», – глаза Макса затуманила страсть, а сам парень задрожал от неистового вожделения. Похотливый жар ударил в голову, и внизу живота вспыхнули огнем раскалённые угли. Скованное колдовством, не иначе, тело не подчинялось, в ушах зашумело, кожа покрылась мелким бисером пота, и, не сознавая себя, Максим глухо зарычал. Беляна усмехнулась и, продолжая теребить коричневую бусину, слегка приподнялась, позволяя восставшему естеству нырнуть во влажное лоно. Оба вскрикнули, дыхание участилось. Забыв обо всём на свете, два разгорячённых любовника полностью отдались первобытной, испепеляющей страсти.

Долго скакала лихая наездница на покорном объезженном скакуне, не позволяя тому шевельнуться, а как вдоволь им насладилась, исчезла так же внезапно, как и явилась, оставив Максима пребывать в сладкой нирване.

Глава 10

И вновь разбудил его тот же самый скрип. Максим с трудом разлепил тяжелые веки и приподнялся. В комнатушку впорхнула «дневная» Беляна. Максим нахмурился.

Ни словом, ни взглядом девушка не выдала себя. Неужели ему всё приснилось?

Гладкие волосы цвета жидкого серебра снова убраны в толстую косу. Цветастый сарафан сменило свободного покроя длинное белое платье. Коралловые губы ярким пятном выделялись на алебастровой коже, и, глядя на то, как юркий язычок, едва высунувшись, ловко снуёт по сладким устам, Максим судорожно вздохнул. Чресла его налились каменной тяжестью, а неуёмный Амур и вовсе решил, что панически колотящееся сердце Максима – его постоянная мишень.

Щеки юноши расцвели багровыми розами, и, стараясь скрыть неуместный конфуз, он неловко уселся. К счастью, следом за объектом волнений в сруб бодро ввалился мужик.

Хмурым взглядом окинул он парочку, задумчиво почесал бороду и сурово изрёк:

– Что ж, вот и время пришло. Собирайся, болезный.

– Но батюшка…

– Цыц! – грозно зыркнул хозяин на дочь. Та стыдливо потупилась, теребя пальцами косу. Теми самыми, что сводили Максима с ума минувшей ночью.

– Ох, – только и смог выдохнуть парень.

Нега покинула тело, и он наконец-то поднялся.

– С собой ничего не даю, да и ты брать не смей. Живи себе с миром да по совести, – суровые наставления седовласого старца в одно ухо влетали, а в другое вылетали, не задерживаясь ни на миг в воспалённом мозгу. Там сейчас царила лишь синеглазая фея.

Неужто и впрямь дивный сон? Максим терялся в догадках. А меж тем хозяин решительно двинулся к двери.

– Ну, неча время терять, пошли, – буркнул он.

Едва отцовская спина скрылась за дверью, Беляна опрометью метнулась к Максиму. Не успел тот и глазом моргнуть, как влажные губы жадно впились в его рот, пронзая растерянный разум безумным восторгом. В нос ударил уже знакомый аромат бархатистых цветков, и Максим с радостью осознал, что пережитое блаженство вовсе не сон. Руки юноши сомкнулись на гибком стане, притягивая к себе соблазнительницу, но та внезапно отпрянула.

Боязливо оглядываясь, сунула

Растерянный и обомлевший Максим опустил взгляд на руку и тут же узнал подарок отца.

Кровь бросилась Максиму в голову. Как он мог позабыть? Идиот. Слюни распустил, когда отец там… На глаза навернулись слезы. Медленно развернул он измятый листок и виновато посмотрел на купюры. Но было там еще кое-что, и при виде этого мечтательная улыбка сгладила угрюмые черты. Среди хрустящих бумажек серебряной молнией сверкнул заботливо скрученный локон. Опасливо осмотревшись, Максим завернул драгоценность и суетливо сунул за пазуху. Нельзя, чтобы хозяин увидел. Почему-то Максим не сомневался, что тогда не видать ему столь диковинного прощального подарка.

Сурово сдвинув брови, мужик ждал его у хаты. Выйдя на улицу, Максим огляделся.

Небольшая деревушка в несколько домишек ютилась в пологой долине, сплошь окружённой болотами. Даже воздух тут был по-болотному терпкий и гнилостный. Максим невольно поморщился, когда вспомнил ледяные объятия топи.

Беляна так и не вышла.

Молча брёл он вслед за своим спасителем, а сердце рвалось назад, к васильковым глазам под белёсыми ресницами, к пухлым губам, сияющим влагой, и нежным умелым пальчикам юной красавицы. Будто бы что-то почуяв, мужик остановился, пропустил Максима вперёд и хлопнул того по плечу.

– Ты не держи на нас зла, парень. Не всем место в нашем селении, да ты и сам скоро поймёшь. А как время придёт, возвращайся. Видел я, как ты смотрел на Беляну, да и сам люб ей оказался. А сейчас ступай с Богом, и пусть он поможет тебе.

Тяжёлая ладонь исчезла, как и сопровождавший их весь путь стрёкот болот. Тишина сдавила голову, и, уже понимая, что случилось неладное, Максим резко обернулся.

С глаз словно пала пелена. Он стоял, прижав к груди обе руки, на самом краю топкой ямы, а впереди, на пологой поляне, раскинулось древнее кладбище.

Раскрыв в изумлении рот, смотрел Максим на серебряный шар, сиротливо свисавший с чёрной перекладины деревянного креста.

– Не может быть, – выдохнул парень, и кровь отхлынула от лица. С круглых, чудом сохранившихся фотографий на него с улыбкой смотрели давешние спасители. Суровый седовласый мужик и белокурая девушка. Она выглядела радостной, а в глазах, таких живых и печальных, казалось, сияла надежда.

– Нет, – сердце забилось о рёбра, в ушах зашумело. – Нет! – уже громче завопил Максим и, обливаясь холодным потом, кинулся прочь. А спину ему прожигал укоряющий взор.

Сломя голову помчался парень куда глаза глядят. Влажный лишайник мягко пружинил под ногами, низкие ветви хлестали по мокрым щекам. Он летел, как молодой олень от ловкого охотника, лавируя между стволами и пригибаясь под колючими сучьями. На одном дыхании перепрыгивал через паутину валежника и подныривал под загубленные гнилью упавшие деревья. Глаза Максима застилали горючие слёзы. Злая обида на самого себя, на старого седого пройдоху, на мертвую искусительницу терзала его изнутри. Он, разумный современный человек, не хотел поддаваться старческим предрассудкам. Разве можно поверить, что призраки существуют? Призраки? Ха!

Он ещё помнил медовую сладость губ, жадные прикосновения тонких пальчиков. Что это было? Неужели разум сыграл с ним жестокую шутку и, лишь взглянув на злосчастный погост, выдал желаемое за действительное?

Сколько бежал Максим, поддавшись буре противоречивых эмоций, он не понял и сам. Просто в один прекрасный момент, взмокший и задыхающийся, вывалился из подлеска прямо на ровный асфальт.

***

Грязного, в оборванной куртке, испуганного и растерянного Максима едва не сбила фура.

– Нет, ну ты что, ненормальный? Зачем, дорогой, под колёса кидаешься? – В сердцах размахивая руками, водитель бросился к оцепеневшему парню. – У меня дети, жена, мама! А ты… Ай-ай, друг, что с тобой?

Жалкий вид сжавшегося посередь дороги щуплого паренька оборвал гневную тираду. Черноволосый, не первой молодости кавказец осторожно заглянул тому в лицо и отшатнулся. В расширенных глазах суицидника плескалось столько боли и горя, что водитель не стал тревожить этого наркомана от греха подальше.

– Где я? – дрогнули губы, и из сухой глотки вырвался сдавленный хрип.

– Чего говоришь, дорогой? Как это где? На дороге стоишь. Хорошим людям проехать мешаешь, – вылупился на него водитель и горестно покачал головой. – Вай-вай-вай! Куда катится мир? А ведь такой молодой ещё… Вон, – махнул кавказец рукой, – в больницу тебе надо, – и, всмотревшись внимательней в растерянное лицо паренька, сквозь зубы добавил: – И это, кончай с наркотой, паря. Жизнь свою на корню губишь.

– Подвезёшь? – вскинул Максим на водителя жалобный взор.

– Что? – растерялся тот и еще раз с сомнением оглядел парня. Грязные военные ботинки казались комками влажной земли вперемешку с сухими хвоинками. Рваные брюки мокрой бахромой лохмотьев оплетали худые ноги. Видавший виды болоньевый пуховик топорщился синтепоном в неровных прорехах, а чёрная вязанная шапочка была усыпана мелким древесным крошевом.

Из-под неё на отступившего мужчину смотрел затравленный, но отнюдь не затуманенный адским зельем взгляд.

– Хм, – почесал подбородок кавказец, и щетина неприятно царапнула пальцы. «Пора бриться…», – вспыхнула неуместная мысль, и водитель сконфуженно опустил руку. На парня было жалко смотреть. Ведь и у него дома сын, ёкнуло сердце мужчины. Кустистые чёрные брови сошлись на переносице, и, поразмыслив немного, водитель решился.

– Давай, забирайся. Только ноги оббей.

Только когда дверца кабины хлопнула, а сердобольный кавказец скрылся в салоне, Максим словно очнулся. Торопливо постучав ногой об ногу и поелозив подошвами по асфальту, он неуклюже забрался в тепло и с наслаждением откинулся на мягкую спинку. Только сейчас Максим обнаружил, что с ним нет рюкзака. Видимо, обронил где-то в тайге, когда бездумно спасался от своих страхов.

В душе заворочалось беспокойство, и дрожащими ладонями Максим охлопал карманы. Страх морозными брызгами окатил внутренности и застыл в животе слюдяными осколками, но тут же волна облегчения растопила сгрудившийся лёд, сменив тот на жар ликования. Вот он, здесь! Драгоценный подарок нашёлся за пазухой. И, вцепившись в шуршащий полиэтилен онемевшими пальцами, Максим позволил себе расслабиться.

От водителя не укрылись столь яркие метания противоречивых эмоций на измождённом лице попутчика. Что там, в голове этого странного парня? Но он лишь сочувственно цокнул языком и напряжённо уставился на дорогу. Хватит с него потрясений. Впереди уже совсем скоро его ждал уют родного очага, заботливая жена и любимая мать. И великовозрастный сын, пусть и самоуверенный, избалованный женской рукой увалень, но всё-таки свой. Ещё раз покосился водитель на задремавшего паренька, и в душе его расправила крылья мужицкая гордость. Всё же правильно он поступил, подобрав этого оборванца. Вот привезет его в город, сдаст медикам и вздохнёт со спокойной душой.

А Максим спал. Тревожно

Беспамятного, с сильным жаром передал встревоженный водитель попутчика в руки подоспевшим санитарам, а тот, истекая липким потом, всё бредил про ёлочную игрушку и светящиеся в ночи длинные серебристые волосы.

Глава 11

12 летспустя

Его всегда пугали старые обшарпанные пятиэтажки. Казалось, они своими мрачными утробами потихоньку высасывают жизнь из каждого жильца. Там никогда не бывает тишины, а стены, будто картонные, пропускают каждый звук, фильтруя и искажая по своему извращённому желанию. Даже когда соседи молчат, сам дом тихонько нашёптывает тебе в уши всякий бред своим сиплым свистящим хрипом. И никуда от него не деться, не спрятаться.

А по ночам снятся кошмары. Весь абсурд склеивается в один комок и катается в подсознании неподъёмным катком, стирая из головы всё хорошее и светлое.

То бледные мучнистые лица чудовищных тварей заглядывают в душу чёрными провалами глаз, тянут корявые руки, раздирают в клочья когтями.

То васильковые очи и нежные пальчики. Прохладные ладошки на обнажённой груди и громкое баханье сердца под почерневшим крестом, на ложе из жирной земли.

И с каждым разом он с криком подскакивал, срывая с себя влажные простыни. Загнанным зверем метался по комнате, запустив пальцы в косматые, рано поседевшие пряди. Он выл и рыдал, не обращая внимания на недовольное баханье в стену. Лупил кулаками в ответ до полного изнеможения. А потом доставал припасённый пузырь и заливал своё горе отвратным пойлом.

Скромная комнатка в кирпичной хрущёвке давно уж не радовала одинокую душу.

Всю свою жизнь он прожил в ней нежеланным гостем. Хоть и куплена, и оформлена как положено, но так и не стала квартира уютным жильём. Так и не обзавелась расторопной хозяйкой.

Сухими глазами смотрел он в мутное окно на смазанную суету городской жизни. Рука дрогнула, взметнулась и прошлась по стеклу, оставляя за собой след от ладони. «Надо бы вымыть», – родилась мысль, но тут же истаяла. А зачем?

Только что он отдал соседу газетный листок. Тот самый, с которого начались все его беды. Как распорядится им парень, его уже не волновало.

В кулаке он сжимал белую прядь, и душа наполнялась решимостью.

Зачем он живёт? Что будет дальше? Такое же безрадостное существование? До скрипа он стиснул зубы, и желваки заиграли на скулах. Разве к этому он стремился, срывая оковы секретного города? При взгляде из окна на чужую бурлящую жизнь в душе просыпалась досадная зависть и уничижение. Ему ведь тоже хотелось… В какой момент всё потеряло смысл?

Он же молчал… Целых двенадцать лет прозябал в страхе, что вот скрипнет дверь и его вновь упекут в бетонные застенки закрытого города. Но за ним не пришли. Более того, его даже никто не искал. Предоставив самому барахтаться в круговерти огромного мира.

«Как там отец?» – В который раз под сердцем больно кольнуло сожаление и снова увязло в уверенности, что всё хорошо. Иначе ведь быть не может. Суровый вояка умел за себя постоять.

Ах, если бы он только знал… Хотя вряд ли бы что изменилось.

Получивший лёгкую травму мозга отец все эти годы и не думал о сыне. С того самого дня, разделившего жизни обоих на «до» и «после», дороги их судеб пошли под откос.

Слёз давно не было. Влага не желала покидать иссохшее тело. Максиму было всего лишь тридцать два, но выглядел он на все девяносто.

Исправно точивший юную душу синеглазый червь источил и тело. Жить уже не хотелось.

Внезапная мысль резанула по разуму. Стремительным росчерком трескучей молнии сорвала пелену безысходности и вселила надежду. Взгляд его заметался, впалые щёки вспыхнули алыми розами. Теперь он знал, что нужно делать. Лихорадочно нацепив лёгкую курточку, он сломя голову выскочил из квартиры, не потрудившись даже прикрыть дверь. Та тихо скрипнула и проводила хозяина робким покачиванием створки, но он даже не обернулся. Возврата к былому уже не было, а впереди его снова ждала неизвестность.

Глава 12

Август в уральской тайге больше смахивал на начало июня средних широт и не торопился обласкать обывателей теплом летнего солнца. Тем не менее, природа дышала. Завораживали своими радостными трелями юркие пичужки, жужжали и стрекотали полчища насекомых. Стаи мелкого гнуса кидались в лицо, заставляя жмуриться и, сжав плотно губы, сердито сопеть носом, не давая наглым крылатым залезть и туда.

Сквозь паутину ветвей зелёного кедра и пышные лапы сосны даже у яркого солнышка не было шанса прогреть жирную землю. Но, проваливаясь во влажную хвою, он упрямо продирался вперёд. Низкие сучья цепляли одежду, царапали кожу, оставляя горящие красные полосы. Корявыми пальцами хватали за волосы в тщетной попытке удержать странного путника от опрометчивого, рокового поступка. Нет-нет да и проскочит задиристый лучик, слепя блеклый взгляд и заставляя зажмуриться, но не свернуть с выбранного пути. Он уже всё для себя решил, всё взвесил, обдумал и выбрал. В том большом мире нет больше будущего, а в этом будущем нет места огромному миру.

Ломая настырные ветки, он безжалостно топтал их, раздирая в кровь пальцы, продирался сквозь иссохший валежник, не замечая препятствий и не выбирая дороги в обход.

Он почти выдохся, падая и снова вставая, с лихорадочно пылающим взором позабыв обо всём. Вот под ногой хлюпнуло. Раз, другой, третий. В груди радостно ёкнуло сердце. Рука дрогнула и взметнулась, поднося к глазам серебряный локон. В нос пахнуло фиалками, на глаза навернулись слёзы.

Деревья стали мельчать, затем и вовсе исчезли. Под ногами стелился жирный багульник. Тянул к нему листья, словно раскрытые ладони, ворожил тихим шелестом, манил отдаться ему и прилечь.

Впереди мелькнул тоненький силуэт, и звонким колокольчиком прокатился девичий смешок.

Он запнулся у самого края вязкого омута. Болотная жижа кипела, раззявливала свою гнилостную голодную глотку, источая миазмы зловония, готовилась проглотить зазевавшуюся жертву. Остался всего один шаг, и он навсегда потеряет свет этой жизни.

Но он не замечал всего этого. Его пристальный взгляд зацепился за… Даже не за раскинувшийся погост средь бурлящего варева, не за заляпанный хмарью когда-то серебристый ёлочный шар на чёрном кресте, а за смешливые васильковые очи на бледном лице. За задорную улыбку, играющую на коралловых губках. За пышные крылья, казалось, присыпанных пеплом ресниц. Нет, он не смотрел на старое фото. Она сама была здесь. Колеблющийся свет струился сквозь призрачный силуэт, но для него сейчас не было ничего более реального. Она

«Как же долго ты шёл…» – зашумело в ушах, обволакивая сознание ароматом фиалок.

– Беляна… – сорвался хрип.

Под ложечкой засосало, а в животе заворочался ад. Разом ослабев, пальцы разжались, роняя в пузырящуюся жижу сверкающий локон. И, не в силах больше терпеть эти муки, он уверенно сделал шаг.

– Максим… – прокатилось по топкой долине. Насытившись, громко рыгнула трясина, сомкнув свою бездну над безропотной жертвой.

Едва ли минуту продлилось молчание, как снова запели лягушки, зажужжал пьяный гнус и засияли на солнце, щедро насыщая дурманящим амбре, вечнозелёные листья багульника.

Эпилог

Позади пылал ад, а по тёмному сырому туннелю к светлому пролому в потолке смазанными тенями неслись две серые тощие фигуры с чёрными миндалевидными глазами.

Сумерки, будто безжалостный живописец, неумолимо растушевывали цвет небрежными мазками, преображая яркий мир в тусклый и монохромный. Уставшее солнце уже скрылось за хвойными шапками, когда впереди наконец-то открылся злосчастный пролом, так некстати проделанный Эдиком. Андрей ликующе рыкнул. В который раз за один только день они снова дошли!

И пусть они уже не втроём и совсем не такие, как были, в глубине скомканных душ гремит фанфарами дух победы, восторженное чувство свободы от сковывающих сознания оков человечности.

Вот уже послышался неугомонный шелест заблудившегося в ветвях высоченных кедров летнего ветерка. А натужный скрип могучих стволов стал чарующей музыкой для чутких ушей изменённых подростков. Ароматы вечернего леса сносили голову напрочь, и сухие губы сами собой растянулись в клыкастых улыбках. А потом показались багряные всполохи на сумрачном небе, словно рваные раны от острых крючковатых когтей.

Напряжённая, настороженная Люська заметно расслабилась. Они дошли, оставив позади весь кошмар, а прочее уже и не важно!

– Жрать хочу, – рыкнула девушка.

– Тебе что, мало? – осадил её Андрей. – Толстый, вон, уже нажрался. Тоже так хочешь? – и, уловив жалобный всхлип, поспешно добавил, ловя узловатыми пальцами её когтистую руку: – Сейчас затаиться нам надо. А уж потом…

Но закончить Андрею так и не дали. Тугая струя жгучего пламени окатила с головы до пят, заставив визжать и биться в агонии сморщенные, отекающие клейкой массой тела псевдолюдей. Антрацитовые глянцевые шары повыкатывались из глазниц и с шипением полопались, так и не долетев до земли. Губы мутантов кривились в злобном оскале до тех пор, пока от уродливых лиц не осталось и пепла.

До самого конца некогда задорная и наивная Люська цеплялась за руку Андрея корявыми пальцами, так и не успев познать прелесть любви, не вкусив сладость первого поцелуя и не услышав заветное слово, от которого так волнительно бьётся девичье сердечко.

Обрывки одежды смешивались со студенистым веществом, в которое превращалась, съёживаясь и выгорая, плоть, образуя натёчные образования на ломких бетонных стенах тесного бункера. Собираясь на полу вязкими лужицами кипящего дьявольского варева, она продолжала бурлить под огненным шквалом, пока совсем не истаяла, не оставив после себя и частички чужеродного патогена.

Огнемёты замолкли. Подарок из воронёной стали поставил окончательную точку над холодной могилой несчастных подростков. Громкий хлопок, и подброшенная взрывом земля, перемешиваясь с обломками веток, наглухо запечатала лаз жирной смесью с терпким запахом. Химическая вонь испарений сменилась на горьковатый аромат гари и раскалённого металла с тонкими нотками можжевелового послевкусия.

Вот и всё.

– Гнездо, Гнездо, я Ворон. Как меня слышно?

– Слышу тебя, Ворон, докладывай.

– Дыра обнаружена, периметр зачищен. Запрашиваю разрешение вернуться на базу. Гнездо, я Ворон, как меня поняли?

– Ворон, я Гнездо, понял тебя отлично. Молодец, боец… Возвращайтесь на базу, сынки.

Пять фигур в ярко-жёлтых мешковатых комбинезонах медленно двинулись в сторону города. Того самого города, которого нет ни на одной существующей карте.

КапканИллюзий

Многолетназад

С визгом рассекая слои атмосферы, к Земле несся огромный болид. Трескаясь и шипя, он распадался на части, осыпался на пышные кроны янтарным бисером, покрывая землю на всём протяжении своего пути золотистым налётом. Сосны и кедры впитывали в себя жёлтую пыль, тревожно раскачиваясь под порывами ветра. Птицы испугано замолкали, прислушиваясь к новому, неизвестному звуку. Казалось, сама природа затаилась в ожидании неминуемой катастрофы.

Самый крупный осколок чужеродного булыжника с грохотом рухнул вглубь тайги, угодив острым концом прямо в реку и раскидав кругом тучу шипящих брызг. Другой же, поменьше, нашёл свою колыбель чуть поодаль, безжалостно покорёжив земной пласт, раскидав жалобно стонавшие деревья и образовав огромный котлован на месте падения.

Именно там впоследствии и был найден странный пульсирующий мириадами живых искр полупрозрачный шарообразный объект. По документам секретного отдела КГБ, «Кусок янтаря внеземного происхождения. Сфера размером 9 сантиметров в диаметре, оказывающая пагубное воздействие на человеческую психику. Под кодовым названием артефакт И-09/о-3. Совершенно секретно. Огласке не подлежит».

Мелкие же кристаллы до сих пор нет-нет да находят в тайге, передают из рук в руки, не понимая, к каким последствием может привести владение этим сокровищем.

10 летназад

Внезапно канат звонко лопнул, хлестанув по ушам резким звуком. Сердце майора ухнуло в пятки. Пусть весь пугающий спуск уже позади и перед лицом на неровной площадке притулился маленький домик, а до самого озера совсем уж подать рукой, всё же каменистый крутой склон огромного котлована вызывал иррациональную дрожь где-то в самой глубине души сурового оперативника. Вагончик застонал, закачался, ударился об отбойник и, неуклюже слетев с рельс, покатился по склону прямо в холодные объятия озера. Ступин успел вовремя соскочить и теперь, торопливо отряхиваясь, во все глаза пялился на то, как быстро исчезает в глубине тёмных вод покорёженная платформа.

Дыхание сбилось, участившийся пульс молоточками бухал в ушах.

– Всё не как у людей, – выдохнул Ступин, нервно оглаживая полы форменного пальто. Зябко поведя плечами, он сглотнул подступивший к горлу ершистый ком и, спотыкаясь о камни, направился к домику.

Щебень сыпался из-под сапог, полы пальто рвал ветер, а Ступин мечтал лишь об одном: поскорее нырнуть в тёплое чрево сторожки.

«Почему старый вояка всё ещё не выполз встречать высокого гостя?» – искренне недоумевал он. Даже грохот сорвавшегося фуникулёра не заставил пенсионера высунуть нос.

На Урале всегда довольно прохладно. А нынешнее лето и вовсе пробирало до самых костей студёными пальцами. «Старик, наверняка уже или, скорее всего, ещё топит печь», – усмехнулся майор.

Не совсем сошедший от испуга озноб плавно перетекал в ледяные мурашки, вызванные шквалистым ветром. Спрятав лицо

Как старый вояка вообще прозябает тут в одиночестве, у всеми покинутого объекта, окруженного тайной?

– Смотайся туда, Кир, по-быстренькому. Да одним глазком глянь, что там творится. Столько денег угрохали на этот объект, страшно вспомнить. А люди бегут из него. Да так бегут, что только пятки сверкают. А то и вперёд этими самыми пятками, – почесал подбородок лысеющий генерал. Собрался с мыслями и глянул в глаза, будто в самую душу молчавшего Ступина. – Вот, недавно совсем проводили ученья для срочников в тех местах, да недосчитались солдат. Товарищи уверяют, что те дёрнули в сторону котлована. Да так и сгинули. Мистика прям.

– Да какая там мистика… Дезертиры…

– Вот пойди и узнай…

***

Вот пошёл и узнает теперь.

У самых дверей домика Ступин опасливо обернулся.

Крутой каменистый склон мягко переходил в лесистую местность. Поросшие зеленью стены громадной воронки уходили далеко вверх. Корявые стволы чахлых деревьев тянули свои сучья в стороны под немыслимыми углами, а ломкие желтоватые кустики, чем выше по склону, тем становились пышней и сочнее. И посреди всего этого великолепия холодно поблёскивала рельсами железная дорога, где вместо натянутого каната сиротливо вихлялся оборванный трос.

Ступин сглотнул подступивший к горлу колючий ком, с шумом втянул в лёгкие чистый таёжный воздух и без стука толкнул дверь.

В нос тут же ударил аромат пряных трав. Сощурившись от удовольствия, Ступин прошел внутрь скромной комнаты. В углу уютно потрескивала побелённая печь, а напротив окна за столом восседал богатырь. Вот именно такой, как их описывают в старых сказках: грудь колесом, косая сажень в плечах, кулачищи, словно ковши экскаватора. В руках он бережно сжимал дымящуюся чашку.

– Да ты чего встал, мил человек. Проходи, садись, чаем угощу. С травками. Тут знаешь, какие травы растут, пахучие да целебные, – хитро улыбнулся хозяин и кивнул на, исходящую паром, посудину.

Ступин покосился на второй стул и приготовленный на столе чай. Ждал, собака. Видел, да не вышел.

– Майор Ступин, – скупо кивнул великану и, скинув пальто, повесил его на спинку приготовленного для гостя стула.

– Да-да, знаю уже. Мне сообщили, – кивком седовласой головы старик указал на пузатый дисковый аппарат. Глаза у Ступина полезли на лоб.

– Тут есть связь?

– А чего ж ей не быть-то. Чай, научная станция, а не хухры-мухры, – подтвердил старикан и молодецки подмигнул гостю сощуренным глазом. – Я не знаю, что ты там должен найти, но с тобой не пойду.

– Да мне и не надо…

– Не перебивай старших… Сам не пойду и тебе не советую. Гиблое место там… – лицо старого вояки разгладилось, хитринка ушла, а в глазах цвета хмурого неба появилась печаль.

– Как это гиблое? – не удержался Ступин, не сводя взгляда с окна. Там, в самом центре чёрного озера, возвышался бетонный куб. Та самая незабвенная и загадочная «Точка Л». Без окон, с одной лишь металлической дверью и крохотным пирсом перед нею. Он, словно причудливый гриб, рос из зеркального озера. Но самое главное было под ним. Научно-исследовательский комплекс по работе с артефактом внеземного происхождения находился глубоко под водой этого странного чёрного водоёма.

– А гиблое, майор, это потому, что много людей там погибло. Я сам там работал в своё время, и жена моя, Полюшка, – замялся хозяин и принялся усиленно тереть подбородок. Затем медленно встал и вышел в неприметную дверь за застиранной занавеской. Ступин проглотил все вопросы, крутящиеся на языке. Неизвестно, чего ожидать от хозяина. Профессиональное чутьё подсказывало ему, что старик не врёт, как бы невероятно не звучали его слова. Сам он верил в них твёрдо.

Старик молча вернулся, сел на своё место и протянул Ступину потёртый квадратик картона. Это была фотокарточка. С неё майору задорно улыбалась рыжая девчонка. Хоть карточка и была чёрно-белой, цвет волос не вызывал у смотрящего ни капели сомнений. Пышная грива обрамляла лицо, а вздёрнутый носик и щёки девушки щедро украшала россыпь мелких веснушек. Взгляд распахнутых глаз открыто, даже восторженно смотрел на фотографа, и было в нём что-то такое по-детски щемящее, от чего у Ступина сжалось сердце. Поиграв желваками, он вернул хозяину фотокарточку и хмуро поймал влажный взгляд старика.

– Разом, понимаешь, майор, – сжались пудовые кулаки того и как грянут об стол, – разом не стало всех. Я тут был, когда связь со станцией прервалась. Не знаю, что они там отрыли, но, когда я приплыл, в лаборатории уже было пусто. И Полюшки моей, слышишь, начальник, родненькой моей девочки я нигде не нашёл, – глаза старика заблестели. – А ведь как радовалась она накануне, как светилась. Янтарь, говорит, в контакт вступил. Как сейчас помню, но не пойму до сих пор. Что они там с этим каменюкой носились, как с писаной торбой? Ты не учёный, говорит она мне, тебе не понять. Я и не стал больше спрашивать, и, как оказалось, зря. А на завтра там все исчезли.

– Как это исчезли? – не выдержал Ступин. – Следы же должны были быть?

– Какие следы, майор? Под водой – это тебе не по мягкой земельке шагать. Я всё на допросе как есть рассказал. Я весь комплекс обошёл несколько раз. Ни следов борьбы не было там, ни крови, лишь каменюка проклятый сиял и светился, как сытый котяра на масленицу.

– Так что же это получается? Ты думаешь, этот шарик их всех…

– Сожрал? Да нет, майор, я что, сумасшедший? Не знаю я, куда они делись… Вот и живу с тех пор тут… Жду свою Полюшку, – вытер он слёзы дрожащей рукой. – А ты зря сюда, пропадёшь ведь.

– А как же солдаты? Ты кого видел?

– Не, не видал.

– Ну, что ж, я, пожалуй, пойду уж. Спасибо за чай, – поднялся Ступин, надевая пальто.

– Да куда ж ты? Может, на завтра отложим, чай с утречка, а? – жалобно заканючил старик.

– Не, мне б управиться поскорее. Тщательно осмотреть комплекс да назад, в город, с докладом.

– Ну, как знаешь, я предупредил.

– А как мне добраться-то?

– Да ты не боись, лодку я дам. А дверь без замка, с кодом. Цифры скажу. Раз решил, – следы слёз всё ещё смягчали суровый лик старика, но в глазах вновь прорезалась сталь. Он хлопнул ладонью по столу, взъерошил седой чуб и поднялся из-за стола вслед за гостем.

***

Маленькая лодочка шумно билась о камни, когда Ступин, замочив сапоги, разведя руки в стороны, пытался устоять в ней. Наконец, умостившись на банке, он зацепил вёсла в уключинах и скупо кивнул седовласому помощнику.

– Спасибо, Игнат Петрович.

– Ну, с Богом, Кирюша, – размашисто перекрестил его сторож. Уголки

«Надо же, – пронеслась в голове мысль, – военный в отставке, а в Бога верит…»

Да какая ему, майору секретной службы КГБ, разница, в кого верит безумный больной отшельник в своём добровольном заточении у чёрта на куличках, куда не залетает даже таёжный назойливый гнус?! Пусть себе молится, старый, ему до этого дела нет.

– Да, циферки не забудь, – хитро подмигнул ему дед.

– Не забуду, спасибо! – выдохнул Ступин. А как тут забудешь, если эта знаменательная дата рождения отца всех Народов, Великого Вождя мирового пролетариата. Тут захочешь забыть, не получится. Не имеешь права, да и просто страшно.

Старик подтолкнул посильнее лодчонку, и та поплыла чуть покачиваясь, рассекая зеркальную чёрную гладь острым носом. Ступин махнул благодарно сторожу и, глубоко вдохнув свежий воздух, с удовольствием сощурился.

Солнце стояло уже высоко, однако порывистый ветер нет-нет, а забирался под воротник, ерошил отросшие волосы на затылке и пытался залезть под полы пальто. Ступин зябко съёжился, подтянул под себя ноги и укутался поплотнее. Тут было ещё холоднее, чем на берегу. Казалось, что лето взяло выходные, уступив осени своё законное время. А та и рада разгуляться на славу. И давай собирать тучи на небе, позволяя солнцу как следует прогреть не то что землю, но и воздух.

Тихий плеск вёсел навевал сон, и Ступин тихонько клевал носом, то и дело пропуская гребок. Лодочка сбилась с назначенной траектории. И только когда уже бетонный нарост вырос далеко в стороне, майор встрепенулся и, набрав в ладони стылую воду, яростно растёр бледные щеки.

Вот те раз, как это он так промахнулся… Наплевав на ледяные порывы злобного ветра, Ступин подналёг на вёсла, и вскоре посудина уже стукнулась о небольшой выступ бетонного пирса.

Вот сейчас он быстренько пробежится по пустым коридорам. Заглянет в каждый покинутый кабинет, пролистнёт скучные бумажки, а может, даже заберёт их с собой, пусть умники в конторе разбираются. Его дело – всего лишь непредвзято окинуть комплекс свежим взглядом. Убедиться в отсутствии мрачных тайн и доложить наверх о проделанной работе.

В этот раз сапоги промочить не пришлось. Торопливо спрыгнув на крохотный пирс, Ступин закинул канатную петлю на торчавший из бетона железный крюк и, разгладив полы форменного пальто, тревожно оглянулся на берег, а разглядев там маячившего Игната Петровича, непроизвольно махнул тому рукой. Получив в ответ такой же скупой взмах, Ступин улыбнулся и направился к серебристой металлической двери.

«1812», – коснулись выпирающих выступов пальцы, и сухой воздух с привкусом озона дохнул из открывшегося проёма. Первые липкие вестники тревоги, казалось, коснулись сознанья. Бесцеремонно переворошили мысли, подняли волосы на загривке. Ступин растерянно отшатнулся, обеими руками схватившись за голову. Ощущение чужого присутствия было настолько сильно, что он в панике заозирался. Но кроме него, на бетонном уступе никого не было, а впереди распахнул своё тёмное чрево сумрачный лифт.

Глава 1

Она бежала по мрачному коридору, крепко сжав зубы, а сердце панически бухало о рёбра. Потёртый линолеум холодил голые ступни, а подол длинной рубахи холщовыми крыльями хлопал по бёдрам. За руку она тянула ребёнка. Черноволосый щуплый мальчуган послушно семенил рядом, не издавая ни звука. Безропотной куклой он следовал за матерью, не глядя по сторонам. Застывший взор его глаз, словно тёмные окна опустошённой души, был устремлён строго вперёд, ловя в отражении неровный свет флуоресцентных ламп. Но женщина будто не видела этого или просто не хотела замечать столь разительные перемены в своём всегда таком жизнерадостном чаде. Больше всего на свете она боялась сейчас быть замеченной. Панический страх липкой ладонью стискивал горло, мешая дышать, заставляя сквозь шум в ушах слушать шлепки своих ног и лихорадочный грохот сердца.

Если б кто знал, чего стоило ей втереться в доверие и выкрасть заветный ключ. Недели притворств наконец увенчались успехом, и остался всего один шаг.

Шаг из мрачных застенков в большой суетный мир, где вполне можно спрятаться от длинных рук суровой системы.

***

33 годаназад

– Свет, это что, правда? – десятилетний мальчишка распахнул комнату старшей сестры и восторженно уставился на неё. Та спешно собирала вещи, украдкой смахивая подступавшие слёзы.

– Отстань…

– Ты чего? – мальчишка хитро сузил глаза. – Уходишь?

– Сам видишь…

– Куда… Куда ты пойдёшь? – рот приоткрылся, мальчик озадаченно почесал затылок и неловко ввалился в комнату.

Вот это поворот… Как же так?

– Перестань, Свет. Вот увидишь, они успокоятся…

– Ты и правда так думаешь? – улыбнулась девушка, взъерошив подбежавшему брату кудрявую светлую чёлку. – Держись тут без меня. Надеюсь, ты прав, и они скоро одумаются. Тогда и вернусь.

Грустная улыбка робко коснулась девичьих губ и тут же угасла. Света вздохнула. Не так она представляла себе мгновенья признания. Разве могла девушка предположить, что родители так бурно отреагируют на её откровения?

– Свет, а Свет…

– Чего тебе, – смахнула слезу девушка.

– А ты и вправду целовалась с девчонкой? – выпалил мальчишка и торопливо отпрыгнул от подзатыльника.

– Иди ты, – едва устояла на ногах Света, неловко промахнувшись по вихрастой макушке. – Мал ещё…

– Значит, правда, – констатировал факт мальчик, упрямо поджав губы. – Мамка рыдает и отцу говорит, что не видать им от дочери внуков. А тот на меня как зыркнет и давай гнать прочь. А ведь я уже не малыш. Все понимаю. Ты что, замуж не выйдешь?

– Не выйду.

– Совсем-совсем? – удивился мальчишка, и голубые глаза его стали похожи на блюдца. А разглядев твёрдый кивок, растерянно почесал затылок и обречённо вздохнул: – Эх, значит, мне одному отдуваться, – он надул щёки и медленно выдохнул.

Светка смотрела сквозь слёзы на младшего брата, слушала детские рассуждения, а на душе её скребли кошки.

Неужели она и впрямь собралась сбежать из дома? Вот так… Прямо сейчас? В глазах вновь расплескалась горячая влага.

А что она ожидала, что мама обрадуется?

Да, скажет, конечно, дочь, мы с папой так рады, что ты любишь подругу и совсем равнодушна к парням… Хм…

Нет, конечно… Но и к бурным истерикам с домашним арестом она не была готова.

Утерев злые слёзы, Света быстро захлопнула сумку и, чмокнув брата в макушку, ловко выпорхнула в окно.

Тот ещё долго смотрел в раскрытые створки, не в силах осознать импульсивного поступка сестры так же, как и представить непоправимые последствия столь опрометчивого рокового шага.

А затем началась череда суматошных дней. Вереница суровых военных в Светиной комнате. Боль и страх в глазах матери. Растерянность на всегда строгом лице вмиг постаревшего бати. Причитания, объятия, рыдания.

Он честно всем рассказал о своём разговоре с сестрой. Повторял и сам верил, что Света

Но сестра не вернулась. Ни тогда, ни сейчас.

Лишь испуг в глазах стриженой хрупкой девчонки, в один из дней появившейся на пороге их дома, заставил мальчишку наконец-то принять горькую правду. Надежды разбились о скалы реальности. Сестра покинула их навсегда.

1 годназад

В закрытом городе свои правила, устои, законы. И раз оступившись, останешься навеки замаранным, отринутым обществом отщепенцем.

Сокрытый в Уральской тайге Североуральск-19 – секретный военный объект, собравший за своими глухими стенами весь цвет Советской науки… Ещё со времён СССР за ним закреплён был порядковый номер, и никакие нововведения и расформирования не коснулись стратегически важного для страны научного поселения, окружённого высокой бетонкой.

Немало воды утекло с тех времён, город разросся, стал обособленным и самодостаточным мегаполисом. Обзавёлся собственной инфраструктурой, заводами, учебными заведениями, жилыми и научными комплексами, где люди продолжали жить, работать, влюбляться, жениться, рожать детей и приоткрывать завесу над загадочными тайнами мироздания.

В одном из таких секретных ведомств и трудился майор Кирилл Ступин. До тех самых пор, пока тишину не разрезал пронзительный телефонный звонок.

Звонила Анна, и голос её звенел от восторга. Они с маленьким Ромкой сегодня пошли на открытие нового аквапарка, и переполнявшие жену эмоции буквально хлестали из трубки.

Слушая голос любимой, Кирилл улыбался. В который раз благодарил он Создателя за тихую радость в их семейном мирке, за красавицу Анну и задорного сына.

А уже через час вся заботливо взлелеянная идиллия превратилась в труху.

Глава 2

Нашидни

Даже в этих сибирских широтах август выдался на редкость засушливым. Редкий ветерок лениво теребил чахлую травку на каменистой обочине, то ероша колючий сушняк, то порывисто пригибая к земле.

Частный сектор на окраине города тянулся грядой разномастных домиков, раскиданных абы как, точно неумелой рукой заигравшегося карапуза. Город остался далеко позади вместе со встревоженным лицом мужа и взволнованным голосом матери.

– Вот мы и приехали. Как ты, малыш? – припарковав пыльный автомобиль у небольшого домишки, женщина обернулась к ребёнку. Тот тихонько сидел на заднем сиденье, вцепившись птичьими пальчиками в спинку водительского кресла, и не сводил взгляд с ветрового окна. В расширенных зрачках его отражался чужой, неизведанный мир.

– Почему мы не можем жить дома, мам? Мне не нравится здесь, – голос мальчика дрогнул, а глаза заблестели, наполняясь слезами.

У женщины сжалось сердце, но, затолкав жалость поглубже, на самое дно истерзанной жизнью души, она заставила себя улыбнуться.

– Солнышко, давай не будем об этом. Ты у меня уже вон какой взрослый и сам должен понять. Мы не можем больше жить с папой. Только не после того, что он сделал… – в горле пересохло, и женщина, поперхнувшись, закашлялась. Мальчик насупился.

– Но я простил его, ма, – пискнул он, испуганно втягивая голову в плечи. Вопреки ожиданиям, женщина не взорвалась ругательствами и не разрыдалась с отчаянными криками, а лишь стиснула крепче руль побелевшими пальцами и устало прикрыла глаза.

– Милый, это хорошо, что ты простил папу, но я не могу. Пока не могу, – откинулась она на мягкую спинку, следя за сынишкой сквозь бахрому ресниц в зеркало заднего вида. Боль в душе прогорела, оставив там пепелище отринутых чувств и незаживающие раны вырванных с корнем желаний. Сейчас она жила лишь для сына, дышала ради него, держалась, сжимала разбитое сердце в кулак, собирая осколки расхристанного нутра в единую стойкую личность.

– Так, а что это мы сидим? – хлопнула она по рулю вспотевшими ладонями. – Ты только глянь, как нас встречает тут солнышко? Это тебе не в городе, где негде вздохнуть. Давай-ка, малыш, выбирайся.

Нацепив маску непринуждённой весёлости, она вылезла из машины и, распахнув сыну дверь, с наслаждением потянулась.

Узкие джинсы, прилипшие к влажной коже за время езды, наконец-то отклеились, и юркнувший под плотную ткань ветерок приятно остудил пот. Лёгкая блузка задралась, выставляя напоказ исхудавший живот. Но она сейчас была счастлива. Никому и в голову не придёт искать её здесь, а укрывшая беглянку мать ни за что не признается.

Отцовский Москвич придётся как-нибудь спрятать, но это потом, а сейчас…

– Ну что же ты, Ромашка, иди сюда, скорее, – потянулась она к сыну, а задорный солнечный лучик, отскочив от стекла, назойливо скользнул по лицу.

Женщина сморщила нос, зажмурилась и рассмеялась, крепко стискивая тонкие запястья мальчонки. Она не увидела, как слепящий забияка прыгнул к ребёнку и безнадёжно увяз в синем мареве его глаз.

– Давай, давай, непоседа! Что-то ты сегодня ленивый, – потянула она из машины сынишку и ласково подхватила на руки. В свои полные семь хрупкий мальчонка едва ли тянул на пятилетку и весил соответственно.

Уткнувшись лицом в мягкие волосы, женщина с жадностью втянула в себя аромат счастья и закружила в объятиях тщедушное тельце. Бледные губы ребёнка чуть дрогнули, и, обхватив шею матери тонкими ручками, Ромочка улыбнулся. Он любил свою маму и очень хотел ей помочь. Если для этого ему придётся пожить чуть-чуть здесь, что ж… Он попробует.

Глава 3

– Мам, можно я тут посижу? Ты иди, не волнуйся, – юркнул мальчик обратно в салон, не сводя глаз с приземистого дома.

Женщина растерянно застыла.

Дверца машины хлопнула в унисон со скрипом входной двери, и на пороге показался тучный лысеющий тип. Маленькие глазки хитрым прищуром буравили гостью, а поджатые губы стянулись в ровную линию.

– Здравствуйте. Я Анна, вам звонили по объявлению насчёт дома? – под пристальным взглядом сконфузилась женщина.

Занавеска на окне дрогнула, и в окне показалась взъерошенная седая голова. Смуглое лицо старушки походило на сморщенное яблоко, и, если бы не очки, разглядеть глаза было б и вовсе невозможно.

– Вы Анна? Вы, что, не одна? По телефону шла речь лишь о женщине? – взгляд острым лезвием резанул по машине и вновь впился в женщину.

– Да, то есть нет. Мой сын, он в машине. Надеюсь, это не станет проблемой? Уверяю вас, он очень тихий и не доставит хлопот. Ребёнок очень устал с дороги. Можно мне получить ключ? – голос Анны дрогнул: она испугалась, что ей откажут, и от волнения закусила губу. Но тем не менее Анна шагнула к мужчине. Тот, почесав макушку, пробурчал себе под нос что-то нелестное в адрес растерянной гостьи и скрылся за дверью. Старушечья голова также юркнула внутрь.

Анна застыла у высоких ступеней, не зная, что делать. По телефону с неприятным хозяином договаривалась мать, и было сложно убедить его сдать жильё беглянке без документов. Где мать нашла эту пару, для

Дверь снова скрипнула, и неприятный тип шагнул на ступени. Теперь взгляд его подёрнулся масленой поволокой, и, передавая Анне ключ, толстяк как бы случайно коснулся её руки. Анна поёжилась и поспешила отдёрнуть кисть. Вежливо растянув губы в улыбке, она повернулась к машине, брезгливо вытирая о штаны руку, всё ещё хранящую на коже омерзение от чужого касания.

Хриплый смешок догнал Анну уже в салоне, а невежливое постукивание в окно заставило непроизвольно поморщиться. Тем не менее она опустила стекло и, состроив, как ей казалось, вежливую мину, взглянула на толстячка.

– Вы забыли спросить за дом, леди, – жирные сардельки губ растянулись в ухмылке. – Разве вы не для этого здесь, – хищным взглядом он окинул салон и в удивлении вскинул брови, – с ребёнком…

– Да, простите, – ругая себя за оплошность, Анна заглянула тому в глаза, давая понять, что вся превратилась в слух.

Почесав толстое пузо через заскорузлую майку, мужчина расплылся в довольной улыбке и, приблизив потное лицо к самому окну, начал подробно объяснять, как найти её новый дом. Сказать, что Анну пробрала дрожь, значит, ничего не сказать. Изо всех сил она сдерживалась, чтобы не очистить желудок прямо сейчас. Залить зловонной жижей это мерзкое округлое лицо, маленькие серые глазки. Заставить убраться подальше воняющий луком лоснящийся рот. Однако она продолжала внимательно слушать, кивать и вежливо улыбаться.

– Если хотите, я могу поехать с вами и всё вам там показать? – с придыханием зашептал толстячок, опасливо озираясь на дом. Занавеска на окне снова дрогнула, и мужчина неловко отпрянул затравленным зайцем.

– Ну нет так нет. Сами там справитесь, но если что, – многозначительно поиграл бровями толстяк и влажным языком облизал жирные губы, – вы только шепните…

Анна невольно скривилась.

– Спасибо, мы справимся, – поспешила она уверить хозяина и резко надавила на газ.

– Какой мерзкий тип, да, милый? – повернулась она к сыну.

– Мама, мне не нравится этот человек. От него пахнет страхом, – рассуждая не по возрасту, прошептал Ромка.

– Чем от него пахнет, так это плохо переваренным луком и наглой самоуверенностью. Я вообще удивляюсь тому, – крепче вцепилась в руль Анна, – что чем у мужика больше пузо, тем выше самомнение. Каждый нетёсаный мужлан мнит себя неотразимым красавцем. Это не про тебя, миленький, – поймав удивлённый взгляд сына, осеклась она.

– И не про папу, ма?

– И не про папу, – запнулась Анна.

– Ты же не будешь его звать, ма?

– О, милый, конечно же нет! Тем более у меня уже есть настоящий мужчина, – ободряюще улыбнулась она в зеркало заднего вида, ловя настороженный взгляд сынишки. Такой ещё маленький и наивный. Материнское сердце защемило. В душе шевельнулся, больно царапаясь о плотную стену, въедливый червячок. Что-то важное было за вязкой стеной, что-то специально сокрытое, ненужное, нежеланное. Анна нахмурилась, пытаясь уцепиться за мысль, но та, махнув хвостиком, вдребезги разбилась о стену.

***

Ехали они недолго. Буквально через пару поворотов неприметная ухабистая колея вывела их к цели.

Одинокий дом на берегу озера отыскался, на диво, легко. Они ещё не успели покинуть салон старенького авто, как ноздри уже защекотала приятная свежесть озёрного бриза.

Длинные волосы Анны тёмным каскадом рассыпались по плечам, когда она восторженно выскочила из машины и, раскинув в стороны руки, словно огромная птица, со счастливым смехом закружила на берегу, по щиколотку утопая в пушистой траве. Закрыв глаза, полной грудью вдыхала она пряные ароматы летних трав, распаренных полуденным солнцем, а с заднего сиденья с печальной улыбкой за ней наблюдал Ромка.

Наконец, повернувшись спиной к зеркальной водяной глади, она открыла глаза.

Этот дом был огромный. Нет, это не был шикарный особняк тайных миллионеров, но также он не был и скромной хибарой. Двухэтажный, с причудливыми балконами, плотно увитыми каким-то плетущимся цветком с ярко-сиреневыми бутонами. С покатой крышей, покрытой старинной оранжевой черепицей. С пыльными чёрными окнами, отражающими солнечный свет. С деревянными стенами, хранящими покой и уют. Этот сказочный замок очаровал Анну с первого взгляда.

– Ромка, да вылезь ты из этой машины. Смотри, разве не чудо? Неужели тебе не нравится тут?

– Нравится, ма, но всё равно дома лучше, – дрожащим голосом прошептал Ромка, послушно подходя к матери. Испуганным взглядом косился он на спокойные воды, будто ожидая чего-то.

– Милый, это и есть теперь наш с тобой дом, – склонившись над сыном, зашептала в лицо ему Анна, а тот не отводил с озера синих глаз.

– Мне страшно тут, ма… – шевельнулись бледные губы, и Анна проследила за застывшим взглядом Ромки. По спине пробежал холодок, покрывая мурашками кожу. От дома к озеру вела тропинка, как узкое горло огромного зверя. По сторонам шелестел камыш, вздымал к небу свои пышные пики рогоз. Казалось, что вот-вот, и озеро разверзнет свои воды, выпустив наружу таинственное чудовище. Но оно, как и прежде, лениво дышало смолой, разбрызгивая отражения мириадов солнечных лучей.

Анна поёжилась и, отбросив прочь странное наваждение, подхватив сына под мышки, весело закружилась.

Глава 4

Весь день они провели в приятных хлопотах, а под вечер, когда уставшие и довольные вышли из дома, их встретил непривычный хор звонких сверчков.

– Ну разве тут не чудесно? – задыхаясь от восторга, воскликнула Анна, опускаясь на ещё сохранившие дневное тепло деревянные ступени.

– Угу, – буркнул Ромка, усаживаясь рядом с матерью.

На тёмно-синем бархате неба всё ярче проступал жёлтый лик луны. Прижавшись друг к дружке, две тоненькие фигурки сидели на высоком крыльце и, как заворожённые, смотрели на чёрную гладь озера.

Вечерняя свежесть зябкой волной наползала на берег. Клонила пушистые чаконы рогоза, теребила серёжки камыша, шелестела прибрежной листвой.

Поведя плечом, Анна теснее прижалась к ребёнку и, склонившись над чернявой макушкой, взъерошила волосы.

– Не замёрз, малыш? Может, пойдём в дом, – её голос вывел мальчонку из оцепенения. Он будто проснулся и повернул к ней лицо.

– Я посижу ещё, ма. Ты, если хочешь, иди, – тихий голос его слабым шелестом прокатился по высокой веранде, прежде чем бумерангом вернулся назад.

– Ишь ты, какой заботливый, – передёрнула плечами Анна, глядя в чернеющие провалы на бледном лице.

Тьма широкой кистью размазала черты лица сына, превратив их в пугающую маску костлявого черепа в ореоле мерцающей янтарём дымки.

Анна нервно сглотнула и плотнее прижала сынишку к себе.

– Ну давай посидим ещё, только чуть-чуть, хорошо? – с облегчением она ощутила слабый кивок и судорожно выдохнула.

Подумать только, как тут прекрасно! А они так и прожили бы всю свою жизнь в панельной коробке за бетонным

Взгляд женщины метнулся за горизонт, где в темнеющей дали угадывалась гряда бетонной стены. Тоска выплеснулась наружу солёными каплями и запуталась в пушистой макушке.

– Ты что, плачешь, ма? – встрепенулся Ромка и уставился в лицо мамы чёрными дырами. Та обречённо вздохнула, и пальцы её коснулись прохладной щеки сына.

– Боже, да ты ледяной! А ну быстро домой. Засиделись мы тут, – избегая ответа, она шустро поднялась на ноги и подхватила ребёнка под мышки.

***

– Спокойной ночи, милый! – подоткнув одеяло, Анна наклонилась над сыном. Боже, какой аромат!

Для матери нет ничего в мире слаще, чем запах родного ребёнка.

Прикрыв от наслаждения глаза, она чмокнула гладкий лобик и взъерошила мягкую чёлку.

– Спокойной, ма, – шепнул Ромка и, повернувшись к ней спиной, уставился в стену.

Детской определили просторную светлую комнату на втором этаже. Широкие окна с кружевными занавесками открывали прекраснейший вид на тёмную гладь озера, а высокий кряжистый тополь буквально царапал стекло тонкими ветками.

Выполнив свою материнскую миссию, Анна спустилась на первый этаж, где в уютной гостиной на приземистой тумбочке у стены мерно гудел старенький телевизор. Устроившись на диване, она взяла пульт. Первый канал, второй, третий. Странно, но по всем каналам всё та же картина.

Жёлтым размытым пятном сияет луна, освещая берег спокойного озера. Перед глазами уютная заводь, где среди густого рогоза и пышного камыша тонкой змейкой вьётся тропинка, упираясь в самую воду. Молодая красивая девушка беззаботно сидит на траве, вытянув голые ноги. Светлые локоны искрящимся водопадом ниспадают на плечи, исчезая в мягких складках тонкой сорочки. Серебристая ткань кажется сотканной из лунного света тонкой вуалью. Шелковистой пеленой она покрывает всё тело, выставляя напоказ лишь красивые стройные ноги. Качая прелестной головкой, девушка тихонько мурлычет себе под нос приятный мотивчик. Она юна и прекрасна.

При взгляде на эту нимфу губы Анны растянулись в улыбке. Мягкие изгибы спелого тела, окутанные серебристым сиянием, властно увлекли взор, растревожили душу. Щеки Анны предательски вспыхнули. С самого детства она была скромной и замкнутой, что, однако, не помешало ей в своё время удачно выскочить замуж. Анна душила в себе тягостную зажатость и буквально упивалась семейной идиллией. Кирилла она нежно любила, а после рождения Ромки, вся её нелюдимость исчезла и вовсе.

И вот теперь, глядя на эту невинную юность, на свежее тело под прозрачным покровом, она вновь испытала неловкость. Нервно заёрзав на мягком диванчике, Анна стыдливо отвела взор.

Прикусив до боли губу, она со вздохом откинулась на мягкую спинку. Мерцающий свет завораживал. Настороженно покосившись на лестницу и никого не увидев, Анна расслабилась. Мысли стали тягучими, словно вода в озере, тревога ушла, уступив место сладкому предвкушению. Предательское тело перестало слушать голос разума, губы непроизвольно раскрылись, а веки, наоборот, отяжелев, опустились, стыдливо пряча взор. Гостиная медленно растворилась.

Она бежала по влажной траве, а босые ступни всё скользили, собирая на себя комковатую грязь и мелкие листья. Со всех сторон стеной возвышался кустарник, нависая над извилистой тропкой плотными стенами. А впереди шелестел камыш. Он шептал и раскачивался, будто бы призывая её, уговаривая: «Поторопись…» И она торопилась. Куда? Зачем?

Но вот живая стена оборвалась, и Анна выскочила на пологий озёрный берег. В лучах огромной серебристой луны он казался волшебной пуховой периной, омываемой тёмными водами.

Ноги её ослабели, и разгорячённое тело мягко плюхнулось на траву. Только сейчас поняла она, что уже не одна. Анна растерянно ахнула и утонула в жарком мареве пылающей страсти. Не успев ничего сообразить, она оказалась прижата к влажной земле.

Странно, но ей вовсе не было ни стыдно, ни страшно.

Совсем потеряв голову, подавшись всем телом навстречу требовательным рукам. В янтарной клубящейся дымке, Анна не видела, кто склонился над ней, однако всем существом вбирала в себя внезапное счастье, отдаваясь на милость желаниям. Объятые безудержной страстью, они не увидели, как по воде пошла рябь, смоляной купол вспучился и шумно лопнул, разбрызгивая вокруг мириады чёрных жемчужин. Они не заметили, как из бездны мрачных вод на берег шагнуло кошмарное чудище. И лишь когда две уродливые лапищи сомкнулись на голых лодыжках Анны, она завопила от ужаса. Ледяное прикосновение склизких ладоней, глубокие раны от длинных когтей заставили её забиться в конвульсиях. Она лихорадочно дёргалась, пытаясь освободиться от мертвенной хватки, а сердце панически билось о рёбра..

Чёрное, всё покрытое илом и водорослями, существо невозмутимо тянуло в пучину свою жалкую жертву. Анна вопила, стараясь вцепиться пальцами в хлипкую траву, зарыться ногтями во влажную землю, чтобы остановить жуткое существо, задержать и не дать ему утащить себя в чёрную бездну.

Вот уже голые ноги коснулись холодной воды, и по телу прошла мелкая дрожь. Вот и волны подкатывают к самой шее. В последнем отчаянном порыве Анна вздёрнула руки вверх и, дико вращая глазами, истошно заорала. В тот же миг в распахнутый рот хлынули воды, и жадное озеро сомкнулось над головой.

Не успела она осознать случившееся, как её вновь выдернули наружу.

Две узкие ладошки крепко вцепились в исцарапанные запястья и уверенно потянули наверх.

Красивое бледное лицо незнакомки склонилось над перекошенным ужасом ликом. Светлые кудри каскадом хлынули вниз, разбавляя антрацит озера серебристым сиянием.

Она посмотрела Анне прямо в глаза, прожигая стальным твёрдым взглядом самую душу. Губы незнакомки дрогнули, и сквозь лихорадочный шум в голове Анна услышала:

– Уезжай отсюда… – руки незнакомки разжались, и Анна ухнула в озеро. Над перекошенным лицом сомкнулась вода, лишая её последней надежды. Панический вопль стайкой пузырьков взметнулся к поверхности, и, последний раз конвульсивно дёрнувшись, Анна свалилась с дивана.

Хватая ртом воздух, она отчаянно барахталась на полу, жалобно подвывая, пока испуганный голос не привёл её в чувство.

– Мам, что с тобой? Ты упала? – вздрогнув, как от пощечины, она вскинула голову и упёрлась взглядом в распахнутые глаза сына. «Тук-тук-тук», – колотилось суматошное сердце, отдаваясь в ушах громовыми раскатами.

Глубоко вздохнув, Анна медленно встала, поправляя сползшие джинсы и судорожно приглаживая смятую блузку трясущимися ладонями.

– Всё хорошо, милый, маме просто приснился кошмар.

Ромка скупо кивнул и тут же кинулся в её объятия.

– Можно я посплю тут с тобой, ма? – зашептал он отчаянно и так сразу стал похож на себя прежнего, веселого и живого, что у Анны дрогнуло сердце. До ломоты стиснув зубы, она прижала к себе тщедушное тельце, ласково поглаживая затылок.

– Что случилось, милый? Мы же с тобой всё решили. Ты уже взрослый и должен спать в своей комнате.

– Ну, мам, я боюсь, там чудовище! –

– Ром, ну что за детский лепет? Ты же знаешь, что чудовищ не существует, – нахмурилась Анна, отстраняясь от сына и стараясь заглянуть ему в глаза. Вопреки ожиданиям, тот послушно отпрянул и вскинул на неё искажённое страхом лицо.

Та передёрнулась, утопая в пустоте чёрных дыр, клубящихся жёлтым туманом, и, затаив дыхание, с силой зажмурилась.

– Оно хочет забрать меня, мам, – тонкие пальчики стиснули вспотевшую ладонь, и материнское сердце наполнилось нежностью. Анна открыла глаза и смело взглянула в лицо своему жуткому страху. В голубых, широко раскрытых глазёнках Ромки плескались отчаяние, печаль и болезненная безысходность. Анна поёжилась и, подхватив на руки сына, успокаивающе зашептала.

Так, с драгоценной ношей в дрожащих руках, она медленно поплелась вверх по порожкам, прогоняя из головы морок пугающих наваждений. Целуя вихрастую макушку, она с наслаждением вдыхала его аромат, ни с чем не сравнимый, волнующий, сладостный. И сердце трепетало от переизбытка материнских эмоций.

– Ничего не бойся, сыночек. Мама с тобой. Всегда будет с тобой и не даст никому в обиду…

***

Предрассветный сумрак ватным маревом окутал детскую комнату. В окно тоскливым бельмом таращился лунный глаз, раскрашивая полумрак спальни в серые тона. Тень от кружевных штор причудливо кружила по стенам, оживляя сюрреалистичные картины кошмарных видений. Подчиняясь велению капризного ветра, ветки тополя скреблись в стекло корявыми пальцами. И от этого жуткого звука волоски на коже топорщились дыбом.

Опустив ребёнка на кровать, Анна поёжилась, ощутив на затылке настойчивый взгляд. Она оглянулась, тревожно нахмурилась, походила по комнате, заглядывая во все углы и, наконец-то вздохнув, улыбнулась сынишке.

– Нет, ма, не уходи, – вцепился ей в руку Ромка, жалобно сверкая глазёнками.

– Да что с тобой, милый? Смотри, – обвела она комнату взглядом, – нет тут никого.

– Оно там, я видел… Оно заберёт меня, мам, – уже чуть не плача канючил Ромка, тыча в окно трясущимся пальчиком. Губы его плотно сжались в упрямую линию, а подбородок мелко подрагивал.

Сдвинув брови и растерев ладонями щёки, чтобы прогнать ростки раздражения, Анна взглянула туда, куда настойчиво указывал сын. Там, за окном, в шевелении камыша с посвистом шнырял забияка ветер, теребя и ероша торчащие щетинки коричневых сигар густого рогоза. Чёрная гладь озера хранила величавый покой, отражая в смоляных водах размазанный лик ночного светила. И вокруг ни единой живой души. А ведь совсем недавно…

Женщина вздрогнула, вспоминая свой сон, и, виновато поведя плечами, затолкала его в самый потаённый уголочек души. Выбросила из головы стыдливые образы, волнующие женское сердечко и заставляющие щёки покрываться пунцовыми пятнами. Шумно втянув в себя душный воздух, она распахнула окно, впуская в комнату ароматы ночной свежести и, сглотнув липкий ком, упёрлась взглядом в ту самую уютную бухточку. Невероятно, но именно это место она видела в фильме. Удивлённо вскинув точёные брови, Анна зябко обхватила себя руками и повернулась спиной к распахнутому порталу в нереальную жизнь.

– Иди сюда, Ром, взгляни. Там никого нет.

– Оно там, я видел, – сжавшись в дрожащий комок, Ромка не сдвинулся с места. Анна устало вздохнула и присела на краешек кровати сына.

Рука её дрогнула, когда под пальцами она почувствовала холодную липкую кожу ребёнка.

– Солнышко, ты замёрз? Ложись, я укрою тебя, – спохватилась Анна, расправляя отброшенное одеяло.

– Ты посидишь со мной? – жалобно пискнул Ромка.

– Посижу, а ты спи, хорошо? – и, поймав взглядом робкий кивок чернявой головки, она ласково улыбнулась.

Забыты были и страстные ласки, будоражащие тело, и кошмарные ужасы, леденящие душу. Сейчас перед ней был малыш. Крохотное родное существо, которое нуждалось в её любви и защите, как никто и никогда во всём мире. И она даст ему их, даже если ей придётся провести остаток ночи, стоически охраняя его покой.

***

Ночью, когда сладкий сон окутал вуалью напряжённое тело, заставляя расслабиться на белых простынях, к ней явился Кирилл. Она снова бежала по узкой тропинке, торопясь и поскальзываясь на мокрой траве. Задыхаясь от неизвестности, считая удары суматошного сердца, она опрометью выскочила на волшебный бережок, освещаемый полнобокой луной, и сразу же угодила в распахнутые объятия.

Они долго сидели у озера, и лёгкий бриз овевал раскрасневшиеся лица. Кирилл брал её маленькие ладошки в свои руки и ласково целовал каждый тоненький пальчик. Щекотал языком, выписывая немыслимые пируэты, а она со смехом отдёргивала руку и откидывалась назад, утопая в перине мягкой травы. Он улыбался. Суровые черты лица разглаживались, а в глазах появлялись весёлые искорки. Он нависал над ней гранитной скалой, любуясь её чувственной красотой сквозь полуопущенные ресницы. А затем, будто бы удовлетворившись увиденным, набрасывался на неё диким зверем и жадно терзал, целуя каждый сантиметр вожделенного тела хохочущей жертвы.

Она брыкалась и отбивалась, пытаясь оттолкнуть своего ласкового мучителя, ведь в окно мог увидеть их Ромка. Потом понимала, что сын ещё не родился, а они молоды, полны сил и любви. Оборона падала, и она отступала, позволив Кириллу стянуть прочь её ветреную сорочку и припасть жадным ртом к упругой груди.

Через краткий миг, как это бывает лишь во сне, два обнажённых тела уже барахтались на берегу, изнывая от накатившего жара, а у ног их сверкала зеркальная гладь озера. Она трепетала в его умелых руках. Как давно у них не было близости? И вот теперь она, голая, словно нимфа, извивалась и тихо стонала под тяжестью мужского тела, широко разведя в стороны ноги. Она явственно чувствовала тепло его рук, его такое знакомое, пропахшее дорогим табаком горячее дыхание, быстрые поцелуи и сладкую влагу внизу живота. Он врывался в её раскрытый бутон, словно отчаявшийся путник в пустыне, добравшийся, наконец, до воды. Он мял её груди, теребя затвердевшие соски, словно впервые дорвался до женского тела, жадно и ненасытно. А она с радостью принимала его игру и подавалась навстречу, смакуя каждую секунду накатившего счастья.

Потом они, обнявшись, долго лежали на смятой траве, а игривое солнышко тёплыми поцелуями иссушало жемчужины пота на юных телах. И она была счастлива. Ещё не было у него той изнурительной службы, которая стёрла румянец со щёк. Не было криков во сне и испуганно вытаращенных глаз, когда подскочив, он всё ещё оставался в кошмаре. Не было упрямо сжатых в линию губ в молчаливом укоре и несмелого шёпота «Военная тайна» в ответ на вопросы всех докторов.

В мгновенье ока беззаботная юность превратилась в рутину. Бесконечную вереницу белых халатов, сменивших военную форму. Тайные лаборатории, секретные объекты, занимавшие всё его время. Что изучал там Кирилл, оставалось секретом. И не мудрено. В Североуральске-19 даже

Почему вообще она сейчас думает об этом, когда рядом лежит её муж, ещё такой страстный и неукротимый.

– Ты что-то расслабилась! – будто в ответ на все путанные мысли мужские руки мгновенно сграбастали её разомлевшее тело и властно усадили поверх своего. Снова жгучей волной обоих накрыло неистовым жаром экстаза.

– Милая… – шептал он, покрывая горячими поцелуями её влажные ладошки, посасывая сладкие пальчики.

– Родной мой… – задыхалась она от блаженства, оседлав ретивого скакуна.

Он подкидывал её бедрами, раз за разом нанизывая хрупкой бабочкой на вздыбленный член, и оба таяли от восторга.

***

Из сказки её вырвал жалобный плач сына. Мокрая от пота, с тугим комком внизу живота, она подскочила, едва не свалившись с дивана, и опрометью бросилась наверх.

Её мальчик был здесь и сейчас, он отчаянно нуждался в материнском тепле, поэтому она безжалостно рвала паутину прекрасного сна, спотыкаясь спросонья на лестнице, торопясь к единственному не предавшему её существу.

Ромка лежал на кровати, натянув одеяло до подбородка, и плакал. Анна гарпией влетела в комнату, мгновенно оценив обстановку.

Тишина и покой. Серая мгла раннего утра стучалась в окно, оставляя на стекле влажные полосы. Тени от веток тополя на стене, истончившись, истаяли. Хотя в уголках комнаты и ворочалась ещё тьма, тем не менее она уже не была густой и опасной.

Присев на краешек рядом с сынишкой, она ласково взъерошила его тёмные кудри.

– Ну, что ты, малыш, я же рядом…

– Ты обещала посидеть со мной, мам, а сама ушла, – укоризненно пропищал Ромка, убирая спасительное одеяло.

– Конечно, я посидела, милый, но ведь маме тоже надо было поспать.

– Оно опять было здесь, ма… Оно приходило за мной. Но я не пошёл, не хочу… – испуганной пташкой юркнул Ромка в её объятия, и Анна, прижав к себе дрожащее тельце, нахмурилась.

Да, Ромка был ещё мал, но за всю свою жизнь его ни разу так часто не посещали кошмары.

– Солнышко, не бойся, это всего лишь сон, – гладила она пушистый затылок, вдыхая щекочущий аромат детства. – А на самом деле чудовищ не существует, – вновь пыталась она убедить сына.

– Оно есть, ма. Правда есть. И оно сказало, что придёт к тебе, – просипел Ромка ей в подмышку. Анна вздрогнула, и перед её мысленным взором, как наяву, возник странный фильм.

Она растерянно нахмурилась и потрясла головой, прогоняя нахлынувшее наваждение.

– Всё хорошо, милый, – зашептала Анна в макушку, укладывая сына и сама ложась рядом. – Ещё слишком рано, давай вместе поспим.

Ромка разомкнул сцепившееся вокруг неё пальцы и послушно откинулся на подушку. Анна обняла хрупкое тельце и закрыла глаза.

Она расслабилась, и озабоченные складочки на лбу постепенно разгладились. Анна вновь перенеслась на берег широкого озера к самому лучшему из мужчин, и на губах заиграла улыбка.

Глава 5

Утро встретили оба в полусонном томлении. Вставать не хотелось. Однако мысли о ночных страхах сына не позволяли блаженно расслабиться.

Ромка тихо сопел, свернувшись калачиком у стены. При взгляде на хрупкое тельце, выглядывающие из-под тёмных волос слегка оттопыренные ушки и тонкую шейку, в душе дрогнули напряжённые струны. Разве может позволить она причинить вред этому крохотному беззащитному существу? Конечно же нет. И, сжав плотно губы, она решительно поднялась.

Пригладив встрепанные ото сна кудри, Анна, как была, босиком прошлёпала в ванную. Тесная и тёмная, та скорее походила на сырую кладовку. Старинная чугунная ванна, прочно притиснутая к стене, словно присела на изогнутых вычурных ножках, готовясь к прыжку. Ржавый налёт вперемешку с облупившейся штукатуркой толстым слоем покрывали дно ванной, как и массивную раковину, притулившуюся по соседству.

С тяжёлым вздохом Анна оглядела всё это великолепие и с надеждой крутанула кран. Как ни странно, тот, громко чихнув, разразился жёлтым потоком холодной воды. Густое амбре болотного духа заполнило всю комнату. В тесном помещении стало трудно дышать, и Анна, сморщив нос, распахнула шире скрипучую дверь. Вскоре едкая вонь выветрилась, и вода обрела свой естественный цвет. Немного подождав, Анна умылась и, пока Ромка дремал, принялась за уборку.

Когда ванна и раковина были приведены в относительный порядок, Анна, утерев пот со лба, встала перед зеркалом. Мутная амальгама, казалось, совсем не ведала тряпки. Россыпь чёрных прорех на серебряной глади справедливо намекала на почтенный возраст искусного зерцала. Невольно залюбовавшись замысловатой рамой, краешком глаза Анна уловила движение. Вскинув в изумлении брови, она присмотрелась. Где-то там, в глубине, за её застывшей фигурой разбухало нечто огромное, чёрное. Бесформенный силуэт дрогнул и стремительно понёсся вперёд. Прямо туда, где, выкатив от страха глаза и распахнув рот в немом крике, замерло в оцепенении отражение Анны.

Темнота колыхалась, дышала, заставляла неметь похолодевшее тело и путаться вязкие мысли. Мохнатая склизкая лапа коснулась плеча, и в ухо дохнуло ледяной стужей «Убирайся!» Анна в ужасе отшатнулась и, внезапно вновь обретя способность двигаться, вывалилась из ванной комнаты.

– Ты чего, ма?

Она едва не сбила с ног сына и, захлопнув за собой дверь, привалилась спиной. Грудь женщины судорожно вздымалась, а побледневший лоб покрылся испариной.

– Ромка, – хрипло выдавила, растягивая губы в вымученной улыбке, – как ты меня напугал…

– Прости, я не хотел… Я не думал… – залепетал он, зябко поводя худенькими плечами.

– Да брось, милый, уже всё в порядке.

– А там что? – указал сынишка на дверь. Анна вздрогнула.

– Да ничего, просто старая ванная.

– Можно мне, – потянулся Ромка вперёд, и Анна нехотя отступила.

Дверь, скрипнув, чуть приоткрылась. Потянув за проржавевшую ручку, Ромка распахнул ход в чрево злобного зверя. Вопреки опасениям Анны, их взглядам открылась всё та же крохотная каморка в мигающем свете тусклой лампочки Ильича. Слепое пятно старого зеркала с укором глядело на женщину, так и не успевшую отмыть со стекла толстый слой годовой пыли. Озадаченно оглядевшись, Анна пропустила внутрь сына и, нахмурив лоб, провела пальцем по зеркалу. Чистая полоса мгновенно отразила вопрошающий взгляд Ромки, и, с облегчением вздохнув, Анна вновь взяла в руки обронённую тряпку.

День вновь пролетел в весёлых хлопотах, перемежаясь с заслуженным отдыхом на берегу перед домом. Отыскав в подвале верёвку, они кое-как приспособили её к толстой ветке могучего тополя и теперь с упоением развлекались. Усадив сына на импровизированные качели, Анна со смехом раскачивала визжащего от восторга Ромку. Затаив дух, она охала, когда тонкие ножки оказывались высоко над землёй. Материнское

***

День пролетел незаметно. Только что солнце было высоко, и вот оно уже кокетливо прячет свой сияющий лик за горизонтом. Откинув назад разметавшиеся пряди, Анна со вздохом уселась на деревянные ступени крыльца. За спиной тихо скрипнуло, и она улыбнулась.

– Иди сюда, милый, – Анна похлопала ладонью по тёплой древесине, – это уже похоже на ритуал, да?

Ромка осторожно опустился с ней рядом и неподвижным взглядом уставился в тёмные воды. Искрящаяся дорожка прощальным росчерком неумолимо таяла вместе с уходящим светилом и озеро наполнялось холодной опасностью. Зудящий червячок заворочался где-то на периферии памяти, и Анна, зябко поёжившись, притянула сына к себе. Отогнав прочь мрачных предвестников тревоги, она натянуто улыбнулась.

– А давай и впрямь это станет у нас ритуалом. Каждый день перед сном мы будем с тобой вместе провожать солнышко. Как думаешь?

– Хорошо, мам, – глухо проронил сын. Это его «мам» прозвучало так безысходно и жалобно, что материнское сердце испуганно вздрогнуло.

– Ты чего, Ром? – заглянула Анна сыну в лицо. Маленькое, бледное, оно показалось ей лишённой жизни костяной маской в янтарном искрящемся ореоле. Порывисто вздохнув, Анна вновь обняла сына, уткнувшись носом в пушистую макушку. – Всё будет хорошо, милый. Мама с тобой. Мама тебя никому не отдаст, никому не позволит тебя обидеть, – и, почувствовав, как при этих словах напряглось тело ребёнка, нервно сглотнула. Вот бы ещё и самой в это поверить.

Позже, когда Анна заботливо укутала одеялом худенькое тельце и обошла все тёмные уголки, не забыв заглянуть под кровать и почему-то ощущая странную нервозность, она выглянула в окно. Когтистая лапа страха перехватила дыхание. Только что прозрачный, хрустальный воздух, казалось, подёрнулся белёсой дымкой. Мелкая дрожь пробежала по телу, когда она различила неясное шевеление в молочном киселе. Именно там, где должно было начинаться озеро. Анна зябко поёжилась, не сводя глаз с надвигающегося тумана.

– Что ты увидела, мам? Оно там? – дрогнул за спиной тоненький голосок. Словно ушат ледяной воды опрокинули на голову. Мгновенно взяв себя в руки, она расправила плечи.

– Ну что ты, малыш, это просто туман. В нём нет ничего страшного, – уговаривая скорее себя, чем сына, твёрдо выпалила Анна. Получилось не очень уверенно и немного поспешно. Ромка безошибочно уловил фальшь и капризно сморщился.

– Оно там, я знаю. Я чувствую его, мам. Оно заберёт меня…

– Прекрати, – заломила руки Анна и коршуном кинулась к ребёнку. Опустившись на краешек узкой кровати, она дрожащими пальцами коснулась его бледной щеки и вымученно улыбнулась.

– Я никому не позволю забрать, тебя, милый! Никогда… – сердце предательски дрогнуло, и голос сорвался на сип. Анна быстро сморгнула слезу, сглотнула и натужно прочистила горло. Что это с ней? Почему так трудно дышать? Горят щеки, и в голове вата. Ничего же не случилось. Всё хорошо. Вот он, её славный малыш… Рядом… Проморгав солёную влагу, Анна шмыгнула носом и взъерошила мягкие прядки на голове сына. Сковывающие душу ледяные тиски отпустили, и она облегчённо расслабилась.

– Ты плачешь, мам? – его шёпот ворвался в мысли Анны тихим шелестом. Невольно вздрогнув, она едва не поперхнулась, но усилием воли всё же сумела взять себя в руки. Не стоит показывать сыну своё странное беспокойство.

– Конечно нет, солнышко, – улыбнулась она, как будто бы он мог разглядеть её лицо в темноте комнаты. – Давай засыпай, мой хороший. Завтра нас ждёт новый замечательный день, – её улыбка стала шире и натуральнее. Попав под влияние собственных слов, Анна была уверена, что сынишка тоже сейчас ей улыбается. Тем удивительней было услышать от него печальное:

– Спокойной, мам!

Отмахнувшись от нахлынувших чувств, она быстро чмокнула холодную щечку и порывисто встала.

– Спокойной, Ромашка. И помни, что чудовищ не существует.

– Хорошо, мам, – послушно отозвался Ромка надломленным тоном. Анна вздохнула и, бросив последний взгляд на окно, на корявые лапы скрипучего тополя, нахмурилась и вышла из комнаты.

Глава 6

Он так и не понял, что его разбудило. Тошнотворная склизкая плёнка ядовитым плющом наползала со всех сторон, прочно сковывая слабое тельце. Необъяснимый, перекрывающий дыхание тугим комом страх колючим ежом впился горло. В ноздри ударил гнилостный запах болотной тины. Ромку передёрнуло. Испуганно тараща глаза, он распахнул рот, чтобы позвать мать, но так и не смог выдавить ни звука. Вместо отчаянного крика из горла послышался лишь сдавленный хрип. Хотел отвернуться от надвигающегося кошмара, попытался дёрнуться, скатиться с кровати, но не сумел шелохнуть даже пальцем. Будто бы что-то громоздкое, властное навалилось на него сверху, прочно сковав руки, ноги и даже голову. Сердце панически заметалось в клетке тоненьких рёбер, не находя выхода. У самого своего уха Ромка с ужасом различил чьё-то зловонное дыхание. Страх овладел разумом, пробрался под кожу. Запустил чёрные метастазы в янтарную ауру вокруг детского тела.

– Идём со мной… – легонько щекоча, уха коснулся тихий шёпот. Ледяное дыхание болотистой мглой наполнило комнату, порывисто шевеля занавески и разукрашивая стены причудливыми тенями.

Ромку заколотило. Он замер, испуганно вслушиваясь в напряжённую тишину. Куда-то исчезли все звуки. Плотным куполом навалилось тягостное безмолвие. И вновь этот шёпот. Глухим эхом он прокатился по стенам, увязая в загустевшем пространстве. Горло сдавил мучительный спазм, не позволяя вдохнуть, а в глазах забрезжили слёзы.

Застывший вокруг детской кровати гнилостный смрад походил на кисель и безнадёжно склеивал лёгкие. Однако Ромку беспокоило вовсе не это.

– Кто ты? – выдавил он еле слышно, одними губами.

Не в силах сдвинуться с места, Ромка в страхе косился по сторонам, безумно вращая белками. Вот взгляд его зацепился за мутное марево. Чёрное, клубящееся в стороне облако мгновенно обрастало деталями. Словно щупальца, тянулись из него длинные руки с когтистыми пальцами. Вот уж и ноги кривыми подпорками прочно вросли в пол и, извиваясь тягучими водорослями, поползли прямо к кровати.

И вновь Ромка дёрнулся, так же не двинувшись с места.

На бесформенном туловище вспучилась голова, и, раззявив бездонную пасть, тварь зашипела.

– Пойдём со мной! – протянулись к мальчику узловатые склизкие лапы. Продолжая стремительно разрастаться, чудовище качнулось вперёд.

– Нет, – опомнился Ромка, безумным усилием воли срывая оковы кошмарного морока. – Тебя не существует! – срывая горло, завопил он, скатываясь с кровати и бросаясь из комнаты прочь.

***

Не успев спуститься по лестнице в холл, Анна тревожно застыла. Странный ритмичный стук за кухонной дверью испугал её. Осторожно,

Разыгравшийся ветер задорно раздувал парусом штору, то и дело громко бахая форточкой. Прижимая к груди вспотевшие ладони, Анна глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и плотно закрыла невольную виновницу своего страха. Ругая себя за мнительность, она вернулась назад в холл и снова застыла. В сумеречных очертаниях комнаты было что-то не так. Обхватив себя за плечи, Анна зябко поёжилась. Лето в уральских широтах отнюдь не баловало мягким теплом.

Нащупав на стене выключатель, она пыталась припомнить, когда же успела везде выключить свет, и не смогла. А может быть, и не включала его вовсе?

Щелчок, и лампочка вспыхнула, выхватывая из темноты скудную обстановку. Небольшой стол в углу, блёклые жёлтые обои на стенах, диван, тумбочка под телевизор… телевизор… Стоп. Где телевизор? Затаив дыхание, не веря своим же глазам, она неверным шагом приблизилась к тумбочке. Не сводя с неё взгляда, Анна ощупала гладкую поверхность. Провела дрожащими пальцами по тёмно-каштановой полироли. И застыла в непонимании. Сумятица в мыслях сменилась растерянностью.

На подгибающихся ногах Анна вернулась к дивану и вцепилась в спинку бледными пальцами. Боясь сморгнуть и выпустить из виду громоздкий предмет интерьера, она глубоко задышала, пытаясь унять суматошное сердце. Телевизор. Видела ли она его тут сегодня? Ещё вчера ведь он точно был… Точно ли? Был ли? Перед глазами отчётливо всплыли картины вчерашнего жуткого фильма. От воспоминаний на коже вздыбились волоски, а стайка колючих мурашек скользнула по позвоночнику. В ушах зашумело, кровь хлынула к голове. Неужели ей всё приснилось? «Да, наверное,» – Анна невольно заколебалась, теряясь в догадках. Скорее всего…

И тут мозг буквально взорвался жгучей агонией. Ноги подкосились, жаром окатило всё тело, а через секунду горячую кожу прошиб липкий пот. Сжав ладонями виски и стиснув зубы, она зажмурилась и со стоном рухнула на диван. Вместе с мучительной болью пришёл и белый шум. Кусая губы, она часто дышала, пытаясь унять колотящееся сердце.

Боль отступила так же быстро, как и пришла. С трудом разлепив веки, Анна с удивлением уставилась в телевизор. Не может быть… Как же так? Телевизор…

Брови поползли вверх. Утерев с лица выступившую испарину, она лихорадочно соображала. Откуда он взялся, и когда же она успела его включить? Не веря своим глазам, она растерянно пялилась в проклятый ящик, которого минуту назад тут не было вовсе. Анна готова была поклясться, что тумбочка была пуста, а теперь… Вот он, стоит, пузатый, мерцающий.

Она вздрогнула, различив на экране знакомый пейзаж. Снова тот фильм…

За небольшим выпуклым стеклом уныло шумел камыш, а на берегу тёмного озера сидела белокурая девушка и грустно напевала печальную песню. Раскрыв в изумлении рот, Анна пялилась на экран безумным взглядом, а в душе зарождался безотчётный панический ужас. Неужели Кирилл прав, и она в самом деле сходит с ума?! Мысли лихорадочно заметались в ставшей тесной черепной коробке, стараясь вырваться наружу и покинуть обескураженный разум. А цепкий взгляд с жадностью ловил каждое движение на экране.

Вот девушка откинулась на спину, разметав по траве тонкие руки. Прекрасный лик незнакомки уставился в небо. Камера чуть отодвинулась, и девушка предстала во всей своей обнажённой красе. У Анны вспыхнули щёки и засосало под ложечкой, а внизу живота запульсировал горячий комок. Тревожные мысли были отброшены, и, не сводя взгляд с дерзко торчащих сосков, Анна закусила губу. Не сразу зрительница обратила внимание на волнение чёрного озера.

Лишь только когда у самого берега вспух и опал огромный пузырь, Анна в ужасе отшатнулась. На берег медленно, волоча за собой осклизлые водоросли, выбиралось кошмарное существо. Грязь и ил покрывали бесформенную фигуру, а на бугристом лице зияла клыкастая пасть. Два алых глаза злобно таращились на хрупкую девушку. А та, ничего не подозревая, продолжала беспечно напевать свой печальный мотив. Оцепенение, охватившее Анну при взгляде на монстра, бесследно исчезло, и, не помня себя, она бросилась к телевизору.

– Беги! Спасайся скорее! – захлёбываясь, колотила по стеклу Анна. Впрочем, и не надеясь быть услышанной, лишь бы не бездействовать. Но что это? Вопреки ожиданиям, девушка встрепенулась, резко повернула лицо прямо к камере и заглянула кричащей в глаза.

– Беги, – шевельнулись бескровные губы. Блестящие, цвета синего неба глаза провалились внутрь черепа. Кожа лица оплыла, словно свеча, обнажая жёлтые кости. Волосы спутанной паклей упали на траву.

Крик замер в горле у Анны и, отшатнувшись, она плюхнулась на пол.

Подступившая уже вплотную к гниющему трупу тварь с жутким оскалом схватила иссохшие лодыжки и в мгновение ока утянула несчастную в смоляные объятия мёртвого озера.

Так в ступоре и просидела Анна, таращась в белый шум на экране, пока в себя не привёл её надрывный крик сына.

***

С тревогой в душе обошла она детскую. Заглянула под кровать, отодвинула штору. Лунный свет рисовал серебряную дорожку на неподвижной воде, а камыш будто замер в ожидании. Анна тряхнула головой, прогоняя дремоту, и тут ей на поляне почудилось движение.

Шумно выдохнув, она присмотрелась. Там, у самой кромки чёрного зеркала, и впрямь кто-то был. Анна прикусила губу, вцепившись тонкими пальцами в подоконник. Костяшки на руках побелели, а подушечки надсадно заныли.

– Оно там? – дрожащий голос вывел её из оцепенения. Анна вздрогнула и, переведя дух, покосилась на сына. Тот стоял не дыша, обхватив худенькие плечи трясущимися ручками. Материнское сердце ёкнуло, наполняясь щемящей тоской.

Анна нахмурилась. И, отгоняя прочь непонятные чувства, порывисто притянула ребёнка к себе.

– Ну, что ты, солнышко. Я же с тобой. Это наверняка тот мужчина, хозяин. Приходил посмотреть, всё ли у нас в порядке.

Когда она вновь посмотрела в окно, там уже никого не было.

– А почему ночью? – задал резонный вопрос Ромка, удивлённо вскидывая взгляд на мать.

– Интересный вопрос, – пробормотала та, хмуря брови. Отмечая про себя обязательно заскочить к старикам днём.

Глава 7

33 годаназад

Белая блестящая копейка, с визгом поднимая пыль, остановилась перед фасадом приземистого домишки. Дверца машины распахнулась, и из салона выпорхнула худенькая миловидная блондинка. Следом приоткрылась и дверца водителя. Взъерошенная короткостриженая голова на мгновение высунулась и тут же снова скрылась в салоне.

– Ммм… Очаровательно!

Блондинка потянулась, оголяя плоский живот и ничуть не смущаясь изучающих взглядов. А посмотреть было на что.

Стройная подтянутая девица словно сошла с обложки модного журнала. Короткие чёрные шортики Dolfin, белая воздушная блуза «летучая мышь», завязанная на животе небрежным узлом, светлые босоножки на маленьком каблучке –

Прохор едва углядел из окна дьяволицу, как в паху уже всколыхнулось голодное пламя. Бочком, чтобы стояк не заметила благоверная, он протиснулся к двери и, вытирая взмокшие ладони об обвисшие треники, вышел встречать гостей.

– Вы, наверное, Светлана? – облизал пересохшие губы мужчина. Алчно пожирая глазами красотку, он изо всех сил старался посильнее втянуть своё объёмное брюхо. Но то, как назло, совершенно не втягивалось.

– Да, это я, а вы…

– Если вы насчёт дома, то я и есть тот счастливый арендодатель.

Маленькие глазки толстячка сально забегали по девичьим прелестям. Но гостья и бровью не повела.

– Вот молодёжь пошла, наглая, непробиваемая, – буркнул мужчина и, почёсывая нестриженными ногтями волосатое пузо, спустился с крыльца.

Но не успел он сойти со ступеней, как дверь дома с грохотом распахнулась и на пороге возникла дородная женщина. Уперев толстые руки в массивные бока, она злобно зыркнула на приезжих и, грубо спихнув мужичка, важно прошествовала к гостье.

– Проша, ступай в дом! – не оборачиваясь, рявкнула она мужу, и тот, понурив лысеющую головёнку, безропотно подчинился. – А ну, садись уж. Покажу вам поместье, – бросила она опешившей девушке.

Подобрав длинную юбку, женщина по-хозяйски уселась в салон и хлопнула дверью.

Резкий звук привёл блондинку в себя, и та, усмехнувшись, заняла своё место.

– Однако, – протянула блондинка водителю, – своеобразный тут люд.

Водитель усмехнулся в ответ и шумно сдул с глаз вихрастую чёлку.

– О, как! – громогласно объявила хозяйка. – Так ты, стало быть, девка?

Узкие ладошки на руле дрогнули, и машину чуть повело. Девушка спохватилась и выровняла копейку, не доведя до аварии. Огромными карими глазищами глянула она в зеркало заднего вида и зябко поёжилась. Суровые черты лица женщины, её ледяной взгляд заставили содрогнуться.

Уловив изменение в настроении подруги, блондинка слегка сжала той острое колено и участливо улыбнулась.

– Да, мы студентки, приехали отдохнуть перед экзаменами, подучить чуть и набраться сил. Места тут у вас восхитительные! А воздух…

– Воздух как воздух, – перебила её хозяйка, сузив хитрые глазки. – У меня тут не баловать! Увижу, что хахалей приведёте, выгоню сразу.

Девушки переглянулись и беззвучно прыснули. Женщина осмотрела жиличек и хмуро сдвинула брови:

– У меня не притон, уразумели?

– Да поняли мы, поняли. Никаких мужиков, обещаем, – заверила хозяйку блондинка. И снова озорной перегляд.

Девчонки искоса бросали друг на дружку мимолётные взгляды и многозначительно улыбались, и это заставляло угрюмую толстуху хмуриться всё сильнее. Её рыбьи глаза подозрительно сузились, а рот перекосило от отвращения. Что было сейчас в голове у побитой жизнью женщины, осталось загадкой, но точно не радость от скорой поживы.

Дом встретил их сиянием окон. Скрытыми в сиреневых цветах вычурными балконами. Пышным тополем у двери и узкой, заросшей тропинкой к широкому озеру.

– Офигеть! – выскочила из машины блондинка и, утерев пот, вскинула руки вверх. Блузка подпрыгнула, вновь оголив полоску розовой кожи, и наблюдавшая женщина брезгливо поморщилась.

Худенькая брюнетка догнала блондинку уже у самой воды.

– Тебе не кажется странной эта бабища? – покосилась она на хозяйку.

– А что с ней не так? – вскинула блондинка точёную бровку.

– Ты видела, как она на нас смотрит?

– Да пусть полюбуется. Сама вон какая… – хихикнула блондинка, опускаясь на корточки. Опустив в озеро тонкие пальчики, она с наслаждением закрыла глаза.

Присев рядом, подруга скользнула ладошкой под воду, и пальцы обеих переплелись. По лицам скользнули улыбки и тут же погасли.

– Я что, с вами тут до ночи валандаться буду? – приглушённые высокой травой шаги заставили девушек вздрогнуть. – Принимайте жильё.

Блондинка, выдернув руку, порывисто вскочила и, не оглядываясь, направилась к дому. Зябко передернув плечами, она попыталась скинуть назойливый взгляд, прожигающий спину, но лишь ещё больше привлекла к себе взор недовольной хозяйки.

– Она что, больная?

– Нет, конечно, с чего вы взяли? – отозвалась брюнетка, медленно вытирая ладони о шорты.

– Дёрганная какая-то.

– Вода у вас тут прохладная, – тряхнув головой, брюнетка пошла за подругой.

– Вода им холодная… Ишь, фифы выискались. Сидели бы в своём городе да дышали чёрным смрадом заводских труб, – пробурчала себе под нос тучная женщина, тяжело дыша и едва поспевая за гостьями. – Вы тут вдвоём жить собираетесь?

– Нет, Светлана одна поживёт, а я так, буду просто наведываться. Да вы не переживайте, она девушка скромная и досаждать вам не будет, – худенькая брюнетка остановилась и подождала неповоротливую хозяйку. Из незаметного кармана шорт она выудила несколько смятых купюр и протянула их женщине.

– Ага, – с посвистом в тяжёлом дыхании буркнула толстуха и, поплевав на толстые пальцы, пересчитала деньги. – Тут на неделю. Если захотите остаться подольше, придётся доплачивать.

Запихнув добычу в объёмистое декольте, хозяйка растянула губы в фальшивой улыбке. Заблестевший при виде оплаты взгляд вперился в аппетитную фигурку блондинки и снова погас.

Та в ожидании неловко мялась у лестницы, а по оголённым участкам кожи шаловливо плясал ветерок.

– Хорошо, – обронила брюнетка и, рассеянно дёрнув плечом, поспешила к подруге.

Девчонкам было сейчас не до мерзкой завистливой тётки. Впереди маячила целая неделя вдвоём. В скрытой от осуждающих глаз глухой сельской местности.

***

– Ну, мне пора, а то скоро стемнеет, – брюнетка жалобно захлопала глазками.

– Ну нет, Тань, останься хоть на денёчек! – сложив вместе ладошки, умоляюще воззрилась на подругу блондинка.

– Да я б с удовольствием… Если бы не работа… Ты же знаешь, Свет, – зашептала Таня, нервно становясь на носочки, как школьница.

– Ну, хоть на чуть-чуть… – прикрыв веки, та запрокинула голову.

Таня печально покачала головой и опустила глаза.

Тихонько перекидываясь короткими фразами, девушки не заметили, как за окном скользнула быстрая тень и по стеклу расплылась жирная клякса. Маленькие, горящие похотью глазки жадно ловили каждый изгиб юных тел, каждое движение. Навострив уши, восхищённый наблюдатель пропускал сквозь себя каждое слово всё сильнее возбуждаясь и тиская свою напряжённую плоть. Капелька тягучей слюны свисала из уголка искривлённого похотью рта, но он этого не замечал и всё шире растягивал губы в блаженной улыбке. Это вам не амёбное тело толстухи мацать, кривясь от безысходности. Вот бы пощупать эти упругие грудки, остервенело сжать круглые ягодицы, протиснуть зудящую плоть прямо в узкое лоно. Прохор сглотнул подкативший комок и потянулся к штанам. Нахмурив лоснящийся лоб, напрягая извилины, он, прикинул что-то в уме и задохнулся от томящего предвкушения. Вытаращенные глазки пылали голодным огнём, скользя по девичьим изгибам и рисуя в уме картины разврата. Скоро, уже очень скоро… Пусть только одна уедет.

Прикатив следом за ними на стареньком велосипеде, Прохор успел как раз вовремя. Пока его Марфа будет добираться до дома пешком, он вдоволь тут

Набухшая плоть в растянутых трениках нетерпеливо дёрнулась, и, оттянув слабую резинку, Прохор сжал истекающий смазкой член в кулаке. Губы скривились, глаза подёрнулись поволокой, и, отдавшись на милость неистовой жажды, он яростно задвигал рукой.

Глава 8

Нашидни

– Ты посиди, Ром, я быстро, – распахнув дверцу машины, Анна выбралась в душный зной.

Ветер радостно подхватил пышную юбку воздушного сарафана, оголяя стройные ноги жилички. У наблюдавшего из окна Прохора от похоти свело скулы. Не успел он ещё налюбоваться сочными прелестями молодой женщины, как тяжёлый подзатыльник привёл его в чувство.

– Опять за своё, – прокаркал старческий голос, и пожилая Марфа грозным взглядом окинула мужа.

– Да я ничего, – виновато пробурчал тот и, утерев руки о грязные треники, вышел наружу.

Приструнив сарафан, Анна робко покосилась на пару и вежливо улыбнулась.

– Добрый день, извините за вторжение, – начала было она и виновато сконфузилась, не сумев подобрать нужных слов.

– Ну? – сурово нахмурилась Марфа.

Стушевавшись сильнее под неприветливым взглядом, Анна совсем растерялась.

– Понимаете, телевизор. Он какой-то странный. То есть, то нет, и фильм всё время один. Непонятный и страшный.

Хозяева переглянулись и нахмурились.

– А мой сын… Не могли бы вы не бродить ночью вокруг дома… Он боится…

– Да что ты несёшь, девка? – Марфе не нравились взгляды, какие бросал на жиличку супруг. Грозно зыркнув на Анну, на стройное гибкое тело, едва прикрытое тоненьким льном, она злобно клацнула зубами. – Какой телевизор? Нет там его. Был, но разбился сто лет назад. Ты что, наркоманка?

– Нет, что вы? – брови Анны изумлённо взметнулись.

– Да зачем нам бродить по ночам? Что ещё выдумала? И вообще, нечего тут телесами сверкать. Совращать чужих мужиков, – во взгляде хозяйки плескалась такая жгучая ненависть, что Анна невольно отступила на шаг. Ладони её вспотели, и она судорожно вцепилась в непослушную юбку влажными пальцами. Кровь от стыда прилила к лицу, разукрасив щёки алыми пятнами.

– Вы что говорите? Да как вы можете? – растерялась она.

– Давай, давай, иди отсюда. И больше не приходи. А то я быстренько позвоню в опеку. Пусть сами там разбираются, какую дрянь ты глотаешь. А то, гляди, чёрте что по ночам ей мерещится. А ещё мать называется! Чему ребятёнка своего учишь? А ты иди в дом, – рявкнула Марфа уже мужу. Прохор потупился и отступил прочь.

Сгорая от стыда, Анна метнулась к машине, упустив наглую юбку. Та радостно взметнулась, оголив ноги и махнув на прощание цветастым крылом, невольно разжигая в жадных глазах толстяка неуёмную похоть.

Плюхнувшись на сиденье, Анна судорожно надавила на газ. В голове бахал колокол, а сердце возмущённо выпрыгивало из груди.

– Что случилось, мам? – испуганный голос придал ей уверенности. Из зеркала заднего вида на неё вопросительно смотрели глаза сына.

– Всё хорошо, милый, не беспокойся, – пытаясь сдержать бурю рвущихся чувств, она улыбнулась Ромке.

– Это были они?

– Скорее всего, только не хотят сознаваться.

– Нет, мам, это чудовище…

– Прекрати, – она нервно сжала руль. Тот жалобно скрипнул под побелевшими пальцами. Ромка замолчал и насупился. – Чудовищ не существует.

А у самой перед глазами возник яркий образ вечернего фильма.

***

День тянулся резиновой жвачкой. Вот уже тёмно-синие тени поползли по дорожкам, цепляясь концами за смятые травы, сменившие изумрудный цвет на грязно-серый. Усталое солнце бухнулось в озеро, оставляя на смоляной глади зыбкий размазанный след. Ромка, отыскав где-то карандаш и тетрадь, весь долгий день самозабвенно рисовал лохматое чудище. Анна же, нервно заламывая бледные руки, бесцельно слонялась по дому. Растерянный взгляд её то и дело возвращался к полированной тумбочке, где, по словам бестактной хозяйки, раньше стоял телевизор. Сейчас же, как и вчера, каштановая поверхность зияла вызывающей пустотой. «Что же со мной происходит?» – недоумевала Анна. И только тщедушная фигурка склонённого сына не давала ей совсем впасть в отчаяние.

Но это тогда, а сейчас…

Уложив напряженного сына, она тихонько присела на краешек детской кровати. Терпеливо дождалась, пока он уснёт, и только тогда позволила себе унылой тенью спуститься в тёмное чрево холодного холла. Метнув тревожный взгляд в сторону тумбочки, она облегчённо вздохнула. Телевизора не было.

Устроившись поудобней на мягком диване, Анна задумалась. Как там Кирилл? Думает ли о них? Вспоминает? Скучает? Нужна ли она ему? Вот он нужен ей, безусловно! Так что ж ей теперь делать? Как простить непонимание, безразличие и предательство? Каждый человек имеет право на ошибку.

Иногда второй шанс лучше, чем первый. Глубже открывает душу, выворачивая наизнанку всю многогранность тонкой натуры. Вот Ромка уже простил непутёвого папку. Несмотря на то, как тот холоден был к нему в последнее время. Да что уж там, Кирилл совсем позабыл про сына и повторял лишь одно: «Приди в себя, милая». Вот это «милая» и держало Анну с ним рядом, до тех самых пор, пока не проснулась она в закрытой палате.

Легко управлять жизнью других, когда ты майор невидимых войск, как в тайне от мужа называла она его секретный отдел. Однако сама даже не подозревала, чем занимается её благоверный. Да ей это и не надо было. Работая в военном госпитале, она привыкла не спрашивать пациентов о роде занятий. Может, где-нибудь в другом месте бы и поинтересовалась, но только не здесь, на закрытом объекте. Немалую власть дала ему должность, немало и отняла. Семью, например, сына. Хоть Ромка и простил уже, а вот она…

Может, и ей попытаться? Прочь отбросить обиду и злость? Вновь поверить ему и довериться? Может, пора…

Закопавшись глубоко внутрь себя, она совсем потеряла счёт времени. Порывистый ветер приглушённо гудел в пышных кронах, тихонько постукивая в окна и нашёптывая певучие мантры.

Из раздумий её выдернул детский смешок.

– Ромка? – встрепенулась Анна. И, всплеснув руками, кинулась к окну. Она ещё успела заметить, как чернявая макушка сына скрылась за кустами в лунной дорожке прямо к чёрным тягучим водам ночного озера.

– Милый, куда ты? – взгляд заметался, цепляясь за каждую веточку. Где он? Куда делся? И что вообще забыл он на улице ночью? На озере?

Анна судорожно передёрнулась и, душа подкатившую к самому горлу колючую панику, опрометью вылетела наружу…

Узкая тропинка, до боли знакомая, утоптанная тысячью ног, среди которых и те…гладкие, стройные. Сколько раз в телевизоре видела она эту тропинку… Сколько раз бежала по ней в своих снах и теперь наяву.

Ветки высоких кустов стали вдруг неприветливыми, цепкими, острыми. Они, словно когтями, хватали за волосы, рвали одежду, но она продолжала бежать. Лунный свет освещал ей дорогу, и она будто

– Ромка? Сынок? Где ты? – волнение сковало предчувствием грудь. – Милый… Ответь?

С каждым шагом идти становилось труднее. Загребая руками густой, будто кисель, воздух, она упрямо передвигала отяжелевшие ноги. Шаг, ещё шаг. Вот оно… Величественное чёрное зеркало, усыпанное мириадами звёзд. И среди этого великолепия по пояс в тёмной воде стоял он.

– Ромка! – едва не задохнувшись от облегчения, она бухнулась на колени у самой кромки воды.

Но почему он молчит? Не двигается? Не отзывается? В душе снова вспыхнула паника, и как бы в ответ на застывший комком в горле крик сын повернулся.

Бледное лицо осветил лунный свет, очертив каждую резкую чёрточку, каждую впадинку. Пустые провалы глубоких глазниц, бледные впалые щёки, в улыбке растянутый рот.

Анна вздрогнула и отшатнулась, тут же себя отругав. Это же Ромка… Её маленький сладенький мальчик. Поднявшись с трудом на слабые ноги, она, пересилив страх, пошатываясь двинулась к сыну.

Влажный язык стоячей воды облизал ноги холодом, жадно прошёлся по бёдрам. Анна вздрогнула и поёжилась, боясь отвести взгляд от сына.

– Иди ко мне, милый, – протянула она к Ромке руки, и тот повторил её жест. Материнское сердце болезненно ёкнуло. Анна вымученно улыбнулась и ускорила шаг.

Вот-вот, и она настигнет его, обнимет и прижмёт к себе хрупкое тельце.

Внезапно вода вокруг Ромки пошла рябью. Анна застыла, не веря глазам. Смоляная гладь вздыбилась, забурлила, выпуская из кипящего чрева блестящее чёрное щупальце.

– Нет… – вырвался сдавленный стон. Лоб покрылся испариной, а мелкие волоски на руках встали дыбором.

Анна зажмурилась и панически зашептала:

– Господи, Господи, Господиии! Пусть всё исчезнет…

Но ничего не исчезло.

Мерзко хлюпая, глянцевая лента обвилась вокруг детской фигурки и на глазах одуревшей от ужаса матери утянула ребёнка на стылое дно.

– Нет… Нет… Ромочка, сыночек мой… – ещё не утих водоворот голодной стихии, а Анна уже металась в том месте, где исчез под водой её сын. Крича и рыдая, она, не раздумывая, ныряла в пучину, слепо шаря руками по склизкому дну. Но всё тщетно. Ромку поглотила голодная бездна.

Едва продышавшись, Анна рвала на себе волосы, в отчаянии вскидывая мокрые руки. Проклинала, умоляла и уговаривала неведомые силы, отнявшие у неё самое дорогое, вернуть назад свою жертву или забрать её вслед за ним. Но провидение оставалось глухо ко всем её несчастным материнским мольбам. Сомкнувшиеся над темноволосой головкой равнодушные воды лениво лизали бившуюся в истерике женщину. Настойчиво толкая безумную прочь, на берег, вон из своих бездонных глубин. Отбивая зубами ритмичную дробь, Анна отмахивалась, упиралась, остервенело лупила ладонями, орошая себя каскадом ледяных брызг.

– Нет! Отдай! Верни мне моего мальчика! – исступлённо кричала она, изнемогая от горя.

Зачем жить теперь? Какой смысл? Если дитя поглотила пучина…

– Мам, ты чего? – вдруг вихрем ворвался в сознание голос. Такой родной и знакомый, он окатил теплотой агонизирующую душу.

– Ромка? – Анна застыла, не веря своим ушам. Растерянный взгляд метнулся к берегу.

Там, зябко переминаясь с ноги на ногу, стоял её сын. Живой и испуганный.

– Что с тобой, ма? Ты разбудила меня.

Не помня себя от переполнившей душу радости, она, словно на крыльях, вылетела из воды. Не обращая внимание на недовольно сморщенный носик, прижала Ромку к груди и вновь разрыдалась. На этот раз от счастья и облегчения.

***

Этой ночью Анна больше не оставляла сынишку ни на минуту. Скинув на ходу мокрые вещи, она натянула ночную рубаху и, подхватив Ромку на руки, поднялась в детскую.

«Он живой», – эти два слова в голове веером разбрасывали обрывки ошалелых мыслей. С пульсацией крови разносились по телу. Острыми иглами вкручивались в мозг. Он жив, он рядом, и она никому его не отдаст. И пусть тесновато двоим на детской кровати, зато они вместе. Две родные души под одним общим небом, в ласковой колыбели вероломной судьбы.

***

А во сне она снова бежала по лунной дорожке, сбивая в кровь ноги, обдирая о ветки лицо. Вновь к чёрному озеру, в объятиях которого бился в агонии её единственный сын.

Из кошмара её вырвал звонок. Она уже и забыла, что в доме есть телефон. Вперившись в потолок, Анна пыталась угомонить колотящееся сердце. А телефон всё звонил. Громко, звонко, надсадно. Отыскать его было трудно, но, ведомая резкой трелью, она быстро наткнулась на белый дисковый аппарат.

– Алло? – прислонилась устало к стене Анна, ноги гудели, будто и впрямь бегала вместо сна. В голове, отдаваясь набатом, бухало сердце.

– Анна? Анна, ты меня слышишь? Я еду? Ты слышишь, родная? Прости меня! Больше никогда…

В душе разом похолодело. На голову будто обрушили ушат ледяной воды. Не может быть… Как он нашёл её? Нет!

– Нет! – голос в отчаянии срывался. Трубка едва не вывалилась из ослабевшей руки. – Оставь нас в покое! Слышишь? Я туда не вернусь! Убирайся! – трубка всё-таки выпала, жалобно звякнув об пол. Потянув дрожащими пальцами провод, Анна кое-как подняла её.

Кирилл ещё что-то кричал, но, стиснув до ломоты зубы, женщина с силой грохнула её на рычаг и прижала всем телом. Мысли судорожно метались, не находя нужный ответ. Как, как он узнал этот номер? И тут же, хлопнув себя ладонью по лбу, с силой зажмурилась. Это какой нужно быть дурой, чтобы надеяться скрыться от майора секретной службы. О чём она думала? На что надеялась? Остаётся лишь только гадать, один он примчится за ней или с кавалерией в белых халатах. Заломив руки в отчаянии, она осела на диван, уставившись в пустоту на тумбочке невидящим взглядом.

Ночь полновластно воцарилась над миром, окутав старый дом лунной паутиной. Сквозь сухие деревянные стены отовсюду неслись звонкие трели сверчков, тягучие песни лягушек. Где-то вдали громко кричал козодой, гордо ухал большеглазый филин. Насилу взяв себя в руки, Анна судорожно вздохнула и, растерев лицо дрожащими пальцами, вернулась к сынишке в кровать.

В её застойную жизнь Кирилл ворвался внезапным каскадом будоражащих искр. Весь такой статный, красивый, хоть и изрядно потрёпанный. Уже не юнец, но состоявшийся, видный мужчина, солидный и вдумчивый, в душе оказавшийся испуганным мальчиком. Ребёнком, который боялся засыпать в темноте и просыпался от собственных криков. Как тяжело было ей привыкнуть к его странным кошмарам, к безумно пылающему ужасом взгляду, к седеющим не по дням шикарным светлым кудрям.

Но она всё смогла. Прошла с ним весь путь, всем сердцем доверилась, отдалась полностью его нежным рукам, его властному норову, а потом…

Как он мог не поверить ей? Запихнуть её в каменный плен, растоптать душу,

Анна всхлипнула и крепче прижала к себе Ромку. Чему быть, того не миновать, но это всё будет завтра.

– Что случилось, ма? – сквозь сон пробормотал Ромка, дёрнувшись под неловкой рукой.

– Всё хорошо, милый. Ты спи, спи, – и больше успокаивая себя, чем сына, тихонько запела:

Спи,моймальчик,засыпай,

Мойлисёнок,баю-бай.

Спи,сыночекмойродной,

Будурядомястобой.

Светитмесяцкнамвокно,

Спатьпораужедавно.

Укроваткиужстоят

Сны,приснитьсянамхотят.

Ты,роднулька,небоись,

Набочокскорейложись.

Мамабудетохранять,

Колыбелечкукачать.

Скоровырастешьбольшой

Ты,защитникмойродной.

Итогдауженея

Будуохранятьтебя!

Глава 9

Тамара Степановна долгим взглядом сверлила в глазок нетерпеливого гостя. По квартире переливчатой трелью вновь грянул звонок. Уже в третий раз.

– Открывайте, я знаю, что вы дома. Я вас слышу! – глухо раздалось из подъезда.

Пожилая женщина обречённо вздохнула и нехотя щелкнула замком. На пороге, нервно потрясая руками, стоял взъерошенный мужчина и опасливо крутил головой. Едва дверь приоткрылась, как он ястребом ворвался в квартиру, грубо отпихнув с дороги сконфуженную хозяйку.

– Где она? – негодующе бросил гость в лицо молчаливой женщине, после того как вихрем промчался по пустым комнатам.

– Куда вы её спрятали? – грозной скалой навис он над женщиной, но та даже не дрогнула.

– Прежде всего, молодой человек, добрый вечер, – сухим шелестом прозвучал старческий голос. И гость как бы сдулся. Сник. И обречённо прислонился к стене коридора.

– Вы не понимаете, Анна… Она больна… Её надо лечить… Там хорошие доктора. Ей помогут…

– Разве? Помогут? – мягко перебила его женщина. – Вот уже целый год твои доктора пичкают Аню таблетками. И что, стало ей лучше? А ты сам-то понимаешь, что для неё это лучше? Пусть она живёт сейчас в мире своих фантазий, но ей хорошо. Да, это неправильно! Но отнять у неё этот мир было бы слишком жестоко, – хозяйка квартиры прошла в гостиную и опустилась в скрипучее кресло.

– Но, Тамара Степановна, моя жизнь тоже разбилась, я ж пережил…

– Да-да, Кирилл, я понимаю, – флегматично отозвалась женщина. – Но и ты меня должен понять. Она моя дочь, и мне больно было смотреть, как она угасает. А сейчас… Если бы ты только видел её!

– Но это ненормально! – его голос дрогнул, а руки метнулись к лицу. Яростно потерев бледные щёки, он запустил пальцы в волосы, яростно сжал кулаки. Но тут же, поймав укоризненный взгляд пожилой собеседницы, разжал ладони, и руки безвольными плетями рухнули вниз. Плечи поникли, а гневно пылающий взор заволокло пеленой.

– Где бы она не была сейчас, я должен быть рядом, – прошептал покаянно Кирилл.

– С этим согласна, но никаких больше таблеток! Она должна осознать всё сама!

Молчание затянулось. Глядя друг другу в глаза, каждый боялся моргнуть. И, приняв наконец-то решение, мужчина тяжко вздохнул.

–Хорошо, обещаю! – буркнул угрюмо, а в груди разлилась теплота. Он найдёт Анну. Поможет. И они, как и тогда, вместе переживут эту жуткую боль.

Ещё с минуту внимательно изучая смену эмоций на лице зятя, женщина удовлетворённо кивнула.

– Согласна, – и с невероятным облегчением она откинулась на хлипкую спинку кресла, – но я тебе ничего не говорила.

***

Ромка ещё тихо сопел, когда она осторожно сползла с неудобного для взрослого ложа и, стараясь не шуметь, спустилась в сумрачный холл.

Дом встретил её напряжённым молчанием. Как и ожидалось, телевизора на тумбочке не было, да и жёлтые в цветочек обои как-то поблёкли и смялись.

Смутное движение за окном привлекло внимание женщины. Один быстрый шаг, и она уже потянула скрипящую створку.

В нос вдарило густым болотным амбре. При свете дня тёмные воды озера уже не казались такими страшными и безжалостными. Свинцовой тяжестью нависло над гладью хмурое небо, погребя в своих недрах летнее солнышко, отражаясь в мрачном зерцале хмурыми клочьями. От озера веяло свежестью, а неугомонный лягушачий гвалт предрекал скорый дождь. День сегодня обещал быть пасмурным и печальным.

Анна поморщилась от пронизывающего ветерка и закрыла окно. И снова неясный росчерк за кряжистым тополем. Она нахмурилась и, зябко запахнув длинный халат, вышла на крыльцо.

Промозглый порыв ветра нагло вздёрнул невесомые полы, закрутил, захлопал по голым ногам. Анна споткнулась и едва не скатилась с порожек. Чертыхнувшись, уцепилась за перила, насилу удержав равновесие. Когда же она вновь подняла растерянный взгляд, то с изумлением уставилась в маленькие бегающие глазки хозяина.

– Доброе утречко, милая, – мерзко облизав толстые губы, залебезил тот. Анна невольно скривилась, но от души отлегло – не Кирилл.

– И вам доброе, – отступила неловко на шаг. Толстяк двинулся к ней, теребя в пальцах-сардельках пузатую бутылку вина.

– А я к вам, с извинениями. Не соблаговолите принять от нас в знак примирения сей скромный дар, – протянул он настороженной Анне бутыль. Та колебалась недолго и бездумно приняла презент, едва покачнувшись вперёд. Прохор мгновенно подхватил её под руку и заискивающе заглянул прямо в глаза.

– Это самое лучшее вино, что отыскалось в погребке у старухи. Я искренне вам завидую, – горячо зашептал он, почти касаясь её открытой шеи. Щёки его зарделись, а безумный взгляд полыхнул похотью. – Может быть, вы и меня впустите на бокальчик?

Анна брезгливо отпрянула, испуганно оглядываясь на закрытую дверь.

– Что вы себе позволяете?

– Ну, что вы, милочка, – замахал Прохор пухлыми ладонями. – Вы, видно, не так меня поняли. Разве ж я мог, – виновато потупился тот. – Простите, если обидел или оскорбил вас. Вот неотёсанная деревенщина, – отчаянно хлопнул себя он по лбу. Анна оттаяла.

– Это вы простите… Я просто не выспалась… Это озеро…

– А что не так с озером? – перестав лебезить, насторожился толстяк. Анна вздрогнула и крепче прижала бутылку к груди.

– Я… Я не уверена, но мне кажется, что там кто-то есть… Мой сын, он постоянно кого-то там видит.

– А, ваш сын… Где ж он сейчас? – Прохор сощурился.

– Он ещё спит, наверху, – вскинула руку Анна, указывая на окно детской, и застыла в испуге. Там за стеклом кто-то был. Чёрная густая тень, слишком большая для хрупкой фигурки мальчика, слишком громоздкая для человека.

Анна вздрогнула и обронив:

– Извините, – бросилась в дом.

Тот в изумлении таращился на то, как ни с того ни с сего девчонка сорвалась как, сумасшедшая. «Ничего, – пожал плечами толстяк, – я подожду». В конце концов, она выпьет вино. Уж он-то умеет ждать.

***

Оглушающий детский крик «Мама!» подхлестнул её нервы, и, сходу швырнув бутыль на диван, она кинулась по лестнице

– Ромка, милый, открой. Ну, пожалуйста, слышишь? Открой, это мама! Ромочка, сынок…

А в ответ тишина. Ни криков, ни стонов. И лишь тихий скрип детской кровати говорил о том, что её сын всё ещё там.

***

Он проснулся от тихого шёпота. Открыл глаза и забыл, как дышать. Лохматое склизкое чудище, словно бы сотканное из ночных кошмаров, нависло над кроватью.

Ромка сглотнул подкативший к горлу колючий комок и отчаянно закричал:

– Мама!

Тут же тварь выпростала жуткую конечность, и он в ужасе замолчал. Осклизлая грязь липкими комьями падала на кровать, пачкая белые простыни, а корявые пальцы всё тянулись к лицу. Мгновенье, и чёрная хмарь сгинула, открывая изумлённому взгляду оторопевшего Ромки узкую бледную кисть. Крыльями ласковой бабочки тонкие пальцы коснулись детской щеки, пробежались по взмокшему лбу и взъерошили чёлку. Ромка растерянно выдохнул и, подняв взгляд, улыбнулся.

***

Не помня себя от захлестнувшей паники, она остервенело била кулаками по закрытой двери, медленно сползая на пол. Глаза застилали слёзы, а истерика неистово клокотала в груди, вырываясь из горла отчаянным воплем.

– Ромочка-а-а, сыноче-е-ек!

В глубине души лопнула какая-то туго натянутая струна, и, глухо завыв, Анна обречённо обмякла. Странное дежавю острой иглой кольнуло в сердце, и руки в бессилии опустились. Пустота завладела горячечным рассудком, запустив метастазы во все уголки кричащего разума. Лицо онемело, а кончики ушей, наоборот, зарделись, защипали, возвращая несчастную мать к безумной реальности.

– Сынок, – всхлипнула Анна. Собрав все свои силы, она хлопнула ладонью по бесстрастной преграде и… О, чудо. Дверь, скрипнув, приоткрылась, а из узенькой щели пахнуло болотом.

Не веря себе, Анна воспряла и встрепенулась. Как была, на коленях, она подалась вперёд, сметая дрогнувшее препятствие, и сходу налетела на сына.

Синие глаза Ромки светились радостью, а на губах сияла улыбка.

Ощутив тонкие детские ручки на своей шее, Анна замерла. Материнское сердце всё ещё грохотало в ушах, но запах родного ребёнка действовал успокаивающе. Стегающее изнутри беспокойство медленно опадало, уступая место отупляющей эйфории.

– Мамочка, оно было здесь. Чудовище! – шёпотом затараторил Ромка. – Но я ошибся, мам. Она не злая и не страшная, – обжигал он горячим дыханием её напряжённую шею, щекоча кожу, заставляя шевелиться волоски на затылке. – Это прекрасная добрая дама. Она не обидит меня, тебя… Она хочет помочь, ма…

– Помочь? О чём ты говоришь, Ром? Какая дама? В чём помочь? – растерянно проронила Анна, зарываясь носом в пушистые волосы.

– Я… Я не знаю, ма. Она сама тебе скажет… Ты только не бойся, она хорошая и вовсе не страшная, – слегка отстранился Ромка, жалобным взглядом заглядывая в её встревоженные глаза.

В душе Анны похолодело, разбухло стылым пузырём беспокойство, лопнуло и осыпалось в живот острыми льдинками. Сглотнув колкий комок, она прочистила горло.

– Ты пугаешь меня, милый, – голос Анны срывался. – Нам не нужен никто, ничья помощь. Только ты и я… Вместе мы семья, сила.

– А как же папа, ма? Разве он не наша семья? Разве он не приедет? – ударом хлыста прозвучал детский шёпот.

Анна вздрогнула, и память услужливо преподнесла ей каждое слово недавнего разговора с Кириллом. Затем упрямо вспыхнули перед мысленным взором блёклые коридоры больницы и холодные рыбьи взгляды врачей.

– Нет.

Кровь отхлынула от лица, губы задрожали.

– Нет…

Пальцы стиснулись в кулаки. Нет, она не позволит больше Кириллу разлучить её с сыном, упрятав в темницу, напичкав лекарствами.

Судорожно притянув к себе тщедушное тельце Ромки, она зарылась лицом в пушистый затылок и глубоко задышала, успокаивая бурю в душе. Он здесь, с ней. Её мальчик, её сладкий малыш. Остальное неважно.

– Будешь какао? – выдавила она из себя, лишь бы не думать, лишь бы не молчать. Руки мелко тряслись, а испуганный взгляд метался по детской.

Никого… Пусто…

– Нет, мам. Что-то не хочется, – вывернулся Ромка из кольца рук и неловко поправил чёрные брючки.

Анна нахмурилась. Какая-то мысль робко шевельнулась в ватной голове, ледяными пальцами сдавило сердце.

– Ромка, почему ты одет так… – напряглась она, пытаясь осмыслить увиденное. Опрятные брюки, белая рубашка. Тщательно причёсанные, всегда непослушные чёрные кудри и этот взгляд… Голубые глаза сына сейчас сияли неестественной синевой.

Дверь внизу скрипнула. Ромка испуганно вздрогнул и, ухватив мать за руку, стремительно затащил её в комнату.

– Ты что, милый? – опешила Анна, когда за спиной громко захлопнулась дверь.

– Ты должна выслушать её, ма! Это важно!

– Кого, Ром?

– Ты только не бойся. Она добрая и совсем не страшная.

– Ты пугаешь меня, сынок, – стайка мурашек взъерошила волосы на затылке. В лицо дохнуло могильным холодом, и Анна поёжилась. Живот тут же скрутило от недоброго предчувствия, лоб покрылся испариной, а мелкие волоски на руках встали дыбором.

Несмотря на то, что стоял белый день, в детской было темно. Хмурое комковатое небо и серая хмарь за окном окутали комнату сумрачной пеленой. Потребовалось всего лишь несколько секунд, чтобы глаза привыкли к потёмкам и смогли различить неясные дёрганные движения.

Анна смотрела во все глаза и видела, как медленно и бесшумно задвигались тени, как привычные вещи начали менять свои очертания и превращаться в неведомых тварей. Закусив до боли губу, она боялась вздохнуть, чтобы не выдать себя адским выходцам. Густые и мохнатые, они ажурной паутиной оплели стены комнаты. И, несмотря на тусклый дневной свет, продолжили размножаться, как мох на стенах сырого подвала.

Тени делали комнату бесконечно просторной, открывая проход чёрной бездне, лежащей по ту сторону бескрайнего мрака, живого и дышащего, того самого настоящего, что может существовать лишь в воображении семилетнего мальчика.

Не веря своим глазам, Анна застыла, распахнув в изумлении рот. Мысли вязли и путались, слова не желали слетать с языка, а взгляд всё сильнее мрачнел, вырывая из тьмы в самом мрачном углу комнаты смутную тень.

– Не бойся, ма… – маленькая ладошка легла в руку матери. Анна вздрогнула, но взгляда не отвела.

Глава 10

Никогда не знаешь, когда прошлое настигнет тебя. Встанет перед глазами, заслонив белый свет, и гаденько так ухмыльнётся. Ты отпрянешь в ужасе, обернёшься в поисках путей отхода, но их нет. Оно везде! Уже оплетает тебя, опутывает тугими цепями, заполонив всё вокруг красочными картинами. Теми самыми, что ты так старался забыть. Краткий миг, и ты снова слышишь его. Совсем ещё слабенький, где-то вдали, на периферии пульсирующего сознания. Но уже жадный, давящий…

Точка Л… Точка Л… Ласкающий… Ладный… Любовный…

В шелесте знойного ветра,

Совсем, как тогда, когда ты, очертя голову, на утлой лодчонке переплыв аномальное озеро, вломился в закрытые двери. Совершенно не помня себя, скованной зовом марионеткой преодолел мрачные коридоры и жадно припал взором к нему. Красивому и невинному шарику. Подарку небес или, скорее, проклятью.

Как мерцал он тогда, как манил янтарным нутром, вспыхивал хаотичными искрами.

«Возьми меня!» – возбуждал женским стоном.

«Не бросай здесь!» – канючил жалобно детским.

«Забери меня, или я заберу у тебя всё!» – отчаянно кричал вслед мужским, ненавидящим, яростным.

Как сумел тогда ты воспротивиться и не коснуться рукой алчного камня? Как неосознанно бросился прочь, лавируя между ищущих рук мертвецов? Как сумел увернуться от уродливой твари, но промахнулся, всё равно не попав в свою лодку? Как проиграл безумную водную гонку, но выиграл жизнь?

Как? КАК?

Утянутый жертвами сферы под воду, ты сумел выплыть?

Столько вопросов… И ни одного вразумительного ответа.

А в ушах свербит снова тот голос… Навязчивый, вкрадчивый, эфемерный…

Он тогда обещал забрать и забрал. Самое дорогое… Родное…

***

Побелевшими пальцами Ступин сильней стиснул руль. Желваки заиграли на скулах.

Нет, только не сейчас… Не её! Он не позволит иррациональному страху взять над собой верх.

«Ничего тогда не было», – перебил майор сам себя. Он вообще не добрался до Точки, а вся эта муть, морок лишь в его голове. Безуспешная попытка прорыва. Результат активных усилий внеземного объекта на дистанционный контакт, как объяснили ему. Он не поверил, и, как оказалось, не зря.

«Он обещал, он забрал…»

«Он обещал, он забрал…»

Пульсировало в голове, разрывая в хлам умные мысли. А задиристый ветер кидал в лицо Зов.

Прикусив губу до крови, Ступин судорожно крутанул ручку и закрыл окно. «Всё, теперь не достанет», – рот скривился в улыбке, горестной, безнадёжной, и рубиновая капля скатилась по подбородку.

Он должен спешить. Скрипнули зубы, а душа воспылала решимостью. Он должен найти Анну и вернуть домой. Больше он не позволит сломать свою жизнь никому.

Ни грозному генералу с упрямством в глазах: «Ну, что вы, майор, вам всё привиделось. Ничего этого не было…»

Ни суровым армейским врачам: «Не волнуйтесь, голубчик, мы вас подлечим, и будете как новенький рубль…»

Ни мириадам мерцающих искр в живом янтаре: «Забери меня, или заберу я…»

Не послушает, а поверит лишь своему всполошённому паническим ужасом сердцу.

***

Блестящий, похожий на акулу автомобиль чёрной молнией мчался по городу. Вцепившись в руль до побелевших костяшек, майор Ступин не сводил напряжённого взгляда с дороги.

Во всём, что происходило с его женой последнее время, он винил только себя.

Перед мысленным взором вновь встали мгновенья их первой встречи. Именно тогда, когда израненный, с поджатым хвостом он вернулся с очередного объекта, в медсанчасти его встретила она. Бойкая медсестричка с улыбчивым лицом и задиристым взглядом. В памяти ещё трепетали страшные картины то ли сна, то ли яви на объекте Л-31, а душа уже жаждала новых свершений.

Молодцеватый майор с радостью и юношеским азартом очертя голову бросился в новые отношения. И ни грамма не пожалел. Анна не проигнорировала знаки внимания, и вскоре у них сложилась прекрасная пара. А потом появился и Ромка.

Странное дело… После происшествия на «Точке» (кодовое название объекта Л-3 – секретной подводной лаборатории по изучению взаимодействия с земной флорой и фауной, уникальных артефактов внеземного происхождения) Ступина каждую ночь мучили кошмары. В холодном поту вскакивал он, раз за разом спасаясь от ужасного монстра из закрытых секретных чертогов, затыкал ладонями уши, чтобы не слышать навязчивый шёпот, но стоило лишь родиться сынишке, как жуткие видения канули в лету. Малыш словно прогнал их, стёр из разума все разрушительные последствия аномального воздействия.

Разве мог скептик до мозга костей, майор КГБ Ступин, хотя бы предположить, во что выльется его, тогда казавшееся обычным, задание? Как повлияет на него самого и на будущего ребёнка странное инопланетное облучение, без спроса вторгшееся в его разум чужое сознание? Навязчивое и неуязвимое, прошмыгнёт оно во все клеточки сложного механизма человеческого тела, окутает и подчинит мысли и, на время ослабив кошмарную хватку, плавно перетечёт в единственное родное существо. А неразвитый разум младенца не различит чужака, запросто примет вторженца и сольётся с ним.

Он так и не выяснил, что случилось тогда на объекте. Почему погибла куча народа, а опустевшая лаборатория до сих пор продолжает пугать. Являться во снах, преследовать в мыслях, идти по жизни за ним даже тогда, когда его, измученного недосыпом, отстранили от этого дела и настойчиво рекомендовали забыть. Вычеркнуть из памяти все путанные подробности того единственного скоротечного визита на Точку. Тогда, когда его израненное тело вытащили из-под обломков сошедшего с рельс фуникулёра. Его, по словам сторожа, не успевшего даже взглянуть поближе на глубоководный объект посреди затопленного котлована, увезли на спасательном вертолёте в глубоком беспамятстве. Однако в душе Ступин был непреклонен и твёрдо уверен, что не только успел посетить подводные недра, но и подвергся атаке неизвестного монстра.

Молодого и изломанного, его убеждали в том, что у фуникулёра не выдержал трос, и тот слетел с рельс после столкновения с отбойником. Что майор ни коим образом не мог побывать в недрах брошенной лаборатории, а тем более вступить с объектом в контакт.

В то же время сам Ступин ясно помнил стеклянные стены комплекса, железную дверь с хитрым кодом, за ней створки лифта, мутную толщу воды, давящую на нервы, будоражащую разум. И странную тварь с зубастой улыбкой. То ли полутритон, то ли получеловек. А потом суматошный грохот сердца в ушах, лихорадочный хоровод мыслей и бег. Быстрый панический бег по пустым коридорам прочь от чудовища, от неясных теней, силуэтов, назад в реальный мир. Подальше от чужого вмешательства в разум, от острых когтей зелёной осклизлой твари, от тихих навязчивых шепотков.

Как выбрался он тогда из пучины, как смог отбиться от гниющих рук сотни утопленников, Ступин не помнил. Но и принять происшедшее за кошмарный сон не спешил.

А потом понеслось… Ночные кошмары, навязчивые галлюцинации днём и постоянный шелест слов в голове. «Забери…»

Как изводился он, теряя рассудок… Какую поддержку оказала ему тогда хрупкая женщина… И какое блаженство принесло майору рождение долгожданного сына… Мог понимать только сам Ступин. А теперь…

Он нахмурился и, прикусив до боли губу, сильнее вдавил в пол педаль газа.

Выхолостившая душу пустота наполнялась решимостью. Крепко сжав руль побелевшими пальцами, он до ломоты в зубах стиснул челюсти. Он найдёт её… Найдёт

33 годаназад

Проводив взглядом тусклые габариты авто, Светка зябко повела плечами. На дворе хоть и лето, однако нет-нет и скользнут по позвоночнику стылые мурашки.

В дом идти не хотелось. Тоска тяжким грузом легла на сердце, подмяв под себя всю бурю недавних эмоций. Как жаль, что подруга не может остаться с ней на ночь. Поморщившись от пробирающей до костей ночной свежести, она всё же вернулась в опустевший холл. В нос ей тут же ударил шлейф сладких духов. С наслаждением смежив веки, Светка глубоко задышала, впитывая в себя обволакивающие миазмы расслабляющей неги.

Заметив на столе бутылку вина, она улыбнулась. «Приятный сюрприз от Танюхи», – кольнула печальная мысль, и Светкой снова начала овладевать кисельная депрессия.

Позже…

Пригубив пузатый бокал, она погоняла на языке бордовый нектар, с удовольствием отдаваясь божественному послевкусию с лёгкой горчинкой. Голова закружилась, наполнилась воздухом, словно взмыла в бескрайнюю синь лёгким шариком. Мысли стали тягучими, медленными. Выронив на пол бокал из ставших непослушными пальцев, Светка обессиленно откинулась на спинку дивана. Расфокусированный взгляд уставился в телевизор. Тот начал двоиться, троиться и вскоре совсем растворился в сплетении ресниц.

Какое странное вино, от которого так хорошо и хочется спать.

Светка часто задышала, пытаясь поднять отяжелевшие веки и прогнать ватную слабость. Но тщетно. Незримые путы прочно сковали тело. Полы коротенького халатика распахнулись, явив миру алебастр гладкой кожи.

Прежде чем тьма поглотила сознание жертвы, в отражении телевизионного экрана Светка уловила движение. И наступила блаженная тьма.

***

О, как прекрасно юное тело! Он уже забыл, как это, касаться упругой девичьей кожи! Какое наслаждение могут подарить твёрдые горошины сосков на языке. Эта сладкая женская плоть, благоухающая девственной свежестью.

Сходя с ума от возбуждения, Прохор шарил по обнажённому телу жилички. Как долго он жаждал… Ждал этот момент! Грезил в мечтаниях, и вот…

Жадной рукой он провёл от груди до пупка девушки, она даже не дёрнулась. Прохор хихикнул, вновь похвалив себя за находчивость. Снотворное жены и бутылка вина пришлись очень кстати.

Между ног девушки было тепло и влажно. Ещё не совсем отойдя от жарких ласк спутницы, её тело млело в руках хитрого насильника. Бесчувственная и расслабленная, она тихо постанывала, отвечая на каждое движение толстяка, а тот, спустив в спешке штаны, уже неистово мял свой распухающий орган.

Раздвинув стройные ноги жилички, он не сводил глаз с тайной расщелины. Волос на лобке не было, и взгляду безумца предстала женская плоть во всей своей бесстыдной красе. Прохор хрюкнул и ткнул внутрь пальцем. С хлюпаньем тот погрузился в горячее лоно. Мужчина взвыл и яростно задвигал рукой. Хлюпанье стало громче, а в воздухе расплылся терпкий аромат похоти. Девушка дёрнулась вновь, но не проснулась.

Глаза Прохора пылали жадным огнём, руки тряслись, а жирные ягодицы напряглись в ожидании. Не в силах больше терпеть, насильник раскинул девушке бёдра пошире и торопливо пристроился той между ног. Один смелый толчок, и он уже там… На вершине невообразимого блаженства.

С протяжным стоном закончив своё грязное дело, Прохор устало обмяк. Как бы ни хотелось ему продлить наслаждение, но надо быть осторожным. Не стоит искушать старушку-судьбу, пока она так благосклонна. В последний раз со смаком втянув в рот торчащий сосок спящей жертвы, Прохор нехотя отстранился.

Он предполагал, что, наглотавшись таблеток, жена крепко спит дома, но рисковать всё же не следовало. Ещё будет завтра и послезавтра, надо лишь запастись терпением и вином. Коварная улыбка растянула жирные губы, и, по-хозяйски ткнув в раскрытое лоно пальцами, он поднёс руку к носу и сладко вдохнул.

– Ммм, вот оно, счастье! – пробормотал Прохор, забрал бутылку и неспешно вышел из дома.

***

Спина болела просто невыносимо.

Тупая пульсирующая боль пронизывала позвоночник, отдаваясь ломотой во всём теле. Почему-то голые ноги онемели и при каждом движении взрывались безжалостной колючей проволокой. Едва приподняв тяжёлые веки, Светка тут же сомкнула их вновь. Острая боль резанула глаза. Невыносимо было смотреть на футуристический яркий мир после странного забытья. А то, что ночной сон был именно таковым, не было сомнений.

«Что же мне снилось?» – наморщила она лоб. Горячие руки по всему телу, страстный секс с кем? Дрожащая ладошка метнулась к низу живота, провела между ног и в растерянности замерла. С мужчиной? Но почему тогда она так потекла? Она, которая в своей жизни ещё не познала мужских ласк…так намокла от простого сна… Она, которая вынужденно покинула отчий дом из-за любви к женщине, сейчас течёт от глупого сна с мужиком…

– Господи… – взмолилась Светка, вспоминая урывками страстный кошмар. Жирные сардельки пальцев, до боли тискающие нежную кожу. Широкую волосатую грудь, похотливую улыбку хозяина на лоснящемся обвислом лице, необъятный барабан живота меж своих раскинутых ног и стойкое ощущение бесправной вещи. Безвольной игрушки глумливого психа и чего-то ещё… Тёплого, сладкого, расцветающего алым цветком грешной страсти. Внезапно ей стало так гадко и стыдно, что на глаза навернулись слёзы.

– Ну почему ты не мог мне послать хотя бы знойного красавца вместо этого мерзкого типа? За что, Господи? – пробормотала она, брезгливо вытирая ладонь о диван. Рот её скривился от ненависти то ли к себе, то ли к Прохору, так нахально проникшему в её ночные видения, то ли к тому незримому и всеобъемлющему, который позволил жирдяю воспользоваться её слабостью. Запахнув посильнее халат, Светка смахнула слезу и жалобно всхлипнула.

С трудом поменяв неудобную позу, а проснулась она полулёжа, с широко раскинутыми ногами, Светка свернулась калачиком и попыталась снова уснуть. Но тупая пульсирующая боль в голове, мешала расслабиться.

Так ближе к обеду и застала Таня измученную подругу.

– Эй, лежебока, хорош дрыхнуть! Солнце уже высоко! Труба зовёт! На свете ещё много не свершённых свершений…

– Чего? – приподняла голову недовольная Светка. Как она могла не услышать рёв двигателя?

– Просыпайся, говорю, – нахмурилась Таня. – Ты что, заболела? – насторожилась она, приложив прохладную ладошку к потному лбу подруги.

– Да нет, – дёрнулась та, – просто слабость какая-то. Наверное, из-за сна.

– Сна?

– Ну, – недоверчиво протянула Таня, сдвигая ноги подруги, чтобы сесть на диван.

– Мне приснился такой сон… – оживилась Светка и многозначительно округлила глаза.

– Ну, что замолчала?

– Да мне как-то неудобно даже…

– Ой, брось, – отмахнулась Таня, а у самой глаза зажглись жадностью. – Давай колись, не томи.

– Бль, ну помнишь того, толстого… Мужа хозяйки?

– Проша, кажется?

– Да, точно, Прохор… Вот он мне и приснился, – замялась Светка. Щеки её предательски вспыхнули, а глаза виновато забегали.

– Ну-ка, ну-ка, отсюда и поподробнее! – насторожилась подруга, а взгляд сверкнул озорством. – Что он там с тобой делал?

Светка покраснела, как рак, и, прикусив губу, стыдливо потупила взор.

– Да ну, правда, что ль? Я угадала? Вы что, трахались? – ещё не совсем осознавая произошедшее, вытаращилась на подругу Таня. – Ты? С мужиком? – обухом по голове пришло понимание.

– Ну, Тань, это же просто сон! – пискнула в своё оправдание Светка.

– Ага, – захихикала та. – Твои тайные желания… Ах, Проша… Ещё… Ещё… Ты такой мягонький, такой сдобненький, настоящий мужчинка… – накинулась Таня на подругу, щекоча ту и приговаривая: – Ну давай же, давай! Засунь в меня свою толстенькую сосисочку…

Вяло отбиваясь и еле сдерживая смех, Светка наконец-то не выдержала и, обхватив ладонями покрасневшее лицо подруги и виновато заглядывая в смеющееся глаза цвета молочного шоколада показала язык.

***

Затем был долгий весёлый день, розовый вечер и грустные лица при расставании.

– Когда ты останешься на ночь, мне тут безумно скучно одной? – стукнула Светка пальцем подружку по курносому носу.

– Скоро, конфетка.

– Обещаешь? – голубые глаза подёрнулись влагой.

– Клянусь, – выдохнула Таня и улыбнулась.

Позже, проводив автомобиль печальным взглядом, Светка вздохнула и присела на тёплый порожек. В дом идти не хотелось. Ленивый ветерок ласково теребил длинные волосы, то и дело бросал в глаза чёлку и беззастенчиво норовил распахнуть халатик. Незримыми пальцами поглаживал плоский живот, щекотал бёдра и прохладным языком проскальзывал между ног. Светка поёжилась и запахнула халат.

Под звонкий стрёкот цикад и серенады лягушек она подняла голову к небу и грустно улыбнулась. Серебристая луна в окружении мерцающих звёзд будто бы подмигивала ей, настойчиво звала в свой фантастический хоровод. В наивные мечты так беспечно промелькнувшего детства. Где нет места печали, а лишь весёлая карусель планет и круговорот созвездий. Где от глаз учёных до сих пор скрывается жизнь на Марсе, а Луна состоит из вкусного сыра. Где в чудесном блюдце бескрайний космос бороздит маленький принц в поисках своей дивной принцессы. Слагает ей оды и сочиняет стихи, покорённый её красотой. А здесь, на Земле, белокурая девочка в одиночестве смотрит на мир голубыми глазами, широко распахнутыми, восхищёнными. Молча внимает грандиозной пучине первозданного ослепительного восторга.

Вынырнув из своих мыслей, Светка сглотнула, с трудом отведя взгляд от звёздного неба. Тут, вдали от аляповатого мельтешения городских огней, оно казалось глубоким, бескрайним и до одури прекрасным. В горле у неё пересохло. И вспомнив, что видела на кухне бутылку вина, Светка встала. В лицо ей пахнула озёрная свежесть, и пить захотелось сильнее. «Какая умница, Таня, что привезла вино. Оно как раз сейчас кстати», – улыбнулась своим мыслям Светка и скрылась за дверью.

За ней, скрываясь в густой тени, прошмыгнула объёмистая фигура в мешковатом костюме. Подсыпав супруге снотворное в чай, он чёрной молнией примчался к коттеджу и теперь нетерпеливо топтался у окон, попеременно заглядывая в каждое. Маслянистыми глазками ощупывал фигурку жилички, вспоминая вчерашнюю ночь, в ожидании новых свершений. Вот она уже открыла вино, его бутылку с сюрпризом, и наполнила бокал до краёв. «Что ж, – пальцы дрожали от возбуждения, когда он потянулся к ширинке, – осталось недолго, а потом…» Глазки его закатились, и он в предвкушении сжал трепещущую плоть.

Глава 11

Она ворвалась в гостиную, как фурия, яростно сверкая глазами и кривя губы в оскале презрения. В голове было тысячи слов, но ни одно почему-то не проталкивалось через горло, не прокатывалось по языку, не срывалось с кончика каплей острого яда.

Первое, что сразу бросилось ей в глаза, это голый обвислый зад. Такой знакомый, лоснящийся, он ритмично дёргался меж раскинутых ног.

– Нет! – взвыла обманутая супруга, вложив в горестный вопль всю боль разбитого сердца.

Колени предательски дрогнули, и тучная женщина покачнулась. О, как хотелось ей сейчас беспомощно рухнуть на старый потёртый ковёр. Свернуться жалким калачиком. Втянуть голову в плечи. Уйти внутрь себя и спрятаться от невыносимого зрелища. Забыть всё, что увидела, и просто рыдать. Отчаянно, в голос, жалея себя, свою жизнь, свою рвущуюся на клочки душу.

Но оцепеневшее тело напрочь отказывалось двигаться, а там, где только что пылал огонь бессильной жалости, разгоралось другое, раздирающее нутро пламя неистовой ненависти. Нет, она ни за что не покажет свою слабость ни сейчас, ни потом, только не перед этой шалавой и, тем более, не перед этим червём!

Судорожно глотая воздух, она пыжилась, раздувала щёки и злобно таращилась на ошалевшего мужа. Тот, не веря своим глазам, проклиная в душе белый свет и лихорадочно соображая, отскочил от девушки и, путаясь в спущенных штанах, замахал руками.

– Дорогая, это не то, что ты думаешь… – голос предательски дрогнул. Горло сдавил спазм, и мужчина закашлялся. Опавший орган забавно подпрыгнул и изверг на ковёр мутную вязкую каплю. Брови Марфы сурово сдвинулись, вся гамма эмоций отразилась на побагровевшем лице, и, сжав кулаки, она выплюнула:

– Правда, Проша? А что же я сейчас думаю?

Он хотел было ответить, но быстро умолк, повинуясь взмаху пудовой ручищи.

– Как мой любимый супруг мило воркует с девчонкой? Или нет… не воркует. Втыкает… Да, сладенький?

Кое-как сумев натянуть брюки, Прохор сглотнул. Всегда румяное лицо его сейчас походило на восковую маску.

– Нет… Я не виноват… Это она… Она сама… Я не хотел… Пышечка, ты же знаешь… – губы его мелко тряслись, зубы стучали, и слова получались сухими и рубленными.

– Ах, это она виновата? Эта белобрысая дрянь соблазнила моего честного мальчика? – бабища с ненавистью покосилась на раскинутые голые ляжки сломленной бабочки. – Она так тебя хотела, что аж заснула в процессе?

– Д-да… – обреченно выдохнул Прохор. Уши его вспыхнули то ли от стыда, то ли от страха. Он до жути боялся эту вспыльчивую суровую женщину. А точнее её тяжёлую руку. «Что ж, – понуро повесил он голову, – всё равно уже взбучки не миновать».

– Да? – закипая, прошипела Марфа, злобным взглядом сверля сжавшегося супруга. Прохор зажмурился и втянул голову в плечи, словно бы ожидая удара.

Одним шагом преодолев расстояние до дивана,

Обнажённое тело пару раз дрогнуло и, испустив клокочущий звук, затихло навеки. Из разорванной шеи по спутанным волосам хлынула на пол кровь.

Прохор оцепенел, не веря глазам. Челюсть его отвисла и мелко подрагивала. Лицо мгновенно покрылось липкой испариной.

– Ты… – вытаращился он на супругу. Весь страх за свою шкуру слетел луковой шелухой перед другим всеобъемлющим ужасом. Смертью, убийством.

– Боже, – лицо Марфы скуксилось. Вскинув к лицу массивную руку, она нервно прикусила кулак и виновато покосилась на мужа.

– Проша, она что… Поди проверь…

– Я? Ну, нет! – возмутился толстяк, постепенно беря себя в руки. Осознавая, какой ужасный поступок совершила жена, и только сейчас понимая, что ей теперь точно не до него, изменник облегчённо вздохнул. Но тут же напряжение вновь стиснуло тучное тело. Что же делать? Ведь завтра вновь явится стриженная пигалица, а тут…

– Проша? – тоненьким голоском пропищала Марфа. Прохор вскинул брови, он и не знал, что она так умеет.

– Значит, так, – прохрипел он, выстраивая в голове метущиеся мысли в чёткий жестокий план.

И уже через несколько минут завёрнутое в испорченный ковёр остывающее тело вместе с злополучным телевизором медленно погружалось в тёмные воды равнодушного озера.

По молчаливому согласию оба супруга никогда с тех пор не поднимали тему того страшного вечера. И вот теперь…

Нашидни

Проснулась она внезапно, как от толчка. Похлопав по постели, в удивлении не обнаружила рядом супруга. Ужас подозрений, осознания и воспоминаний окатил холодеющий разум. Цепкими крючьями ревность оплела душу стареющей женщины. Марфа торопливо вскочила и, как была, в долгополой ночной сорочке стремительно покинула дом.

Будто обухом по голове обрушилось дежавю.

Когда-то давным-давно она вот также бежала по этой же дороге. Острые ветви так же царапали руки, рвали тонкую ткань рубахи. Ломкие сучки безжалостно впивались в босые ступни, обдирали кожу, застревали меж пальцев. Неистовый грохот суматошного сердца забивал уши, бахая в голове оглушительным колоколом.

Слепая ненависть стиснула грудь, не давая вздохнуть, всё обдумать. На то она и слепая, что, застилая глаза алой пеленой, напрочь лишала свою жертву малейшей искорки разума. А беспощадная память услужливо подсовывала страшные картины, позволяя богатому воображению дополнить сюжет.

Так и знала! Чувствовала! Лишь только увидела эту прошмандовку, поняла сразу – будет беда. Беда! Беда! Слова раздирали грудь, рвали на части.

Оказавшись во власти мучительной ревности, Марфа совсем потеряла себя. Кровожадный бесчеловечный зверь рвался наружу, повергнув в прах хамоватый, но всё-таки разум. Глаза налились кровью, выкатились наружу, из кривящегося рта прямо на грудь капала вязкая слюна. Но Марфа этого не замечала. Раскалённой иглой в голове полыхала лишь одна мысль.

«Предатель. Подлый предатель…»

Утро бросало в лицо женщине холодную свежесть. Слегка накрапывал дождь, но она, впрочем, и не видела этого. Где-то вверху грохотало. Свинцовые тучи давили на землю своим превосходством. То здесь, то там ослепительным росчерком мелькали молнии. А она всё бежала.

Стихия обрушилась разом, внезапно. Вот, казалось, только что изредка накрапывал мелкий дождь, а вот уже встала стеной преграда студёного ливня. Толстуха охнула и шмякнулась в грязь, сминая насквозь промокшую ночнушку. Неистово завозилась, как черепаха, собирая на мокрую ткань комки листьев вперемешку с жирной землёй.

И так не красавица, сейчас она и вовсе стала похожа на чучело. Но не сдалась. Раз за разом вскакивала она и, вытянув перед собой массивные руки, будто плыла в пелене буйства стихии. И так же из раза в раз больно падала в грязь, сбитая с ног мощным дождём. Вода застилала глаза, забивалась в нос, мешая дышать, заливала уши. Но, стиснув до боли челюсти, толстуха впивалась в скользкую землю изломанными ногтями и поднималась вновь, медленно, но верно продвигаясь вперёд. Со стороны это походило на безрассудное состязание, кто сильнее, и было бы очень смешно, если бы не было так безнадёжно грустно.

Старуха оказалась упрямей. Вот уже в лицо пахнуло гнильцой болота, и сквозь стену ледяного дождя выплыл силуэт двухэтажного дома.

Глава 12

Циничный и упёртый, Ступин слыл среди коллег махровым материалистом. Именно поэтому его и бросали на все мало-мальски не понятные дела. Сейчас же он, крепко сжав руль, неистово давил на педаль газа. Когда у него была цель, Ступин рвался к ней, сметая любые преграды. Сейчас его целью была Анна.

Внимательно всматриваясь в серую ленту дороги, он не заметил, как пошёл дождь. И лишь когда тот зарядил не по-детски, майор коротко выругался и в раздражении стукнул кулаком о руль. Дворники не справлялись. Ему бы сейчас поберечься и съехать к обочине, но, взбудораженный скорым свиданием, Ступин не хотел даже думать об этом.

Наклонившись к самому лобовому стеклу, он щурился, пытаясь разглядеть что-либо, но сплошной поток небесной воды не давал на это и шанса.

«Забери меня, или я заберу…» – послышалось в буйстве стихии.

Сердце Ступина дрогнуло, и он ещё яростней надавил газ.

– Чего тебе от меня нужно, тварь? Уже забрал! Что ещё?

«Заберу… Заберу…» – дробным стуком в стекло швырял ветер капли.

– Тварь… Тварь… – рычал Ступин, всё неистовее давя на педаль. Злые слёзы застилали глаза, а рот кривил оскал ненависти.

И тут острая мысль резанула податливый разум. Зубы от неожиданной идеи со щелчком лязгнули.

– Что ж, раз ты так хочешь… – и, резко вывернув руль, на этот раз удаляясь от цели, он с новой силой втопил в пол педаль газа.

Автомобиль с визгом дёрнуло в сторону, но, плотно сжав губы, водитель выровнял ход.

Стальной решимостью пылали глаза, когда показалась знакомая местность. Ступин понимал, чем грозила ему эта выходка, но упрямо нёсся вперёд. Анна, милая Анна долго ждала его, подождёт и ещё.

***

Ромка смотрел на мать синими глазками и улыбался. Вот-вот, сейчас она всё увидит и сразу поймёт, радовался он. Но та понимать не спешила.

Загнанной птичкой она скукожилась у двери, подальше от клочков тьмы. Дышащей, вязкой, глубокой. А та всё клубилась,

– Не бойся, ма, – робко щебетал Ромка, пытаясь отцепить похолодевшие пальцы матери от металлической ручки. Наивным птенцом щуплый парнишка кружился вокруг, заглядывал в лицо, дёргал одежду. Но мать словно окаменела. Расширенными глазами Анна следила за движением чудища, а в груди с каждой секундой возрастал грохот сердца. Она казалась сейчас каменным изваянием, тем не менее, когда Тварь потянулась к ней осклизлыми отростками, Анна дёрнулась, как ужаленная, и, подхватив на руки упирающегося сына, опрометью выскочила за дверь. Ноги сами понесли её вниз по лестнице. И только тогда, когда она, ничего не соображая, в гостиной споткнулась о диван, паника чуть отпустила. Обессиленная, хватая воздух открытым ртом, Анна плюхнулась на сиденье. Всё ещё прижимая Ромку к груди, она зарылась носом в его мягкие кудри и глубоко задышала.

– Ромка, милый, что это было? Ведь мне всё привиделось, правда? Правда, конечно, почудилось, – не дожидаясь ответа от сына, она для себя уже всё решила. – Просто сумрак, и тени, и ветер, и этот тополь, будь он неладен…

– Мам? – наконец отстранился Ромка и вскинул на мать неестественно синий взгляд. – Почему мы сбежали? Она не обидит…

– Да, да, милый, конечно, – обхватив трясущимися ладонями щеки сынишки, горячо зашептала Анна. – Конечно, никто тебя не обидит…

Что-то твёрдое впилось ей в поясницу, и Анна неловко заёрзала. Не помогло. Тогда она, отпустив Ромку, потянулась и вытащила из-под себя бутылку вина. Недолго думая, Анна стремительно подскочила и, не давая себе возможности передумать, помчалась на кухню.

Штопор нашёлся удивительно быстро, и уже через минуту Анна ловила малиновый отблеск в пузатом бокале. Приятный аромат винограда защекотал ноздри и, улыбнувшись своей находчивости она пригубила нектар. Грохот в ушах утихал, и на смену ему властно надвигалась апатия.

– То, что нужно… – она жадно слизнула с губ рубиновую каплю и вернулась к дивану. Ромка тревожно наблюдал за ней, устроившись в уголке мягкого ложа, и тихонько сопел.

Небольшими глотками цедила Анна внезапный подарок, наслаждаясь чарующим вкусом, когда сын встрепенулся.

– Мам, – подскочил он к расслабленной женщине. – Вставай, скорее, тебе нужно бежать.

– Что? – рассмеялась она, вырывая из прохладных ладошек враз ослабевшую руку. – Бежать? Сейчас? Куда? Зачем? – язык не слушался, пальцы, удерживающие бокал, невольно разжались, и тот выпал, со звоном ударившись об пол. Ароматная жидкость уродливым пятном расплескалась в осколках.

– Мам, ну пожалуйста, – хныкал Ромка, и прелестное детское личико менялось в гримасах. Вот оно побледнело, сухая кожа обтянула скулы, глаза ввалились и потускнели, а вместо носа появилась дыра. Анна вздрогнула и отшатнулась, но на неё уже снова смотрели с щемящей тоской глазёнки родного ребёнка.

– Что… что происходит…

Тело её не слушалось, и вместо того, чтобы вскочить, Анна неловко повалилась на бок.

Она ещё успела услышать скрип входной двери и увидеть кривую ухмылку на лоснящемся жирном лице, прежде чем наступила тьма.

***

Остервенело вжимая педаль газа в пол, он смотрел в лобовое стекло пустым взглядом. На капли дождя, густо усеявшие лобовое стекло, на шепчущий лес, на давно заросший пучками травы, умытый асфальт.

«Не входить!» «Проезд запрещён» мелькнули таблички сквозь завесу воды. Удар, лязг, и решетчатые ворота, не способные удержать даже ребёнка, с жалобным скрипом разлетелись в разные стороны. Ударились об удерживающие железную сетку столбы и захлопали на ветру расхристанными крыльями. Кого они хотели удержать? Упёртого кагэбэшника, слетевшего с катушек?

Погружённый в мрачные мысли, Ступин, похоже, даже не заметил своего незаконного вторжения. Всё возрастающее изнутри беспокойство наконец улеглось, как только он, бросив автомобиль на дороге, бегом, словно ведомый за прочную, испытанную временем нить, добрался до места. Цепкие ветки вырывали клочки белых волос, корявыми крючьями тянули одежду, но Ступин, упрямо сжав челюсти, продирался вперёд.

Наконец буйная растительность разошлась в стороны, открыв взгляду идеально круглый котлован. В другое время его непременно бы очаровало внешнее благолепие природы. Пышущая здоровьем и силой листва высоких крон и приземистых кустарников навевали покой даже сейчас: под моросящим дождём, раскинув сочные листочки, они жадно ловили прозрачные капли, впитывали их, умывались ими. Но не теперь, когда в голове билась лишь одна мысль, а пятки горели от быстрого бега.

Чем ниже по склону, тем становилось мрачнее. Скудность и запустение царили в низине, у самой неровной кромки чёрной воды. Заброшенная железка всё ещё проглядывала кое-где металлическим холодом, однако посреди уходящего вниз зелёного полога уже едва ли можно было опознать в ней когда-то блестящие рельсы. И лишь только зелень переходила в редкий сушняк, железная дорога юркой змейкой выпрыгивала из каменистых объятий. Поблёкшими лентами вилась она до самого домика, обрываясь бетонным отбойником. Вагончика видно не было, да и откуда ему взяться тут. После памятной катастрофы вряд ли кто-то решился бы доставить сюда другой. Обломки тоже уже смешались с камнями, осыпались пылью, стёрлись со временем и истаяли в аномальной среде.

«Будто бы и не уходил», – пронеслось в голове напряжённого путника. Вон и сторожка глазеет на мир чёрными окнами. И бетонный саркофаг одиноким грибом посреди озера манит потускневшей от времени дверью. Там ли Игнат ещё? Жив ли?

А шёпот утих. Он словно угас, втянулся в холодную, несмотря на августовский день, водную гладь, покрытую мелкой рябью. Ступин поморщился, запустив пятерню в мокрые волосы. Взъерошив и так растрёпанный чуб, обречённо вздохнул. Он и не заметил, как вымок насквозь. Так настойчиво стучало в висках, так назойливо свербело в ушах, что теперь, когда голос умолк, Ступин не на шутку перепугался. Вдруг вместе с собой зов унёс и все звуки, а он просто оглох. И теперь никогда не услышит он больше ни шелеста ветра, ни натужного скрипа деревьев, ни плеска студёной воды. Воды, что из глубины семикилометровой впадины настойчиво и жадно притягивала к себе подавленного человечка, очередную печальную жертву проклятого камня.

Ступин устало прикрыл веки, и на мгновение, всего лишь на краткий миг он провалился туда…

10 летназад

Сухой воздух в маленьком лифте не походил на спёртую атмосферу давно закрытых помещений. В нём чувствовался привкус озона и словно бы кружилась водяная взвесь. С тихим шелестом створки захлопнулись. Ступин вздрогнул. Он никогда не страдал клаустрофобией, но тут отчего-то пробрало до костей.

Ступин нервно вытащил из кармана пальто счётчик Гейгера. Радиация в норме. «Отлично», – сам себя успокоил майор и приготовился ждать, когда же лифт двинется. Но, вопреки всему, створки сразу же

Широко распахнутыми глазами он смотрел на открывшуюся его взору ошеломляющую картину. Повсюду переливалась изумрудная толща. Казалось, что воду в озере что-то подсвечивает изнутри. И это выглядело впечатляюще. Ступин невольно оглянулся на тесную кабину лифта и потряс головой, массируя виски напряжёнными пальцами. Лишь на минуту ему почудилось, что, скинув оковы мрачного плена, он вырвался на волю из жуткого чрева подводного зверя.

Стайки мелких рыбешек, замерев на мгновение, чёрными бусинами уставились на Ступина и резво умчались прочь, оставляя за собой веер крошечных пузырей. Ему казалось, что он шагает прямо в центре огромного океана, где из века в век тишина праздновала свой оглушающий бал. И лишь глухой звук его мерных шагов нарушал сейчас эту идиллию. Грубо врывался в тишину, разрывая её на сухие клочки. Они так и повисали в пространстве незримыми хлопьями, едва колыхаясь в такт его ускоряющемуся дыханию.

– Так… – прошептал Ступин, доставая из кармана свёрнутый лист, и внезапно вздрогнул, испугавшись собственного голоса. Таким тот показался здесь чуждым и не уместным, что впредь майор предпочёл бы смолчать.

Разгладив ладонями смятую карту, он внимательно пробежался глазами по схематичным очертаниям базы и на мгновение замер. Понимание ирреальности происходящего ворвалось внезапно…

Свет… Откуда тут свет? А он шёл ото всюду! Зеленоватый, неяркий, какой-то призрачный, что ли… Казалось, мириады мизерных зеленоватых светлячков плотной вуалью покрывают стены, освещая неясным сиянием каждый потаённый уголок подводного комплекса.

Ступин в ужасе ахнул и отшатнулся, выхватив взглядом в густой пелене быструю тень.

«Акула…» – первое, что пришло ему в голову, но он тут же отбросил эту мысль, напоминая себе, где находится. Мелкие рыбки – ещё куда ни шло, но никаких морских хищников тут и быть не могло.

«Показалось?»

Ступин внимательно изучал карту, когда почувствовал напряжение в воздухе. Мелкие волоски на руках встали дыбом, а по спине пробежал холодок. Что это? Он зябко поёжился, ощущая тем временем некое притяжение. Мысли застыли, увязнув в киселе слов и картинок. Будто бы кто-то извне вкладывал их ему мозг. Внезапно Ступину стало ясно, куда нужно идти. Пальцы вдруг ослабели, и не нужный больше листок плавно спикировал вниз. Следуя зову, Ступин бездумно чеканил шаг, пока чужая воля не ослабила хватку.

Кровь хлынула в голову, когда он осознал произошедшее. Сердце его заметалось в груди, хаотично забухало в рёбра. Плотно сжав губы, он огляделся, борясь с подступающей паникой. Теперь-то он знает, как чувствуют себя рыбки в аквариуме. Поборов страх и робость, он медленно шёл вдоль стеклянных стеллажей, всей кожей явственно ощущая чей-то пристальный взгляд.

Тусклое зеленоватое свечение не давало в полной мере разглядеть артефакты на полках, но незримая сила влекла его только вперёд. Туда, где в одном из шкафов лежал в одиночестве он.

Ступин приблизил лицо к самой дверце и прочитал: «Артефакт И-09/ о-3».

У него пересохло во рту, по телу прошла мелкая дрожь, и тут Ступин понял, что тяга исчезла. Его больше не влекло, не тянуло настойчиво вглубь, он достиг своей цели.

Сфера светилась янтарным сиянием, а внутри неё бесновались мириады сверкающих искр. Она, словно солнышко в пасмурный день, согревала душу, просилась в ладони, будто нашёптывала ласково так, вкрадчиво, умоляюще. Разными голосами сулила все блага мира, только бы прикоснулись, взяли её и унесли из холодного чрева подводной темницы. Туда, где всё пышет дыханием жизни, где тёплый ветерок ласково треплет волосы и одежды, где солнечный свет согревает и придаёт сил. Где слепящие лучи будут путаться в его недрах и играть в догонялки с янтарными светлячками. Да, он должен её забрать. Ведь здесь так холодно, страшно и так одиноко.

И тут в мыслях возникло лицо. Юное, с задорными канапушками, в обрамлении рыжих кудрей. Словно змеи медузы горгоны, плясали они, ярким пламенем. Глаза же смотрели печально, казалось, в самую душу обескураженного майора. «Уходи!» – шевельнулись бескровные губы, и виденье исчезло. На смену ему пришёл грозный старческий лик: «А гиблое, потому что погибли там все… Погибли там все… Погибли…»

Ступин резко одёрнул руку, уже вот-вот готовую распахнуть стеклянную дверцу. Глупая улыбка растаяла, и, тряхнув головой, Ступин опомнился.

– Не, брат, врёшь, не возьмёшь! – хрипло выдавил он, и слова, как наждачкой, царапнули слух.

– Забери меня… – тихим шелестом пронеслось по пустым коридорам. – Или я заберу у тебя всё.

– Да нет у меня ничего!

– Пока ничего…

Ступин на мгновенье задумался. Что ему стоит взять и положить в карман настойчивый шарик? «Ну нет», – оборвал он сам себя. А перед глазами, как наяву, возникли картины.

Мечущиеся люди в белых халатах, всюду паника, страх, боль и кровь. Вот взметнулось в сумятице пламя кудрей и опало. А над всем этим носились в янтарном мареве стайки жадных безжалостных искр.

«Нет…» – беззвучно шевельнулись губы, тревога захлестнула с головой, и Ступин, так и не притронувшись к сфере, повернул прочь.

Он бежал, зажмурив глаза, а повсюду метались безликие тени. Сзади грохотали шаги, но Ступин не смел оглянуться в страхе совсем лишиться рассудка. Он, скептик до мозга костей, в ужасе стискивал челюсти, не в силах сдержать рвавшийся крик. А всё потому, что стоило ему лишь воспротивиться зову, как из потаённых углов к нему хлынули тени.

С раскрытым ртом глазел он на то, как разрастается сгусток, раздаётся в стороны, выпуская наружу гротескного зверя. Весь зелёный, чешуйчатый, покрытый липкой слизью, он напомнил ему тритона. Но, в отличие от своего крохотного сородича, крепко стоял на двух массивных ногах. Вполне человеческое тело гиганта бугрилось узловатыми мышцами, а длинный мускулистый хвост мелко подрагивал в нетерпении. Застыв соляным столбом, Ступин нервно сглотнул и вытаращился прямо в вертикальный зрачок янтарного глаза чудовища. Массивные челюсти того громко клацнули, и из широкой чешуйчатой туши раздался утробный рык:

– Забери…

Словно кнутом подстегнул он Ступина, и тот, наконец справившись с оцепенением, резко сорвался с места.

На автомате он нёсся к лифту, моля всех известных ему Богов о спасении. А позади упрямо грохотали шаги и давил на уши рёв.

– Забери… Забери… Забери… – пахнуло тухлятиной.

В лифт он заскочил, уже не помня себя от ужаса. Челюсть дрожала, всё тело покрылось липкой испариной. Только сейчас он заметил, что потерял пальто, но тут же припомнил когтистую пятерню на сером рукаве. Сильный рывок, свой судорожный вскрик, отчаянный кульбит и разочарованный вопль монстра с разорванной

Створки раскрылись, и Ступин, всё ещё ощущая гнилостный запах дыхания монстра, вывалился наружу.

Скорее. Немедленно к пирсу. Вот и лодка…

Позади раздался глухой стук, это снова захлопнулись створки, и рёв стих. Колени Ступина ослабели, он упал, больно ударившись о бетон. Минуты затишья хватило лишь для того, чтобы перевести дыхание.

Позади вновь лязгнул лифт, и сердце предательски сжалось, когда в воздух взметнулась знакомая вонь.

– Не может быть… – обречённо пролепетал Ступин, поднимаясь на четвереньки. По пирсу к нему шагал Он. Чешуя изумрудами переливалась на солнце, а острые клыки роняли под ноги янтарную пену.

– Забери, или я заберу у тебя всё…

Ступин слабо дёрнулся в сторону лодки и промахнулся.

Ледяная вода перекрыла дыхание, схлопнувшись над головой чёрным куполом. Ступин яростно задёргался, стараясь вынырнуть. Он уже видел горящие желтизной страшные глаза склонившегося монстра, его страшный клыкастый оскал, когда чьи-то склизкие пальцы схватились за щиколотки и с силой рванули его вниз. Другие за талию. Затем третьи, четвёртые…

Вытаращив глаза, он трепыхался, не веря себе. И только когда перед лицом его всплыл перекошенный гнилостный лик, он не выдержал и закричал. Точнее, хотел было закричать, но в раззявленный в ужасе рот радостно хлынуло озеро. Судорожные спазмы охватили безвольное тело, а он всё смотрел на гниющую плоть, мёртвый оскал и пустые глазницы, на цепкие пальцы с разъеденным мясом существ в белых халатах, уносящих его в стылую бездну.

Очнулся Ступин уже в госпитале и на все вопросы врачей ошалело молчал, не до конца сознавая своё чудесное воскрешение.

***

Ступин вздрогнул и встрепенулся, взгляд его прояснился и похолодел. Он выскочил к котловану совсем с другой стороны, и маленький домик открылся ему, как на ладони. Движений было не видно, и, понадеявшись на случай, Ступин устремился вниз.

А случай, видимо, был на его стороне.

Пробираясь через кустарник, он в кровь изодрал себе руки, подвернул ногу, поскользнувшись в траве. Извозился в грязи каменистого склона и ужом скользнул в чёрную гладь. И так вымокший под вездесущим дождем, он тихонько нырнул в воды озера. Вплавь добрался до комплекса и, тяжело дыша, выбрался на бетон. Суматошное сердце отчаянно вальсировало, когда он повалился спиной на жёсткое ложе пирса и, ловя ртом капли дождя, попытался расслабиться и отдышаться.

Ступин прислушался. Голоса не было. Неужели он отступил, отвязался. Или понял, что победил? И, как будто отвечая на мысленный зов, гнилостным ветром швырнуло в лицо «Забери…»

– Ты до сих пор ждёшь меня, Тварь? – с кряхтением Ступин поднялся на слабые ноги, отчаянно помогая себе окоченевшими пальцами. Едва удержавшись, он, покачиваясь, двинулся к двери.

Код замка калёным железом был выжжен в памяти у всех советских людей.

«1812», – не задумываясь, набрал Ступин. Замок щёлкнул, и дверцы раскрылись.

И снова утроба подводного зверя, вновь длинный пустой коридор. Он не смотрел сейчас по сторонам, хоть, по словам сторожа, и не добрался тогда до сюда, здесь всё было до боли знакомо. До дрожи в коленках, до скрипа зубов, до призрачных бабочек в животе. Как заведённый, он передвигал одеревеневшими ногами в знакомую комнату. Вот стеллажи, стеклянные колбы, шкафы и подставки. За окном стайки маленьких рыб. А вот и он…

Круглый кусок янтаря, живое, упрямое солнце. Он встретил своего оппонента искристой пульсацией. Он звал его. Жаждал. И Ступин пришёл. Как блудное дитя в лоно ласковой матери.

Разбить хрупкую перегородку было легко. Она будто бы сама прогнулась под кулаком и разлетелась на слюдяные осколки. Сфера легла в ладонь, как родная. Теплом согрела пальцы. Запустила голодную паутинку по всему телу, обволакивая и пытаясь подчинить себе взбунтовавшийся разум, и вновь отступила ни с чем. В мыслях Ступина пылало жгучее пламя, напрочь сжигающее все метастазы чужого внедрения. Пламя безотчётной любви и страха за Анну.

Путь назад был быстрее.

Никто не препятствовал ему, не мешал вынести артефакт. Никто не хватал в озере за ноги, не топил, не неволил. Вымокший и жалкий, он выбрался на берег и припустил наверх. Уже подобравшись к густому пролеску, он обернулся. Маленьким пятнышком возвышалась сторожка на выступе, а рядом, у самой двери, повернувшись к нему лицом, стояла крошечная фигурка.

– Прости, Игнат, но так надо! – ощутив укол совести, хрипло процедил Ступин. Он смахнул с глаз налипшую чёлку и сорвался на бег. И уже не увидел, как возле старика появилась стройная девушка. Как укоризненно она качнула головой, и как взметнулась пламенем по ветру копна рыжих волос.

Ступин чувствовал, знал, что нужно спешить. Разливающаяся теплота за пазухой не давала остановиться. Он задыхался, скользил по мокрой траве, падал и снова вставал, чтобы продолжить свой сумасшедший марафон.

Вот за ветвями блеснул чёрный капот. Распахнув дверцу машины, Ступин ввалился, как есть, мокрый, измотанный, грязный, на водительское сиденье и, повернув торчавший в замке зажигания ключ, не раздумывая вжал педаль газа в пол.

Холодные капли стекали со лба, застилали глаза, но Кириллу не было до них никакого дела. Всем своим взбудораженным существом он чувствовал радость кристалла, его яростную пульсацию в предвкушении множества жертв, его голодную, всепоглощающую жажду. А ещё он ощущал нечто такое, что невозможно было передать словами. Какой-то невольный посыл, смутное чувство опасности. Теперь Ступин был твёрдо уверен, что во всех его бедах виноват именно он. Этот мелкий янтарный ублюдок. Он как-то сумел повлиять на его, Ступина, жизнь, на семью, на ребёнка. И наказал его. Упрямого майора, не поддавшегося воле пришельца. Не забравшего его ещё тогда, когда не было и в помине надежд на семью. Семью, которую этот мерзкий урод уже тогда вознамерился уничтожить. Как и обещал, он забрал…

Ах, если бы он только поддался соблазну. Если бы только исполнил желание сферы. Всё могло бы быть по-другому.

Ступин яростно стиснул руль, глаза застили слёзы. Дождь утихать и не думал. Орошая высокие кедры, он плакал вместе с этим сильным мужчиной, который винил лишь себя в своей разрушенной жизни.

Ну, ничего, он с этим потом разберётся. Сейчас главное найти Анну.

***

Он уже потерял счёт времени, когда к своему ужасу почувствовал, как машину кидает из стороны в сторону. Вода была всюду. Казалось, что небесные хляби разверзлись, вывалив океан своих слёз на крошечный потерявшийся автомобиль.

В неистовой круговерти он и не понял, как съехал с дороги. Ещё не совсем осознал, чем грозило ему недавнее глупое упрямство, а нога уже, соскользнув с педали газа, давила на тормоз.

Летняя резина на мокрой траве заскользила, автомобиль закрутило и бросило прямо

В вытаращенных глазах Кирилла ещё успел промелькнуть покорёженный дымящийся капот, и наступила блаженная тьма.

Глава 13

Нелепо сидевшая на нём мешковатая камуфляжная форма придавала ему ещё большей несуразности. Неуклюже переминаясь с ноги на ногу, лысеющий толстячок сладострастно облизал губы и двинулся к задней двери. Надежда на то, что девчонка забыла её запереть, полностью оправдалась.

Ну наконец-то. Долго же ему пришлось ждать. Прохор потер ладони о мокрое пузо и блаженно осклабился. Начавшийся дождь едва не нарушил все его планы. Слоняться под окнами одинокой жилички и так было не очень-то в кайф, а тут ещё ливень. Скоро проснется его старая кляча, так что если хочется удовольствий, то действовать нужно сейчас. И пусть снотворное не совсем ещё вырубило эту цыпочку, всё же он готов был рискнуть.

На ходу спуская мешковатые камуфляжные брюки, он с жаром сжал в кулаке свои вялые чресла.

– Ну, давай же, дружок, не подведи папочку… – жалобно уговаривал Прохор свой поникший орган. – Ну что же ты… Только не сейчас…

Грудь Анны плавно вздымалась, и толстяк в предвкушении рванул вверх футболку. Бюстгальтера не было, и спелые округлости с тёмными вишенками, аппетитно качнувшись, послушно выпрыгнули наружу. Роняя слюни, хитрый насильник впился толстыми пальцами в мягкий сосок, и тот тут же скукожился, затвердел. Прохор визгливо охнул и задёргал проснувшийся член. Не отпуская своего дружка, он по-хозяйски облапил тело жилички и, торопливо расстегнув её джинсы, запустил пятерню в тонкие трусики.

Ах, как там тепло и уютно. Рот Прохора скривился от наслаждения, и капелька вязкой слюны скользнула из уголка губ. Стручок уже стоял в полной готовности, когда толстяк наконец-то оставил его, чтобы стянуть с жертвы одежду.

Совсем потеряв голову, Прохор приподнял бёдра женщины. Пыхтя и отдуваясь от нетерпения, он тянул джинсы вниз, когда веки её слабо дрогнули.

– Мама, мамочка, очнись, пожалуйста, тебе нужно бежать… – слабо ворочался в ленивых мыслях знакомый голос. Тело её содрогалось в чьих-то руках. Анна нахмурилась. В голове шумело, а в животе набухал комок тошноты. С трудом приоткрыв глаза, мутным взглядом она упёрлась в лысину. Прозрачные капли дрожали на чужой коже при каждом движении.

– Что… Кто вы? – разлепив губы, сухо выплюнула она. Разбухший, ставший неповоротливым язык плохо слушался, и слова получились невнятные.

Прохор испуганно замер. Вскинув голову, он уставился в расфокусированные глаза жертвы и облегчённо улыбнулся. Женщина не отреагировала. Прохор сощурился и поводил перед взглядом жилички рукой.

Анне сейчас было сложно уследить за движущимся объектом, её замутило, и она резко зажмурилась.

Улыбка Прохора стала ещё шире.

– Все зашибись, куколка! – осмелел он, запуская пальцы ей в лоно. Женщина вздрогнула, но ноги не сдвинула. – Что, нравится? Правда, кайф? Да, знаю, что нравится. Сейчас, подожди… – и, вцепившись вновь в узкие джинсы, он упрямо продолжил тянуть их вниз.

***

Очнулся Ступин внезапно. Морщась от боли в затёкших суставах и неприятного привкуса во рту, он помотал головой, погонял на языке комок слизи и смачно сплюнул. Всё тело болело. Прикусив губу, он подвигал руками, ногами. По очереди напряг мышцы. Вроде бы цел. Ничего не сломал. К счастью, отделался лишь ушибами и царапинами, чего не скажешь об автомобиле. Перед железного коня был смят, скручен, буквально вывернут наизнанку.

Заметив изорванную ленту ремня безопасности, Ступин содрогнулся. Да, он не пристегнулся, и его выбросило из салона. А если бы был пристёгнут… Майор с ужасом покосился туда, где должно было быть водительское сидение, а сейчас виднелось лишь невнятное месиво. Липкий страх ледяными мурашками прошёлся по позвоночнику. В этом крошеве переломанного салона могло сейчас остывать его тело.

Ступин передёрнулся и глухо завыл, пряча в ладонях лицо.

– Спасибо… Спасибо тебе, Господи… Боже мой…

Рухнув на колени возле дымящегося авто, он не смог сдержать слёз. Грозный майор секретной службы города Североуральск-19 рыдал, словно ребёнок, у останков своего верного друга.

Дождь немного утих, и свежий ветер ерошил волосы, забирался под полы рваной рубахи, стылыми пальцами гладил горячую грудь. Сердце колотилось неимоверно. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет и шлёпнется алым трепещущим комом у ног своего одуревшего хозяина.

«Жив… Жив…» – грохотало в ушах. Словно напоминая, приводя в чувства.

И тут Ступин понял, что не ощущает тепло шара. Он судорожно ощупал грудь, сферы не было.

– Нет! Черт… Черт… – в отчаянии он бил кулаками землю и скулил, как побитый жизнью бездомный пёс. Жалость к самому себе заполнила душу. Глухо завыв, он, как был, на карачках, начал шарить вокруг. Дрожащими ладонями он разгребал листву, а голова шла кругом от пряного запаха лесных трав. Он запускал напряжённые пальцы в каждую кочку, надеясь, что вот-вот, и они наткнуться на гладкое тепло, но всё зря. И когда он уже отчаялся, острый слух уловил тихий шелест между ударами суматошного сердца. «Забери…»

И Ступин дёрнулся к высоченному кедру. Там, у подножия, в толстых корнях, которым стало тесно в земле, и они широкой сетью опутали влажную поверхность, лежал он. Маленький, жалкий и одинокий. Ступин, взглянул на него по-другому. Что будет, если он бросит сейчас сферу здесь? Где вряд ли ступает нога человека. Где капризный шарик будет вечно страдать от лютого голода. Оставит ли он в покое его, виновника своих бед? Ступин сам не заметил, что перестал дышать, и лишь нарастающее жжение в груди вырвало его из раздумий.

Вероятнее всего – нет. Ступин горестно выдохнул и подобрал причину всех своих долгих несчастий.

– Ладно, дружок, займёмся тобой потом, – изорванный камуфляж болтался лохмотьями, но Ступин кое-как заправил рубаху в штаны и укрепил сферу.

Он встал. Медленно, несмело. Едва держась на ослабевших ногах, всё же нашёл в себе силы подняться. Не только подняться, но и сделать робкий шажок. Голова неимоверно болела. Кровь из рассеченной стеклом раны сочилась на лоб, смешиваясь с дождевой водой, заливала глаза. Тело горело от царапин и ссадин, кости ломило, но он, стиснув зубы, упрямо шагал. Всё смелее и шире. А потом побежал.

Мокрые деревья, похожие на скелеты, корявыми пальцами хватали за волосы, цепляли одежду. Клочья кружевной паутины между ветвями-костями заслоняли дорогу, прилипали к лицу, забивались в нос. Колкие острые сучья и склизкая грязь путали ноги, мешали бежать. Он поскальзывался на влажных листьях, падал лицом в грязь, зло матерился, с трудом поднимался и снова бежал. Запах гнилой листвы и мокрой хвои будоражил сознание. Густыми

– Я живой… И никому не позволю забрать тебя… Ань, я иду к тебе… Слышишь… Иду! – лицо перекосила внезапная судорога… Или это была улыбка?

Глава 14

– Мамочка! – кричал Ромка, неумело тормоша Анну.

Этот крик, такой громкий и испуганный, заставил её встрепенуться. Она была матерью, ребёнок которой сейчас отчаянно нуждался в ней. В голове слегка прояснилось, и, подавив рвавшийся из груди стон, Анна уперлась ладонями в волосатую грудь. Из последних сил она толкнула насильника и вывернулась из-под дрыгающейся туши. Не ожидавший такого от взнузданной жертвы, Прохор страдальчески охнул и, запутавшись в спущенных брюках, повалился на пол.

Руки Анны дрожали от напряжения, мысли лихорадочно метались, не давая и шанса осмыслить своё бедственное положение. Анна дернулась и упала на пол вслед за мужчиной. Отчаянным рывком перекатилась подальше от матерящегося толстяка и окинула комнату мутным взглядом. Голова неимоверно кружилась, в висках, словно в кузне по наковальне, стучали молотки, однако всё же ей удалось сфокусировать взгляд на ребёнке.

С Ромкой всё было нормально. В наглаженных чёрных брючках и белой рубашке, чистенький и причёсанный, белее мела он стоял у стены и буравил её умоляющим взглядом. Ладонь мальчика мелко подрагивала на сброшенной трубке старого телефона.

– Мамочка, скорее, спасайся, – отчего-то устало звучал его голос. Будто бы детское тельце покинули силы от волнения за мать.

– Звони в милицию, Ромка, – голос хрипел и срывался, она в ужасе оглянулась. Прохор уже освободил одну ногу из плена предательских брюк и плотоядно облизывал губы, пялясь на её голый зад. Только сейчас она поняла, что полностью обнажена, но на данный момент это показалось ей меньшим из зол.

Кое-как приподнявшись на дрожащих локтях, то и дело падая и тяжело дыша, она ползком добралась до сына.

– Звони, милый, скорее…

– Ты сама, мам, – прошептал он, жалобно заглядывая в её мутные глаза. Едва заметным движением он скинул телефон ей под руки и бессильно опустился рядом. – Звони, ма, быстрее…

Анну упрашивать не пришлось, и, дрожащими пальцами набрав номер, она уже истерично кричала свой адрес в трубку.

– Ах ты, стерва! – наконец-то управившись со штанами, разъярённый толстяк подскочил к женщине. Одним ударом он выбил из слабых рук трубку, а вторым отправил её в нокаут. Тело Анны дёрнулось и обмякло у его ног.

Невероятно, но член Прохора вздыбился, как лихой жеребец. Неверящим взглядом он окинул свою багровую плоть и грубо перевернул женщину на живот. Эх, давненько у него не было такой эрекции. А всего лишь надо было хорошенько приложить упрямую сучку. Прохор довольно осклабился и, раздвинув бесчувственной жертве ноги, до упора вонзил в узкую щелку свой оживший прибор.

Анна выгнулась и от резкой боли забила руками об пол. Она кричала и визжала, тщетно стараясь выползти из-под насильника. Но тот держал крепко, всё быстрее работая бёдрами, закатив от наслаждения глаза. Несчастная жертва уже почти смирилась со своей участью, как вдруг входная дверь с грохотом распахнулась.

В гостиную вместе с дождем и порывами ветра ввалилось мокрое чудище. И кинулось с кулаками на них.

– Ах ты, мерзкий предатель! Тебе снова мало меня! Ты опять за своё…

Тяжесть резко исчезла, и Анна, едва передвигая конечностями, поползла в тёмный угол. Там, сорвав с окна лёгкую штору, она накрылась ею с головой и, судорожно всхлипывая, затаилась.

Полная женщина, вся вымокшая до нитки, остервенело лупила изменника по голой спине, а тот будто съёжился и, не смея отбиваться, лишь вскрикивал от ударов.

– Ай, ой, прости, душенька. Не виноват я, бесы попутали, она… – ткнул он дрожащей сарделькой в мелко дрожащую Анну. Та испуганно ахнула и заметалась глазами по комнате, ища пути к отступлению. Но их не было. Между дверью и ней была это странная парочка. Анна порывисто всхлипнула и вдруг осознала, что и Ромка пропал.

– Милый? – невольно вырвался стон. – Сыночек!

Внезапно над Анной нависла громоздкая тень.

– Я так и знала. Это ты… Ты во всём виновата! Ты трясла телесами, соблазняла моего Прошеньку. Вы все одинаковые, такие, как та белобрысая выдра… Все хотите разбить нашу семью…

– Да вы что? – пыталась возразить Анна. – Не нужен мне ваш супруг… Вы сумасшедшие…

– А… – злорадно протянула бой-баба и вцепилась в чёрные локоны Анны. – Так это мы сумасшедшие? Сама притащилась сюда, наплела кучу дерьма, а мы теперь психи?

– Ай, – завопила Анна, цепляясь за пальцы хозяйки и пытаясь выдернуть их из своей головы. – Пусти, ненормальная!

– Это кто ещё ненормальный тут? Не тебе ли мерещится телевизор? – и тут, как бы в ответ на слова старухи, как гром с ясного неба раздался белый шум.

Мгновение, и все глаза повернулись к полированной тумбе. Забыв обо всём, три человека, кто с удивлением, а кто с диким ужасом, смотрели туда, где из пузатого экрана на пол струится вода. Густо пахнуло болотом, ядрёной озёрной тиной, лягушками и гнилой листвой. Зашумел на экране камыш, заверещали сверчки, подхватив лягушачий концерт.

Пальцы обомлевшей от ужаса Марфы разжались, и Анна невольно рухнула на пол.

– Телевизор… – проронил Прохор.

– Я же говорила, – зло процедила Анна, торопливо отодвигаясь от безумной и лихорадочно поправляя взлохмаченные кудри.

– Ничего не понимаю… – ноги старухи подкосились, и она, хватаясь за сердце, грузно осела на пол. Прямо туда, где недавно беспощадно трепала за волосы невинную жертву.

Прохор уже успел натянуть свой мешковатый прикид и как ни в чём не бывало устроился на диване. Казалось, что он просто решил после трудового тяжёлого дня расслабиться и посмотреть интересный фильм.

А показывали там тёмное озеро.

– Мать, ты чего там расселась? Гляди, девка-то не врала. И впрямь, кино крутят. Подь сюды, – он вальяжно откинулся на мягкую спинку и похлопал ладонью рядом с собой. В глазах его горели огни любопытства и недоверия.

– Нет, – затрясла головой та, – нет, Проша, что происходит?

– А я почём знаю? – искренне удивился тот и уставился на экран.

Чем быстрее менялась картинка, тем сильнее кривились губы мужчины и тем размашистей крестилась старуха. А замотавшаяся в штору, потрепанная, но не сломленная Анна с изумлением следила за всеми.

Странный всплеск наконец привлёк её внимание, и она невольно уставилась на экран. По чёрному зеркалу пошла мелкая рябь. Анна вздрогнула. Навязчивое чувство дежавю обрушилось на голову, как ушат ледяной

На берег медленной поступью брела девушка. По обнажённому телу струилась вода, не спеша отпускать свою королеву из плена холодных объятий, но роскошные светлые волосы нимфы были сухи. Тысячи светлячков запутались в прядях, и казалось, что вокруг головы гостьи светится нимб.

Девушка улыбалась. Уголки её пухлых и сочных губ слегка подрагивали, а небесного цвета глаза сияли неведомым счастьем. Будто лебедушка плавно плыла она к берегу, и густая смола тихих вод послушно расступалась пред нею.

Полные спелые груди с дерзко торчащими сосками вызывали томление внизу живота, и Анна стыдливо сморгнула. Тонкую талию нимфы обвивали упругие водоросли, спускаясь на бёдра пушистыми лапами. Они то льнули к ногам незнакомки, то небрежно распахивались, открывая пытливым взглядам треугольник золотистых волос на лобке.

Анна сразу узнала её, ту странную девушку из своих снов. Уши загорелись от сладких воспоминаний, но она лишь теснее прижалась к стене, кутаясь в штору. Лишь на миг она отвела взор, чтобы окинуть взглядом своих полоумных мучителей.

Вытаращив глаза, старуха всё так же крестилась, каркающим шёпотом всё повторяя речитатив молитв, а вот толстяк…

Прохор же, раскинув жирные ляжки, жадно мял вздыбившуюся ширинку и плотоядно лыбился. Из уголков его губ тянулась слюна.

– Ведьма… – взвизгнула старуха надломленным голосом, тыча пальцем в экран. Во влажный, сочащийся озёрным духом экран телевизора, которого никак не должно было быть. Ведь это она сама помогала супругу заворачивать исковерканный труп в ковёр вместе с этим злосчастным прибором. – Тебя нет! Ты мертва! Убирайся!

От изумления Анна раскрыла рот и упустила момент изменений.

Вот только что с экрана им мило улыбалась приветливая блондинка, а вот уже страшная тварь неумолимо тянется к жертве когтистыми пальцами. Мерзкая, уродливая, она будто бы соткана из донного ила. Вязкий, вонючий, он густыми клочьями сыпется с твари в озеро, смешиваясь с тёмным безразличным нутром.

Вода в холе дошла уже до колен. Анна и не заметила, что, прижимая к груди дрожащие руки, она сидит уже по пояс в ледяной стылой утробе чёрного озера, испуганной птичкой забившись в углу. Во все глаза она смотрела на то, как чудовищные лапы, обхватив кривящегося Прохора за дряблую шею, подняли того, как пушинку, и, закрутив в страшных объятиях, мгновенно утянули на дно. Никто не успел даже пикнуть, как телевизор исчез вместе со своей ужасной хозяйкой. Вода словно впиталась в деревянный пол дома, ввинтилась в каждую щель, оставляя за собой лишь влажные вонючие кляксы.

– Нет! – в голос завыла старуха и плюхнулась на пол, в то место, где в бездонном омуте сгинул любвеобильный супруг. – Нет, тварь… Отдай… Он мой… Паскуда… Ты всегда хотела его… Шалава… Отдай…

Не в силах осознать происходящее, Анна ошалела смотрела на некогда злобную фурию, теперь такую жалкую и противную.

В окне замелькало разноцветное зарево. Одуряющий шум в ушах сменил резкий звук милицейских сирен. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге с оружием наизготове возникли фигуры.

Цепкими взглядами окинув место трагедии, служители закона кинулись к Анне.

– С вами всё в порядке? Вам нужна помощь медиков? Где преступники?

Несчастное, закутанное в рваную штору всклокоченное существо могло только кивать и мотать головой в ответ. На последний вопрос Анна ткнула дрожащей рукой в воющую старуху.

Несколько полицейских уже крутились возле той в недоумении, а она продолжала вопить.

– Стерва! Отпусти моего Прошеньку! Зачем он тебе? Это я… я убила тебя, тварь, меня забери!

В бессвязных криках прозвучало слово «убила», и милиционеры насторожились.

– Вы кого-то убили, гражданочка?

– Да, это я… Я убила ту сучку! Она хотела увести моего мужа… моего Прошеньку… Но я не дала. Она получила своё, эта тощая тварь…

– Где ваш муж?

– Она забрала… – пуще прежнего завопила старуха, узрев наконец-то, кто перед нею. – О, вы-то мне и нужны,– подскочила она с пола и вцепилась в руку ближайшего офицера, – скорее, возможно, он ещё жив,– потащила старуха удивлённого стража на улицу.

Там, под свинцовыми тучами, серебрилась спокойная водная гладь.

Ошарашенная произошедшим, Анна всё же сумела взять себя в руки и рассказать стражам закона свою версию. Упустила она лишь эпизод с телевизором, а вместо него пояснила, что, испугавшись вторжения супруги, насильник убежал прочь. Женщину наконец-то оставили в покое, и она на нетвёрдых ногах поплелась в детскую. Именно там, по её разумению, прятался Ромка.

– Да пустите же меня, я её муж! – донёсся до неё приглушённый крик Кирилла. Анна поморщилась, как от зубной боли, но даже не обернулась.

***

Сколько бежал через лес, Ступин не помнил, просто в один прекрасный момент перед ним разлилось огромное озеро. Там, на другой стороне, возвышались дома. Вытирая со лба капли дождя, майор замер. Вновь лезть в ледяные воды ему не хотелось, и, прикинув на глаз расстояние, он повернул вправо.

И вновь шальной бег остановки для того, чтобы хоть чуть отдышаться и снова вперёд. Туда, где его ждёт жена, упрёки и надежды на примирение.

Вот высокие кедры нехотя расступились, сосны развели свои пышные лапы, открывая уставшему путнику приземистые домишки глубокой окраины города. Грязная, вязкая грунтовка не хотела пускать его на тихие улочки. Но упрямству майора секретной службы можно было позавидовать.

Квартал, ещё квартал… Вот старый обветшалый особняк и милицейские машины кругом.

Уже при подходе к дому в душе Ступина напряглась тугая струна, и внезапное дежавю обрушилось, как снег на голову. Он замешкался, сморгнул, смахнул капли с ресниц. Странное чувство ушло, но сердце испуганно ёкнуло. Неужели с Анной что-то случилось? За пазухой враз потеплело. Это артефакт отреагировал на участившийся пульс своего носителя.

Ступин уже задыхался от быстрого бега, но всё-таки сделал отчаянный рывок и на последнем издыхании прибавил ходу.

У самых дверей его задержали.

– Эй, гражданин. Туда нельзя.

– Да пустите же меня, я её муж!

– Не положено!

– Майор КГБ Ступин, – порылся он в карманах, извлекая измятую корочку. – Что тут происходит? Где моя жена?

– Товарищ майор, – вытянулся по струнке молодой милиционер. – Это место преступления…

Ступин уже не слушал. Вытаращив глаза, он смотрел на то, как двери с грохотом распахнулись и на пороге показалась массивная старуха. И снова это странное чувство дежавю опустошающим мысли цунами ввинтилось в разум майора. И тут же встрепенулось, отзываясь на образы, дремавшее подсознание.

Эта старуха, может, чуть помоложе, со слащавой улыбкой на обвислом лице, рядом с ней пузатый супруг с испуганными глазами, и он, маленький мальчик, растерянно жмётся к материнской руке. «Не знаем… Не видели… Была, да уехала…»

– Сейчас, – вопила она осипшим голосом. – Сейчас я вам покажу, куда она утащила его…

Милиционер не упирался, а чётко кричал в рацию.

– Водолазов, говорю, сюда. Да, срочно. Тут, похоже, убийство…двойное!

Ступин похолодел и с удвоенной силой рванул к двери дома. Удерживать его больше не стали.

– Аня, Анечка, где ты?

***

Обнаружил её он в маленькой комнате на втором этаже. Заломив на груди руки, Анна сидела на узкой кровати и тихо шептала:

– Ромка, милый, ну где же ты спрятался? Всё уже хорошо, солнышко, выходи.

– Ань… – присел Ступин перед женой на корточки, аккуратно взял тонкие руки в ладони и поднес к губам. Ледяная дождевая вода с него стекала ручьями, пачкала пол, а он ласково целовал бледные пальчики, орошая их солёной влагой и своей накопившейся нежностью.

За пазухой уже пылал сухой жар.

Наконец Анна очнулась и резко одёрнула руки.

– Кирилл? Ты зачем здесь? Где Ромка? – вскочила она, растерянно озираясь.

– Ань, успокойся, – поднялся Ступин, пытаясь обнять любимую женщину. Но та раненой тигрицей заметалась по комнате.

– Ромка? Ромочка, где ты, милый?

– Ань, ну пожалуйста, приди наконец-то в себя!

– В себя? – споткнулась она, повернувшись к супругу. В глазах вспыхнул гнев и отчаяние. – В себя, говоришь… Это в психушке, привязанной к койке? И всё на глазах у ребёнка!

– Какого ребёнка? – не выдержав, вспылил он, но тут же одернул себя. Не хотел же кричать. Ехал мириться.

А сфера всё нагревалась. Вот-вот, и уже станет невозможно держать её там.

– Я знаю, где он, – подбежав к окну, вскинулась Анна, пристально вглядываясь в хмурую даль.

Ступин встал рядом.

Стражи порядка сгрудились все перед домом, как он предполагал, в ожидании водолазов. Безумную старуху закрыли в машине.

Сумерки, казалось, плавно надвигались со стороны озера. Затемняли и так тусклые краски. Окрашивали плачущий мир в скорбные тона. Несмотря на моросящий дождь, застрекотали сверчки, заорали лягушки, вот им сейчас раздолье. Земля, вода и небо смешались, образовав одно необъятное болото.

– Ромка… – вскрикнула Анна и, вывернувшись из тянущихся к ней несмелых рук мужа, стремя голову выскочила вон. Опешивший Ступин сглотнул сухой ком, подкативший ежом прямо к горлу, и, поправив внезапно отяжелевшую сферу, кинулся вслед.

***

Выскочив за Анной из дома, он предоставил милиции справляться самим и опрометью кинулся за женой по узкой тропинке к озеру.

Гнилостный дух болота ударил в лицо, швыряя горстями мелкие капли. Дождь так и не прекратил свой безудержный танец и резвился, как мог, стекая с волос по лицу тонкими струйками, щекочущими пальцами проникая за шиворот. Ступин передёрнулся. Опять вода, эта ненавистная, злопамятная, ломающая семьи, забирающая жизни. Опять бег, хлещущие по ногам травы, поющий камыш впереди, звенящие капли на зеркальной глади и…

– Боже мой, – Ступин оступился, не веря глазам, и кубарем покатился, цепляясь за траву застывшими негнущимися пальцами.

Это и вправду был он. Весь окутанный янтарной дымкой, его маленький мальчик стоял по колено в воде в объятиях сгорбленной матери и тянул руку страшному чудищу.

– Нет, Ромка, – завопил что есть мочи Ступин и отчаянно дёрнулся к сыну.

Ноги его вязли в грязи, скользили по мокрой траве, заставляя презренного человечка раз за разом валиться на землю. Падать и подниматься. Спотыкаться, скользить, путаться в паутине острых травинок, резать в кровь пальцы, но упрямо ползти, шаг за шагом продвигаясь вперёд. Скрипя зубами, матерясь во весь голос, стискивая кулаки до побелевших костяшек.

Небесные хляби разверзлись, и нету потопу конца.

Но, крепко сжав челюсти, поиграв желваками на скулах, он всё же вставал. И пусть он не верил своим глазам, как не поверил когда-то и Анне, он защитит сына от Твари, чего бы ему это не стоило.

Теперь же перед лицом бесстрашного оперативника была его семья. Та, к которой он так долго стремился. В глубине своей мечущейся души Ступин сознавал, что именно сейчас эти две родные фигурки скорее пугали его, чем притягивали. Однако он моралист, и до мозга костей упёртый материалист, пусть даже и сумасшедший, но тем не менее он никому не позволит встать у себя на пути. Наконец-то сумев подняться, он очертя голову кинулся в омут. Вытянув перед собой обе руки, Ступин ворвался в озёрную хмарь и резко остановился, фыркая и задыхаясь, между родными и Тварью.

Вместо того, чтобы напасть, чудовище повернулось к Кириллу, а тот, тяжело дыша, в изумлении замер.

Уродливая морда стремительно таяла, склизкая кожа стекала, как тёплый воск по свече, расходилась масляными кругами по чёрной воде, обнажая бледную гладкую кожу.

Он так и застыл с протянутой к чудовищу рукой, защищая семью от… Кого?

– Светка? Не может быть… Светка! – Ступин судорожно вздохнул, глаза его заблестели, а рот скривился в гримасе отчаяния.

Запустив руки в поседевшие волосы, он упал на колени прямо в мутную воду и глухо завыл. Всё встало вдруг на свои места. И смутно знакомое место, и толстая тётка, и озеро. Окружённое камышом и рогозом, глубокое чёрное озеро, хранящее всё это время несчастную жертву.

Зубы майора скрипнули от ярости, кулаки сжались и разжались в бессилии. Вот она, смешная белокурая девчонка, так внезапно пропавшая и так нежданно нашедшаяся. Всё такая же красивая, с огромными синими глазищами, она улыбалась ему, как тогда, когда, попрощавшись, исчезла в окне своей комнаты.

– Светка, ну как же так? – суровый майор рыдал, как ребёнок.

– Всё хорошо, пап, – подошёл к нему сын. – Она не винит вас. Ей теперь хорошо.

– Правда? Я ведь мог тогда…

– Нет, не мог, – калёным железом ложились на рвущуюся на куски душу слова, вновь открывая давнишнюю рану. – Ни ты, ни родители, никто не смог бы её удержать. Она так решила сама.

– Ромка, сынок, почему ты здесь? Ты же…

– Я и сам не знаю, па, – дёрнул худеньким плечиком мальчик. – Просто почувствовал, что нужен был маме. Я просто не смог… Не ругай её, пап. Ты же понял теперь…

– Понял, – виновато буркнул Ступин, покосившись на Анну. Жёлтый туман нехотя отступал от живой женщины, а та, заломив руки, в голос рыдала. Только сейчас стена памяти дрогнула и разрушилась в хлам, выставляя на показ все страшные воспоминания.

1 годназад

В стенающем разуме матери всколыхнулось прозрение.

Малыш всегда был не от мира сего.

Сначала, ещё под сердцем матери, плоду поставили гипоксию. Затем, родившись, как говорится "в рубашке", младенец едва не задохнулся при родах. И то ли в

Много ещё всплыло мелочей, угрожающих жизни младенца. То внезапно лопнет соска на бутылке с водой, и Ромка едва не захлебнётся в кроватке. То опрокинет на себя кастрюлю с холодной водой, то зачем-то заберется в ванную. Надо было бы матери насторожиться и не спускать глаз с мальчонки в бассейне. А она… Как же так… Почему…

В тот день они с Ромкой весело проводили время в новеньком аквапарке, когда зазвонил телефон. Всего лишь на миг отвернувшись, чтобы ответить супругу, она упустила сына из вида. А наконец прекратив разговор, с ужасом спохватилась.

Мальчика нашли в том же бассейне, где так весело вместе они накануне плескались. С трубы соскочила решётка, и хрупкое тельце засосало туда. Смерть была быстрой.

Разум матери не выдержал тяжести горя, сломался. Несчастная женщина, обнимая холодное тело родного дитя, убедила себя, что он жив. Позже и вовсе отказалась верить в смерть сына и продолжала вести себя, как ни в чём не бывало. Дошло до того, что она не явилась на похороны, мотивируя свой немыслимый, странный поступок тем, что сын рядом живой. Подолгу играла с фантомом, смеялась, кормила. Ступину стало невыносимо на это смотреть, и он поместил жену в клинику для душевнобольных в надежде, что там уж ей точно помогут, но и тут не срослось.

Теперь же он виноватым мальчишкой сидел в озере у её ног и смотрел в ярко-синие глаза сына. Того самого, который так рано покинул этот свет. Того самого, которого собственноручно закапал в стылой могиле.

– Прости, – дрогнули его губы, и Ромка улыбнулся.

– Ты не виноват, па. Я заберу её, дай, – и сын протянул к отцу тонкую ручку.

Ступин запнулся, но тут же всё понял. Он сунул руку за пазуху и вынул на свет артефакт. Мерцающая живым янтарём круглая сфера жарко пульсировала. Внутри неё метались, сталкиваясь с друг другом и вспыхивая, тысячи мельтешащих искр. Глаза всех стоящих застыли на этом великолепии, на миг забыв о страшной реальности. Ступин протянул шарик сыну, и тот обеими ладошками крепко обхватил артефакт. Он вспыхнул в последний раз, жадно втянув в себя янтарную дымку, кружащую вокруг Ромки. На краткий миг явил из себя сверхновую, ослепительным заревом осветив всё вокруг, и погас, перегорел, умер.

– Не место ему на земле, – по-взрослому выдохнул Ромка и с печальной улыбкой двинулся к Светке. Кожа умерших светилась, словно впитав в себя причудливое сияние. Неживой свет далёких звёзд.

– Не уходи, милый, – кинулась Анна к ребёнку. Она будто очнулась от долгого сна и теперь ясным взглядом смотрела на вещи. – Не бросай меня…

– Мне пора, мам, – улыбнулся ей сын, передав инородный объект в руки родной тётки, – Я не брошу тебя, – потянулся он к Анне, а она наклонилась к нему. Тонкие ручки сомкнулись на её шее, и, подхватив сына на руки, женщина разрыдалась. – Я всегда буду с тобой, ма. В твоей памяти, в твоём сердце.

Теперь-то она осознала всю чудовищность происходящего.

– Милый, мальчик мой, солнышко, не уходи, я не справлюсь без тебя… – шептала она, отпуская душу родного ребёнка на волю. Обливаясь слезами, смотрела на то, как две тоненькие фигурки исчезают в глубине чёрного озера. Высокая, стройная фигура давно потерянной девушки и щуплая детская фигурка, частичка её родимой души.

Не выдержав боли отчаяния, Анна горько расплакалась. Голову сдавило, словно тисками, давящий шум в ушах сменился на стеклянный звон. Она вздрогнула и согнулась, понимая, что так разлетелось на куски её сердце. Острые осколки располосовали душу, проникли в кровь и кинжальной болью впились в позвоночник.

На глаза навернулись злые слёзы, ноги дрогнули, ослабели, и она рухнула на колени, рядом с супругом, как подкошенная молодая берёзка. Спрятав в ладонях лицо, она судорожно всхлипнула. Отвергнутая, сломленная и никому больше не нужная. Раскачиваясь взад-вперёд, она неистово сжимала пальцами свои плечи и глухо выла, как раненая тигрица.

Ступин молча поправил на груди жены нелепо сползшую штору и, крепко притянув к себе вздрагивающее тело, безмолвно разрыдался.

***

Машин понаехало много. Водолазами в указанном старухой месте удалось-таки поднять завёрнутый в старый расползшийся ковёр разбитый ламповый телевизор с черепом внутри, голые позеленевшие кости и еще нетронутый озёрными обитателями труп пожилого мужчины. Старуху тут же арестовали за двойное убийство и, плюющуюся проклятьями, увезли в отдел.

Эпилог

В доме царила атмосфера безмятежного запустения.

В полной тишине можно было не только услышать стук собственного сердца, но и различить шёпот ветра, подхватившего ввысь прерывистое дыхание. Спешно покидав в сумку скудные пожитки жены, Ступин, не оглядываясь, покинул опустевшее чрево.

Старенький, видавший виды москвич слабо освещал себе путь тусклыми фарами, шурша шинами по колее и разбрызгивая в стороны мириады бурых жемчужин. Дождь закончился, а из растущей прорехи чёрного, каким оно бывает только за городом, неба им улыбнулась луна. Обкусанная головка жёлтого сыра отражалась в глянцевой черноте обманчиво безмятежного озера, со странной насыщенностью, будто бы совсем из другого мира, по ту сторону бытия.

В салоне было тепло и сухо, но разговор так и не клеился.

– Прости меня, – Ступин попытался взять Анну за руку. Но та, мягко отстранившись, всё-таки улыбнулась, а в глазах расплескалась печаль.

– Давай не сейчас, Кир… – прошептала она, зажигая в сердце мужчины искру надежды, и обернулась назад.

На глаза навернулись слёзы. И она, шумно вздохнув, тихо забормотала.

Странные, внезапно пришедшие в голову слова журчанием ручья полились с языка, стекая по полу в мокрую траву, по мельчайшим протокам в озеро, где медленно оседали, смешиваясь воедино с тёмными водами, прямо в колыбель мягкого уютного ила.

Ибудетблагословенносемя,встраданияхпосеянноевотьме.

Инастанеттотдень,когдаэтосемяпринесётсвоиплоды.

ИвоспрянетгрозноКолосскподнебесью.

Когдапридётчассобиратьурожай.

Ивосстанутуниженные.

Ипадутзлотворящие.

Слова выплеснулись, и душа успокоилась.

Анна смотрела туда, где в глянцевой бездне холодных окон навсегда исчезала тоненькая фигурка. Хрупкая, детская. Из уголка глаза скорбящей матери скользнула слеза, горькая и горячая, но Анна её не заметила. В отсветах густых теней она всё ещё пыталась различить ту, родную фигурку, но никого в окнах уже не было.

Величественный особняк, некогда гордо возвышавшийся на фоне молчаливого неба, казалось, враз сник, осунулся и стал походить на огромный опустевший деревянный

Гроб, навсегда потерявший своих мертвецов.

Потустороннее

Пролог

Высунув кончик языка, Маша сосредоточенно выводила на альбомном листке чёрную скрюченную фигурку. Таня внимательно наблюдала за сестрой, строго подсказывая, где нужно подправить. Восьмилетние двойняшки сегодня в школе услышали страшилку о вызове духа и немедленно решили повторить незамысловатый ритуал. Девочки любили все необычное и неизведанное, недаром проживали они в закрытом от всего мира секретном городке Североуральске-19, который притаился глубоко в Уральской тайге и бережно хранил от чужих глаз свои секреты.

– Ну, хватит, Маш, давай я буквы нарисую, а то всё ты и ты… – недовольно насупилась Таня и вырвала карандаш из пальцев сестры. Светлые кудри забавными завитушками облепили девочке вспотевший лоб.

– Хм, да пожалуйста. Чёртика я уже и так закончила. Смотри, круги должны быть ровными. На, держи, – и протянула близняшке тарелку. Чуть поодаль дожидалась ещё одна, покрупнее.

Девочки сидели на полу в своей комнате, отодвинув по углам игрушки, и тихонько шушукались.

Если бы сейчас к ним заглянула украдкой их мать, вот бы она удивилась. В кои-то веки девчонки не ссорились, не дрались, не кидались игрушками, а спокойно и мирно вместе обсуждали рисунок.

– Смотри, тут неровно, – всплеснула Маша руками.

– Нет, ровно, – едва не прикусила высунутый язык Таня и посильнее надавила на карандаш. – Смотри лучше, косоглазая.

– Сама такая, – не осталась в долгу Маша, но, присмотревшись внимательней, поняла, что была не права. Однако она ни за что на свете не признала бы свою ошибку перед сестрой. И, сжав губы в тонкую линию, Маша упрямо скрестила на груди руки. Но сестре её извинения были как мёртвому припарка, и Таня, завершив ровные круги, принялась внутрь вписывать буквы. По кругу весь алфавит. И дополнительно в верхних уголках рисунка слова «Да» и «Нет».

Когда шедевр был наконец-то готов, девочки довольно взглянули друг на друга.

– Ты иголку взяла? – опомнилась Таня.

– Нет, а ты? – ошарашенно округлила голубые глазёнки сестра.

– Ну, Машка, ты совсем дура? Я же альбом с карандашами тащила. Ты что, не могла иглу с ниткой взять?

– А где я возьму? Мама ж не разрешает…

– Не разрешает… – кривляясь, передразнила сестру Таня и решительно поднялась на ноги. – Пошли.

– Куда? – не поняла Маша.

– Иголку искать, тупица.

– Сама такая, – буркнула Маша, поднимаясь с ковра и семеня за сестрой.

Однако иглу они не нашли, а обнаружили кое-что поинтереснее.

– Ух ты, как красиво! – Таня вертела в руках длинную сверкающую на серебристой цепочке каплю янтаря.

– Да, – протянула за ней Маша, не сводя завороженного взгляда с чудесной вещицы.

– Ты помнишь тот камень, что папа нашёл недавно в тайге?

– Конечно, но тот был кривой и угловатый.

– Маш, ну ты правда, что ль, дура, или притворяешься?

– А что я? – насупилась девочка, надув пухлые губки.

– Папа взял его с собой на работу и сделал вот это. Здорово, да?

– Да… Я тоже хочу найти такой камень, а папа повесит его на цепочку. Зря мама не захотела носить его.

– Ага, а почему?

– Я слышала, как она папе сказала, что ей от этого камня как-то не по себе. Плохо.

– Плохо? Это как? – искренне удивилась Маша, распахнув шире наивные глазки. Таня пожала плечами, не переставая поглаживать пальцами янтарный кулон. А тот засверкал, заискрил, будто бы чуя живое тепло.

– Тань, а давай его и возьмём. Вон он острый какой. Может, вместо иголки сгодится? – Таня внимательно осмотрела сокровище, потыкала острым концом в подушечку пальца да и расплылась в довольной улыбке.

– Молодец, Маха… Можешь же, когда хочешь, – и, сжав в кулаке мерцающий камень, поспешила назад в комнату.

На мягком пушистом ковре держать на весу подвеску воткнутой острым концом прямо в алое в сердце забавной фигурке было не просто.

– Дай сюда, неумеха, – потянула к себе за цепочку Таня. Маша спокойно выпустила ту из трясущихся пальцев и облегчённо вздохнула.

– Да пожалуйста. Не очень-то и хотелось.

Скорчив обидную гримасу сестре, Таня сама попыталась попасть чёртику в сердце, но рисунок сминался, кривился под тяжестью камня.

– Нет, – обречённо опустила руки девчонка. – Всё-таки надо иголку.

– А может, это из-за ковра? – робко прикусила губу от досады Маша.

– Точно, айда на чердак…

– Что? Там же жутко, – передёрнула плечами Маша. Таня тут же закатила глаза.

– Ну ты и дура! Самое то… Страшненько, мрачненько.

Недовольно морщась и кусая побелевшие губы, Маша нехотя поплелась за сестрой по ступенькам.

***

Чердак встретил сестёр пылинками, танцующими в солнечных лучах, которые пробивались сквозь мутное стекло маленького оконца. Гирляндами мохнатой паутины, свисающей бахромой, и слоем мягкой пыли на скрипучих досках щербатого пола.

– Фу, – сморщила курносый нос Таня. – Тут не страшно, а противно.

– Брр, – заверещала Маша, уворачиваясь от жирного паука. Она неловко налетела на старое кресло-качалку, и то, жалобно скрипнув, печально качнулось, разметав вокруг невесомую взвесь. Маша тут же шарахнулась прочь из мутного облака, а не успевшая отскочить Таня смачно чихнула.

– И где тут… – пискнула Маша, испуганно таращась по сторонам на старый потрёпанный хлам и облезлую мебель.

– Давай прямо здесь, на полу, – оглядываясь в поисках веника или метлы, предложила Таня. Обнаружив в углу сиротливо притулившуюся кособокую швабру, она двумя пальчиками намотала на ту рваную, нашедшуюся в хламье тряпку и энергично завозила по полу. Тут уж зачихала и Маша.

– Фу, перестань, – жалобно пискнула Маша, размахивая руками перед лицом. – Намочить надо.

– Ага, ещё грязи тут не хватало. Давай, иди сюда, нормально уже, – оценивающим взглядом окинула пятачок на полу девочка.

Всё ещё разгоняя перед собой вездесущую пыль, Маша послушно подошла к сестре и устроилась на полу рядом. Светлые брюки тут же покрылись серым налётом, как и тёмные джинсы Тани, но, опасаясь едких подколов сестры, Маша предпочла промолчать.

Таня уже разложила рисунок на ссохшихся досках и старательно метила янтарём в алое сердце.

Глава 1

Отражение в зеркале приветствовало её бледными ввалившимися щеками и тёмными кругами под слезящимися глазами. Она сейчас больше походила на зомби, чем на здорового жизнерадостного подростка.

Торопливо сбрызнув лицо тёплой водой, девушка двинулась в кухню. Мрачная погода за окном вторила осенней хандре. Вместо золотого покрова на дорогах скомканным месивом темнела пожухлая листва. Промозглый ветер даже через стекло заставлял зябко ёжиться и поджимать в длинные рукава пижамы холодные пальцы. Ледяными мурашками осыпало тело.

– Мам, можно я сегодня не пойду в школу? – хрипло выдавила из себя девушка и надрывно закашлялась. – Что-то мне нехорошо.

В родительской спальне захныкал ребёнок, скрипнула кроватка, но тихий мамин напев не позволил крику развиться в

Мать пришла быстро. Высокая, стройная, ещё не растерявшая свою привлекательность женщина будоражащим вихрем ворвалась в комнату. Озабоченно оглядела сонное царство и обуздала свой пыл. Занятия в школе у выпускного класса с обеда, так что не стоит пока будить девочек.

Прохладной ладошкой она пощупала лоб дочери и устало вздохнула.

– Померяй-ка температуру, милая. Это всё ваши вчерашние посиделки до ночи…

– Ну, мам, – просипела Эльвира и виновато потупилась. В груди девушки созревал горячий тугой ком, а в ушах с шумом бесновался поток крови.

***

Ника и Ксю, то есть Вероника и Ксюша, лучшие подруги Эльвиры, конечно, загорелись идеей провести выходной за городом в старом, так долго пустовавшем поместье своей новой подруги, да ещё и с ночёвкой. Это очень обрадовало Эльвиру, и она совсем не обратила внимания на мимолётные переглядки подруг, на их озабоченные лица, на вспыхнувший страх в любопытных глазах. Она лишь угрюмо посетовала на то, что один выходной и нельзя прогулять надоевшую школу.

Семья Эльвиры совсем недавно переехала из центра города в глухомань, где средь высоких тополей в окружении буйной зелени прятались приземистые домишки. Только этот старый, поведённый беспощадным временем особняк и был им сейчас по карману. А всё потому, что безжалостная система поглотила, разжевала и выплюнула кучкой дымящейся плоти главу и добытчика семьи.

В научной лаборатории, где трудился отец Эльвиры, внезапно вспыхнул пожар. Погибла вся смена. К ужасу негодующей общественности дело быстро замяли, никто так и не был наказан. А людей не вернуть. Так же как не спасти их разбитые семьи.

Обособленный от всего мира, тщательно скрытый уральской тайгой город, как мог, переживал так внезапно навалившуюся беду. И, как могло, держалось, оплакивая душу усопшего, скорбящее семейство Кравцовых. Денег стало не хватать, а на руках несчастной вдовы остался двухмесячный младенец и взбалмошный недовольный подросток. Жизнь покатилась под откос, да что уж там… Она помчалась туда наперегонки с мрачными мыслями, зачастую обгоняя накопившуюся душевную боль, щедро приправленную злыми слезами.

На дотацию от государства долго не протянешь, и вскоре им пришлось продать просторную городскую квартиру и переехать на окраину. К холодному подножию той самой глухой бетонки, окружающей охраняемый периметр. Туда, где по ночам провода разыгрывают увертюры кошмарных симфоний под аккомпанемент северных ветров.

Так вот…

***

Устало закрыв глаза, она надавила подушечками больших пальцев на веки. Перед взором тут же вспыхнули мириады разноцветных искр, но головная боль не утихла. Она будто бы собралась в тугой ком на затылке и потихоньку прощупывала беззащитный мозг тонкими щупальцами метастаз.

– Да что же это такое, – всплеснула руками Эльвира и зарылась пальцами в иссиня-чёрные волосы, раздражённо массируя голову. Но боль не спешила отступать. Тысячи колючих иголочек скользнули от затылка по позвоночнику, оставляя за собой влажный след липкого пота. Эльвира вздрогнула и поморщилась. Она энергично пожала плечами, покрутила головой из стороны в сторону, резко вскинула лицо и замерла. Нет, не от боли, а, скорее, от удивления. Сквозь досаждающий ей с утра ватный шум, забивающий уши, она ясно услышала вздох.

Растерянно оглядевшись и никого не увидев – обе подружки ещё сладко сопели в огромной кровати – Эльвира озабоченно сдвинула брови. Может, кто-то из них?

Она окинула взглядом подруг. Нет. Ну а кто же?

– А, да пофиг, – выдохнула она и снова забралась в кровать.

Неловко ткнув локтем Ксюшину спину, Эльвира затихла, замерев на мгновение. Меньше всего ей хотелось сейчас разбудить спящих девчонок.

Ксюша шумно вздохнула и, повернувшись лицом к виновнице, вновь засопела. Её рыжие волосы огненным пламенем разметались по белой подушке, а усыпанный солнечными кляксами нос смешно подёргивался в такт дыханию. В душе Эльвиры вдруг закрутился неистовый вихрь противоречивых эмоций. Ксюша ей нравилась, она была доброй и отзывчивой, казалось, будто само солнышко проглядывает в её нежной улыбке, а тут… Ни с того ни с сего Эльвире захотелось ударить по бледной щеке с пергаментной кожей. Со всего размаха, чтобы та треснула, лопнула, обнажив алое месиво пульсирующей плоти. Размазать противные конопушки, смешать с красной кровью, заставить угаснуть искринку в зелёных глазах. Чтобы эти пунцовые губы скривились в гримасе отчаяния. Боли… Мольбы…

Рот девушки растянулся в зловещей улыбке, а узкая ладошка уже птицей взметнулась над головой, когда ресницы Ксюши дрогнули. Помутнённый разум Эльвиры очнулся, а рука дохлой рыбиной, такой же влажной и холодной, шлёпнулась на простыню.

– Что? – сонно прохрипела подруга, протирая глаза. – Уже пора просыпаться?

– Нет, спи… – прошептала Эльвира, мгновеньем до этого желавшая смерти подруги. Кожа её покрылась ледяным потом, и, крепко сжав кулаки, она заставила себя глубоко вздохнуть. – Ещё очень рано… – выдохнула Эльвира и, напряжённо сжавшись, улеглась рядом. Зацепив простыню побелевшими пальцами, она натянула её до подбородка и прикусила губу. Что это было?

В мыслях метались вопросы, натыкаясь на стену непонимания. Что с ней не так? Почему ей так плохо…

– Класс, – буркнула Ксюша и снова размеренно засопела.

А озадаченная Эльвира ещё долго не могла уснуть, теряясь в догадках, откуда взялась эта странная немотивированная агрессия.

***

Сельская школа отличалась от городской более щадящим режимом, приветливыми одноклассниками и внимательными, чуткими учителями. В коллектив Эльвира влилась очень легко. По натуре общительная, она быстро обзавелась подругами и уже стала понемногу забывать покинутый город. Тем сильнее её удивила внезапная вспышка злости на Ксюшу. Ещё немного подумав, она всё же заснула.

Некоторое время назад

– Девчонки, присмотрите за Тёмой, а я вам блинцов приготовлю, – заглянула в комнату Эльвиры её мама. Трое хихикающих подростков с раскрасневшимися лицами взглянули на неё выжидающе.

– Хорошо, ма, – Эльвира окинула девочек извиняющимся взглядом, но те в ответ лишь улыбнулись. И она вздохнула с облегчением. Не хотелось бы ей потерять расположение единственных подруг в этом захолустье.

Мария, так звали маму, широко распахнула дверь, чтобы вкатить коляску, поправила на ней гипюровую занавеску и, благодарно кивнув, быстро вышла из комнаты.

Ксюша, тряхнув медной косой, встала и, слегка отодвинув накидку, заглянула под козырёк.

– Боже, какой же он крошечный!

Младенец, раскидав ручки и ножки по сторонам, сладко посапывал.

– У меня дома кукла есть, она и то больше, – поддакнула подошедшая Ника, поправляя прядь смоляных кудрей, упавших на лоб.

– Конечно, крошечный, ведь ему всего четыре.

– Года? – округлила глаза Ника, и в них полыхнул интерес.

– Да ты что… – рассмеялась Эльвира и тут же зажала ладонями рот. – Месяца.

– А, блин, точно, – сконфузилась

Ника облегчённо выдохнула.

– Девочки, посмотрите на его пальчики… – пискнула Ксюша, не сводя глаз с маленького кулачка.

– Ага, – протянула Эльвира. – Тоненькие и цепкие, как у птички. Как схватит за волосы, то пиши пропало… Ни за что не отпустит.

– Да, – восхищенно выдохнула Ксюша, заглядывая в розовое морщинистое личико. – Прям маленький старичок.

– И такой страшненький, – добавила Ника, брезгливо поморщившись.

Малыш причмокнул губами и заворочался. Эльвира поспешно сунула ему в рот лежащую рядом пустышку и озабоченно сдвинула брови.

Если Элю и задели слова подруги, то она этого не показала. Спешно поправив накидку, она потихоньку, на цыпочках, отошла от коляски. Подруги, растерянно переглянувшись, последовали за ней. Коляска ещё пару раз дёрнулась и затихла.

– Уф, – выдохнула Ксюша. Она была в семье единственным ребёнком и даже не представляла, что надо делать с кричащим младенцем.

Ника, так же вздохнув, присела на край кровати, закусив от волнения губу. И только Эльвира оставалась спокойной. Она понимала, что если братишка расплачется, то успокаивать его им не придётся. Сразу примчится мать и, осуждающе глядя на дочь, увезёт прочь своего любимчика, а им придётся остаться без блинчиков.

Но пронесло. Блаженно посасывая сладкую соску, Тёмка снова уснул.

Боясь двинуться и вновь разбудить малыша, девочки так и сидели в неловком молчании, пока не вернулась мать. Позвав подруг ужинать, Мария укатила коляску, чем вызвала общий вздох безмерного облегчения.

***

– Детёки, а хоите я ва ое-шоо поау? – загадочным тоном пролепетала Эльвира с набитым ртом. Но, как ни странно, подруги её отлично поняли.

– Угу…

– Ага… – вторили они ей, спешно расправляясь с очередным блинчиком.

Эльвира уже прожевала и вытирала блестевшие от обильного масла губы кухонным полотенцем.

– Тут есть одно жуткое место…

– Да? – глаза Ники вспыхнули от возбуждения. – Какое?

– Какое? – в один голос выдали подруги и, переглянувшись, заговорщически рассмеялись.

– Чердааак… – страшным голосом протянула хозяйка, и девочки снова переглянулись.

– Круто! Покажешь? – состроила Ксюша умоляющую гримасу.

– Пошли, – не терпящим возражения тоном огласила Эльвира и с грохотом отодвинула от стола стул. Заинтригованные подруги последовали за ней.

– А вам не страшно ходить туда, девочки? – сдвинула брови Ника. Ксюша потупилась, а Эльвира непонимающе переводила взгляд с одной на другую.

– Что-то не так? – голос Эльвиры дрогнул, и она положила ладонь на плечо Ники. – Рассказывай.

– Ну, – замялась та, однако, получив утвердительный кивок от Ксюши, уже более уверенно продолжила: – Понимаешь, пока вы сюда не приехали, этот дом пустовал. Люди старались обходить его стороной.

– Почему? – брови Эльвиры поползли вверх, а в глазах заиграл интерес.

– Много лет назад тут произошло преступление, – Вероника старалась не смотреть подруге в глаза. – Много людей погибло, и их беспокойные души до сих пор бродят по дому.

– Да, – с придыханием добавила Ксюша,– А на чердаке часто видят жёлтое свечение.

– Да ну, девочки, вы же шутите, – робкая улыбка коснулась губ, и Эльвира заглянула в бледные лица подруг, – Я же была там совсем недавно. Тьма, пылюка и никаких призраков. Ерунда это всё. Про брошенные дома всегда ходят слухи, – уговаривая саму себя, вполголоса продолжила она, однако по позвоночнику пробежал холодок, а сердце тревожно забилось.

– А там есть пауки? – робко шепнула Ксюша и забавно сморщила веснушчатый нос. Казалось, что девочка больше страшится этих мелких чудовищ, чем каких-то мифических потусторонних существ.

– Ну, скажешь тоже… – снисходительным тоном откликнулась Эльвира. – На каждом жутком чердаке должен быть свой паук. Я, правда, его не видела, – поспешила она успокоить побледневшую подругу. – Но он точно там есть.

Кровь отлила от лица оробевшей девушки, и оно стало походить на белую маску с рыжими кляксами.

– Может, я не пойду? – заколебалась Ксюша, опасливо косясь на люк в потолке, но Эльвира уже дёрнула за тросик. Деревянная крышка распахнулась, выпуская вниз хлипкую раздвижную лестницу.

– Ой… – отпрянула Ксюша и упёрлась спиной в заворожённую Нику.

– Да не дрейфь ты, – положила та взмокшую ладонь на дрожащее плечо подруги. – Я больше чем уверена, что Гоша сам тебя испугается.

– Гоша?

– Ну да, Гоша-паук, а у вас их разве не так называют? – удивлённо приподняла бровь Ника.

– Да нет, – растерялась Эльвира. – Паук и паук, – рассеянно пожала она плечом и двинулась по лесенке вверх.

***

На чердаке царил полумрак.

Старая громоздкая мебель и прочий никому уже не нужный хлам занимали почти всё пространство. Кособокое продавленное кресло, покрытое слоем пыли, будто бы само кинулось Эльвире под ноги, и та, не удержавшись, с жалобным писком грохнулась на пол.

– Элька, держись…

– Осторожно…

Кинулись к ней подруги, но девушка не спешила вставать. Взгляд её точно прирос к чему-то под злополучным кривоногим препятствием.

– Что там? – забеспокоились подруги, когда вместо того, чтобы с визгом вскочить, Эльвира заползла ещё глубже под кресло.

Там, в самом тёмном углу, тускло поблёскивала серебром тоненькая цепочка. Эльвира потянулась к сокровищу и жадно выудила его из пыльной темницы.

Скудный отблеск красного зарева из единственного тусклого оконца осветил внезапную находку, и девушки ахнули от восхищения. Это была подвеска. Необычная, завораживающая. Казалось, будто внутри янтарного кристалла бурлит иная, чуждая жизнь. Мириады мерцающих брызг вспыхивали и затухали, хаотично метаясь внутри искрящегося марева, сталкиваясь и исчезая, чтобы родиться вновь в слепящем сиянии.

Не выпуская из пальцев чудесную находку, Эльвира подошла к окну и вытянула ладонь, подставляя янтарь уходящему солнышку.

***

Серое небо заволокло тучами. Отражаясь в холодных водах зеркального озера причудливыми глыбами, похожими на корабли, они неспешно плыли вперёд, то затмевая свинцовыми боками алый рубец заходящего солнца, то открывая его вновь, словно кровавую рану, чтобы нырнуть, раствориться, развеяться в пучине бескрайнего неба, в круговерти ушедшего дня.

А в окно дробно постукивал тополь. Он, как шкодливый малыш, встав на цыпочки, тянул к стеклу свои тонкие ветки. Давно уж сбросив сухую листву, тополь походил на голый скелет с чёрными глянцевыми фалангами вместо сучьев. Длинными корявыми пальцами он царапал стену дома, то и дело попадая по чердачному окну. Того и гляди проткнёт его, и то лопнет, разлетится слюдяными осколками звенящего звездопада вниз, к подножию виновника. Смешается с почерневшей пожухлой листвой, уйдёт во влажную землю, к самым корням кряжистого исполина, унося за собой в отражении краткий всплеск заходящего солнца.

Медленно, но верно мир поглощал мрак.

Внизу захныкал малыш и что-то нежно заворковала мать, но оцепеневшие подростки не замечали всего этого. Они тупо таращились на янтарь, растянув губы в глупых улыбках.

***

Первая очухалась Ника.

С трудом оторвав

– Уф… Ничего себе, Ксю, смотри, – и она небрежно толкнула подругу. Ксюша дёрнулась и всем телом завалилась на Эльвиру. Рука той дрогнула, кристалл выпал. Визуальный контакт оборвался, и подруги стали медленно приходить в себя.

– Ты чего? – фыркнула на Нику Ксюша, неловко отодвигаясь от Эльвиры. Та едва не вывалилась из окна прямо в объятия колкого дерева.

– Бль, я чуть не вылетела наружу! – зябко поёжилась Эльвира, недовольно косясь на подруг.

– А, что я? Меня Ника толкнула, – будто оправдываясь, протянула Ксюша и раздражённо зыркнула в сторону Ники.

– Да вы только гляньте… – словно не замечая недовольства подруг, та таращилась за окно.

А там, посреди чёрного неба, в глубине бархатных недр ярко-розовым оком горела луна. Она будто подмигивала, глядя на притихших подружек. Те даже и не заметили, как стемнело.

– Бррр, – поёжилась Эльвира и стиснула пальцы на потеплевшей цепочке. Та дёрнулась, и кристалл закачался, ловя своими точёными гранями лунные блики.

– Кровавая луна, – испуганно пискнула Ксюша и нервно шагнула назад. Неловко наткнулась на кресло и, матерясь, как сапожник, вернулась к подругам.

– Эль, а тут свет есть? – с надеждой в голосе спросила Ника.

– Конечно, ща, – вытянув перед собой руки, чтобы не упасть во внезапно сгустившейся тьме чердака, девушка осторожно обошла подруг. Где-то там, на стене, она видела выключатель.

А чердак жил своей жизнью. В розовом свете ночного светила голые ветви тополя приобрели совсем другой вид. Жуткими лапами с корявыми пальцами они тянулись к подругам, касались застывших лиц ледяными когтями, забирались под одежду, стайкой мурашек скользили по позвоночникам. Сердце Эльвиры грохотало в ушах, готовое вот-вот переломать рёбра. Несмотря на стылую морозь, она взмокла от напряжения. Ну где же… где?

Пальцы, суетливо шарящие по стене, наконец-то нащупали выключатель. Вспыхнул тусклый свет, но и он показался девушкам прекрасным. Когда пугающая темнота боязливо юркнула под ветхую мебель, подруги облегчённо вздохнули. Не разжимая кулак, Эльвира вернулась к девчонкам.

– Эй, что это там? – Ника склонилась над полом у кособокого шкафа. Мгновенье, и подруги, в изумлении раскрыв рты, уже рассматривали пожелтевший листок.

– А я знаю, что это, – обрадованно захлопала в ладоши Ксюша и озорно хихикнула.

– Ну и что?

– Что? – затормошили её девушки, щекоча и щипая. Ксюша шутливо прыгала и отбивалась.

– Ну, ладно, ладно, прекратите, – наконец взмолилась она, и подруги отступили.

– Это такая игра. Точнее, вызов духов. Видите сердце у чудика? – все разом повернулись к рисунку. Там, в окружении кольца из букв, красовался чёрный мохнатый зверёк с огромным алым сердечком в груди.

– Ну? – кулак словно сам разжался, и Эльвира коснулась красного места дрожащими пальцами.

Рисунок был тёплым, бархатным и приятным. Девочке сразу захотелось прижать к нему всю ладонь, но что-то мешало. Серебряная цепочка жалобно звякнула, и наваждение пропало.

– Так вот, в это место втыкалась игла, и когда дух приходил, то отвечал на вопросы.

– Как? Ой, выньте её, мне же больно, а то я вам ничего не скажу, – кривляясь и шепелявя прохрипела Ника, и девочки рассмеялись.

– Ну, а кроме шуток… – прервала смех Эльвира – Как дух мог отвечать?

– Девочки, пошевелите извилинами… – снисходительно воззрилась на подруг Ксюша. – Зачем же тут алфавит? А эти «Да» и «Нет» по бокам? Неужели неясно? – но, увязнув в непонимающих взглядах, обречённо вздохнула. – Ох, ну вы и дуры. Иголка вращалась и указывала на буквы, а кто-нибудь их записывал.

– Хм… – заинтересованно проронила Эльвира. – Может, попробуем?

– А что, давай, – подружки переглянулись, корча забавные рожицы.

– Отдай своё сердце! – страшным голосом завопила Ника, а Ксюша заливисто рассмеялась.

Эльвира лишь покачала головой и сжала в ладони потеплевший кристалл.

– Эль, иди за иголкой, – отсмеявшись, Ксюша толкнула подругу в бок локтем.

– А зачем нам иголка? – загадочным голосом ответила та и вытянула вперёд руку. Подруги непонимающе раззявили рты, но тут пальцы Эльвиры разжались, и на ладони вспыхнул янтарь. Удлиненный, с острым концом и ровными гранями, он напоминал причудливое, вытянутое книзу веретено с тупым верхним концом, к которому была аккуратно приделана цепочка. Если внимательно приглядеться, то можно было заметить, что это изделие не из ювелирного магазина, а сделано с любовью и заботой своими руками.

От кристалла исходили мощные эманации, сбивающие с толку наивных девчонок, заставляющие тех восторженно взирать на причудливую вещь, вбирая в себя живое тепло и ненавязчивые вибрации бурлящего внутри кулона жидкого янтаря.

– Какой он красивый…

– И тёплый…

– И острый, словно игла… – в глазах подруг вспыхнуло понимание, и они тут же согласились.

Расположившись на полу рядом с рисунком, Эльвира вытянула руку, и острый кончик драгоценного октаэдра завис над алым пятном. Подруги затаили дыхание, когда жёлтое с алым соединилось и по чердаку прокатился чуть слышный вздох. Эльвира вздрогнула, но руку не убрала. Сердце её от безотчётного ужаса молотом забухало в груди, волоски на руках встали дыбом.

– Тут кто-то есть? – еле слышно прошептала она. Кристалл слегка дёрнулся.

Три пары глаз не мигая смотрели на средоточие творившейся магии, а янтарь словно бы ожил и, сделав двойной круг почёта вокруг алфавита, твёрдо замер на «Да».

– Ого! – вырвалось у Ники, и она неловко отбросила короткие волосы с плеч. – Это ты его крутишь?

– Н-нет, – голос Эльвиры срывался, рука дрожала, но кристалл недвижимо стоял на своём.

– Круто… – заворожённая Ксюша придвинулась ближе. – Кто ты? – пролепетала она, склонившись над кристаллом.

Тот двинулся.

– Я т о т к о г о в ы з в а л и, – прочитала Эльвира по буквам.

– Ух ты! Получилось! – переглянулись Ксюша и Ника. Глаза их светились восторгом. Взгляд же Эльвиры был прикован к кристаллу.

Хаотичное мельтешение в нём улеглось, и, сгрудившись в две послушные стайки, оранжевые искорки сложились в глаза. Внимательные, холодные. А в глубине вертикальных зрачков то и дело вспыхивали рваные молнии.

– Что это? – покрываясь ледяным потом, прошептала Эльвира. Она хотела бросить пугающую вещицу и бежать прочь, но занемевшее тело не слушалось. Вверх по цепочке уже летел сноп беснующихся искр, по пальцам под кожу, больно впиваясь в нежную плоть, заставляя зрачки девушки сжиматься в крошечную точку.

– Т в о я с у д ь б а, – прочитала по буквам Ксюша, едва поспевая за своеобразной иглой. – Судьба? Чья судьба? – вскинула она в удивлении брови, и тут её взгляд упал на Эльвиру.

Ту перекосило от боли. На глазах выступили слёзы, а рот распахнулся в немом крике.

– Эль, ты чего?

– Что с тобой? – встревожилась и Ника.

Рука Эльвиры, зажав в пальцах

Глава 2

В себя она приходила медленно.

Сначала вернулся слух. То есть как вернулся… Из небытия её выдернул равномерный потусторонний гул голосов. Ещё не раскрывая глаз, она поняла, что-то не так. А когда в лицо дохнуло жутким амбре, то Эльвира и вовсе перепугалась. Густое зловоние серы и гниющей листвы заполнило ноздри, лёгкие, разум.

– Встань, дитя, – прошелестело у самого уха, касаясь щеки колкими льдинками, – встань и узри нас!

Эльвира дёрнулась и, распахнув глаза, судорожно вдохнула. Мутная кисея мгновенно заполнила её раззявленный рот, осела на языке невесомыми хлопьями, обволокло нёбо тончайшим налётом. Брезгливо скривившись, Эльвира закашлялась.

Куда бы она не кинула перепуганный взор, всюду кружил плотный жёлтый туман. Он, будто живой, то подступал к ней, то откатывал так же внезапно. Среди плотной неведомой хмари что-то стремительно двигалось. Какие-то маленькие призрачные существа с чёрными дырами вместо глаз. Они тянули к ней тонкие колеблющиеся конечности, загребая кисельную мглу суставчатыми пальцами. Они вытягивали тощие шейки с шишковатыми черепами, где вместо ртов чернели бездонные впадины в обрамлении острых зубов. Они визжали и хохотали, разрывая клубящуюся тишину на клочки, увязая в липком месиве жёлтых ошмётков. Крошечные, злобные, насквозь пропитанные ненавистью и завистью к пульсирующей кровью по венам физической жизни неожиданной гостьи. А та, сжавшись в комок, так и не смела подняться. Подтянув к подбородку коленки, Эльвира сидела на упругом полу, орошая слезами сгустившийся воздух. Сердце неистово трепетало в груди, заглушая безумные вопли. Таращась по сторонам, Эльвира не понимала, как попала сюда. И куда? Но вот вопль чудовищ взметнулся и оборвался на невероятно высокой ноте. Они заметались, недовольно кривя зубастые рты, да так и исчезли в тумане. Тот дёрнулся, словно вбирая в себя порождения преисподней, заворочался, вздыбился, и, вспучившись, будто пузырь, разорвался.

Из бахромы прорехи жёлтой бездны показалась рука. Тонкая, с длинными алебастровыми пальцами. Эльвира сглотнула, но взгляда не отвела. Его прочно приковало лицо, аристократическую бледность которого оттеняла чернота больших глаз. Огромные, миндалевидные, они сверкали драгоценными обсидианами, проникая в самую душу. Манили обещаниями сказочных грёз и волшебных свершений. В бездонной бездне под пушистыми опахалами длинных ресниц проносились мириады янтарных созвездий, кружа голову и заставляя забыться. С широко распахнутыми глазами взирала Эльвира на сказочное существо, гротескного человека. Жемчужная тонкая кожа с причудливой паутиной голубых вен казалась прозрачной. Широкие плечи, длинный жилистый торс и тонкая талия внушали благоговение. Узости бёдер атлета мог позавидовать любой замороченный на своей фигуре качок. А сильные мускулистые руки и стройные ноги могли выйти лишь из-под руки гениального скульптора.

Взгляд девушки скользнул по ногам и увяз между них…

– О, – вырвалось у Эльвиры при виде ожившего естества. Вот тут был полный порядок. Даже лучше, даже больше… Гораздо… Гораздо богаче, могучей. Эльвира невольно зарделась.

В свои восемнадцать она, естественно, уже была наслышана о интимной физиологии, при том сама была ещё девственница.

– Встань, дитя… – только сейчас, с трудом отведя взгляд от срамного места, она посмотрела пришельцу в лицо. Блестящие чёрные волосы будто росли на глазах. Змеились и падали, обрамляя высокие скулы искрящимся водопадом.

Он склонился над ней, протянув вперёд руку:

– Впусти меня…

И она впустила.

Сопротивляться напору харизмы пришельца просто не было сил. Эльвира дрогнула. Подалась навстречу, раскрываясь, словно нежный цветок жужжащему шмелю. Такому же бархатистому, сияющему и напористому.

Неестественно красные губы его изогнулись в победной улыбке.

Узкая ладошка коснулась ледяных длинных пальцев, и…

***

Из вязкой обволакивающей темноты её вырвал резкий окрик подруги. Кончики пальцев зудели, а сердце волнующе трепетало.

– Элька, дура, ну и напугала ты нас! – трясла её за плечи Ксюша, то и дело вздыхая и всхлипывая.

Рядом с ней, бледная, как простыня, обхватила себя руками Ника. Обе подруги испуганными глазами таращились на Эльвиру. А та, распластавшись на пыльном полу мрачного чердака, непонимающе вертела головой. Пальцы всё ещё зудели от ледяного прикосновения, а перед глазами маячил, затмевая весь мир, прекрасный лик незнакомца.

– Что… что случилось… Где?

– Это ты нам скажи, что случилось? – наперебой зашептали девчонки.

– Мы всё ещё на чердаке, конечно, – возмутилась рыжая Ксюша.

– Ты… Ты, как свалилась, так и всё… Мы думали уже маму твою звать… Ты так долго лежала… Как мёртвая… – путаясь залепетала, кусая губы, побледневшая Ника.

– Что, маму? Не надо маму, – почесав затылок и нащупав болезненный бугорок, скривилась Эльвира. – Всё нормально, пошли лучше вниз.

– Да… Да, – согласились ошарашенные подруги.

«Неужели мне всё привиделось?» – шарящим взглядом окинула Эльвира чердак и наткнулась на цепочку. Неловко зацепив металл, она поднялась и, сжав в кулаке тёплый янтарь, шаткой походкой двинулась к люку.

***

А ночью ей стало плохо.

Всё тело сковало тугими путами, голову нестерпимо жгло, будто её окунули в крутой кипяток. Казалось, вот-вот, и распухшие мозги вылезут из ушей и расплескают своё содержимое по влажной подушке. В груди грохотало, словно это не сердце билось в неистовстве, а в кузнице бахали пудовые молоты.

Девчонки давно уже спали, мирно посапывая, а Эльвира, едва только опускала тяжёлые веки, как увязала в янтарном тумане. Где-то там, в глубине вязкого марева, её ожидал Он. Тот самый загадочный тип с алебастрово-белой кожей, в бездонной черноте глаз которого притаилась целая вечность, а на пунцовых губах играли с улыбкой сладкие обещания.

Эльвира вздыхала, вертелась, тёрла ладонями щёки и, наконец, не выдержав, поплелась к матери.

***

Предательский градусник упрямо застыл на 36,2. Мать улыбнулась, взъерошив непослушную чёлку надувшей губы дочери, и со спокойной душой покинула комнату. Что ж, значит, придётся тащиться в школу.

Эльвира выдавила из себя сиплый вздох и повернулась на бок. Она нервничала. С тех пор, как ей попал в руки странный янтарь, её не покидало чувство чужого присутствия. Но выбора не было, нужно попытаться уснуть.

И, как ни странно, на этот раз это ей удалось.

Жёлтый туман отступил, оставляя за собой приятное послевкусие чего-то тёплого и волшебного, за считанные минуты ставшего родным и неотъемлемым в девичьей наивной душе.

Глава 3

– Вставайте, лежебоки. Опоздаете в школу, – вырвал из сна её громкий крик матери и звон посуды внизу.

Подруги заворочались, сладко потягиваясь и нехотя охая. Никому не хотелось вставать. Но делать нечего, и

Мать, тихонько покачивая на руках кряхтящего Тёмку, чмокнула Эльвиру в макушку и, пожелав удачи подругам, ушла к себе в комнату. При взгляде на то, как нежно мама прижимает к себе крошечное существо, в груди Эльвиры завязался тугой узелок. И чем больше она думала о том, что когда-то вся ласка доставалась лишь только ей, тем сильнее разрастался внутри горький ком, впитывая в себя всю обиду и злобу обделённого материнской любовью подростка. Предательская влага затопила глаза, и, нервно смахнув слёзы с ресниц, Эльвира стиснула челюсти.

Конечно же она тоже любила своего младшего брата, и откуда взялась сейчас эта жуткая ревность, не понимала. Жгучее чувство обиды отступило так же резко, как и нахлынуло. Растерянно дёрнув плечом, Эльвира отправилась за подругами.

Спешно перекусив, школьницы вышли из дома. Уже не такое жаркое, но всё ещё яркое солнышко всё норовило попасть в глаза смеющимся подругам. Задорно играл с опавшими листьями озорной ветерок. Трепал косы, щупал под юбками стылыми пальцами, пробирался под лёгкие курточки. Подруги поёжились и, ускорив шаги, понеслись в тёплую школу.

– Да что же так холодно, – шмыгая носом, заканючила Ксюша. – Я так в сосульку превращусь.

– Ага, – не осталась в стороне Ника. – Скоро зима..

– Ой, давайте не будем о снеге, – взмолилась Эльвира. Несмотря на безоблачный день, уральская осень не радовала теплом, заставляя кожу под одеждой покрываться мурашками.

– Смотрите, кто там… – загадочным тоном шепнула Ксюша, косясь на Эльвиру, но та уже тоже заметила. Уши девочки вспыхнули, а лицо пошло алыми пятнами.

– Опять она вертится возле него, – фыркнула Ника. – Неужели ему это нравится?

– Значит, нравится, – буркнула посмурневшая Эльвира и отвернулась от парочки.

Пашка был самым первым, кто осмелился подойти к новенькой, когда та пришла к ним учиться. Она очень волновалась. Ведь перейти в другую школу в выпускном классе —такое себе удовольствие. Лезть из кожи и кому-то что-то доказывать она не собиралась и уже приготовилась к колким насмешкам, как появился он. Рыцарь в сияющих доспехах, как ей показалось тогда. И на виду у всех двадцати пар настороженных глаз он смело, с улыбкой ей протянул раскрытую ладонь.

– Привет, я Паша.

– Эльвира, – сконфузилась девушка. Щеки её предательски вспыхнули.

– Какое интересное имя, прям как из фильма, Эльвира, повелительница тьмы… – с пафосом изрек парень, и они вместе рассмеялись. За ними грянул и весь класс. Напряжение спало, и нервозность новенькой потихоньку совсем улетучилась.

Затем пару раз, пока Эльвира не подружилась с девчонками, Пашка проводил её до дома.

Казалось, вот-вот, и их отношения перерастут во что-то большее, как на сцену вышла она. Первая красавица класса и заносчивая кокетка.

Марина исподтишка наблюдала за тем, как новенькая охмуряет добродушного Пашку, и недобро щурилась. Хоть недостатка в мужском внимании она не ощущала, всё же ей не хотелось терять ни одного из своих давних поклонников. А тем более позволять новенькой выскочке увести самого видного в классе парня. До сих пор не замечавшая его одноклассница внезапно воспылала к подростку непостижимой тягой. И, польщённый таким страстным вниманием, Пашка по уши увяз в закулисных интригах. Не сознавая, что сам и является наивным объектом тонкой игры.

Эльвира надеялась и ждала, когда же он опомнится. Поймёт, сам разберётся во всём. Но дни вереницей тянулись уже второй месяц, а Маринка всё не отпускала из своих цепких когтей очередную игрушку. Она, как кошка, опутала Пашку клубком тонких нитей и небрежно тянула к себе, стоило ему лишь только взглянуть на Эльвиру.

***

Как ни старались, подруги так и не смогли избежать стычки с высокомерной особой. Прижав к подоконнику смущенного Пашку, Маринка тёрлась об него спелым телом и ласково ворковала. Слов Эльвира уже не услышала, в ушах зажужжало, словно тысячи пчёл, на глаза опустилась жёлтая пелена.

– Чего уставилась, ущербная? Топай себе. Никак не поймёшь, что не нужна ему. Правда, Пашенька? – и, не позволив ему ответить, Маринка впилась в его рот поцелуем.

– Пошли, Эль, – потянула за рукав её Ника.

– Да ну её, не связывайся, – поддакнула Ксюша.

А Эльвира застыла. Она не видела и не слышала сейчас никого, лишь жёлтый туман клубился в глазах, а в груди разрастался колючий ком. Вот он конвульсивно дёрнулся и, воспылав огненным янтарём, раскинул вокруг хозяйки тысячи протуберанцев. Затем успокоился и снова втянулся в невзрачный клубочек.

– Ненавижу! Сдохни! – сквозь зубы прошипела Эльвира и позволила нервным подругам себя увести. А Маринка победно смотрела ей вслед, кривя тонкие губы в злорадной ухмылке.

– Зачем ты так с Эльвирой, Марин? – тихо спросил её Пашка. – Она же тебе ничего не сделала.

– Что ты, Пашенька, – картинно округлила свои большие глаза девушка, отчего они стали казаться ещё огромнее и прекраснее. Пашка стушевался и потупился. Маринка ему и правда нравилась, ей бы только характер получше. Но и черноволосая Эльвира тоже заставляла бешено стучать сердце. Спокойный и нерешительный по натуре, Пашка боялся обидеть и ту, и другую, вот и болтался, куда сильней потянут. Про таких говорят: ни рыба ни мясо.

– Разве я её трогала? Просто мне неловко под её чёрным взглядом. Ещё сглазит нас… И вообще, некрасиво так на людей пялиться, разве нет?

Тонкие пальчики скользнули по поясу, зацепив неловко ширинку. Пашка вздрогнул и поспешно кивнул. Влажные губы Маринки коснулись его холодной щеки, и парень судорожно выдохнул.

Когда они вошли в класс, Эльвира уже спокойно сидела на своём месте и старательно не смотрела в их сторону. Маринка усмехнулась, а Пашка печально вздохнул.

Началась биология.

***

Уже прошло больше половины урока, когда Маринка внезапно вскинула руку и с побледневшим лицом что-то промямлила. Затем вскочила и под изумлёнными взглядами одноклассников выбежала из класса.

А через некоторое время уже вся школа гудела, словно растревоженный улей. Старшеклассница посреди урока выпрыгнула из окна женского туалета на третьем этаже.

Испуганных учеников, конечно же, отпустили по домам, оставив лишь класс той самой самоубийцы. Вдумчивый седовласый следователь, сверля каждого взглядом, подолгу осматривал учеников, что-то помечая в блокноте.

– Значит, вы не знаете, почему одноклассница решила покончить с собой? – в который уж раз повторял он, надеясь услышать другой ответ, кроме общего «Нет».

– Так-так… – стучал он по столу пальцами, приглаживал усы, чесал подбородок и снова отбивал по парте чечётку. – Значит, говорите, весёлая была, беззаботная? А парень у неё был? – и, заметив энергичные кивки, аж расплылся в улыбке, однако, не предвещающей ничего хорошего этому самому парню. – И кто же?

Пашка робко поднялся, щёки его

– Так, молодой человек, вы, пожалуй, останьтесь, а остальные могут быть пока свободны!

Учительница с некогда горделивой осанкой нервно вздрагивала и выглядела сейчас согбенной старухой. Закрыв дверь за гомонящими учениками, она обречённо вздохнула и жалостливо покосилась на Пашку. Тот, вжав голову в плечи, так и остался стоять, не глядя в хитрые глаза дотошного следователя.

***

– Вот это да… – протянула Ксюша, всё ещё не до конца сознавая случившееся.

– Как? З-зачем? – голос Ники срывался, а зубы отбивали мерную дробь.

Волосы на затылке Эльвиры зашевелились. Ведь она совсем ещё недавно пожелала однокласснице смерти, и вон что случилось… Конечно же, это была просто случайность, нелепое совпадение. Кто мог знать, что у той в голове. Однако отчего-то девушка ощущала вину. Будто бы сама, своими руками, столкнула Маринку с окна. И если бы не железный частокол ограды внизу, одноклассница бы осталась жива.

– Почему именно это окно? – дрогнули губы, и Эльвира поморщилась.

– Что? – встрепенулась Ксюша, отвлекаясь от своих тягостных мыслей.

– Окно, – чуть твёрже произнесла Эльвира. – Спрыгни она с любого другого, и осталась бы жива, а тут..

– И впрямь, – подхватила с удивлением Ника. – Только там эта ограда у палисадника и осталась. Везде давно убрали.

– Кошмар, девочки, – наконец осознала весь ужас произошедшего Ксюша, пряча в ладонях лицо. – Я теперь не усну.

– Да уж, – в унисон протянули подруги и, распрощавшись на перекрестке, сгорбившись побрели по домам.

***

Дома, закрывшись у себя в комнате, Эльвира пыталась разобраться в своих чувствах и ощущениях. Раз за разом вспоминая ухмыляющееся лицо ненавистной Маринки, она с ужасом понимала, что не грусть и отчаяние шевелятся в глубине её чуткой души, а наоборот, странная радость и удовлетворение.

Цепочку тягучих мыслей прервала мама. С хныкающим малышом на руках она тихонько постучала в дверь.

– Элечка, дочь, у тебя всё в порядке?

– Да, мам, всё хорошо.

– Как дела в школе?

– Нормально.

Рассказывать маме о трагедии не хотелось ещё и потому, что внезапно Эльвире она перестала казаться настолько ужасной, как в самом начале. Первые эмоции схлынули, оставив в душе лишь тянущее чувство отмщения.

– Ужинать будешь? – не уходила от комнаты мать.

– Не хочу. Может, позже, – Эльвира раздражённо поморщилась.

– Тогда сама разогреешь, а то Тёмка сегодня особенно неспокойный. Пойду отдохну, может, и он успокоится, – девушка слышала, как капризно кряхтит младший брат, и жгучая ненависть вновь поднималась в душе.

Как же он надоел, это мерзкий ребёнок… И мама… Конечно, теперь ей совсем не до дочери. Всё время она занята малышом, а ведь раньше…

Эльвира прикрыла глаза, и светлые воспоминания отогрели холодную ярость. Ресницы дрогнули, и солёная влага скользнула по бледным щекам. «Мама… Ах, мамочка… Я так люблю тебя…» – шептали бескровные губы, а ком злости в груди стянулся в ничтожный клубок. «Почему же ты разлюбила меня…» – глухие рыдания сотрясли юное тело. Вся боль и напряжение последних месяцев выплеснулись наружу, оставив после себя гнетущее опустошение.

Так, прижав мокрое лицо к влажной подушке, стискивая в кулаке янтарный кулон, Эльвира и провалилась в тревожный сон.

Глава 4

Недолго Ступин прохлаждался, отдыхая от службы и налаживая жизнь с вновь обретённой женой. После инцидента на «Точке Л» и разбирательств с пропажей артефакта И-09/о-3 только отличный послужной список и личное горе спасли майора от неминуемого трибунала. Вошедший в положение подчинённого генерал подсуетился, и Ступина перевели в следственный комитет городской прокуратуры старшим следователем с сохранением звания. Неприятную историю с никому не нужным объектом в тайге удалось замять малой кровью.

Кирилл и сам был не прочь перейти наконец-то в более спокойное подразделение и осесть на одном месте, а не мотаться по всему закрытому городу, куда Бог пошлёт. И вот теперь его, новичка, послали в школу расследовать странное самоубийство. Странное, потому что не было никаких предпосылок к такому поступку самой популярной девочки в классе. И сейчас, глядя на то, как мнётся и заикается её испуганный дружок, майор насторожился, но в груди всколыхнулась тревога.

– Так, значит, ты ничего не заметил?

– Говорю же вам, нет. Всё было, как всегда, до тех пор, пока она не убежала с урока. Так странно, – почесал парень макушку, от чего его каштановые волосы встали торчком.

– Хм, что же тут странного? Может, ей того… Э… Приспичило…

– Может, и так, но она подскочила, будто за ней гнались черти.

– Черти, говоришь, – помассировал пульсирующие виски Ступин. Ему показалось, или… Нет-нет, показалось, конечно. Шушуканье осеннего ветра с листвой никак не походило на тот навязчивый шёпот жуткого артефакта.

«Забери меня…» – до сих пор майор слышал во снах, а просыпаясь в холодном поту, не мог сразу понять, где находится. Анна, безусловно, простила Кириллу его недоверие и то, что отправил её на принудительное лечение в психушку, однако спали они всё же раздельно.

Подросток умолк и вновь запустил пятерню в пышную гриву. Прямой нос, пухлые губы, высокие скулы и огромные карие глаза делали парня похожим на киноактёра. Не зря выбор первой красавицы класса пал на него.

Ступин вновь пригладил упрямо топорщившийся ус и в который раз уже постучал по столу пальцами. И впрямь, похоже на банальное самоубийство. Только вот на душе почему-то всё-таки неспокойно.

***

Проснулась она резко, словно от толчка в спину. В комнате царил кромешный мрак, и лишь серебристый серп луны слегка разбавлял темноту тусклым свечением.

Распахнув глаза, Эльвира уставилась в потолок. Какой-то неясный звук её привлёк внимание. Она неловко приподнялась на локтях и уставилась на окно. Там на подоконнике кто-то сидел. Пятно густой тьмы угловатой тенью закрывало обзор, свешивалось в комнату, слабо ворочаясь и натужно дыша.

Эльвира похолодела. Рука её неосознанно нащупала на шее цепочку и сжала кулон. Янтарь согревал ладонь, но, несмотря на приятное тепло, в животе леденел твёрдый клубок. По коже промчались тысячи игл, оставляя за собой холодный след липкого пота. Кровь бросилась в голову, а в ушах зашумело. Сердце боязливым воробышком затрепетало в груди, а колючий комок подкатил к самому горлу. Эльвира хотела вскочить, но оцепеневшее тело не слушалось. Всё, что она смогла, это выдавить из себя хриплый сип:

– Мама?

Тень дёрнулась, зашевелилась и обрела форму человеческого тела. Затем спрыгнула с подоконника и двинулась прямо к кровати.

Паралич спал, и Эльвира, взвизгнув, кинулась к выключателю. Дрожащей рукой она хлопнула клавишу и зажмурилась от вспышки яркого света. Не глядя на гостя, она едва справилась с непослушной щеколдой и уже потянула на себя дверь, как знакомый голос заставил

– Эль, ты чего?

– Ксю… Это ты? – Эльвира опасливо обернулась и облегчённо вздохнула. – Ну, бль, зачем так пугать, я чуть не поседела.

Тело трясло так, что, привалившись спиной к двери, она едва не сползла на пол. Коленки дрожали, а от прерывистого дыхания клокотало в груди.

– А тебе бы пошло, – наклонив голову на бок, прищурилась Ксюша.

– Да ну тебя, – отмахнулась Эльвира и, стиснув челюсти, поковыляла к кровати. Там она забралась с ногами на постель и похлопала рядом с собой ладонью. – Садись, раз уж пришла. А вообще, как ты сюда попала?

– Твоя мама впустила, – небрежно бросила Ксюша, устраиваясь подле подруги. – Не могу дома… одна. Родители ушли в гости, а у меня перед глазами… Маринка.

Ксюша тряхнула головой, отчего её пышные волосы блестящим каскадом рассыпались по плечам. Эльвира залюбовалась. До сих пор она и не замечала, какие пышные у подруги кудри. Отросший чуб непослушным завитками падал на лицо, мешая смотреть, и Ксюша постоянно его сдувала. Вот и сейчас девушка дунула, и медная пружинка взлетела на лоб, открывая горящие изумрудным светом глаза.

– Ты какая-то странная, – опасливо покосилась на подругу Эльвира.

– Почему? – удивилась Ксюша, сморщив маленький носик, от чего канапушки, казалось, ожили и запрыгали по щекам.

– Такая… Другая…

– Да ну, тебе показалось, – улыбнулась подруга, приоткрывая ряд ровных жемчужных зубов.

За стеной захныкал ребёнок, и Эльвира нахмурилась.

– Как ты только терпишь? – подняла точёную бровь Ксюша. Она вновь тряхнула головой и подняла руки, чтобы поправить непослушные пряди.

– Что? – не поняла Эльвира.

– Этот постоянный рёв. Неужели он тебя не бесит? Этот уродец… Он весь такой красный и сморщенный, как старичок. И всё время орёт, – зрачки Ксюши расширились, поглотив радужную оболочку. Глаза почернели, стали походить на два огромных бездонных колодца, в которые, словно в омут, и затянуло Эльвиру. Она слушала подругу, а перед глазами вставали красочные картины.

Вот она подходит к кроватке, берёт Тёмку на руки, такого нелепого, пузатого, с тонкими кривыми ножками и длинными пальцами. Он не смотрит на неё, у него просто нет глаз, а вместо них на красном сморщенном личике лишь огромный распахнутый рот. Она смотрит туда, прямо в пасть этому странному чудовищу, и видит, как вибрирует язычок на гортани.

Тут словно кто-то щёлкает тумблером и включается звук. Остервенелый младенческий крик бьёт по ушам резкой болью. Ввинчивается в мозги, проедая в них кровоточащие дыры. Лицо искажает мучительный спазм, руки сами собой разжимаются, и это вопящее нечто с хлюпаньем падает вниз. Крик обрывается на самой высокой ноте, и из ушей девушки сочится чёрная кровь. Эльвира, зажав их ладонями. ошарашенно смотрит под ноги. Тошнотворный спазм скручивает желудок, когда взгляд её падает на алое месиво с прожилками плоти и острыми осколками мелких костей. Ей становится до жути противно. Она пялится на то, что осталось от Тёмки, и искренне не понимает, как могла она когда-то называть это братом. Эльвира брезгливо морщится, и волна ненависти накатывает со всех сторон, накрывая её с головой. И из-за этого паразита мама её разлюбила? Как могла она так поступить? Неужели не видит, что он специально всё время орёт, чтобы на неё, Эльвиру, у мамы не было времени.

Голова кружится, и, отступив от бесформенной лужицы, Эльвира опускается на кровать. Лицо побледнело, руки обмякли, и она без сил провалилась набок. Сквозь тёмные звёздочки на периферии зрения она пыталась разглядеть склонившуюся над ней Ксюшу, через шум крови в голове услышать, что та говорит ей, понять, что вообще происходит.

Стараясь ухватить за хвост беспокоящую её мысль, она пялилась на подругу. На её раскрасневшиеся щёки, горящий жёлтыми искрами взгляд и пунцовые пухлые губы, растянутые в довольной улыбке.

– Да, – донеслось до Эльвиры словно бы издалека. – Я бы точно не смогла бы это терпеть и прикончила бы гадёныша.

Тут резкий звонок телефона разорвал наваждение, Эльвира вздрогнула и очнулась. Ксюша всё так же сидела рядом и с улыбкой смотрела ей в глаза.

– Не бери, поздно уже, – прошептала она, округляя глаза. Сейчас она уже была похожа не на сытую ведьму, а, скорее, на испуганную девчонку.

Эльвира протянулась к столу и сдёрнула трубку с пузатого аппарата, пока не взяла мать.

– Алло… – дрожащим голосом пискнула она, отворачиваясь от пристального взгляда подруги. – Кто это?

– Эль, ты не спишь? Мне страшно! Я не могу заснуть. Поговори со мной…

– Ксюша? – вытаращив глаза, Эльвира непонимающе смотрела на телефонную трубку, будто бы хотела разглядеть подругу сквозь ставший скользким бежевый пластик.

– Конечно я, кто же ещё, – пискнула та ещё до того, как трубка выпала из ослабевших пальцев.

Покрывшись мурашками ужаса, Эльвира стиснула зубы и обернулась. Комната была пуста.

– Мамочки, – её голос дрожал, пока она, неловко наклонившись, нащупывала на полу телефон, не сводя глаз с того места, где совсем недавно сидела мнимая подруга.

Наконец подцепив непослушными пальцами трубку, она крепко прижала её взмокшему уху.

– Элька! Эль, ты где там? Алло… – не переставая вопила подруга.

– Я… тут… – всё ещё испуганно заикаясь, прошептал Эльвира, но Ксюша услышала.

– Что у тебя там происходит? Хочешь, я приду…

– Нет, – слишком поспешно выпалила Эльвира и тут же попыталась сгладить отказ. – Всё нормально, просто трубка выскользнула, я уже почти сплю, – и удовлетворённо кивнула. Видимо, именно так и было. А странная Ксюха – это просто кошмар. Ведь на самом деле было трудно представить миловидную и добродушную рыжеволосую девочку, со злорадным оскалом предлагающую навредить Тёмке.

Эльвира затрясла головой, отвечая своим абсурдным мыслям. Нет, Ксюша точно не способна на это, а значит, ей всё приснилось. Однако какое-то гадкое чувство в глубине души не спешило отступать, а наоборот, всё крепче и сильнее сжимало свои жестокие тиски. Сердце глухим набатом стучало в ушах, и Эльвира едва различала слова подруги. Голова её пошла кругом, и, совсем потеряв нить разговора, в какой-то момент перебив тараторившую Ксюшу, Эльвира вяло распрощалась с ней, уронила на рычаг трубку и завалилась в постель.

На этот раз сон пришёл быстро. И не было в нём больше странных подруг, лишь два огромных смоляных озера с золотистыми рыбками. Те весело резвились в тягучей воде, откусывая маленькие кусочки от бледного тела утопленницы. Эльвира пригляделась и с удивлением узнала Маринку. Та остекленелым взглядом смотрела ей в глаза и шевелила синими губами. Эльвира наклонилась, прислушалась, но, кроме всплеска от мельтешения рыб, ничего не услышала. Или услышала, но сразу забыла.

Глава 5

Утром Эльвира едва открыла глаза, как ощутила внутри себя небывалую лёгкость. Казалось,

Внизу загремели тарелки, и, как по заказу, захныкал ребёнок. Раздражение жгучей волной обдало распахнутый разум, и лицо Эльвиры перекосила гримаса ненависти.

– Опять этот выродок… Даже с утра тянет внимание матери на себя… – поджав губы, зло выплюнула она и стиснула кулаки.

– Ты знаешь, что нужно делать… – тихим рокотом взорвалось пространство. Эльвира вздрогнула и огляделась.

В комнате, кроме неё, никого не было.

– Боже, я спятила? – пролепетала она, растерянно потирая виски.

– Отнюдь. Ты совершенно здорова и полна сил, – не согласился с ней голос.

Пальцы застыли, задеревенели. В глазах вспыхнул испуг, а сердце, помчавшись галопом, погнало по крови дозу ядрёного адреналина.

– Ты кто, – еле слышно выдавила она, но собеседнику слова были не нужны вовсе.

– Не пугайся. Я это Ты.

– Я? – не совсем поняла Эльвира.

– Твоё второе Я. Так понятнее будет? – не растерял своего дружелюбия тихий голос.

И тут Эльвира осознала, что слышит его лишь у себя в голове.

«Вот как? – усмехнулась она мысленно. Страх уже отступил, возвращая ясность сознания. – А почему сейчас? Где ты был всё это время?»

«Кристалл, он помогает тебе слышать меня».

Нехорошее предчувствие кольнуло в душе, и рука Эльвиры непроизвольно метнулась к груди. Там, болтаясь на серебристой цепочке поверх футболки, и висела находка. Пальцы сжали тёплый кулон. По телу сразу же прокатилась волна облегчения. Тревога покинула мысли, оставив после себя неясный отзвук опасности. Настроение вновь поднялось.

Танцующей походкой подлетела девушка к зеркальной дверце шкафа и уставилась на своё отражение. Из глянцевой амальгамы на неё смотрели глаза, большие, миндалевидные, в обрамлении длинных ресниц. Они сверками, манили, завораживали.

Бледные впалые щёки существа словно светились изнутри, придавая коже жемчужный оттенок. Пухлые губы же, наоборот, были полны красок и жизни. Пунцовым цветком они раскрывались навстречу Эльвире, жаждали, умоляли, требовали. Она непроизвольно облизнула свои прохладным кончиком языка. Чувственные крылья аристократического носа существа изящно трепетали, словно бы оно внимало тысяче ароматам. Создание подалось вперёд. Точёные брови взлетели, а каскад длинных волос засиял чёрным блеском. Едва вскинувшийся в сердце Эльвиры панический страх увяз безвозвратно в глубине чёрных глаз, закружился в круговороте янтарных брызг, а затем и вовсе иссяк.

– Так вот ты какой… – едва шевельнулись губы и растянулись в улыбке.

– Для тебя – какой пожелаешь, – дёрнул плечами незнакомец, и тугие мышцы заиграли на крепких руках.

Кровь прилила к лицу Эльвиры, а внизу живота запылал влажный огонь. В голове шевельнулась упрямая мысль о том, что где-то она уже видела этого чувственного красавца. Эльвира сосредоточенно сдвинула брови, старательно копаясь в своей памяти. Но какой там? Разве под этим чарующим взглядом можно о чём-то думать ещё, кроме…

Внезапный стук прервал ход её мыслей, и, вздрогнув, Эльвира оглянулась. В дверь просунулась встревоженная голова матери.

– Эль, ты что, ещё спишь? Опоздаешь ведь.

– Иду уже… – оборвала её Эльвира и встревоженно покосилась на зеркало. Видела ли мать?

Но там снова было лишь её помятое отражение с раздражённым взглядом и тёмными кругами вокруг лихорадочно сияющих глаз.

***

Небрежно швырнув назад в шкаф школьную форму, Эльвира достала другую. Ту, что была уже списана матерью как нескромная. Ту, из которой восемнадцатилетка уже почти выросла.

Тёмно-коричневая ткань платья обтянула аппетитную фигурку, как перчатка. Казалось, что стоит Эльвире наклониться, как форма треснет по швам и предоставит на обозрение окружающим все потаённые срамные местечки. Чёрный гипюровый фартук должен был сгладить первое впечатление, однако, наоборот, лишь сильнее подчёркивал откровенные изгибы спелой женственности, придавая скучной форме немалую толику эротичности. Чёрные капроновые колготки и высокий каблук лакированных лодочек завершали новый ансамбль всегда такой скромной и тихой Эльвиры. И последний штрих. Жирный росчерк вызывающе-алой маминой помады и чёрные стрелки на веках, подчёркивающие странную белизну лица юной кокетки.

Почему-то именно сейчас Эльвире захотелось выглядеть именно так, запихав свою скромность подальше. Захотелось, чтоб все замечали её красоту, ценили и восторгались.

«Да!» – шелестел в голове возбуждающий голос. Басовитым рокотом играл на чувственных струнках наивной души. Заставлял отбросить прочь скромность, раскрепоститься, расслабиться. Всем телом повиноваться ему, тому сексуальному образу из обычного зеркала. И она внимала и подчинялась, впервые в жизни позволив себе плыть по волнам наслаждения. Каждое чужеродное слово, родившееся в её мыслях, отдавалось внизу живота сладкой истомой. Эльвира не совсем понимала всего букета своих новых ощущений, но принимала их без оглядки.

В последний раз вытянувшись перед дверцей шкафа и пробежавшись восторженным взглядом по изгибам фигуры, она улыбнулась своему обольстителю, не видя его, но зная, что он несомненно там. Наблюдает за ней, оценивает. Ощутив мгновенную сладкую боль в затвердевших сосках, она поняла, что покровитель доволен. Закатив глаза от восторга, Эльвира закусила губу, чувствуя, как тёплая нега разливается в животе, заставляя разбухать девственную плоть, наполняя липкой влагой трусы.

Мать лишь успела распахнуть рот, как Эльвира, тряхнув распущенной гривой, выскользнула за дверь. Даже не позавтракав.

***

– Ну ничего себе? Кто это к нам такой пожаловал? Никак ночная бабочка залетела на огонёк? – Ксюша с Вероникой вздрогнули и, переглянувшись, уставились на Эльвиру. Они тоже были удивлены необычным видом подруги, но благоразумно смолчали. Но этот же никогда не упустит возможности подковырнуть одноклассницу.

Та, выставив вперёд левую ногу, обтянутую тонкой лайкрой, выпрямила спину, подбоченилась и, гордо вздёрнув подбородок, снисходительным взглядом окинула его.

– А ты, Белоусов, я смотрю, в теме… Просто так девчонки не дают, что ли? – парень поперхнулся, и глумливая улыбочка медленно сползла с вытянувшегося лица.

– Кравцова, разве так можно? Ты же девочка… – начала было учительница, привычным жестом поправляя очки.

– И что мне, бабочками теперь срать? – возмутилась Эльвира, скрежеща зубами от несправедливости. Окинув не молодую уже биологичку злобным взглядом, она усмехнулась и дерзко вскинула голову. В глазах её плясали янтарные искры, а под водолазкой кожу грел драгоценный кулон, впитывая в себя и увеличивая все негативные эмоции своей новой хозяйки.

Тамара Степановна побледнела, палец замер у переносицы. Рот учительницы перекосился, и, глубоко задышав, она гневно выпалила:

– Ну, знаешь… Это возмутительно! Вон из класса! Завтра чтоб пришла в школу с родителями, – затем уже тише добавила: – Хамка…

– Ха, – Эльвира ничуть не расстроилась, а, прислушиваясь к

Озадаченные подруги растерянно переглянулись и, пожав плечами, пошли по местам.

С алеющими ушами, Андрей Белоусов замер на месте. Ну никак не ожидал он от молчаливой тихони такого жёсткого отпора на свои шалые вольности.

Пашка же, округлив глаза, так и смотрел на закрытую дверь, не узнавая Эльвиру и теряясь в догадках.

– Белоусов, чего застыл? Особое приглашение ждёшь? Или пойдёшь вслед за Кравцовой… за продолжением конструктивного диалога? – звонкими голосом вырвала ученика из раздумий учительница.

– А… Что? Нет! – мотнул тот головой и, обхватив обоими руками рюкзак, бросился к своей парте.

***

Она твёрдо шагала по пустым коридорам, а глаза блестели от слёз. Злобно стиснутые зубы скрежетали от несправедливого наказания. Это не её, а заносчивого одноклассника должны были выгнать из класса. И только когда она выскочила на улицу и лицо обдало холодом, до неё стал медленно доходить весь ужас сложившейся ситуации.

Домой Эльвира так и не пошла. Придя в себя на той же лавочке в школьном дворе под сенью раскидистого вяза, она зябко поёжилась и плотнее закуталась в лёгкую курточку.

Уже скоро звонок. А там и другие уроки, на которых она всё ещё надеялась побывать.

Выпускной класс – это не детские шуточки. Она сурово сдвинула чёрные бровки и несколько раз повторила про себя эту фразу. В голове звонко фыркнули, но от комментарий воздержались. Посчитав это согласием, Эльвира облегчённо вздохнула.

Внезапно тревога царапнула мысли.

– Держись от него подальше… – она растерянно замерла, взгляд её непонимающе заметался и тут же наткнулся на внимательные голубые глаза вчерашнего следователя, но тут же потеряли к тому интерес. Сейчас ей было не до него.

Оглядев пустынный школьный двор растерянным взглядом, Эльвира запустила в волосы пальцы и тихонько завыла.

– Господи, да что же со мной? Как же это? Что я скажу маме?

– Хватит ныть, как дитя малое. Возьми себя в руки.

– Да, спасибо, ты уже насоветовал, – в груди похолодело. – Как мне теперь в школу идти…завтра…с родителями.

– Да успокойся ты и предоставь это мне.

Почему-то эти слова совсем не обрадовали Эльвиру. Даже наоборот. Тревога ледяными путами сковала сердце, но, ощутив под курткой стремительно нарастающее тепло янтарной подвески, она прерывисто выдохнула и прикрыла глаза. Недоброе предчувствие полностью овладело рассудком, и руки сами собой стиснулись в кулаки, оставляя на ладонях следы от ногтей. Весь мир сузился до размера искрящегося потока янтарного жара, накрывшего с головой податливый разум.

Он был неистовой волной жгучего пламени и в то же время ледяными оковами бездны. Ласковой дланью матери и колючими шипами разъярённого зверя. Жизнью и Смертью.. Началом и концом всего сущего.

Рваные порывы осеннего ветра трепали ей волосы, норовя забраться поглубже за пазуху, не дать отключиться, но Эльвиры здесь уже не было. Она удивлённо блуждала в жёлтом тумане.

Глава 6

Едва Кирилл зашёл в школьный двор, кожа его покрылась мурашками. Мучимый страшной догадкой, Ступин застыл и прислушался.

Осень наконец-то отвоевала у лета своё время и полновластно воцарилась над миром. За кучевыми облаками солнце казалось тусклым пятном или размытым бельмом на свинцовом лике бесформенного циклопа. Не по-осеннему стылый ветер трепал низкие тучи, гоняя их по небу. Подобно неприкаянным душам, кружили они над головой, такие жалкие и потерянные, что у Ступина защемило на сердце. Возможно, среди них витают и Ромка со Светой. Единственный рано покинувший его сын и старшая, давно потерянная сестра. Взгляд Ступина потемнел и наполнился влагой.

Он уже подходил к большому и мрачному в своей влажной серости зданию школы, когда неясный шёпот в сплетении ветвей заставил его сбиться с шага. Кирилл замер, повернув голову набок, прислушался, а волоски на руках встали дыбом. Снова невнятный шелест донёс до него ледяной шквал. Ступин вздрогнул и обернулся. Там, под кряжистым вязом, на неприметной лавочке сидела одинокая сгорбленная фигурка. Кирилл пригляделся и узнал в ней одну из учениц злополучного класса. «Что ж, – подумал он, – это Судьба». И уверенно шагнул к ней. Но школьница словно почувствовала чужой интерес и, поспешно поднявшись, не глядя на него, направилась к школе.

Прозвенел звонок, и она быстро затерялась в суете галдящих коридоров. Кирилл нахмурился и почесал подбородок. Вместе с девочкой исчез и так напугавший его неразборчивый шёпот.

***

Когда смотришь на события через призму прожитых лет, то они воспринимаются совсем по-другому. Со временем приходит опыт. С опытом – знание. Затем понимание и осознание всей чудовищной гротескности ситуации.

Крупица чужеродного разума в каждом кусочке. В каждой частице искрящегося янтаря сокрыто живое сознание, потерявшее тело. И оно хочет жить. Впрочем, как и любое другое разумное существо. Жаждет вновь обрести тело, подмяв под себя, подчинив и уничтожив носителя своего вынужденного вместилища. Кирилл помрачнел. Новая напасть дамокловым мечом нависла над человечеством. Он это чувствовал каждой порой кожи, каждой частичкой вновь растревоженной души.

Перед глазами майора вновь возникла та злополучная сфера, а шелестящий шёпот снова коснулся ушей: «Забери…» Ступин вздрогнул. Хоть он и не настолько долго находился в непосредственном контакте с объектом, чтобы попасть под его губительное влияние, однако осадок всё равно остался. В тот раз ему удалось быстро избавиться от сферы и не стать послушной марионеткой под властью чужих. А сколько таких осколков раскидано по бескрайней тайге? В какие руки попали они? Или до сих пор ждут своего часа, чтобы сломить волю? Сломать жизнь?

По наивности своей он считал, что покончил с этим, передав артефакт в руки погибшего сына. Что его бой уже позади. И когда тут, посреди школьного двора, до него вновь долетел тихий шёпот, Кирилл обомлел, растерялся, покрываясь липким потом от нахлынувших воспоминаний.

Скрипнув зубами, Ступин гневно сжал кулаки. Что есть этот янтарь? Инородная капсула или остатки расплавленной чужеродной плоти? Малая толика разумного сознания некогда свободных и гордых существ, по воле случая оказавшихся запертых в расколотых артефактах. Иноземных пришельцев, жаждущих жить.

Из размышлений Ступина вырвал истошный крик:

– Скорую! Срочно! Человеку плохо.

***

Марья Ивановна, а в быту просто Марьванна, подёргав ручку кабинета биологии, удовлетворённо кивнула. Закрыто. Стало быть, все ушли и можно со спокойной душой приниматься за уборку. Старушка поправила на голове ситцевый платок и, ловко лавируя между учениками, двинулась за инструментами.

– Посторонись, ироды, – шамкала она беззубым ртом, опять задевала куда-то свои вставные челюсти. Наверняка с вечера по ошибке кинула не в тот

Покачивая головой своим мыслям, она медленно, без суеты, набрала тёплой воды в жестяное ведро и, сунув туда видавшую виды ветошь, потянулась за шваброй. До блеска истёртая деревянная ручка легла в ладонь, как влитая. За столько лет, работая в школе уборщицей, Марьванна уже сроднилась со своими рабочими принадлежностями.

Размеренно ступая, переваливаясь из стороны в сторону, словно утка, она добрела до закрытого кабинета и озабоченно вытаращилась на закрытую дверь. Глаза старой женщины, недавно такие ясные и живые, сейчас тусклыми бусинами выглядывали из-под кустистых бровей. Почесав родинку на подбородке, Марьванна суетливо порылась в широком кармане казённого халата и, выудив большой ключ, выставила его в замочную скважину.

Замок щёлкнул, дверь приоткрылась. Взяв в одну руку ведро, а в другую – деревянную швабру, женщина тяжко вздохнула и, ловко толкнув дверь бедром, подалась вперёд, да так и застыла на пороге с занесённой ногой. Глаза её округлились, губы затряслись, а ослабевшие пальцы разжались, выпуская на волю так заботливо подготовленные орудия труда. Швабра с грохотом рухнула на пол в унисон с железным ведром. От удара то перевернулось, и вода с плеском устремилась туда, где на полу скрюченной куклой с закатившимися глазами и перекошенным ртом в луже пены лежала биологичка.

Марьванна всхлипнула и, прислонившись к косяку распахнутой двери, обессиленно сползла на пол.

***

Из небытия её выдернул резкий тычок. Изумлённо оглядевшись, Эльвира обнаружила себя стоящей на лестнице. Первая её мысль «Как я тут оказалась?» была грубо скомкана и отброшена прочь.

– Посторонись, девочка, – рослые парни в белых халатах, тяжело дыша и отфыркиваясь, протиснулись мимо неё, стуча каблуками и гремя носилками.

Эльвира озабоченно потёрла нос и поморщилась. Проследив взглядом за санитарами, она поспешила за ними.

Возле класса, из которого она совсем недавно вылетела, как ошпаренная, толпились растерянные ученики. Едва не сбившие её бугаи уже торопились назад с накрытыми простынёй носилками.

– Это что… Кто… – Эльвира испуганно округлила глаза.

– Несчастный случай, – прошелестел рядом голос. Она вздрогнула и обернулась.

Белоусов стоял за спиной одноклассницы и был белее мела. Он уже ни капли не напоминал того гонористого подростка, так задевшего девчонку. Сейчас он выглядел расстроенным и подавленным.

– Что случилось? – словно одеревеневшая, повернулась к нему Эльвира, выискивая взглядом в толпе своих подруг.

– Приступ, – хрипло выдавил тот. – Вот так живёшь себе и не знаешь, когда смерть настигнет тебя.

Почесав вихрастый затылок, Белоусов перевёл на Эльвиру взгляд и скривился:

– Тебе повезло, Кравцова. Можешь родителей не тащить уже в школу.

– Дурак, – Эльвира толкнула его в грудь и спешно ретировалась.

Смутное чувство беспокойства кольнуло в душе, и она поёжилась. Как же так… Уже вторая смерть в школе.

Волосы на затылке зашевелились, а кожа покрылась колючими мурашками. Струйка холодного пота скользнула по позвоночнику, и Эльвира застыла. Она будто бы физически ощутила на себе чей-то внимательный взгляд. Медленно повернувшись, она мгновенно провалилась в холодную синеву пристальных глаз. Снова тот следователь.

Эльвира поморщилась и, уловив лёгкое движение в свою сторону, непроизвольно дёрнулась прочь. Через минуту она уже смешалась с гомонящей толпой учеников и помчалась по лестнице вниз. Отчего-то ей совсем не хотелось сталкиваться с этим пронырливым дознавателем. Его хитрые глазки, казалось, прожигали ей душу, выворачивая наизнанку всю подноготную. Да ещё и этот вкрадчивый голос в ушах настойчиво гнал Эльвиру всё дальше от школы. Нежно нашёптывая сладкие обещания, вызывая горячие волны внизу живота и разжигая в душе жаркий огонь.

«Нежная… Милая… Сладкая… Невинная…Только моя… Отдайся мне… Раскройся… Прими мою сущность, и я буду вечно любить тебя… Ласкать твоё тело… Целовать упругие груди… Лелеять лепестки девственного цветка!»

Глаза сами закрылись, и томная нега заволокла мысли. Она и не заметила, как бег сменился медленным шагом, а сознание вновь унеслось в объятия янтарного марева.

***

Тело уже увезли, и Ступин молча буравил пристальным взглядом старушку. Он выглядел скользким и настороженным, даже когда просто сидел, откинувшись на спинку учительского стула.

Марьванна нервно теребила в руках кусочек батиста, то и дело прикладывая его к подслеповатым глазам.

– Марь Ивановна, да не волнуйтесь вы так, – попытался он успокоить старушку. – Вас никто ни в чём не винит. Вы мне только скажите, заметили ли вы что-нибудь подозрительное?

– Ась? Не… Ничаво не видала… Усё, как всегда, – и вновь промокнула глаза.

– Эх… Значит, говорите, дверь была заперта изнутри?

– Ась? А… Да-да, – поспешно закивала уборщица, – заперта, заперта. Я подёргала… И ключи вона, – дрожащими пальцами она потеребила вместительный карман спецодежды.

Ступин вздохнул. На лицо обычный несчастный случай. Учительница зачем-то закрылась в кабинете одна, и тут её свалил приступ. Однако на душе майора было всё-таки неспокойно. Биологичка – взрослая женщина, и со своим серьёзным диагнозом должна была предусмотреть разные ситуации. И уж точно не закрываться одна в классе среди учебного дня. Кирилл всем нутром чувствовал, что тут что-то не так, однако даже себе не мог объяснить, в чём же собственно дело.

– Хорошо, Мария Ивановна, можете быть свободны. Спасибо за помощь.

– Да, что уж там… Чем смогла… – бормоча себе под нос, старушка вскочила со стула и торопливо засеменила прочь из страшного класса.

Внезапно до Ступина донеслось едва слышное шушуканье. Казалось, сам воздух ему тихо шепчет на ухо неразборчивые слова. Кирилл встрепенулся и вскинул голову. У распахнутой двери класса топталась толпа взволнованный учеников.

На высокую стройную девушку в слишком короткой форме майор обратил внимание не сразу. Она стояла чуть в стороне, и в потемневших глазах ученицы светился испуг. Заметив его пристальный взгляд, девушка едва заметно дёрнула уголками губ и, повернувшись на каблуках, пошла прочь. Когда следователю удалось прорваться сквозь галдящих подростков, школьницы уже и след простыл.

Глава 7

– Эль, подожди…

– Как ты на таких шпильках вообще ходишь? – догнали Эльвиру запыхавшиеся подруги.

– Да не знаю, привыкла уже. В городе все на каблуках ходят, это тут… калоши, – усмехнулась она.

– Ну почему сразу калоши, вот, – Ксюша с гордостью выставила вперёд ногу. – Та-дам…Кроссовки!

– Ну да, – усмехнулась Эльвира. – Бывают в жизни исключения, – и демонстративно покосилась на Нику. Та стушевалась и поступила взор, шлёпая по осенней грязи в новеньких блестящих калошах.

– Ну и что, – в защиту своей обуви буркнула она. – Зато ноги сухие.

– Ага, и ледяные, – ехидно поддела Эльвира.

– И ничего не ледяные, – вспыхнула Ника. – Они утеплённые, ещё и со стельками.

– Ну если со стельками, тогда да… – согласилась Эльвира, глумливо кривая рот.

Изумлённая Ксюша, раскрыв рот, наблюдала за пикировкой подруг и недоумевала, что же

– Эль, ну зачем ты так? – голос Ксюши звенел от напряжения.

– А что не так? – искренне удивилась та, резко застыв на месте. И, округлив глаза, уставилась на подругу.

Ксюша непроизвольно вздрогнула и отступила. Всегда мягкий взгляд цвета тёмного шоколада сейчас выглядел пугающе тёмным. А в глубине этой странной черноты плясали золотистые искры. Эльвира растянула губы в холодной улыбке и шагнула к подруге. Ксюша нервно дёрнулась и попятилась.

– Эль, ты чего? Что с тобой?

– А что со мной? Мне ещё никогда не было так хорошо! – и рука её потянулась к кулону. Сквозь ткань школьного платья пальцы сжали подвеску, и приятное тепло разлилось по всему телу.

Тряхнув рыжей косой, Ксюша нахмурилась и, круто развернувшись, побежала догонять Нику.

***

– Эй, парень, куда делась твоя одноклассница? – Андрей замер на месте и непонимающим взглядом уставился в колючие глаза следователя.

– Какая? А, – наконец-то дошло до него, – Кравцова, что ли? Так не знаю, домой, наверное. А что?

– Да ничего. Просто хотел задать ей парочку вопросов! – хмурое лицо Ступина стало ещё темнее. Он резко опустил руку вниз, выпуская из пальцев куртку мальчишки, и с виноватым видом разгладил смятый карман. Когда он успел ухватить её…

Парнишка хмыкнул.

– Понравилась Элька?

– А ну, разговорчики… – выпалил Ступин и тут же одёрнул себя. В конце концов, он находится в школе, и перед ним не младший по званию, а обычный подросток. – Думай, что говоришь, парень. Так где?

– Да кто её знает, наверное, домой пошла, – тот и бровью не повёл, а лишь растерянно дёрнул плечом и окинул Кирилла безразличным взглядом.

– Домой, значит…Ну ладно, – озабоченно почесал подбородок Кирилл и потерянно огляделся.

Домой к ней, конечно же, он не пойдёт. Нет причин. Девчонку даже косвенно невозможно связать с обоими несчастными случаями. Да и действительно, в чём можно подозревать обычную школьницу. Ступин спрятал в ладонях лицо, надавил пальцами на уставшие веки и ненадолго застыл. Затем тяжело выдохнул, хорошенько потёр щёки и пригладил взъерошенный чуб.

– Всё, хватит! – хриплым голосом выпалил он и испуганно огляделся. Толпа учеников рассосалась, и он находился один в пустом вестибюле. Солнечные блики весело скакали по стенам, отражаясь в глянцевых фотографиях счастливых выпускников. Глядя в эти молодые открытые лица, Ступин ловил во взглядах надежду и радость. То, чего навсегда был лишён его мёртвый сын.

Жгучая боль когтистыми пальцами сдавила грудь. Колкий комок подкатил к горлу, стало нечем дышать, а на глаза на вернулись слёзы.

– Ах, Ромка. Несчастный малыш, – прошептал сбивчиво Ступин. – Прости меня, сын, что не сумел уберечь, – и смахнув влагу с ресниц, Кирилл шмыгнул носом. Так жалобно, совсем по-детски. Но ему не было стыдно за это. Только не после всего, что случилось.

Стиснув зубы до ломоты в челюстях, Ступин сжал кулаки и пошёл прочь из опустевшей школы.

***

Андрей внимательно осмотрел школьный двор и удовлетворённо кивнул в ответ своим мыслям. «Отлично, все разошлись по домам, значит, никто не увидит…» Пусть они бегут по своим тёплым домишкам, а он ещё чуть подзадержится.

Белоусов Андрей никогда не был в душе отморозком, каким ему хотелось казаться перед одноклассниками. На самом деле он был обычным парнишкой, ну, может быть, чуть более подвижным и задиристым, чем остальные. И девчонок обижать ему не очень-то нравилось. А вот кто его дёрнул сегодня за остренький язычок, он сам так и не понял. Может быть, слишком короткое платье Эльвиры или плотно обтянутый пышный бюст ослепили его, затуманили разум, обворожили. Сейчас-то он уже жалел о своих необдуманных фразах, но, как говорится, отрезав голову, по волосам не плачут. И затолкав запоздалые сожаления в самый дальний уголок своей юной души, он помотал головой.

Промозглый осенний воздух, насквозь пронизанный морозной свежестью, взбодрил его, разукрасил нос и щёки в розовый цвет, залез ледяными щупальцами под лёгкую курточку, игривыми мурашками пробежался по коже. Смеркалось. Свинцовые тучи ватными барханами заволокли небо, отчего и так приглушённые краски совсем потеряли свой цвет. Будто огромные корабли, медленно дрейфовали они в отражениях глянцевых луж, и, казалось, нет им конца ни на земле, ни на небе. Едва успевший притихнуть надоедливый дождик начал снова накрапывать. Ученики стайками разбежались со школьного двора, спеша успеть дотемна по своим тёплым жилищам.

Крадучись и тревожно оглядываясь, Андрей завернул за угол школы и торопливо нырнул под лестницу бетонной пристройки.

– Так, где тут у нас… – жадной ладонью он ощупал цемент и победно присвистнул. Взгляд упёрся в неприметную трещину прямо у основания верхних ступеней.

Андрей скинул на землю портфель, запустил руку в трещину и осторожно извлёк оттуда пыльную сигаретную пачку. На измятой квадратной пачке белым по красному было написано «Прима». Поднеся ту к самому носу, Андрей глубоко вдохнул в себя этот неповторимый аромат крепкого табака, смешанный с влажной пылью застарелого цемента. Дрожащими пальцами достал шуршащую папиросу, с вожделением сунул в рот и сощурился. «Ох, если мать узнает – убьёт», – пронеслось в голове, и липкие пальцы страха сдавили горло.

Ещё даже не успев прикурить, Андрей надрывно закашлялся.

– Да нет ,– успокоил сам себя парень, вздрогнув, однако, от звука собственных слов. – Откуда ей знать. Не видел никто. Не знает… – и, кивнув сам себе, чиркнул спичкой.

Маленький огонёк заплясал, заметался и тут же погас, пуская по ветру дымчатый шлейф.

– Да ё-моё… – расстроенно топнул Андрей и протиснулся глубже под лестницу.

Наконец терпкий сигаретный дым вдарил в ноздри, а между пальцев засветился тлеющий огонёк. С наслаждением втянув в себя медленный яд, Андрей расслабился и закрыл глаза. Думать ни о чём не хотелось, и он просто курил, стараясь вдоволь наполниться никотином до самого завтра.

Звук лёгких шагов и тихий смешок застали парня врасплох. От неожиданности он выронил сигарету, и когда наклонился за ней, взгляд его упёрся в чьи-то блестящие туфли.

– А ты что здесь делаешь? – вскинул он дерзкий взгляд, а губы перекосила нагловатая ухмылка…

***

В себя Эльвира пришла уже в серых сумерках.

Уставившись в одну точку, она стояла у своего дома и сжимала в руках кожаный ремешок школьной сумки. Сама сумка валялась в вязкой грязи у самых ног растерянной хозяйки. Непонимающе озираясь по сторонам, Эльвира хмурила лоб, силясь припомнить, как попала

И вот теперь она стоит тут, а на землю медленно опускается тьма. Ледяные капли вездесущей мороси стекают по слипшимся сосулькам волос, заливая глаза.

Только сейчас она осознала, насколько продрогла. Эльвира передёрнула плечами, смахнула с лица стылую влагу и бегом припустила к двери.

Дом встретил её тёплым светом зажжённых ламп и притаившейся тишиной. Казалось, он настороженно затаил дыхание, вот-вот готовый взорваться от малейшего звука.

– Мам? – ещё не успев осознать, что делает, она набрала в рот воздуха, и крик вольной птицей сорвался с губ, заметался по пустым комнатам, гулким эхом отскакивая от стен.

Дверь наверху скрипнула. По лестнице раздались торопливые шаги, и в гостиную влетела заспанная мать.

– Эль, ты в своём уме… Чего кричишь? Разбудишь…

Эльвира нахмурилась. Едкое замечание уже готово было вылететь из кривящегося в раздражении рта, но, взглянув в усталые глаза матери, она промолчала. «Естественно, он же важнее…» – проскользнула в голове чужая мысль, но Эльвира от неё отмахнулась.

– Ты чего-то поздно сегодня? – потеплее закуталась в шерстяную кофту мать и покосилась в окно. – Темнеет уже.

– Уроков много, – безразлично дёрнула плечом Эльвира и поспешила в свою комнату.

– Эль, ну ты переоденься и спускайся, я тебе чайку горячего наведу… – вдогонку шепнула ей мама. – Ещё заболеть не хватает…

– Угу, – буркнула девушка. На душе её скребли кошки, а в голове не укладывалось, где же она блудила после школы так долго. И почему она этого совершенно не помнит.

Телефонный звонок заставил Эльвиру панически сжаться. Сердце её громко забухало в голове, будоража кровь и заставляя покрываться багровыми пятнами бледные щёки. Она настороженно покосилась на пузатый бежевый телефон и прислушалась. Мать уже успела внизу снять трубку и поговорить. В доме вновь повисла гнетущая тишина. Уловив звук лёгких шагов по ступеням, Эльвира суетливо заметалась глазами по комнате. В душе царила полная неразбериха.

– Стоп, – одёрнула саму себя школьница. – Я дома, чего мне бояться?

– Бояться… – тут же подхватил чужой голос.

– Мой дом – моя крепость, мои правила, – сдвинула брови Эльвира и покосилась на своё отражение в дверце шкафа. То ей насмешливо ухмыльнулось.

В дверь легонько стукнули, и тихий шёпот матери вернул Эльвире спокойствие.

– Эля, тебе там Паша звонит.

– Хорошо, мам, я отсюда отвечу, – и, показав отражению язык, Эльвира поспешно сняла трубку.

***

– Привет, Эль

– Привет.

– Ты не против, что я позвонил? – Эльвира до скрипа стиснула трубку. Сердце её предательски заколотилось, а губы тряслись.

– Нет, что ты, – выдохнула она, стараясь, чтоб голос звучал как можно непринуждённей.

– Как ты? – дрогнуло на том конце провода.

– Я нормально, – удивилась Эльвира. При звуке его мягкого голоса у неё начисто вылетели из головы все страшные события последних дней. – А ты, как? Держишься? – встрепенулась она, как только вспомнила о Маринке.

– Да, спасибо, – выдохнул он.

– Это ужасно… Кто б мог подумать… – горячо начала Эльвира.

– Так у неё ж эпилепсия, это все знали, – поддакнул Пашка.

– У кого? – зависла Эльвира, и слова утешения липким комком застряли на языке.

– У Тамары Степановны, а ты про кого? – нотки удивления послышались в трубке. Эльвира, словно воочию, увидела, как вздёрнулись точёные брови, как сверкнули из под длинной чёлки глаза цвета тёмного шоколада.

– Про Маринку, – ответ сам соскочил с языка. На том конце провода повисло молчание.

«Какая же я дура… – стукнула себя ладонью по лбу Эльвира. – Зачем ляпнула про неё»

Тишина затянулась. Эльвира уже хотела было извиниться, но Пашка тихонько шепнул:

– Давай не будем её вспоминать, Эль. Прости меня. Я чувствую себя таким идиотом. Сам не понимаю, как мог обидеть тебя, бросить, связаться с ней. Нет! – словно бы испугавшись, с жаром продолжил он. – Нет, я не говорю, что она плохая, то есть была плохой, но я не должен был так поступать, – и не дождавшись ответа Эльвиры, совсем стушевался: – Не молчи, Эль… Прости меня…

Крепко прижав трубку к раскрасневшейся щеке, Эльвира молчала. И улыбалась.

– Хочешь я приду к тебе?

– Нет! – выкрикнул хриплый голос.

– Да! – кричала душа.

– Почему? – голос Пашки звенел от волнения.

– Не сегодня, Паш, я безумно устала, – и как только слова слетели с её губ, Эльвира осознала, что это правда.

– Хорошо, Эль. А можно я завтра зайду за тобой перед школой? – и в этом вопросе было столько мольбы, что у девочки защемило на сердце.

– Конечно, – улыбнулась она, а глаза засветились радостью. Эльвира даже не подумала о том, что Пашка сейчас не видит её. Просто она была счастлива.

Проболтав так до позднего вечера, они наконец распрощались.

Чай на кухне давно остыл и покрылся тоненькой плёночкой. Есть не хотелось, и, выплеснув жижу из чашки в раковину, Эльвира вернулась к себе. За окном дробным стуком возвещал о себе проливной дождь. Ветки тополя то и дело скреблись по стеклу, оставляя на нём влажные полосы. Ветер упрямо клонил дерево к дому, стараясь и вовсе разбить на слюдяные осколки тускло светящийся прямоугольник.

Эльвира вздрогнула, когда особенно сильный порыв, казалось, ткнул веткой ей прямо в лицо, и боязливо отпрянула. Закутавшись в тёплое одеяло, она стиснула в кулаке тёплый кулон и закрыла глаза. Сон не шёл. В голове то и дело вспыхивали картины минувшего дня. Она так и не вспомнила, где была и что делала после школы, но не это сейчас её беспокоило. В ушах тихим шелестом до сих пор крутились слова: «Нежная… Милая… Сладкая… Невинная…Только моя.. Отдайся мне… Раскройся… Прими мою сущность, и я буду вечно любить тебя… Ласкать твоё тело… Целовать упругие груди… Лелеять лепестки девственного цветка!»

Внизу живота вновь вспыхнуло пламя, а между ног стало влажно и горячо. Губы Эльвиры растянулись в улыбке, а в голове зазвенело. Вялые мысли развеялись, и она провалилась в янтарную мглу.

***

Она медленно брела на шёпот, разгребая руками жёлтые клубы. Туман казался живым и тяжёлым. Оседал капельками на ладонях, влажно хлюпал под босыми ногами. Странно, но Эльвире не было ни страшно, ни холодно. Даже наоборот, как-то тепло и спокойно. Будто пушистый котёнок, разогнав тревожные мысли, уютно устроился на душе и лениво потягивался

Жёлтый туман оседал, опускаясь на землю ватными клочьями, открывая взгляду удивительно одинокий пейзаж. Куда ни кинь взор, до самого янтарного горизонта на земле колыхалось плотное марево. Такое же золотистое, как и небо, только других, более тёмных оттенков. Это явно была не Земля.

Шёпот усилился. Плавно загребая ногами тёплую взвесь, Эльвира приближалась к чему-то. Вот горизонт осветился ослепительным светом, и, проморгавшись, девушка просияла.

Это был он.

На высоком золотом пьедестале восседал белокожий гигант, мраморное тело которого было испещрено мельчайшими иероглифами. Они ярко светились золотым блеском и, казалось, перемещались по коже стайкой янтарных букашек. Волевой подбородок упрямо был вздёрнут, а по рельефным плечам рассыпался каскад чёрного шёлка. Ноги царственной фигуры были раздвинуты, и ни чем не сдерживаемый фаллос бесстыдно торчал вверх.

Не в силах отвести взгляд от запретного плода, Эльвира стыдливо зарделась.

– Подойди, дитя, не пугайся! – разорвал магию вездесущего шёпота рокочущий бас.

Вибрирующими струнами он отозвался в душе юной школьницы. Та ахнула, едва ощутив мощный прилив сладостной влаги внизу живота, и дёрнулась, как от удара хлыстом. Сладкая истома окутала тело. Только сейчас девушка осознала, что полностью обнажена. Гладкие локоны цвета вороного крыла плащом кутали плечи, спадая на грудь блестящим каскадом. Жадный взгляд пожирал незнакомца, а тот, сжав губы, гордо молчал.

Пылкий нрав и лютая жажда взыграли, и юноша взвился с места гибкой пантерой. Шушукающие невесомые тени бросились врассыпную из-под его голых ног и полукругом кинулись к Эльвире. Та застыла в замешательстве, но незнакомец был уже тут. Грозной чувственной скалой бугристых мышц он навис над трепещущей девушкой. Впился в распахнутые глаза смоляным взглядом и принюхался. Крылья его тонкого носа дрогнули, и, уловив терпкий аромат её возбуждения, рот его растянулся в улыбке. Между пунцовых чувственных губ скользнула полоска острых зубов, едва ли белее самой его кожи.

– Кто ты? – пискнула Эльвира. Мысли её перепутались. Кровь молоточками стучала в ушах, а между ног набухал влажный цветок.

– Я?

Струнка в душе снова дёрнулась.

– Ты что, забыла? Я это ты… Твоя лучшая часть… Твой повелитель… Твой Бог!

– Мой Бог, – повторила Эльвира, заворожённая яркими звёздами в глазах незнакомца. Её затянуло в хоровод созвездий, в глубокую бездну властного взгляда. Девушка подалась вперёд. Её решительно, но нежно уложили на янтарное ложе плотного киселя. Ослабевшая и податливая, Эльвира покорно послушалась. Ощутив на своём теле чужое прикосновение, девушка замерла в предвкушении. Она не знала, чего ждать, не понимала, но мысль о сопротивлении даже не возникала в одурманенном разуме. Эльвира чувствовала, что должна… Просто обязана подчиниться этим твёрдым рукам сказочного красавца. Она хотела, жаждала сейчас быть его вещью, и он словно знал это. Касания его горячих рук, сначала робкие, нежные, понемногу ускорялись. Пальцы очерчивали по трепетной коже круги, подбираясь к набухшим грудям. Мяли, покручивали затвердевшие от немыслимого наслаждения горошки сосков. Затем скользнули на живот, требовательно раздвинули бёдра, и… Эльвира вздрогнула и замерла, когда обжигающие длинные пальцы коснулись её раскрытого цветка.

– МММ, давно мне не попадались девственницы, – горячим дыханием обдало шею, и Эльвира покрылась мурашками, а потом закричала.

Влажные губы накрыл жаркий рот, ловя каждую нотку опьяняющей боли, а между ног её словно раздирал пульсирующий член. От невыносимой муки, не в силах пошевелиться, Эльвира могла только кричать. Не чувствуя больше своего тела, она захлёбывалась в жгучей агонии, раз за разом насаженная на мраморный кол.

Незнакомец рычал, терзая обмякшее тело, а по ногам его, оставляя липкие дорожки, катились рубиновые капли попранной чистоты. Фаллос раздулся до невероятных размеров, задрожал и изверг прямо в лоно вязкую желтоватую жидкость, тело обессиленной жертвы изогнулось дугой. Красивое лицо самозваного повелителя скривилось в брезгливой ухмылке, и, с силой сдавив покрасневшие груди, он яростным движением вогнал брызжущий спермой член в окровавленный измятый бутон.

Истошный вопль разорвал напряженный хор шёпотков подобравшихся совсем близко бесплотных фигур, и девушка провалилась во тьму. Она уже не видела, как исчезает в голодных ртах шевелящейся массы её невинная кровь. Как рыщут по обнаженному телу тысячи жадных пальцев, проникая глубоко в бесстыдно раскрытое лоно, и как свысока, довольный собой, наблюдает за этим чуждое существо, возомнившее себя её Богом.

***

Проснулась Эльвира от жгучей боли в промежности. Испуганно сунула руку в трусы. Крови не было, но напухшие плоть неимоверно болела. Странный кошмар, ещё живой перед мысленным взором, потихоньку покидал тяжёлую голову. Ещё чуть, и ничего уже не напоминало о нём, лишь тупая боль между ног мешала и беспокоила.

Внизу снова мать гремела тарелками, а в родительской спальне покряхтывал брат. Девушка потянулась и нехотя вылезла из-под одеяла. Живот вновь взорвался болезненной резью, и, поморщившись, Эльвира пошлёпала в ванную. «Наверное, скоро уже эти дни. Надо бы выпить Ибупрофен», – пронеслось в голове, но тут же увязло в повседневных заботах.

Снова короткое платье, гипюровый фартучек и алый штрих на губах.

– Ну, ты готова к новым победам? – промурлыкал вкрадчивый голос. По спине пробежал холодок, но Эльвира не дрогнула.

«Угу…» – буркнула она про себя и озабоченно сдвинула брови. Что принесёт ей сегодняшний день…

Тут она вспомнила про вчерашний разговор с Пашкой, и на губах, словно роза, распустилась улыбка. В груди шевельнулась неясная тревога, но Эльвира отмахнулась. Он обещал встретить её перед школой. Он снова только её, и никого между ними. В голове загудело, перед мысленным взором возникло бледное лицо мёртвой Маринки в чёрной воде озерца. Её синие губы, шепчущие слова… Какие? Эльвира нахмурилась, но, так и не вспомнив, отбросила прочь странное наваждение. Надо ж такому присниться.

Она улыбнулась своему отражению, и то улыбнулось в ответ. «Только моя», – пробежала по зеркалу рябь, и Эльвира увязла в искрящейся смоле больших глаз. Воспоминания о жарком сне заставили её покачнуться и схватиться руками за зеркало. Не почуяв преграды, те по локоть провалились в тёплую субстанцию и уткнулись в жемчужную грудь.

– Моя! – утробно рыкнул гигант и скривил пунцовые губы.

Горячая волна от нагревшейся янтарной подвески прокатилась по телу Эльвиры, напоминая о каждом мгновении сладостной боли, испытанной ночью. Соски затвердели, лоно вновь наполнилось горячими соками, и, жалобно застонав на пике неистового возбуждения, Эльвира упала к ногам своего Божества. Разум хотел взбунтоваться, но может ли щепка управлять бурными волнами? И она поддалась. Вновь раскрылась ему. Хотела его, жаждала и молила. А он просто смотрел на неё и не

Глава 8

Ступин негодовал. Только что недалеко от школы прохожий, гуляя с собакой, обнаружил труп. Точнее, собака наткнулась, а испуганный хозяин поспешил позвонить из ближайшего таксофона в 02.

– Да что же это такое, – в отчаянии рвал на себе волосы Ступин. Опять труп, и снова та школа.

Тело опознали быстро. При себе у подростка имелся портфель, естественно, с дневником и тетрадями. Оставалось неясным, что несчастному в такую погоду понадобилось позади школы, да ещё и под старой, вот-вот готовой развалиться на куски обшарпанной лестницей.

Белоусов Андрей – учащийся 11 «Б» класса Североуральской средней школы номер 3. Той самой, злополучной, где за несколько дней уже произошли два несчастных случая.

«Что же стряслось?» – с ужасом гадал Кирилл. Что могло случиться со здоровым, полным сил и энергии семнадцатилетним мальчишкой? Как на иголках мерил шагами он коридор возле прозекторской. Что скажет патологоанатом? В чём же причина столь странной смерти? Внешних воздействий не обнаружено. Мальчишка словно уснул.

Беспомощно закусив губу, Ступин сцепил руки в замок и напряг пальцы. Ну почему на него столько свалилось. Надо же было начальству отдать это дело именно ему.

– Спасибо тебе, генерал Шилин, – с иронией в голосе произнёс Ступин и вздрогнул от звука собственного голоса.

Дверь в прозекторскую распахнулась, и на пороге возник огромный жилистый мужик, больше похожий на лесоруба, чем на судмедэксперта. Ступин с надеждой в глазах воззрился на криминалиста, но тот скупо качнул головой.

– Нечем мне порадовать тебя, майор, – голос врача был под стать его фигуре, басовитый, утробный. – Никаких следов насилия, ни капли яда. У парня просто остановилось сердце.

– Как же так? Разве такое возможно?

– Если судить по расширенным зрачкам и застывшей на лице гримасе ужаса, кто-то здорово его напугал.

– Как такое возможно? – дрогнувшим голосом повторил вопрос Ступин.

– Ну, как мне объяснить вам, коллега, – сложил на груди руки судмедэксперт. – В момент испуга у человека обостряются все чувства. Дыхание становится глубоким, чтобы организм получал больше кислорода. Мышцы напрягаются, а остальные функции организма, наоборот, могут приостановиться. В этот момент организм совершенно не думает, допустим, о пищеварении. Он стремительно входит в состояние, когда остаётся лишь два выбора: бить или бежать!

Да-да, коллега, не хмурьтесь. Это гипоталамус решает, есть тут угроза или нет. Он посылает сигнал в гипофиз, а тот в свою очередь активирует всплеск гормонов в надпочечниках, которые выбрасывают в кровь адреналин.

Выброс адреналина – это непроизвольная реакция, контролируемая симпатической частью вегетативной системы. Перед лицом опасности эта реакция заставляет бешено колотиться сердце, расширяет зрачки и усиливает приток крови к мышцам.

– Подождите, доктор, но мальчик же не бил или бежал, он умер, – прервал криминалиста Кирилл.

– Да, я о том и говорю, экий вы нетерпеливый, коллега. Выброс чудовищной дозы адреналина в кровь может не только придать человеку силы в опасной ситуации, но и навредить сердцу. При высвобождении адреналина в сердце раскрываются кальциевые каналы, что заставляет мышечную ткань сильнее сжиматься. Если человек сильно испуган и адреналина слишком много, может начаться аритмия. Сердце начнёт, скорее, непрерывно дрожать, нежели регулярно сокращаться. Это приведёт к падению давления, а без достаточного кровоснабжения мозга человек теряет сознание. А затем наступает и смерть.

– А что, парень страдал сердечными заболеваниями?

– Это вовсе не обязательно. К фатальному выбросу адреналина может привести сильный страх и у вполне здоровых людей. Даже и у нас с вами, – детина наклонил голову так, чтобы взглянуть в глаза Ступина из-под прозрачных очков. Кирилл вздрогнул и поморщился.

– Что же могло напугать так парнишку? – вырвалось у него.

Растопырив ручищи, судмедэксперт пожал массивными плечами.

– А уж это узнать – ваша работа, коллега. Разрешите откланяться? Полный отчёт о вскрытии будет завтра, – и, поправив на груди фартук, патологоанатом вновь скрылся в прозекторской.

Задумчиво почесав подбородок, Ступин нахмурился, на душе его скребли кошки. «Неладно что-то в Датском королевстве…» – пробормотал он и, запахнув полы фирменного пальто, поспешил домой. Анна уже наверняка волнуется, а работа, что ж, работа не волк, в лес не убежит. Завтра будет новый день…

***

Что-то приближалось, заполняло тяжестью каждую клетку, отнимая возможность двигаться и чувствовать. Каждый вдох требовал невероятных усилий. Сознание постепенно меркло, но Ступин не падал: казалось, воздух уплотнился и держал его, не давая занемевшему телу безвольно осесть. В ушах стоял шёпот, нет, не шёпот, крик. Дикая какофония шелестящих звуков, слов, стенаний.

«Наш… К нам… С нами…»

Неимоверным усилием, он разомкнул веки, но вокруг была только жёлтая муть. Густой туман. Липкий, осязаемый. А из самых недр его к Кириллу тянулись тысячи бесплотных рук. Множество провалов глазниц на светящихся янтарём черепах пялились на него золотистыми искрами из живой черноты. Бездонные глотки распахивались, клацая челюстями, и жалобно выли.

Он отшатнулся, но не сдвинулся с места. Хотел закричать, но бескровные губы даже не дрогнули. Лёгкие не шелохнулись. Ступин с ужасом осознал, что не дышит. Липкими щупальцами жёлтая субстанция обхватила всё тело. Сдавила глотку, забралась в ноздри. Мозг Кирилла вопил и бился в конвульсиях от омерзения, но янтарному спруту не было до этого никакого дела. Он настойчиво заползал в недвижимое тело. Скручивал мышцы, насиловал разум.

Ступин уже не ощущал свою плоть. Везде был лишь янтарный туман. Он и был этим туманом. Когда последняя крупица сознания готова была вот-вот раствориться в вездесущем рокоте чужих шепотков, Ступин резко проснулся. Обливаясь холодным потом, он судорожно вздохнул и ощупал своё тело липкими пальцами.

– Господи, ну и приснится такое, – выдохнул он с облегчением и испуганно покосился на Анну.

Жена мирно спала, прижав руки к груди. На безмятежном лице её блуждала улыбка. Лоб Кирилла разгладился. Что снится сейчас Анне? Наверняка что-то хорошее. И укрыв одеялом любимую женщину, Ступин снова лёг рядом.

Сегодня Анна впервые после долгой разлуки легла рядом с ним в постель. И ему снова приснился кошмар. Не такой, как тогда, когда они познакомились. Не было в нём сейчас страшного зверя и дикой погони. Сейчас сон обрёл новые грани ужаса. Невыносимое чувство бессилия перед натиском чужой злобной воли. Настойчивой и бескомпромиссной. Жуткой и противоестественной. Что означает его сон? Справится ли он сейчас, после прошествии стольких лет, с неосязаемым чуждым сознанием? Ступин боялся признаться себе в том, насколько он не уверен в победе сейчас. Но что толку сыпать порох на огонь своей души, ведь так можно и сгореть дотла.

Ступин закрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. «Хватит ныть», – скомандовал он себе мысленно и повернулся на другой бок, спиной

Картонная папочка с бахромой на завязках «Дело номер…» о странном происшествии в средней школе на глазах распухало, так трагично пополняясь новыми жертвами. «И ведь не придерёшься, – размышлял на ходу Ступин, – смерть наступила в результате несчастного случая…» Но он-то знал, кожей чувствовал, что здесь что-то не так…

Ступин сжал кулаки, врезаясь ногтями в ладони. Он разберётся. Присыпанные серебром брови дрогнули и упрямо двинулись к переносице. Обязательно. Не будь он майор секретного отдела КГБ в отставке. Чекисты бывшими не бывают.

Глава 9

Он был уже там. Заспанный и скукоженный. Спрятав голову в капюшон лёгкой курточки, Пашка топтался на повороте, то порываясь подойти к самому дому Эльвиры, то вновь нерешительно возвращаясь на прежнее место.

– О, вот и он, твой герой, – голос в голове плевался сарказмом. Эльвира вздрогнула и едва не растянулась на ступенях. Она хотела было съязвить, но вспомнила пленительный образ из зеркала и прикусила губу. Сердце изобразило витиеватый кульбит и помчалось кадрилью.

– Молчишь? И правильно. Негоже возражать своему Божеству. Ты, ммм… Моя сладкая девочка, на диво быстро учишься. Сделаешь всё, как велю, весь мир падёт к твоим стройным ножкам. Ну а пока, как аванс, получай этого слабака. Хм… Не понимаю, что ты в нём нашла…

Голос умолк, а Эльвира вспыхнула до самых корней волос и стыдливо потупила взор. В памяти ещё были свежи картины ночного видения. И тут же взяла себя в руки.

Пашка встретил её виноватой улыбкой.

– Давай понесу, – забрал он портфель и пытливо взглянул ей в глаза. –Ты как?

– Я нормально. А ты?

– Пойдёт. Жалко её. Хорошая была женщина.

– Ага, – обронила Эльвира. Разговор их не клеился.

Внезапно перед воротами школы Пашка застыл. Эльвира в нерешительности остановилась, с любопытством уставившись в его красивые карие глаза. Повесив портфель на сгиб локтя, он повернулся к Эльвире и впился пальцами ей в предплечья. Оказавшись лицом к лицу с одноклассником, о котором так долго мечтала, Эльвира затаила дыхание. Она даже не замечала тихих смешков и косых взглядов учеников, огибающих их. Всё смотрела в его глаза и с головой утопала в расплавленном шоколаде.

– Эль, я всю ночь не спал… Ты не думай, что я не понимаю, я всё сознаю. Я не спал, много думал… – щёки его пылали, от волнения он не находил нужных слов. И она удивлённо молчала. – Я понял, что мне нужна только ты… Только с тобой я хочу всегда быть рядом. Сидеть за одной партой, гулять вечерами… Понимаешь? Хочу встречаться с тобой… Слышишь, Эль? Почему ты молчишь? Не молчи… – губы дрожали в отчаянии.

Пауза затянулась.

«Да, ну что ж ты молчишь, девочка? Разве не этого ты хотела? Он весь твой. Бесхарактерный, бесхребетный, но твой. Не томи мальчика, а то ведь расплачется».

А у Пашки и впрямь глаза заблестели и наполнились влагой.

– А ты жестокий… – едва слышно выдохнула Эльвира и осторожно высвободилась из ослабевших рук Пашки.

– Что есть, то есть, – промурлыкало в голове.

– Что? – встрепенулся Пашка. – Прости, я не расслышал.

– Хорошо, говорю, Паш. Давай, если ты так хочешь… – едва последнее слово сорвалось с губ, Пашка подхватил её на руки и весело закружил.

– Ура, Элька! Клянусь, ты не пожалеешь…

Эльвира взвизгнула и рассмеялась.

А со стороны за ними наблюдали три пары внимательных глаз.

***

– Чего это они? – с недоумением проронила Ксюша. Ника пожала плечами.

Вчерашнее недопонимание уже стёрлось из девичей памяти лучших подруг. Подумаешь, немного повздорили. Это же Эльвира, она хорошая, добрая и отзывчивая, а вчерашние её слова просто от нервов. Вон что сейчас в школе творится… у самих на душе чёрте что. Подруги решили дождаться Эльвиру и были, мягко говоря, очень удивлены, увидев её в компании Пашки.

А с другой стороны, сидя в ожидании на одинокой лавочке, за парочкой наблюдал майор Ступин, и брови его ползли вверх. Даже на таком расстоянии до него отчётливо доносился неразборчивый шёпот. Пробирался под кожу, выворачивая наизнанку душу встревоженного оперативника. Теперь он был точно уверен, что янтарь где-то здесь. В этих стенах царства знаний. И он обязательно его отыщет.

Не спуская глаз со стройной брюнетки в бесстыдно коротком школьном платьице, с её стройных ног и плотно обтянутой гипюровым фартучком полной груди, он гадал, что же его к ней так неистово тянет? Девчонка ему в дочки годится, нет, тут совсем другой интерес… Или нет? Кирилл с ужасом ощутил, как затрепетали горячие бабочки внизу живота, и, покраснев, как бурак, отвернулся от малолетней обольстительницы.

«Хочешь не хочешь, – подумалось тут ему, – а побеседовать с девицей придётся». Нехотя он поднялся с холодной скамейки и задумчиво побрёл вслед за учениками злосчастного класса.

***

– Эль, вы что, с Пашкой вместе? – Ксюша плюхнула на парту портфель и горящими глазами уставилась на Эльвиру. Та невольно поморщилась. При взгляде на это солнечное весёлое лицо в обрамлении рыжих кудрей чувство брезгливости встрепенулось в душе.

– Ага, – небрежно выплюнула она и отвернулась.

– Почему? – не унималась Ксюша. – Ты простила его? Он же предал тебя… Ты ж говорила…

– Говорила, – резко припечатала книгу о парту Эльвира. – А теперь передумала.

– Ну… Ладно… – огорчённо добавила Ксюша и устроилась рядом.

– Ксюш, ты не могла бы освободить место, со мной теперь сядет Паша, – повернула к подруге лицо Эльвира. Только сейчас Ксюша обратила внимание на то, насколько Эльвира выглядит уставшей и замученной.

– Ты уверена? – вскинула она брови.

– Безусловно, – голос Эльвиры даже не дрогнул.

Не сказав больше ни слова, Ксюша собрала вещи и, не оглядываясь, пошла прочь.

– Не слишком жестоко? – пробормотал обескураженный Пашка. Всё это время он находился неподалёку и ожидал чего угодно… Уговоров, причитаний, объятий, но только не холодных и равнодушных слов.

Урок длился недолго. Вскоре дверь распахнулась, и в класс вновь вошёл хмурый следователь. О чём-то пошептался с учителем, и тот, вздрогнув, понуро ссутулился.

Буравя преподавателя внимательным взглядом, Эльвира всё чаще дышала. Опять, опять что-то случилось…

– Ребята, – голос учителя дрогнул, а следователь молча оглядел класс. Вот взгляд его упал на Эльвиру. – Кто из вас вчера видел Андрея после школы?

Несколько пар глаз разом повернулись к пустующему месту за партой. Эльвира вздрогнула и покосилась на

– Вчера после школы, – пробормотал он. – Андрей вроде ждал кого-то. Когда я уходил, он ещё был во дворе.

– И я…

– И я… – посыпались выкрики.

Ступин внимательно осматривал каждого, но открытые лица ребят, казалось, светились искренним беспокойством и не таили подвоха. Даже она, черноволосая девчонка, носящая за собой шлейф шепотков, выглядела правдоподобно растерянно. Кирилл вздохнул и озабоченно пригладил усы, мимоходом отметив, что давешний красавчик недолго переживал смерть подружки. И надо же, с кем он теперь. Надо бы всё-таки поговорить с этой девочкой. Н-да, задача.

Мысли вернулись к погибшему мальчику, и Ступин обречённо вздохнул. Что ж, новый несчастный случай в злополучном 11 «Б». И не придерёшься. Не мог же он и вправду поверить, что кто-то из этих детей был способен напугать своего одноклассника до смерти.

– А можно мне побеседовать вон с той ученицей? – вполголоса спросил Кирилл у учителя.

– Это с кем? – удивился тот.

– С той, которая сидит за одной партой с рыженьким пареньком. Как там его, кажется, Паша…

– С Кравцовой? – брови преподавателя поползли вверх. – Зачем она вам? Не понимаю.

– Тайна следствия, – отрезал Ступин и строго осадил колеблющегося мужчину. – Я же сюда, товарищ, не играть в угадайку приехал. Извольте, пожалуйста, выполнять.

– Хорошо, – голос учителя дрогнул, он как-то съёжился и опасливо покосился на седого майора. Тот даже бровью не повёл. Взгляд его был твёрд и тревожен. – Кравцова, пройди, пожалуйста, к товарищу следователю, он хочет задать тебе пару вопросов.

– Мне? – её глаза округлились, брови крыльями взметнулись на лоб, а по спине пробежал холодок.

«Не бойся, иди, что он тебе может сделать… Я буду рядом…» – на этот раз в голове голос звучал напряженно. Эльвира недоумённо взглянула на Пашку, ища в нём поддержку, но тот дёрнул плечом и нерешительно улыбнулся.

Чего стоило ей, чеканя шаг, медленно идти по проходу к двери, когда все глаза, казалось, прожигают её насквозь. Она чувствовала себя Марией Антуанеттой, гордо ступающей на эшафот. Что могло понадобиться от неё этому сыщику? Она вообще не видела Белоусова после уроков. Зачем он ей. Наглый, заносчивый, невоспитанный хам.

Наконец-то дверь захлопнулась за спиной, и Эльвира шумно выдохнула. Как гора спала с плеч. Гневным взглядом обдала она Ступина и недовольно поджала тонкие губы.

– А нельзя было после уроков поговорить? Так, чтобы никто не видел. Теперь сплетен не оберёшься.

– Прости, не подумал, – ошарашенно замялся Кирилл. Было что-то в этой девчонке такое, что не давало расслабиться уже повидавшему жизнь особисту.

– Вы что, не были школьником? – съязвила Эльвира и закатила глаза. – Ну да, сейчас начнете своё… В моё время…. Давайте без этого обойдемся.

– Давай, – едва успел вставить тот.

– О чём говорить будем? О погоде? Потому что я понятия не имею, где шляется этот придурок. И вообще, это последний человек в классе, о котором я хочу что-либо знать…

– Он умер…

– Что… – слова, готовые вот-вот сорваться с губ, застыли на языке. – Как умер? Андрюха?

Казалось, и так бледная кожа Эльвиры совсем посерела. Губы девочки дрогнули, и, сжав их в тонкую линию, она спросила:

– Как… как это произошло?

– Этого я не могу тебе сказать.

– Я знаю… – нетерпеливо перебила она его и положила дрожащую ладошку на его широкую грудь. Ступин непроизвольно вздрогнул и прислушался. – Тайна следствия и всё такое. Но ведь он мой одноклассник, и пусть мы не слишком с ним ладили, всё равно… Ведь все мы люди и должны верить друг другу, – жалобно она заглянула Кириллу в глаза. – Пожалуйста…

И тот дрогнул.

– Испугался… Кто-то напугал парня до смерти.

Внезапно она опустила глаза. Выражение её лица изменилось. Из испуганно-ошеломлённого оно стало хищно-злорадным.

– Да что вы говорите? – изменился и голос. Нотки обиды и отчаяния растворились в стылом ехидстве. – Кто ж на такое способен? – Эльвира задумчиво почесала губу и глянула на собеседника.

– Наш… – грянуло у самого уха.

Ступин отпрянул, оглядываясь.

– К нам… С нами… – зазвучало со всех сторон.

Шарахаясь из стороны в сторону, словно пьяный, Кирилл повернулся к Эльвире. Она всё так же спокойно стояла, прижавшись спиной к подоконнику широкого окна, а на губах блуждала улыбка. Глаза девочки были закрыты. Мутное пятно осеннего солнца едва угадывалось сквозь пелену хмари, окружая голову ученицы едва различимыми всполохами. Или это не солнце?

Ступин совсем растерялся и, спасаясь от своих персональных бесов, ухватил ученицу за руку. Та была холодна, словно мрамор, и такая же бледная. Ресницы школьницы дрогнули и распахнулись, явив миру искрящиеся озёра космического небытия. Ступин ошеломлённо вдохнул, а выдохнуть не сумел. Его властно потащило туда. В круговорот золотистых созвездий.

Тело мгновенно оцепенело, мысли не слушались. Он хотел вырваться, закричать, но выдавил из стеснённой груди лишь жалобный сип. Его несло, словно щепку, в бескрайнюю бездну безбрежного океана. Вот-вот, и она поглотит его… Вот-вот, и Кирилла не станет. Но вдруг совсем слабо, на периферии угасающего сознания возник огонёк. Он стремительно рос, приближался, оттесняя неистовство бури, шептал Ступину: «Забери…»

Кирилл вздрогнул. Память ушатом бодрящей воды прорвалась сквозь липкую пелену. Он лишь мимолётно увидел гримасу безмерного удивления на бледном лице, и свет померк.

***

– Эй, с вами всё в порядке? – услышал он сквозь болезненную пульсацию в голове. – Может, вызвать вам скорую? – робкий девичий голос дрожал.

Кирилл открыл глаза. Он лежал на полу, а затылок нещадно саднило. Над ним склонилась та самая ученица. Ступин вздрогнул и попытался отодвинуться от Эльвиры. Та, заметив его смятение, лишь пожала плечами и отошла. Во все глаза смотрел на неё Ступин и пытался понять, что же произошло.

– Что случилось? – хрипло вздохнул он и закашлялся. С трудом поднявшись на ноги, он отряхнул чуть помятый костюм и вопросительного уставился на Эльвиру. Та снова пожала плечами, губы её дёрнулись в робкой улыбке.

– Не знаю. Мы разговаривали, и вдруг вам стало плохо.

– И всё? – недоверчиво покосился он на то место, где только что отдыхал.

– И всё, – подтвердила она, и рука её сжала в ладошке подвеску.

Кирилл встрепенулся. Ему словно бы вдарили под дых могучим ударом. Он, затаив дыхание, уставился на то, что пряталось в худеньких пальчиках.

– Что там у тебя? – сдавленным голосом спросил он.

– Ничего, – ощетинилась девушка. – Просто кулон.

– Покажи! – Ступин двинулся к Эльвире, властно протянув руку.

– Нет, – дёрнулась Эльвира назад, прижимаясь спиной к подоконнику. Она быстрым движением спрятала цепочку под платье и вызывающе уставилась в глаза следователя.

«И что ты будешь делать теперь? Полезешь мне за пазуху?» – вопрошал

Ступин спокойно выдержал дерзкий взгляд ученицы и тяжко вздохнул.

– Ты не поверишь мне, но я уже сталкивался с такими вещицами, – указал он взглядом на мерцающий кристалл. – И могу тебе точно сказать. Это ни есть хорошо.

Не дойдя всего пары шагов до нахмуренной Эльвиры, Ступин остановился.

– Я не стану сейчас отнимать у тебя янтарь, меня точно никто не поймёт. Никто, кроме тебя. Так ведь?

В глазах Эльвиры он прочитал беспокойство. И тотчас уверился, что выбрал правильный путь.

– Я не знаю, откуда они взялись, но эти камни несут только зло. Не буду рассказывать, при каких обстоятельствах я столкнулся с одним из них, но скажу тебе, это принесло много горя мне и моей семье. У тебя ведь тоже есть семья?

Эльвира молчала. Сжав губы в тонкую линию, она не сводила с Кирилла блестящих глаз. Насыщенных тёмной зеленью, почти карих, вполне человеческих глаз. Ступин тряхнул головой, отгоняя прочь то ли морок, то ли воспоминания о густой черноте в зияющих глазницах и россыпь янтарного бисера в ней.

Девушка напряглась. Крылья тонкого носа подрагивали, рука её то и дело порывалась схватить вновь кулон, но что-то мешало. Может быть, где-то глубоко внутри она поверила его словам… Поверила и испугалась…

Внезапно мир треснул. Напряженную тишину разорвал дребезжащий звонок. Эльвира вздрогнула и дёрнулась к кабинету.

– Подумай о своей семье, девочка, – запоздало крикнул ей вслед Ступин и задумчиво проводил взглядом захлопнувшуюся дверь. – Не совершай моих ошибок, – прошептал он вдогонку. И, развернувшись на каблуках, пошёл прочь из школы. Тут ему ловить больше нечего. На полку вновь ляжет папка с красной пометкой «Несчастный случай». А девочка… Девочка тут ни при чём. Но всё же поговорить с ней серьёзно просто необходимо. И не ради себя, своего потерянного покоя, а ради её безопасности.

Ступин привычным жестом пригладил усы, почесал подбородок и, потрогав саднящий затылок, болезненно зашипел.

– Что-то творится неладное в Датском королевстве… – вновь процитировав классика и чеканя уверенно шаг, Ступин направился к лестнице.

Глава 10

Уроки длились недолго. Как только стало известно о новом ЧП, школьников распустили.

– Как же так, Эль, – закусил губу Пашка. Он уверенным шагом лавировал по коридору между столпившимися учениками, неся за плечами свой портфель, а под мышкой —портфель Эльвиры. Едва поспевая ней, он всё пытался разобраться в своих путанных мыслях, но не получалось.

– Ты о чём? – остановилась Эльвира, поджидая Пашку.

– Да всё о том же. Как он мог умереть? От страха, что ли?

– Ну да, так сказал следователь. Усик испугался. Странно, да?

– Не то слово, – согласился с ней Пашка, раздувая щёки и пшикая себе на непослушную чёлку. В шумном вестибюле приходилось почти кричать, и они поспешили на улицу.

Когда, наконец-то покинув гулкие стены родной цитадели, подростки оказались на свежем воздухе, оба облегчённо вздохнули. Нет, тут не было гробовой тишины, но и гвалта такого, что закладывало уши, уже не стояло. Все торопливо куда-то бежали. Закутавшись в куртки и подняв воротники, детвора спешила по тёплым домам. Промозглый осенний шквал не позволял долго бесцельно бродить, и вскоре двор школы совсем опустел.

– Эй, нас подождите, – нагнал их девчачий окрик. Пашка обернулся, и глаза его вспыхнули. Эльвира, заметив это, нахмурилась, в душе заворочался мрак.

– Это ужасно… – сходу начала раскрасневшаяся Ника.

– Да уж, – вставила Ксюша. Она хмуро косилась на парочку и всё ещё дула губы. Кудрявые волосы её медным пламенем трепал ветер, то и дело срывая с головы капюшон. Устав бороться со стихией, Ксюша, спешно достав из кармана вязаную шапочку, нахлобучила её на голову. Пламя словно опало, но всё ещё прятало под собой внимательный взгляд когда-то смешливых глаз.

Пашка смотрел на неё раскрыв рот, а глаза светились восторгом. Ксюша неуютно поёжилась. Эльвира недовольно поджала губы. Так и шли они, играя в гляделки, пока Ника не нарушила напряжённую тишину.

– Ребят, вам не кажется, что в школе творится что-то неладное? То училка, потом, – она виновато глянула на Пашку, – Маринка, а теперь ещё и Андрей. Кто же следующий… – риторический вопрос прозвучал так зловеще, что у Эльвиры на загривке зашевелились волосы.

– Брось, Ника, зачем так пугать. Накличешь ещё, – вздрогнула Ксюша, отведя взгляд.

– Ты чего, Ник? Это же случайное стечение обстоятельств. У биологички был приступ, Маринка… Сама… А Андрей… Вот тут я не очень всё понял, но следак ясно сказал: не убийство, – пожал Пашка плечами, от чего рюкзак выскользнул из-под мышки, но расторопный кавалер успел его подхватить.

Эльвира вздохнула.

– Эль, что с тобой происходит в последнее время? – подошла Ксюша к подруге, оставив Нику обсуждать с Пашкой причины трагедии.

– Да ничего, – отмахнулась Эльвира, стараясь не смотреть той в глаза. Всегда проницательная Ксюша тут же заподозрила что-то неладное.

– Это после той ночи, да? Я знаю, что-то случилось. Почему ты не хочешь мне рассказать? – девушки остановились на перекрёстке. Дальше им было не по пути.

– Тебе показалось, Ксю. Не бери в голову. Со мной всё прекрасно, если только так может быть в свете последних событий, – успокаивающим жестом Эльвира положила на плечо Ксюше ладонь и легонечко сжала. Порыв ветра ударил ей в спину и, взметнув вверх копну чёрных волос, бросил их на лицо. Ксюша отпрянула. На мгновение ей показалось, что глаза подруги сквозь чёрные пряди вспыхнули золотым пламенем.

– Ты чего? – убрала с лица локон Эльвира и с удивлением уставилась на подругу.

– Нет, всё нормально. Ветер просто… – неловко промямлила та и виновато улыбнулась.

– Ну, лады. Тогда давайте, до завтра, – уголок губы дёрнулся. – Надеюсь, обойдёмся без новых жертв, – зачем-то добавила Эльвира но, заметив, как вздрогнула Ксюша, поморщилась.

– До завтра. И постарайтесь не умереть, – поддержал её Пашка и, ухмыльнувшись, пошёл за Эльвирой. Две подруги не оценили его шутку и, тревожно нахмурившись, смотрели им вслед.

– Ты тоже думаешь, что с ней что-то не так? – с прерывистым вздохом Ксюша глянула в лицо Нике.

– Не знаю, но она стала какая-то злая, что ли, – поразмыслив, ответила та.

– Надо поговорить с ней и всё выяснить.

– Ага, но не сегодня, – не раздумывая согласилась Ника.

– Посмотрим, – выдохнула Ксюша и, сощурив глаза, о чём-то задумалась.

***

Ступин видел, как распрощались подруги, и юркой тенью последовал за Эльвирой. Какое-то муторное предчувствие не позволяло ему оставить девчонку сейчас. Что-то надвигалось. Волоски на загривке его встали дыбом, сердце помчалось в

Странное пятое чувство подняло в душе его голову и не спешило снова уснуть. Ноги сами вели его к старому особняку, притаившемуся в конце улицы, прямо у чёрного зеркала. Щемящая боль кольнула в сердце: это озеро, оно так похоже на то… Ступин помотал головой, отгоняя воспоминания, и энергично растёр ладонями щёки. Он видел, как парень довёл подругу до дома. Как несмело поцеловал её и, окрылённый победой, проводил жадным взглядом до самой двери. Затем радостно хлопнул ладонью себя по бедру и вприпрыжку помчался назад. Когда фигура мальчишки растворилась в вечерних сумерках, Кирилл обречённо вздохнул. Прислонившись спиной к шершавому стволу массивного вяза, он устроился поудобнее и приготовился ждать. Ступин сам не понимал, зачем это делает, но упрямо стоял, таращась глазами в светящиеся прямоугольники окон.

С озёра наползал мутный туман. И чудилось майору в нём что-то знакомое. Все туманы весьма схожи друг с другом, и, отмахнувшись от своих страхов, Ступин застыл. Он присматривался и прислушивался, но пока всё было спокойно.

***

По лестнице застучали торопливые шаги. Взъерошенная и неопрятная мать, хмуря брови, спустилась к Эльвире. Девушка брезгливо поморщилась. Как она раньше не замечала, во что превратил цветущую женщину этот вечно орущий сопляк.

– Тише, тише, милая. Тёмка только уснул… – Эльвира скривилась. Мама, заметив гримасу на лице дочери, печально вздохнула.

– Потерпи, дорогая, скоро он подрастёт и нам всем станет легче, – приобняла она Эльвиру за плечи и спешно чмокнула в висок холодными губами. Сердце Эльвиры дрогнуло. Когда-то мама часто обнимала её, а теперь приходится довольствоваться мимолётными ласками.

– Переодевайся, а я накрою на стол. Соус хочешь?

Покосившись на грустное лицо матери, Эльвира, безразлично дёрнув плечом, пошла к себе в комнату.

– Да всё равно, – буркнула она, и мама помрачнела.

Женщина не понимала, что творится с её всегда такой доброй и весёлой девочкой. Откуда взялись бледность лица, синяки под глазами и такое холодное равнодушие ко всему. Надо бы им поболтать по душам, как и прежде.

Из родительской спальни внезапно донёсся жалобный писк, и, отбросив раздумья, Мария помчалась на кухню. Успеть бы покормить дочь, пока малыш не раскричался совсем.

***

Эльвира стащила платье через голову и натянула фланелевую рубашку. Длинную, до колен. И трикотажные штаны. Спортивные, с растянутыми коленками, в них очень удобно спать. Вздохнула, хлопнула ладонью по выключателю и, добежав в темноте до кровати, нырнула под тёплое одеяло.

Что-то неладное стало твориться в последнее время, и на сердце Эльвиры угнездилось давящее чувство беспомощности. Всё вышло из-под контроля. И внезапно вернувшиеся глупые отношения с Пашкой, и охладевшие взгляды подруг, и странные провалы в её памяти. Что она делает в минуты затмения? Где бродит? Что творит? После чего всегда ощущает себя выжатым цитрусом? Как будто все силы уходят, но куда?

Эльвира зажмурилась и потёрла виски большими пальцами, пытаясь освободить голову от гнёта беспокойных мыслей. Удалось ей это не сразу. И когда тревога постепенно покинула сонный разум, девушка сладко зевнула.

Погрузившись в сладкую дрёму, в тягучее жёлтое марево, она не заметила, как потеряла над телом контроль.

***

Холод пронизывал до костей, но упрямец уходить не спешил. Переступая с ноги на ногу, Ступин, ёжась от холода, кутался в воротник кашемированного френча.

Свет в окнах погас, и темнота жадно протянула к нему свои корявые руки. Ступин вздрогнул. В свете неясной луны тени словно ожили, стали раздутыми и объёмными. Дождь наконец прекратился, и ночное светило робко выглянуло из-под кустистых бровей равных туч. Промозглый ветер как будто специально срывал холодные капли с глянцевых веток и кидал их майору за шиворот. Ступин вздрагивал, матерился и с каждой минутой всё больше жалел, что пренебрёг советам любимой жены и не прихватил с собой шапку.

В который раз втянув голову в плечи и запахнув воротник, он со вздохом взглянул на часы. Луна, заботливо подсветив циферблат, вновь скрылась за тучами. Три часа ночи. Ступин уныло опустил плечи и тут же вновь получил за шиворот горсть ледяных брызг. Вся его решимость тотчас улетучилась. Запальчиво выругавшись, он энергично попрыгал, едва ли надеясь согреться, и прислонился к негостеприимному влажному дереву.

Внезапно неясный звук заставил Кирилла напрячься. Как по заказу, луна выкатила свой обкусанный лик, осветив тоненькую фигурку на ступенях особняка. Тени вокруг заворочались. В нос ударил запах боли и смерти. Гнетущая энергетика тлена взбудоражила волоски на руках, прошлась иглами по позвоночнику. Ступин торопливо шагнул за дерево и слился с корой. Тоненькая фигурка подростка судорожно дёрнулась. Ломаным шагом Эльвира спустилась с порожек и медленно двинулась по дороге. Проводив её настороженным взглядом, Ступин подался за ней.

На повороте к школе девушка остановилась, Ступин так же застыл и, заметавшись глазами, торопливо шагнул к ближайшему дереву. Лихорадочно соображая, гадал он, что же понадобилось школьнице тут, да ещё глухой ночью. Он хотел уже было сам подойти к ней, как краем глаза заметил движение. Низкая, закутанная в пуховик вторая фигурка выступила из темноты, и до сыщика донеслись приглушённые голоса.

– Что за секреты такие странные, Эль? Мы с тобой прям как преступники, встречаемся ночью, – дрогнул тонкий голосок.

– Я хочу тебе кое-что показать. Это тайна, – тихий шёпот из уст Эльвиры заставил Ступина вздрогнуть и насторожиться.

Она протянула девочке руку и разжала кулак. На ладони вдруг вспыхнуло солнышко. Всполохи тёплого янтаря заплясали вокруг, осветив девочек. Подруга Эльвиры ахнула и потянулась к кристаллу. Капюшон сполз, и каскад непослушных волос рыжим золотом рассыпался по плечам. Коснувшись кончиком пальца сияющего великолепия, девушка замерла. Ступин непроизвольно подался вперёд, ветка под ногой предательски хрустнула. Эльвира, мгновенно среагировав, повернула к майору лицо. Тот обомлел. Ноги буквально приросли мокрому асфальту. Его закружило, затянуло в бездонные провалы кромешного мрака. Ступин едва не заорал, почувствовав липкие прикосновения к оцепеневшему разуму. «Наш… К нам… С нами…» – зашелестело у него в голове. В глазах помутилось, мысли увязли в жёлтом тумане. Уже проваливаясь в жёлтое марево, Кирилл осознал, что сияние вокруг подруг иссякло, а сами фигурки так же спокойно, как и пришли, разошлись по домам.

«Что это было?» – с трудом всплыло в тягучем сознании. Разум Ступина уцепился за эту мысль, как утопающий за соломинку. Неимоверным усилием воли Кирилл не позволил себе потерять связь с реальностью, и уже через минуту его мысли очистились. Сознание вновь стало кристально ясным, и Кирилл огляделся. Он одиноко стоял на обочине, проваливаясь ботинками в жидкую грязь. Пальцы болели от напряжения, судорожно впиваясь ногтями в мокрую кору какого-то дерева, а вокруг

Глава 11

Он был уже там. Высокий, статный, широкоплечий. Жемчужная кожа светилась изнутри таинственным светом, а в чёрных глазах кружили созвездия. Она казалась крошечной птичкой на его фоне. Восторженной и наивной. Боясь опустить глаза к торчащему естеству, она, вскинув голову, смотрела ему прямо в лицо. Он улыбался, раскрыв ей свои объятия.

– Ну, иди же ко мне, моя королева, – его жаркий рокочущий голос проникал в самую суть, заглушая робкие шепотки в клубящейся желтизне, пронёсся обжигающим вихрем, натянув каждый нерв в теле звенящей струной. Она охнула, непроизвольно подавшись вперёд, и ухнула в глубокие омуты его чарующих глаз.

Он обнял её так нежно, как может только мать лелеять своё неразумное чадо. Душа Эльвиры раскрылась, впуская в себя янтарные эманации, окружавшие Божество. От переизбытка невероятных эмоций девушка всхлипнула.

– Всё хорошо, милая, – нежным движением тёплой ладони прошёлся он между лопаток. Эльвира дёрнулась и плотнее прижалась к широкой груди. Тысячи мелких иероглифов на мраморной коже его засветились, обдав обнажённое тело Эльвиры возбуждающим жаром.

– Это сон? – шепнула она и тут же вздрогнула от звука своего голоса. Он казался тут чужеродным и тяжёлым, будто камень, брошенный в безмятежную гладь прекрасного озёра. Кончиками не по-человечески длинных пальцев он приподнял ей лицо. Коснулся острым ногтем её губ и нежно шепнул:

– Шшш… Конечно, сон, милая. Но в твоих силах сделать его реальностью. Если захочешь…

– Хочу… – выдохнула она, когда его ладонь спустилась на ягодицы. – Но как..?

Бархатистыми крыльями бабочек его пальцы скользнули ей между ног, и, склонившись, он поймал её стон поцелуем.

***

Он был доволен. Заполучить эту дурочку оказалось проще простого. Как бы теперь заставить её достать из-под толщи ледяной воды главный кристалл. Тот, что хранит в себе энергию тысячи звёзд. Тот, с помощью которого он сможет вновь обрести тело. Тот, который впитал в себя сотни жизней давным-давно погибших соплеменников, которым не посчастливилось вместе с ним столкнуться с чудовищной силой притяжения голубой планеты. Ему, тогда одному из нескольких, удалось отколоть кусочек кристалла и, поместив в него свою душу, затеряться в тайге. Остальные же вынуждены прозябать, вечность застряв в недрах цельного камня, в самом центре полноводной реки. Прошло время, и та обмельчала. Сейчас уже можно попробовать выудить из холодных объятий частичку родного наследия. Для этого ему нужно тело. Понятно, что лучше своё. На крайний случай и это сойдёт. Он окинул скептическим взглядом тщедушное существо. Раз за разом питаясь её энергией, он по крупицам восполнял свою. Придёт время, и он совсем овладеет податливой плотью, пожрав её разум, как и тело… До чего же слабы и беспомощны эти создания. Он брезгливо поморщился. Только не тот. По какой-то причине суровый майор не поддался влиянию янтарного света. Не потерял голову, не подчинился. Что же теперь делать с ним? Как устранить? Сам же он не упустит девчонку. Не сейчас, когда увидел янтарь. Откуда он знает о камне? Возможно, встречался с другими? Но у него нет их, точно…

Белокожий гигант сморщил нос, мысли его суматошно кружились калейдоскопом, отражаясь каскадом эмоций на красивом лице, а тело жило своей жизнью. Руки сжимали хрупкое тело девчонки, словно бабочку насаживая на вздыбленное естество. Та, забыв обо всём, лишь скулила, полностью отдаваясь на милость своего Божества. Эти жалкие существа, пышущие жаждой соития, полностью теряли разум в искусных руках. И это было, несомненно, прекрасно. Просто потрясающе через столько лет постылого одиночества вновь ощутить тепло тела и жаркий поток живой крови под жадными пальцами.

Ему хотелось овладеть её разумом сразу. Разрушить преграды и заполнить собой каждую частичку серого вещества, безжалостно поглотив слабое сознание. Он до безумия жаждал полноправно воцариться в тщедушном теле, но не смел. В памяти ещё живы были красочные картины однажды поспешно принятого решения. Разум взрослой особи не сумел тогда справиться с волей вторженца. И отчаянный вопль его захлебнулся в крови. Нет, он не станет спешить в этот раз и ломать девчонке сознание. Он медленно и аккуратно подчинит её, заставит служить себе, безропотно выполнять свою волю. А сам пока наберётся жизненных сил.

Тонкие губы растянулись в улыбке. С яростным рыком он толкнулся вперёд, прижимая к себе трепещущее существо. Девчонка выгнула спину и закричала.

– Да, – прорычал он, обдав жаром её влажную шею. – Кричи, кричи громче, пока ещё можешь.

И впился губами в раззявленный рот. Он пил её страсть и боль, смешанные в какофонию чувств. Поглощал её жизнь потихоньку, стараясь не взять слишком много, чтобы не навредить физическому воплощению своего будущего вместилища. Он изменит его. Словно скульптор человеческой плоти, адаптирует под себя каждую клеточку. Но это будет потом, а сейчас…

С вожделением дикого зверя он поддался эмоциям.

***

Эльвира металась в его умелых руках. Едва ощутив укол боли, она тут же взлетала к вершине экстаза. И кричала, вопила не переставая. Он рычал зверем, шептал ей в шею горячие мантры на чужом гортанном наречии. А вокруг них вился янтарный туман.

Скоро рассвет, и тусклые лучи осеннего солнца развеют тьму. Принесут на своих куцых крыльях новый суматошный день. Автомобиль Ступина остался одиноко стоять в редкой посадке за поворотом к дому Эльвиры. Нет смысла уже идти домой. Кирилл зябко передёрнул плечами, втянул голову поглубже в тёплый воротник френча и досадливо шмыгнул носом. Что это было… Тайная встреча подруг или невольно разрушенный замысел янтаря против рыжей девчонки?

Остаётся лишь только гадать.

***

Вернувшись на свой пост, Ступин вновь слился с неприветливым жёстким стволом и, тяжело вздохнув, уставился на особняк. Ветер трепал ему волосы, ледяными пальцами залезая за шиворот. Вновь пошёл мелкий дождик.

– Отлично, – пробормотал Ступин. – Даже природа против меня… Ну и что дальше? – вскинул он голову, кутаясь в воротник и пряча заледенелые руки в широкие рукава. – Остался лишь снег… – ответил он сам себе и поёжился. Этого ещё не хватало. А с его баснословной везучестью… Кирилл сплюнул и энергично потопал ногами. Пальцы уже онемели от холода. Надо же было ему нацепить эти пижонские туфли. Вроде не мальчик уже, а мозгов с гулькин нос… Упрямо сжав губы в тонкую линию, Ступин нахмурился.

Первым делом с утра сменить обувь и несомненно взять шапку. «Да, точно», – тряхнул головой Ступин уверенно своим мыслям. Вот только проводит девчонку до школы… И сразу домой.

***

Утром, изучая своё отражение в зеркале, Эльвира с удивлением отмечала

«На берегу реки, что сокрыта в необъятной тайге за высокой бетонкой, есть обожжённая проплешина, уходящая в самые воды. Трава не растёт там, вырождаясь на самом корню, а живность старается избегать этого места. Именно в этом квадрате зачастую терпят крушения воздушные судна. Сила там плещется неимоверная. Она притягивает к себе разумных существ и отталкивает одновременно. Тебе следует найти это место, проникнуть под свинцовую толщу воды. И достать главный кристалл. Он намного больше, чем твой янтарный осколок, но ты справишься, я в тебя верю, – он обхватил тёплыми ладонями её лицо и заглянул ей в самую душу. – Я чувствую в тебе силу, дитя. Пока у тебя на шее висит дар Богов, я буду с тобой и сумею помочь. И тогда… – он нежно коснулся её лба своими губами. – Тогда я смогу вернуть себе тело, и мы навечно воссоединимся с тобой! Моя избранная! Моя королева!»

Эти слова жгли ей сердце, отпечатались глубоко в мыслях калёным железом. «Вместе навеки…» – плескалось в душе сладким нектаром. Да, она справится, она сможет достать этот камень. Древнюю реликвию божественной сущности. И пусть на дворе суровая осень, а река скоро покроется корочкой льда, Эльвира успеет.

Кончиками тоненьких пальчиков она коснулась пунцовых губ. Таких ярких и нежных, как у него… Девушка пригляделась. Глаза её стали больше, темнее. Казалось, вот-вот, и в них засияют созвездия. Эльвира вздохнула. Да, ей и вправду не показалось. Она изменилась. Неуловимо и бесспорно. Неотвратимо и неизбежно. Её внешность меняется с каждым днём, правильнее сказать, с каждой ночью. Она становится похожа на него… На своего тайного и загадочного возлюбленного.

«Мне нужны силы… Энергия жизни…» – звенело в ушах Эльвиры, когда она натягивала на себя школьное платье.

В комнату заглянула мать, и лицо её беспокойно нахмурилось.

– Эль, что с тобой? Ты так осунулась за ночь. Плохо спала? – два голубых глаза смотрели на Эльвиру с тревогой, и та поспешила развеять опасения матери. Ещё не хватало, чтоб та начала квохтать над ней, словно курица.

Эльвира натянуто улыбнулась и, пряча под платье кулон, повернулась к родительнице.

– Прекрасно спала, не волнуйся.

– Да? Но выглядишь ты ужасно. Пока ты тут, послушай Артёма, он только заснул, а я приготовлю тебе перекусить. И никаких отговорок, – повысила голос мать, видя, что дочь хочет вновь отвертеться от завтрака. – Тебе нужны силы…

– Силы… – повторила заворожённо Эльвира и вновь повернулась к зеркальной двери шкафа. Встретившись глазами с бездомными кратерами, она улыбнулась. Точно, младенец… Вот у кого энергии хоть отбавляй. Не спит и орёт постоянно. Что здесь плохого, если она возьмёт у братишки немножечко его искрящегося девственного напора? И он поспит, и мать отдохнёт, и возлюбленному Божеству угодить будет прекрасно. В миндалевидных глазах вспыхнуло жадное пламя.

«Да, – прошептал в голове дрогнувший голос. – Невинные самые сладкие! Отдай его мне, и я стану сильным. Легко помогу тебе достичь цели. И мы сольёмся навеки в неистовом танце любви!»

– Навеки… – повторила Эльвира и будто бы под гипнозом покинула комнату.

Мать гремела тарелками на кухне внизу, а Эльвира, пожирая ребёнка пламенным взором, склонилась над колыбелькой.

– Что мне делать?

– Предоставь это мне… Прислони ко лбу младенца кристалл…

Она безропотно подчинилась. Стянув с шеи цепочку, Эльвира положила сияющий камень на маленький сморщенный лобик братишки и залюбовалась. Тонкие паутинки сверкающих нитей потянулись к ребёнку, пронзили тонкую кожу, беспрепятственно проникая внутрь, наполняя крошечную головку янтарным сиянием.

– Да… – услышала она в голове сладострастные стоны. – Ещё, ещё. Хочу поглотить его. Испить полностью, опустошить никчёмный сосуд жалкой плоти… Ах, этот живительный нектар чистой энергии…

Малыш закряхтел, кожа его посерела, вокруг глаз появились круги, жиденькие волосики взмокли. Он беспомощно распахнул ротик, и глазам сёстры предстали белёсые беззубые дёсны. У ребёнка не было сил даже заплакать. Тревога кольнула сердце Эльвиры, она суматошно стащила с крошечного лобика пульсирующий камень и торопливо засунула в карман школьного фартука.

– Нет! – ослепительным светом взорвалось у неё в голове. – Не смей! Верни его обратно!

– Но ты убиваешь его… – робко попыталась возразить она, испуганно отступая.

– И что? Тебя разве это волнует? Зачем он тебе? Исчезнет он, и мать снова будет любить тебя безраздельно! И потом… Первый раз, что ли? Я приказываю тебе! Верни на место кристалл. Я ещё не закончил…

– Нет… – завизжала Эльвира, затыкая уши ладонями. – Прочь из моей головы! Тебя нет! Ты не существуешь!

– Я мыслю – значит, существую! А ты, моя королевства, сама впустила меня! Позволила овладеть телом… Отдала душу… Теперь отступать поздно! – высокомерно объявил голос.

– Нет, прошу тебя, уйди! Оставь меня! Не заставляй делать это… Я не могу… Не хочу… – взмолилась Эльвира, падая на колени возле кроватки младенца. В душе её похолодело.

– Ни за что! – рокочущий хохот заполонил мысли. – Мне нужна его жизнь, его энергия, сила. Встань и убей! Принеси его в жертву нашей любви!

– Нет, – хриплый шёпот царапнул ей горло, и чужая воля сдавила гортань, не давая вздохнуть. Эльвира напряглась, вытянула шею и заскребла по ней пальцами. Глаза её выкатились из орбит, а рот распахнулся в немом крике отчаянья!

«Нет! – мысленно вопила она. – Отпусти нас, пожалуйста».

Но он лишь смеялся и сильнее сжимал хватку.

«Вместе навеки», – с шумом крови билось в ушах.

– Я достану тебе камень со дна реки, только не трогай Тёмку, – из последних сил захрипела Эльвира и, не в силах больше выдавить из себя и словечка, подумала: « Иначе сам доставай свой главный кристалл, без меня».

Перед глазами замельтешили радужные круги, грудь жгло от недостатка воздуха. В голове всё перепуталось, и, ещё немного подёргавшись, Эльвира затихла. Однако краем затухающего сознания она успела почувствовать, как злобная воля Божества дрогнула. Гигант заколебался.

Тело девочки обмякло на пушистом ковре, затем ломано дёрнулось, изогнулось, и глаза распахнулись. Бездонные, антрацитово-чёрные, с россыпью золотых искр. Губы скривила улыбка, и тонкие пальцы ухватились за прутья детской кроватки.

***

Когда мать вошла в комнату, Эльвира так

Глава 12

Спешно прожёвывая бутерброд и запивая его чаем, Эльвира обдумывала произошедшее. На душе скребли кошки. Что имел ввиду белокожий гигант, когда говорил, что убивать не впервой ему? Неужели он имеет какое-то отношение к случаям в школе? Не может быть, сыщик же ясно обозначил все смерти несчастными случаями. Но разве это возможно… так много и сразу! Эльвира нахмурилась. Едва в мыслях забрезжило неясное подозрение, как внезапно нахлынула волна чувственных воспоминаний. Как касались тёплые пальцы её трепетной кожи, как сжимали до дрожи соски. Как вонзалось в бесстыдно раскрытое лоно распухшее естество… Уши вспыхнули, щёки зарделись. Едва не поперхнувшись куском хлеба, она отодвинула прочь бутерброд и отхлебнула остывшего чая. «Нет, – покачала она головой своим мыслям, – он такой… великолепный, желанный, божественный, разве мог он кого-то убить…»

Однако въедливый червячок всё-таки шевельнулся в душе… Но, а даже если и так, кто она такая, чтобы осуждать Бога? Напряжение, натянувшее внутри каждую жилочку, плавно перетекло в приятное удовлетворение. «Правильно, – дрогнуло в голове бархатистыми нотками. –Ты моя королева, а я навеки твой Бог. Достань со дна камень и воссоединишься со мной навсегда».

Эльвира довольно сощурилась, уголки губ робко дёрнулись вверх.

– И ты никогда не обидишь Артёма?

«Ты не понимаешь, дитя! Твоя мать мне обещана с малых лет. А твой брат, даже ты… принадлежите мне с давних лет по праву рождения, – и, почувствовав, как напряглась девочка, невозмутимо продолжил: – Но я даю тебе слово, дитя, что не трону младенца, если ты принесёшь мне главный кристалл».

– Принесу, – прошептала Эльвира и облегчённо расслабилась.

***

Подхватив с пола приготовленный школьный портфель, Эльвира на цыпочках прошмыгнула в прихожую. С тем же успехом она могла и топать, как слон, мать бы её всё равно не услышала. За плотно закрытой дверью своей комнаты она ласково мурлыкала колыбельную спящему сыну, так беспечно предоставив самой себе старшую дочь. В бунтующей подростковой душе вновь полыхнула чёрная зависть, но тут же опала, стоило только Эльвире вспомнить искажённое мукой крошечное личико малыша. Тряхнув головой и растерев ладонями щёки, накинув на плечи тёплую куртку, она выскользнула за дверь. Там, у забора, смущённо переминаясь с ноги на ногу, её уже ждал Пашка.

В тёмно-синем дутом пуховике, в нахлобученном на голову петушке в голубую полоску он с надеждой следил за ней взглядом, готовый по первому зову упасть к стройным ножками своей драгоценной пассии. Эльвира поморщилась. Да, он красивый и сильный, но бесхарактерный непостоянный тюфяк. А ведь когда-то она мечтала о нём. Тянулась к нему всем сердцем. Готова была драться с Маринкой за то, чтобы он вот так, как сейчас, встречал её по утрам. А теперь… Почему так противно? Ненужно. Натянуто. Разве мог он хоть на каплю сравниться с белокожим гигантом? Даже представить смешно. Прогнать бы его…

А впрочем…

Как раз он сейчас ей и нужен.

***

Поправив рыжую прядь, Ксюша ещё раз глянула на пустую парту и озадаченно повернулась к Нике.

– Ты не видела сегодня Эльвиру с Пашкой?

– Неа, – сдвинула та брови и тоже покосилась на пустующие места. – Вот им влетит…

– Лишь бы ничего не случилось, – перебила Ксюша подругу и сделала вид, что внимательно слушает объяснение преподавателя.

– Да что с ними будет, обжимаются где-нибудь за углом школы,– отмахнулась Ника, наклонив голову в сторону Ксюши.

– Ну, знаешь, с Андреем тоже ничего не могло тут случиться…

– Типун тебе на язык, дура.

– Да хоть сто типунов… Надо найти их, – взгляд Ксюши заметался по классу.

– Как ты себе это представляешь? Только урок начался. – округлила глаза Ника. Голос её дрогнул, и она испуганно вскинула голову. Но учитель, к счастью, ничего не услышал. Он всё так же стоял спиной к классу и меланхолично чертил на доске уравнения. Успокоенная, та вновь повернулась к подруге. – Не сходи сума, Ксю. После урока посмотрим за школой. Скорее всего, они там…

– Где? Под лестницей? Это же глупо… Там же… Андрей…

– Шшш… – Ника положила сухую ладонь на вздрагивающие пальцы подруги и легонечко сжала. – Давай дождёмся конца урока, – твёрдый взгляд её не по-детски серьёзных глаз убедил расстроенную Ксюшу, и она скупо кивнула, однако следить за дверью не перестала.

Как только прозвенел долгожданный звонок, подруги, спешно покидав в сумки учебники, торопливо кинулись к двери. Перемена. Самое замечательное время в школе. Когда один урок уже закончился, а другой не ещё начался, и можно спокойно побегать по коридорам, выскочить раздетым на улицу, попинать чей-нибудь пухлый портфель вместо мяча. Но двум старшеклассницам было не до развлечений. По-быстренькому нацепив курточки, они оставили в раздевалке тяжёлые ранцы и выбежали на улицу.

Несмотря на осеннюю стылость, во дворе школы стоял гвалт. Мальчишки друг за дружкой носились по площадке, а младшеклассники с завидным рвением топтались у тех между ног, получали звонкие затрещины, скулили и бежали жаловаться учителям. Ученицы разбились по стайками и весело щебетали, обсуждая парней, а те гоголем ходили вокруг, делая вид, что заняты чем-то важным.

За школой никого не оказалось. И немудрено. После трагического происшествия со старшеклассником дыру под лестницей заколотили.

– Нет их тут, – обречённо выдохнула Ксюша, натягивая шапочку поплотнее. Непослушные кудри всё время норовили вылезти из укрытия и пуститься в пляс с ледяным ветром.

– Вижу, что нет, – согласилась Ника. Её короткую стрижку надёжно прикрывал кашемировый капор. – Вон, смотри, – встрепенулась она. – Пашка?

– Пашка? – обрадованно повторила Ксюша, и обе кинулись к распахнутым воротам школы.

Это действительно бы их пропавший одноклассник.

Подбежав к понурому парню, девушки наперебой защебетали, взяв того в клещи.

– Ты где был? Где Элька?

– Почему не пришли на первый урок?

– Да подождите вы, – вырвался Пашка из цепкого захвата. – Вам-то что?

– Как это что? Эльвира наша подруга… – возмущённо выпалила Ксюша.

– Ты, что, охренел?– подбоченилась Ника. – А ну рассказывай, куда дел Эльвиру, а то я за себя не ручаюсь.

– Да ладно вам, – дрогнул перед таким натиском Пашка. – Она просила не говорить…

– Ну! Я что сказала? – с грозным видом пошла на него Ника. И Пашка дрогнул.

Он во всех деталях рассказал одноклассникам, как зашёл за Эльвирой утром домой. Как они вместе пошли в школу, но по пути Эльвира внезапно свернула в сосновый подлесок. Он просил её не ходить в лес одной, но она не послушалась. На попутках они добрались до Стены и там нашли поваленное бурей дерево. По нему он и помог Эльвире перебраться через периметр и тайком покинуть

– Ты дурак? – вытаращилась на него Ксюша. – Это же преступление!

– А как она назад думает пробираться? Через КПП? Там её сразу в милицию, а то и в тюрьму, – прижала ладони к лицу Ника. – С военными шутки плохи.

Ксюша в ужасе прикрыла ладошкой рот и, округлив глаза, смотрела на Пашку.

– Что теперь делать?

– А я почём знаю, – Пашка дёрнул плечом и понурился.

– Надо кому-то сообщить. Пока не случилось чего хуже, – серьёзно произнесла Ксюша. Она уже взяла себя в руки и решила, что будет ругаться потом, а сейчас нужно чем-то помочь глупой подруге.

– Кому? В милицию? Там её сразу же упекут…

– А, вон, – обрадовался Пашка и ткнул пальцем одноклассницам за спину. Там, кутаясь в шерстяной френч, к школе шёл давешний следователь.

– А что, это мысль, – согласилась с ним Ксюша, и все вместе ребята бросились наперерез сыщику.

***

Лёгкие порывы ветра колыхали заросли сорняка, воздух пьянил. Кучерявая зелень простиралась вдаль и терялась в синеватой клубящейся дымке. Туман окутывал горизонт сплошной пеленой. Воздух дрожал. Издали он ещё больше казался густым и осязаемым.

По спине Эльвиры пробежал холодок. Страх ощупал кожу промозглыми пальцами, поднялся к горлу колючим комком и перекрыл дыхание. Эльвира закашлялась. Кровь молоточками билась в висках, мешая соображать. Она опасливо оглянулась, но не обнаружив позади никого, обречённо вздохнула.

А кого она хотела увидеть? Пашку? Подружек? Мать? Ну нет, только не её. Разве ей есть дело до дочери, когда рядом есть Тёмка… Слабый, Беспомощный… Бесполезный… Сердце ёкнуло, пропустив удар. В душе встрепенулось какое-то забытое тёплое чувство. Но тут же увязло в убийственной жалости к самой себе. «И вообще, – вдруг подумалось Эльвире, – какое им всем дело до тараканов в её голове. До боли в душе, в до крови истерзанном сердце?» Может, самое время взглянуть правде в глаза? Она никому не нужна, кроме него! Того, кто ждёт её в причудливом мире янтарного марева.

Больно прикусив сухую губу, она нервно закрутила жгутом подол ажурного фартучка. Ещё минуту она стояла, прижавшись спиной к холодной бетонке. Исцарапанные ладони жгло, тело от напряжения гудело. Она сама не поняла, как спустилась с высокой стены и не убилась.

– Скорее, пока тебя не хватились… – взвыл в голове голос. Бархатистые нотки сменил звенящий металл, и Эльвира подчинилась.

***

Она бежала от стены, не оглядываясь. Каждую секунду боясь услышать в спину грозный окрик караульных, обходящих периметр. Шутка ли, нарушить закон и самовольно покинуть секретный объект. Однако в голове ещё слышался слабый хрип Тёмки, и Эльвира упрямо шагала вперёд. Она найдёт этот камень, достанет, и тогда… А что тогда? Она точно не знала, но верила, что братишка будет спасён. Больше ей ничего и не оставалось. Пару раз она пыталась даже выбросить злополучный кулон, однако каждый раз некая сила заставляла вновь повесить подвеску на шею. Будто ошейник для узницы, сковывал он её волю.

Эльвира закашлялась. Она задыхалась от быстрого бега. Хватала ртом ледяной воздух с крупицами влаги. Она не боялась простыть. Она боялась, что её обнаружат и заставят вернуться, и тогда… Эльвира мотнула головой, и шапка слетела. Чёрные гладкие волосы водопадом рассыпались по плечам, забились за шиворот, а в ушах зашумел ветер.

Ноги по щиколотку проваливались в чавкающий суглинок, а затем пружинили по ковру влажных коричневых игл. Запахло сосновой смолой и гниющей корой. Скользя и спотыкаясь, она шла вперёд. Лезла напролом, цепляясь за острые сухие листья высокой травы. Один раз не удержалась и скатилась вниз, в русло пересохшего ручья, больно ударившись головой о вросший во влажную землю камень. Она с трудом поднялась и, вытирая стекавшую по лбу кровь, упрямо двинулась дальше. Она знала, куда нужно идти. Неведомой силой тянуло её вглубь тайги. Туда, где несла свои шумные воды Угутка. Где на безжизненной проплешине пологого берега ещё сохранились следы чужого присутствия. Где в глубине стальных вод, уткнувшись острым концом в топкий ил, пульсировал янтарём чужеродный осколок. Один из множества раскиданных по бескрайней тайге сиротливых кусочков. Самый важный из них. Главный кристалл. Она должна найти его, преподнести в дар своему Богу, открыть ему дверь в свой мир, чтоб он обрёл наконец тело и оставил Артёмку в покое.

– Конечно, – подгонял её шёпот. – Я же обещал… Ты только достань мне его…

Стиснув замёрзшие пальцы в маленькие кулачки, Эльвира крепче сжала стучащие зубы и ринулась напролом в густое нутро необъятной уральской тайги.

Глава 13

– Товарищ следователь… – рыжая запыхавшаяся девчонка возникла у самого носа Ступина. Тот сбился с шага, едва не столкнувшись со школьницей. Раскрасневшееся лицо той кривила гримаса отчаянья. Кирилл внимательно присмотрелся. Ба, да это ведь рыженькая подружка Эльвиры. Та самая, что увильнула сегодня ночью у него из-под носа.

«Так-так, а рыбка сама приплыла к рыбаку», – подумал Кирилл, а вслух произнёс:

– Я слушаю вас, юная леди.

– Товарищ следователь, помогите нам, – выступила вперёд более сдержанная Ника. – Понимаете, наша подруга, Эльвира, она не в себе и… – школьница замялась, подбирая слова. Как выразиться? Что сказать, чтобы не сделать ещё хуже, чем уже есть? Но её опередил подоспевший Пашка.

– Элька сбежала за Стену. Надо её догнать и вернуть. Только не сажайте её в тюрьму, пожалуйста. Она какая-то странная.

– Да… Да… Она не в себе… – наперебой залепетали девчата, грозно поглядывая на зардевшегося Пашку.

– Как так, за Стену… – ошарашено перебил их Ступин. – Это невозможно, её не пропустят на КПП…

Тут мальчишка совсем понурил голову и исподлобья взглянул на майора. Тот невольно скривился и растерянным взглядом окинул подростков. Казалось, вот-вот, и они рассмеются. Скажут, что пошутили, разыграли старого вояку, но, вопреки ожиданиям, те угрюмо молчали.

Беспощадный ветер рьяно трепал полы серого френча, задувал за воротник, морозил кисти рук. Погода сегодня не радовала, а он так и не успел зайти домой за шапкой и тёплыми ботинками. Куда уж теперь.

Подростки молчали. Злые порывы разбушевавшейся стихии развевали рыжие кудри смелой девчонки, кидая их ей прямо в лицо, но та этого будто не замечала. Гордо вскинув голову, с надеждой в ярко-зелёных глазах она смотрела на Ступина. Сейчас он был для Ксюши непоколебимым оплотом, каменной стеной и последней инстанцией. Ника, сжав губы в тонкую линию, упрямо вздёрнула подбородок, давая понять, что не отступится. Ради подруги пойдёт до конца, чего бы ей это не стоило. И только симпатичный парнишка испуганно сжался и виновато потупил глаза, будто бы ожидая удара.

– Так, – взял себя в руки Кирилл, – расскажите-ка мне по

И они рассказали. Шумно, сбивчиво, перебивая друг друга.

– Значит, ей нужно к реке? Так и сказала? Там, где горела тайга? Точно?

Подростки кивнули.

– Но там же запретная зона и очень опасно, – пожевал ус Ступин и задумался.

«Значит, всё-таки это янтарь. Он внушил ей решиться на этот поступок. Но что ему нужно там? Обломки объекта давно разобрали, местность зачистили. К чёртовой матери всё спалили напалмом. Надо поторопиться, мало ли что упустили…» – подобрался Кирилл.

– Так, я сейчас поеду туда и всё проверю. А вы идите в школу и ничего не предпринимайте.

– Ну уж нет, – сдвинув брови, возразила Ксюша. Грива волос её взвилась вверх, обрамляя голову девочки неистовым пламенем. – Мы пойдём с вами, – и, не позволив Ступину перебить её, выдохнула, – или без вас… Эля послушает нас. Мы же её подруги.

– Да-да, – подтвердила Ника. – А вас она испугается.

– Ещё этот кулон, – будто бы вспомнив что-то, добавила Ксюша. – Он необычный. И изменил её как-то. Вы не поймёте… – с жаром выпалила школьница, хватая Ступина за рукав. – Вы должны взять нас с собой. От этого зависит судьба Эли, а может, и жизнь… Я чувствую…

Прожигающим взглядом Ксюша смотрела в глаза Ступину, а ему казалось, что в самую душу.

– Ну хорошо, – пролепетал он. – Но чтоб держались позади меня и вперёд не лезли.

– Да, конечно, – энергично закивали девчонки, а Пашка как-то медленно, маленькими шажочками засеменил прочь.

– Не, я не поеду… Я не могу… Мне учиться надо… Контрольная… – пролепетал он и припустил бегом к школе.

Проводив его изумлёнными взглядами, все трое пожали плечами. Этого и следовало ожидать от бесхребетного создания, коим и являлся смазливый мальчишка.

– Всё, выдвигаемся, – выдавил Ступин и направился к припаркованному за воротами школы видавшему виды авто.

Чеканя шаг, он шёл, не разбирая дороги, холодные брызги зеркальных луж щедро орошали форменные штаны, грязными кляксами застывали на туфлях. Но мысленно Ступин был далеко.

Вода, опять вода, как и тогда… Озеро, бетонный нарост с металлической дверью и цифровым кодовым замком. Память услужливо явила ему картины страшного прошлого. Те самые, отпечатавшиеся калёным железом в сознании. Те самые, которых на самом деле не могло быть и, по словам генерала Шилина, никогда не было.

Нервным жестом он взъерошил отросшие волосы и, распахнув дверцу, уселся за руль. Только тут, прислонив разгорячённую голову к кожаной холодной обмотке, он позволил себе перевести дух.

Задние дверцы раскрылись, и в салон ввалились замёрзшие девочки. «Повезло Эльвире с подругами», – пронеслась мысль, и Ступин повернул ключ в замке зажигания.

До КПП ехали молча. Там Кирилл оставил пассажирок греться в машине, а сам поспешил в караулку.

– Стой, – буркнул ему нахохлившийся караульный. – Не положено.

Отточенным жестом Ступин выудил из кармана красную корочку и небрежно махнул.

– Товарищ майор, – вытянулся перед ним солдат, однако с места не двинулся. – Всё равно не положено. Выезд за периметр запрещён. Вы же сами всё знаете… – смущённо промямлил боец.

– А ну дай мне рацию, – не отступил Ступин. И, выхватив из ледяных пальцев шипящий прибор, выбрал нужную частоту,

– Гнездо, гнездо вызывает Беркут.

Повторив несколько раз, Ступин поменял частоту. Треск помех сменился на белый шум, а потом проявились слова.

– Беркут? Ты какими судьбами, Кирюша? – в до боли знакомом голосе прорезалось удивление.

– Товарищ генерал, я по делу… По срочному делу… Помоги, Шилин, ещё раз. Объясню всё при встрече. С меня магарыч.

– Ступин, ну ты наглец, – донеслось в ответ. – Но наглец гениальный. Что ж, поверю пока тебе на слово. Что тебе надо сейчас?

– Спасибо, товарищ генерал, обещаю, не пожалеете. Мне сейчас не помешала бы пара-тройка крепких бойцов и пропуск на волю.

– Ну ты загнул… На волю… Ты, как я понимаю, уже на КПП? Бойцов сейчас пришлю. Что ты задумал, Кирилл?

– Не я, товарищ генерал, за меня уже всё решили, а мне разгребать…

– Как тогда?

– Как тогда…

– Понял тебя, Ступин, дай караульных.

И, передав рацию топтавшимся в стороне бойцам, Кирилл приготовился ждать.

– Лишь бы успеть… И не ошибиться… – едва шевеля губами, мантрой шептал он.

***

Трое крепких парней прибыли быстро. Едва поместившись в автомобиле, они принесли с собой в тесный салон аромат свежести, мужского одеколона и ни с чем не сравнимый запах воронёной смазанной стали.

С натужным скрипом распахнулись ворота, и железный зверь с рёвом вырвался за периметр, оставляя позади город в объятиях серого пасмурного дня, высокую бетонку, нависшую грозным памятником былого величия, и растерянных караульных с хмурыми лицами.

Лес густой стеной стоял по обеим сторонам дороги, нависая вечнозелёными кронами над вязкой обочиной. Чёрный автомобиль, ведомый крепкой рукой, летел, словно молния. Тяжёлое напряжение нависло в салоне. Казалось, его можно потрогать руками, разорвать на мелкие хлопья и выбросить из окна в свинцовое небо. Резко завизжав тормозами, машина вильнула налево, еле вписываясь в едва заметный поворот. Давно заросшая грунтовка пассажиров не радовала. Девушкам пришлось крепче ухватиться друг за друга, чтобы на очередном ухабе не приложиться о потолок.

Дорога вскоре закончилась, и всем пришлось покинуть неуютный, но тёплый салон. Захлопав дверцами, пассажиры выбрались наружу.

– Дальше дороги нет, – силясь перекрыть шум ветра, крикнул Ступин. Солдаты молча подняли воротники на бушлатах и с серьёзными лицами ждали приказа. Девочки тоже укутались, как смогли, натянув на головы капюшоны, и только Кирилл в который раз уже пожалел о забытой дома вязаной шапочке. Ну, дела нет, нужно спешить, и, махнув рукой, он подался вперёд.

Ноги вязли во влажном суглинке, путались в зарослях низкой брусники, заставляя бойцов неловко перепрыгивать через упругие лозы. Ветер злобно гудел, качая потемневшие кроны, роняя на головы путникам острую влажную хвою. Можжевеловые заросли неровной шеренгой преграждали им путь. Они тянули к непрошенным гостям острые ветви, хватали одежду, цепляли за волосы.

Солдаты шли цепью, вдыхая аромат осенней тайги. Девочки едва поспевали за ними, часто дыша и с восторгом озираясь по сторонам. Волшебство уральской тайги захватило их. То тут, то там, звонко щебеча, стремительно взлетали потревоженные пичуги. И если бы не суровая реальность трагической ситуации, подруги бы с удовольствием задержались здесь. Полюбовались бы буйными зарослями кедрового стланика. Вдыхая чистый воздух, наполненный ароматами жимолости, побродили бы между высеченными соснами. С удовольствием бы посидели на перине опавшей хвои под пушистыми пихтами. Но не сейчас… Страх за подругу гнал их вперёд, сжимая сердца железными обручами.

Вот впереди выстроился частокол обломанных стволов. В черноте сгоревшей хвои ещё ощущались давние эманации разыгравшейся тут давным-давно ужасной трагедии. Птицы

Резко вскинув руку, Ступин остановился.

– Дальше идите за мной. Тут запретная зона. Если заметите что-то, сразу сообщайте, – тревожным шёпотом обратился он к девушкам. Те молча кивнули и гуськом двинулись за майором. Солдаты же, внимательно обводя взглядами аномальное место, даже не замедлили шаг.

Послышался шум близкой воды, и девочки переглянулись.

– Река, – прошептала взволнованно Ксюша. – Где-то здесь должна быть Эльвира.

Судорожно вздохнув, Ника кивнула и, напрягая глаза, всмотрелась вперёд. Вот уже прокопчённый напалмом пологий склон берега, а на самом краю склонилась над водами быстрой Угутки напряженная тоненькая фигурка. Чёрные длинные волосы крыльями ворона развивались по ветру. Осенняя курточка не спасала от стужи, и девушка стояла согнувшись, обхватив плечи руками. Пальцы покраснели и скрючились, но, застыв, будто статуя, она наклонилась к реке.

– Стоп, – голос Ступина дрогнул, и, оттеснив назад девочек, он жестами указал бойцам окружать.

– Мы же хотим помочь… – робко возразила Ксюша, но Ника её удержала.

– Мы поможем, когда понадобится, а сейчас не стоит мешать, – шепнула она. Закусив тревожно губу, Ксюша послушалась.

***

Эльвира, как заворожённая, всматривалась в стальные воды реки. Ей было страшно и холодно, но страх за братишку не позволял ослушаться голоса и повернуть назад.

Внезапно сзади хрустнула ветка. Эльвира резко обернулась и обомлела. Со всех сторон к ней приближались военные. Хмурые серьёзные лица солдат не сулили ей ничего хорошего, и сердце Эльвиры зашлось в диком ритме. Она понимала, что нарушила закон и за этим последует наказание, но если она сейчас сдастся и не достанет проклятый булыжник, Артёмка погибнет.

Мысли её лихорадочно метались, путаясь в голове и не давая спокойно обдумать создавшуюся ситуацию. Она не могла мыслить трезво и сообразить, что без неё Божеству никогда не добраться до брата. Он не давал ей расслабиться, раз за разом шепча свои льстивые обещания и страшные угрозы.

А солдаты всё приближались. Взгляд Эльвиры лихорадочно метался от одного к другому, и в какой-то момент она увидела своих подруг. Ксюша! Ника! Зажглась в душе надежда, но коварный кристалл запылал жгучим жаром, опаляя грудь, вызывая из горла отчаянный крик боли. Она уже тянула к подругам заледеневшие ладони, но в глазах заметались янтарные искры. Мгновение, и свет померк.

Ступин остановился. Он был уже совсем рядом, когда искажённое мольбой лицо школьницы изуродовала гримаса ненависти.

– Вперёд, – скомандовал он солдатам, но прежде чем они успели схватить за протянутые руки хрупкую школьницу, та стремительно отвернулась и одним быстрым нырком ушла вглубь ледяной воды.

– Стой, – отчаянно завопил Ступин, кидаясь к реке. Но бойцы ему преградили дорогу.

– Товарищ майор, остановитесь. Вода ледяная, и девочку уже не спасти, – затараторили парни, не давая Кириллу кинуться следом. Тот яростно вырывался, костеря их по матушке и грозясь отдать всех троих под трибунал. Но бойцы были непреклонны. Им поступил от генерала чёткий приказ следить за безбашенным командиром. И не позволить ему потерять голову.

Ксюша, ахнув, без сил прислонилась к высокому пню, губы её задрожали, а из глаз хлынули слёзы.

– Элька… Элечка… Зачем… Там же смерть… Ледяная вода… – вырвалось у Ники. Прижав ладони к груди, она еле удерживалась от рыданий.

– Нет, – встрепенулась вдруг Ксюша… – Не может быть… Её ещё можно спасти. Вытащите её… Ну что вы стоите? – резко отпрянув от дерева, она кинулась к Ступину. Стремительно преодолев расстояние, Ксюша с налёта ударилась о его спину и бешено заколотила сжатыми кулачками. – Спасите, спасите Эльвиру! Почему вы стоите?

Кирилл сбросил с себя руки солдат, судорожно вздохнул и, сморгнув с ресниц слёзы, повернулся к девчонке.

***

Ледяная вода сомкнулась над головой, но Эльвира этого не узнала. Её сознание, оттеснённое в сторону, пребывало в прострации. Другой, завладев её телом, энергичными гребками приближался ко дну. Чутьё, намного превосходящее волчье, безошибочно вело его туда, где под слоем многолетнего ила пульсировал главный кристалл. Он звал и манил своего собрата, притягивал, источая яростное свечение. С каждой минутой становясь ближе, он оживал. Несмотря на долгое время, проведённое в одиночестве, он никогда не был по-настоящему одинок. Заточённые в янтарь души кричали, в надежде быть услышанными. Жаждали прикосновений тёплой плоти. Мечтали вновь обрести тела, чтобы жить.

Ведь все хотят жить.

Вдыхать полными лёгкими аромат осени, провожать взглядами облака на голубом небе, касаться пальцами сочной листвы, ступать на ломкую хвою босыми ступнями. И чувствовать… ощущать вокруг себя жизнь. Повелевать ей. Ни перед кем не преклоняя колени.

***

Дно реки вздыбилось, треснуло и разошлось в стороны, открывая глазам большой бесформенный камень. Земля дрогнула, и грязь, словно воск по свече, стремительно тая, сползла, оголяя вспыхивающие недра кристалла.

Белокожий застыл в восхищении, но радость была недолгой. Он забыл, что слабому телу необходим кислород, и теперь грудь его невообразимо горела. Он скривился и дёрнулся к камню. Всем телом припал к янтарю, простирая раскрытые руки навстречу судьбе. И камень откликнулся. Вспыхнул неистовым пламенем, соединяя своё естество с горячей подвеской – потерянным осколком единого целого. Ослепительный свет пронзил хрупкое тело, проникая в каждую клеточку, переписывая и перестраивая ДНК, изменяя последовательность для каждого транскрипционного фактора, вызывая стремительные мутации человеческого генома.

Мгновенное слияние разумов привело к разрушению блоков в сознании, и память, разверзшись, приняла растерянную сущность Эльвиры в свои ласковые объятия.

Девушка вспомнила всё.

Знание накатило волной, ломая границы реальности, сминая хрупкую волю.

Перед мысленным взором замелькали картинки.

Глава 14

Победным взглядом Маринка окинула Эльвиру и как бы невзначай положила ладонь на руку Пашки. Тот повернулся к ней и улыбнулся.

«Какой же он красивый…» – в который уж раз подумала Маринка, любуясь одноклассником. Взгляд его шоколадных глаз из-под шикарных ресниц не оставлял равнодушной ни одну девочку, а тонкие черты лица в обрамлении вьющихся рыжих кудрей уж точно снились ночами доброй половине школы.

Этакий сказочный пастушок.

Пашка, однако, сам либо не понимал своей привлекательности, либо просто в неё не верил, так как вел себя достаточно скромно и незаметно. Будь на его месте кто посмелее, уже вовсю бы пользовался всеми плюшками школьной популярности. Любой, да хотя бы Андрей, но только не он.

Маринка перевела взгляд на Белоусова и тут же поморщилась, поймав его вызывающий взгляд. Нет, с этим охламоном она никогда бы не стала встречаться. К тому же было очевидно, что он неравнодушен к Эльвире. «Противная ворона», – пронеслось в голове у Маринки, а глаза

Эльвира смотрела ей прямо в глаза. Насмешливый взгляд Маринки внезапно потерял всю свою твёрдость, увязнув в глубоких озёрах абсолютной черноты. Маринка, не успев даже осознать, что с ней происходит, напрочь потеряла весь лоск и уверенность. В голове зашумело, забухало. Тьма в глазах Эльвиры внезапно дёрнулась, заворочалась, пошла золотистой рябью и начала расти. Медленно, неумолимо. Раздаваясь во все стороны космическим мраком. На периферии сознания разум Маринки испуганной птичкой забился в незримых, но прочных силках.

Откуда-то полились шепотки. Тихие, навязчивые. Они достигали её ушей, складываясь в слова, и Маринка слушала. Слушала и внимала. Мысли её перепутались, мышцы натянулись звенящей струной.

«Птичка… Птичка… Ты птичка… Запертая в тесной клетке… Пойманная в силки… Почему не летаешь…Летаешь… Летаешь…»

Маринка дёрнулась, как от пощечины. Зрачки увеличились, напрочь скрыв радужную оболочку глаз.

«Летаешь…» – бесшумно шевельнулись губы.

Она резко вскочила с места и, не говоря ни слова, выбежала прочь. В классе воцарилась гнетущая тишина. Все головы повернулись к болтающейся на скрипучих петлях распахнутой двери. Никто и не заметил, как тень, пробежав по лицу яркой брюнетки, пропала. Тьма рассосалась, как и ушла с губ Эльвиры презрительная довольная улыбка.

Тем временем ноги сами несли Маринку туда, где под узким окном женского туалета единственным анахронизмом во всей школе торчали острые штыри стальной изгороди.

Её давно уже собирались утилизировать, но у дворника, как и у завхоза, руки так и не дошли.

«Летаешь…» – в последний раз шевельнулись бескровные губы, и, распахнув окно, Маринка, лихорадочно царапая колени о чугунную батарею, забралась на подоконник и.... Полетела.

«Летаешь…» – весело подхватил ветер.

Сознание Эльвиры забилось в агонии. Нет, этого не может быть… Маринка… Ну как же так..

Не успев как следует поразмыслить, она вновь окунулась в прошлое…

***

Урок давно закончился, но Тамара Петровна всё ещё возилась у стола, когда в класс вошла ученица и тихонько прикрыла за собой дверь.

– Кравцова? – недовольно вскинула женщина голову. – Чего тебе? Я же ясно сказала. В школу с родителями…

Однако девушка не реагировала и упрямо шагала вперёд. Она надвигалась на озадаченную учительницу, как скала. Молчаливая, хмурая, с окаменевшим лицом.

По спине женщины пробежал холодок. Сердце дрогнуло и конвульсивно сжалось в нехорошем предчувствии. Что-то сегодня было не так с этой всегда скромной и приветливой девочкой.

– Эльвира, подожди, – она вытянула перед собой раскрытые ладони. Но, ловко прошмыгнув мимо них, школьница приблизилась к учительнице вплотную. Только тогда, когда до Эльвиры остался всего лишь крошечный шажок, Тамара Петровна в полной мере разглядела её глаза и ужаснулась.

Широко распахнутые, глубокие, заполненные живой чернотой, они походили на бархат ночного неба с мириадами пляшущих звёзд.

Слова застыли у женщины в глотке. Эти звёзды… Они хаотично метались в бездонных колодцах, сталкиваясь друг с другом и вспыхивая, словно сверхновые.

Тамара Петровна замерла, кровь отхлынула от лица, рот её исказился. А бездна всё расширялась. Глаза ученицы росли. Вот они уже заполнили большую часть лица. Вот поглотили весь класс. Мгновенье, и учительница словно сама оказалась в той бездне. В самом центре круговерти мельтешащих огней, которые скручивались вокруг неё подобно галактической феерии.

Тамара Петровна заметалась в бездонной пучине. Глаза её лихорадочно вспыхнули, она попыталась вдохнуть, но в отёкшее горло не попало и грамма живительного кислорода. Беспомощно разевая рот, будто выброшенная на берег рыба, она ужаснулась. Казалось, что тут и вовсе было нечем дышать.

Мельтешение золотых искр ускорилось, женщину затрясло, перекосило, глаза её закатились, а изо рта пошла пена. Жестокий приступ повалил учителя на пол, а странная ученица вместо того, чтобы вызывать скорую, довольно ухмыльнулась и спокойно вышла из класса. Замок на двери звонко щёлкнул, лишая женщину последней надежды на чью-либо помощь.

Ни для кого в школе не было секретом, что Тамара Петровна страдает эпилепсией. Только Эльвира Кравцова, об этом даже не подозревала, в отличие от…

Да, он сразу почувствовал изъяны в ДНК этой учительницы. И не преминул воспользоваться.

«Боже мой!» – вопил разум, будучи не в силах совладать с новыми знаниями. Эльвира, потеряв саму себя в чудовищной боли, едва успевала осознавать всплески раскрывшейся памяти.

***

Когда подруги совсем скрылись из виду, её красивое лицо перекосила злорадная усмешка.

– Людишки, какие же вы наивные и предсказуемые. Вами так легко управлять.

Она неспешно поправила сбившиеся складочки гипюрового фартучка и повернула назад к школе. Присев на неприметную скамейку в тени пышных деревьев, она внимательно осматривала разношерстную толпу школьников, пока взгляд не упёрся в нужную цель.

– Вот он ты где… Что ж, поиграем, – ласково промурлыкала девушка и довольно сощурилась. Проследив за парнем, она тихонечко двинулась следом.

Дав ему небольшую фору, Эльвира завернула за угол школы и подкралась на цыпочках к бетонной пристройке. Та, как нелепый придаток к кирпичной стене, сиротливо выделялась своим обшарпанным великолепием на фоне вечерних сумерек. Там, под лестницей, и притаился искомый объект.

– А ты что здесь делаешь? – выпрямился Андрей, сжимая в пальцах тлеющую сигарету. Рот его перекосила гримаса то ли злорадства, то ли отчаяния.

– Да так, мимо проходила, – промурлыкала девушка, и рука её потянулась к горячей подвеске. – Ты тут решил поиграть? – покосилась она на его руку.

– О чём ты? – искренне удивился Андрей и занервничал, пряча бычок за спину, неловко коверкая хрупкий предмет и обжигая дрожащие пальцы. – Ай,– скривился он, и сизый дымок вновь выпал на землю.

Губы девушки растянулись в улыбке, и, резко толкнув одноклассника в грудь, она углубилась за ним в подлестничный мрак.

– Ты чего, спятила? Сумасшедшая! – попятился парень, пока не упёрся спиной в холодную стену.

– Ага, – промурлыкала та, опуская свой портфель рядом с поклажей Андрея. – Так что ты там говорил, мальчик? На кого я похожа?

– Кравцова, ты точно рехнулась, – опешил Андрей, и уши его запылали.

– Конечно, ведь это ты виноват, милый. Сводишь меня с ума. Ну, иди сюда, котик, не бойся… – прижав растерянного одноклассника к стенке, она властно впилась губами в его рот. Андрей слабо пискнул и попытался освободиться. Ну никак не ожидал он от забитой тихони такого напора.

Её пальцы сжались у парня в паху и ритмично заёрзали. Андрей дёрнулся и обмяк, подчиняясь. Ему вдруг стало очень тепло и приятно. Полная грудь Эльвиры тёрлась о его грудь, и, казалось, он чувствует жар, исходящий от неё, прямо через одежду. Горячая волна обволакивала, успокаивала и одновременно разжигала молодую кровь. Гормоны взыграли

Пальцы коснулись чего-то тёплого и влажного. Кровь ударила в голову, когда он осознал, что под колготками у неё ничего нет. «Это невозможно, – пронеслось у него в голове, – скорее всего, она настолько меня захотела, что бельё пропиталось насквозь».

И вновь самодовольный самец вскинул в душе гордо голову.

Тонкие пальчики шустро расстегнули ширинку ставших тесными брюк и выпустили на волю набухшую плоть, сжали член тёплой ладонью. Андрей хрюкнул от нахлынувших чувств. До этого ему ещё ни разу не приходилось быть с девушкой. Хватка стала сильнее. Но совсем поплывший Андрей пока этого не замечал. Он слепо шарил у Эльвиры между ног, везде натыкаясь на прочную лайкру. Эльвира не разжимала кулак, и, ощутив слабую боль, Андрей поморщился. Эрекция спала. Он прервал затянувшийся поцелуй и, невольно скривившись, уставился в глаза одноклассницы.

В огромные, чёрные, с мерцающим водоворотом золотых искр. Он хотел было что-то сказать, но дыхание прервалось резкой болью. Теряя сознание, Андрей всё глубже проваливался в смоляные котлы адского варева.

Очнулся он резко и тут же почувствовал жжение в паху. Распахнув глаза, увяз взглядом в густом жёлтом тумане. Потянувшись рукой к источнику боли, он лишь увеличил страдания. На месте половых органов зияло кровавое месиво. Андрей глухо завыл, запустив пальцы в волосы. Перепачкав кровью лицо, он тёр глаза, лоб и щёки. Пытаясь внушить себе, что это лишь сон. Такого не может быть на самом деле.

– Нет, нет, нет! – рыдал он, а клубы густой взвеси лениво колыхались вокруг.

– Да, милый, да! – услышал он знакомый голос, и из тумана изящной пантерой вышла Эльвира. Лицо её озаряла счастливая улыбка. Девушка протянула к нему окровавленный кулачок и медленно разжала тонкие пальцы. На узкой ладошке сиротливым комком лежал поникший кусочек мужского достоинства.

Вытаращив глаза, Андрей с ужасом взирал на свою драгоценную плоть, а из глаз его катились крупные слёзы.

– Почему? – всхлипнул он, переводя на Эльвиру жалобный взгляд. – Сука, зачем?– кинулся он к ней с кулаками, но был словно отброшен твёрдой рукой.

– Да так, – лениво передёрнула она плечиком и брезгливо отбросила сморщенный остаток, когда-то бывший солидной мужской гордостью.

Тишина взорвалась шелестящими звуками. Клочья рваного тумана разошлись, выпуская из своих недр бесплотные тени. Андрей в ужасе отпрянул, сердце его зашлось в лихорадочном ритме. Отовсюду к кровавому ошмётку потянулись тысячи колеблющихся рук, распахнутых клыкастых ртов, голодных взглядов из чёрных провалов глазниц. Андрей заскулил и забился. Он бы, наверное, описался, если бы было чем.

Когда от отброшенной плоти не осталось следа, голодные взгляды повернулись к нему.

В паху жгло и пульсировало всё сильнее. А твари, словно реагируя на свежую плоть, потянулись к нему густой вереницей. С перекошенным ртом взирал Андрей на их приближение, не в силах даже отпрянуть. Бросив безумный взгляд в сторону одноклассницы, он жалко съёжился, той уже не было. Вместо неё в клубах шевелящейся хмари над ним возвышался чужак. Его белая кожа светилась золотым звездопадом, а огромные чёрные глаза источали первородную тьму. Тот холодно улыбался. Вот рука незнакомца дрогнула, поднялась, и тонкий палец указал на Андрея. Обезумевший от ужаса парень не успел даже пискнуть, как сонмы бесплотных теней облепили его и, в считанные секунды разорвав на куски, не оставили и следа.

Окинув взглядом безжизненное тело подростка, Эльвира холодно улыбнулась и, развернувшись на каблуках, уже не таясь, пошла прочь от школы. Сумерки медленно пожирали яркие краски долгого дня, обесцвечивая их и превращая в скучные, монохромные. Скоро тьма совсем скроет следы недавнего преступления, и никто никогда не узнает, как страшно расстался со своей жизнью несчастный подросток.

А возле неподвижного тела всё так же стремился ввысь к небесам маленький сизый дымок.

***

Она забыла о собственной боли, в сознании её разгорелась другая, всеобъемлющая, опустошающая. Боль неверия, отчаяния и непринятия прошлого. Теперь для Эльвиры не было тайной, где пропадала она в минуты затмения. Белый гигант. Её недавнее Божество. Он обманул, охмурил и воспользовался её телом, а теперь… Теперь она чувствовала, как чуждое существо поглощает её сущность, совсем не оставляя надежд на спасение.

И Эльвира дрогнула. Сломленный страшным знанием разум поддался. Проклиная себя за бессилие, она вновь подчинилась. Угасая в густой желтизне, она сжалась крошечной искоркой, жалея себя и так бездарно просратую жизнь.

Глава 15

Что-то надвигалось. Ступин кожей чувствовал нависшее напряжение. Поймав холодные кулачки Ксюши в свои ладони, он повернулся к реке. Чёрные недра вспухли, вода вздыбилась. Изнутри мощным потоком хлынул солнечный свет. «Нет, – перебил себя Ступин, – не солнечный». Это был тёплый свет искрящегося янтаря. Ступин отпрянул, таща за собой ошарашенную ученицу.

– Быстро, все отойдите подальше! – едва слова слетели с его губ, как воды раздались, выпуская из своей колыбели столь долго хранившийся клад.

Невероятных размеров угловатый булыжник взмыл над бурлящей рекой, сверкая янтарными гранями. Это было прекрасное зрелище. Все присутствующие заворожённо застыли, с открытыми ртами пялясь на древнюю реликвию. И только Кирилл точно знал, что это такое. Сердце его похолодело от нехорошего предчувствия. Он боялся подумать, на что способен янтарь такого размера, если его крошечные осколки принесли столько бед. Понимал, и душа его трепетала от ужаса и беспомощности перед лицом неизбежности.

И тут Кирилл опустил взгляд и увидел её… его… Непонятное существо в облепивших белое тело обрывках школьного платья. С горящим кулоном на широкой груди некогда хрупкой девочки.

Ступин не поверил своим глазам. Эльвира, а это была точно она, легко выпрыгнула на берег. Как когда-то Атлант из древней Греции держал на закорках весь небосвод, так и сейчас огромный кристалл покоился на гипертрофированных плечах мутанта. Ступин вздрогнул под взглядом миндалевидных глаз, проваливаясь в бездну космической черноты, и невольно шагнул назад. Спина его упёрлась в застывшего, как под гипнозом, бойца, и, резко повернувшись к тому, Кирилл гаркнул.

– Равняйсь! – невероятно, но это сработало. Солдат моргнул, глупое выражение на лице сменилось растерянностью, и он лихорадочно забегал глазами. – Соберись, боец, враг наступает.

От зычного командирского окрика в себя пришли и все остальные. Тем временем мутант сбросил кристалл на землю и, ощерив клыкастую, пасть ринулся в бой.

Несмотря на

– Смешные людишки, посмели тягаться со мной? Своим Богом?

– А мы коммунисты и в Бога не верим, – вернул ловко Ступин, косясь на упавших бойцов. Ну и силища!

Тряся головами, солдаты медленно поднимались.

Пока Ступин ловко подныривал, избегая когтей злобной твари, один боец уже кричал в рацию, запрашивая подкрепление. Второй, смахивая с глаз капли моросящего дождя, достал из кобуры револьвер и прицелился. Третий приставным шагом обходил бойцов стороной, пытаясь приблизиться к Ступину. Тому же каким-то чудом пока удавалось не попасться в лапы мутанта. Он словно бы предугадывал движения врага, каждый раз опережая того лишь на миг. Пришелец злился, скалился и рычал, будто зверь, не сводя с Кирилла бешеных глаз.

– Кто ты, человечек, – совсем отчаялся белокожий. – Почему не поддаёшься влиянию кристалла, не падаешь перед Божеством ниц?

– Какое же ты Божество, обычный мутант. Что, справился со слабой девчонкой? Ну иди же, попробуй сразиться со мной, – и вновь ловко отпрыгнул от когтистых объятий. Чужак зарычал, злобно скаля клыки и роняя на чёрную землю клочья янтарной пены.

Солдаты, как по команде, ринулись в бой.

Одного мутант пропустил перед собой, увернулся от выставленного штыка и одним махом пропорол парню брюхо. С воем боец рухнул на землю, пытаясь удержать в животе свои скользкие кишки.

Второй солдат смело шагнул вперёд, выставив револьвер и судорожно давя на спусковой крючок.

Звук выстрелов громом разорвал тишину.

Вместо того, чтобы отпрянуть, тварь метнулась навстречу и, полоснув нападающему по горлу, отступила назад. Пуля прошла мимо, а боец, захлёбываясь собственной кровью, обхватив шею руками в тщетном усилии зажать рану, упал в скользкую грязь.

Дождь набирал обороты.

Ступин и глазом моргнуть не успел, как двое его бойцов, истекая кровью, забились в агонии.

– Охраняй девчонок, – крикнул он третьему, вытащив из притороченных к кобуре ножен кинжал, и ринулся на гиганта.

Из груди рвался крик боли за невинных солдат, за глупую малолетку, попавшую в искусные сети пришельца, за себя, старого дурака, притащившего сюда школьниц. Он орал, а крик, подхваченный ветром, взмывал ввысь и безвозвратно увязал в ватных тучах, сливался с яростным воем стихии и вновь проливался вниз ледяными каплями назойливого дождя.

– Мне нужна твоя сила, ничтожный, – пророкотал гигант грозным басом.

– Вот пойди и возьми, – рявкнул Кирилл, всаживая в белую плоть острый кинжал по самую рукоятку.

Мутант дико взвыл и одним махом длинной руки отбросил Ступина прочь. Тот больно ударился головой об обугленный пень и на время выпал из действительности.

Гигант мощным рывком вытащил из бока острое лезвие и, злобно оскалившись, повернулся к испуганным девушкам. Те, крепко обнявшись, сидели за сломанным деревом, боясь высунуться наружу. Но он точно знал, что они там. Слышал суматошный грохот сердец, всем существом ловил флюиды их страха, словно в солнечном свете, купался в их ужасе. Он хотел получить их энергию. Яркую, сладкую, бьющую через край. Особенно той, рыженькой. Он сразу возненавидел её. Что-то было в душе её светлое, тихое. Его всего корёжило от одного взгляда на неё. От этих глаз цвета сочной зелени, от этих волос, пламенеющих в лучах солнца. Да, она будет первой.

Размашистым шагом мутант приблизился к дереву, там ему путь перегородил третий боец. Ни на минуту не отвлекаясь, гигант всадил парню в сердце зажатое в когтистых пальцах кинжальное лезвие и небрежно откинул мёртвое тело. Девочки завизжали. И кинулись прочь от рассекреченного убежища. Мутант, ощерив клыки, помчался за ними.

От отчаянного крика девчонок Ступин очнулся. С трудом при поднявшись на ноги, он оценил обстановку и побледнел. «Это конец», – пронеслось в путанных мыслях. Но так легко он не сдастся. Сжав зубы от боли, он ощупал затылок и, осмотрев испачканные в крови пальцы, злобно оскалился. «Врёшь, не возьмёшь», – прорычал он и побежал за мутантом.

Свалив Ксюшу с ног, мутант навис над визжащей девчонкой и довольно принюхался. Да, этот сладкий запах нетронутой девственницы. Столько энергии… Он жадно сглотнул и раззявил клыкастую пасть. Кулон на шее качнулся и упал Ксюше на грудь. Янтарное сияние мгновенно окутало девушку и унесло её разум в неведомый мир. Туда, где клубился янтарный туман и, толкая друг друга, носились бесплотные тени.

Ксюша панически металась, увязая в густом мареве желтизны, а до слуха её доносился чей-то жалобный плач. Она узнала его и, не раздумывая, побежала на звук. Туман расступился, и взгляду Ксюши открылся пустырь, в центре которого, словно чёрные дыры, плескались два тёмных озёра. Возле них и сидела Эльвира, надрывно и горько рыдая.

Ксюша кинулась к ней и схватила подругу за плечи.

– Эля, миленькая, что происходит? Где мы?

– Ксюша? – безжизненной взгляд Эльвиры упёрся в подругу. – Мы внутри. В его мире.

– Почему ты тут?

– Вон, – Эльвира коснулась чёрной воды дрожащими пальцами. Только сейчас Ксюша обратила внимание на тёмные воды. Стайка золотых рыбок метнулась прочь от лёгкого прикосновения к глади. Туда, где на дне лежали посиневшие тела. С ужасом Ксюша узнала в них свои старых знакомых и непонимающе замерла.

Маринка, Тамара Петровна и Андрей Белоусов смотрели на неё чёрными дырами и беспомощно разевали рты. Ксюша отшатнулась от страшного водоёма и вопрошающе уставилась на подругу.

– Это я, понимаешь, Ксю, я убила их… – вновь разрыдалась Эльвира, и Ксюша всё поняла.

– Нет, Эль, это не ты… Ты же сама говорила, что много чего не помнишь. Ты никогда бы не причинила им зла. Это всё он! – Ксюша кричала подруге в лицо, пытаясь вызвать эмоции. – Не позволяй ему выгнать тебя из собственного тела! Вернись, Элька! Мы любим тебя! Слышишь, мы верим в тебя!

Эльвира дрогнула. Глаза её засветились, и, улыбнувшись подруге, она поднялась на ноги. Тени вокруг прыснули прочь, завопили, туман заколебался и распался на рваные хлопья.

***

Оскалив пасть, мутант склонился на оцепеневшей рыжей девчонкой и внезапно запнулся.

«Ты что делаешь, моя Королёва?»

«Ты больше не мой Бог и не нужен мне! Уходи прочь из моего тела!»

«Нет, радость моя, так не получится. Раз впустив, меня уже не изгнать!»

«А я всё же попробую!»

Тем временем Ступин на всём ходу врезался в застывшее тело мутанта и покатился вместе с ним по жидкой грязи размытого берега. Вскочив на ноги, он уже приготовился принять свой последний решительный бой, но тварь почему-то не двигалась. Яростным светом

Ступин выхватил револьвер и навёл чёрное дуло чудовищу в лоб.

– Нет, – повисла на руке его Ксюша. Палец на курке дрогнул, но выстрела не последовало.

– Ты что творишь, сумасшедшая! – оттолкнул школьницу раздраженный майор. – Хочешь, чтобы он очнулся и разорвал нас всех на клочки? – невольно он обернулся на трупы солдат.

– Вы не понимаете, это Эльвира. Она там, внутри него. И она борется!

Ступин опустил револьвер и хмуро взглянул в зелёные распахнутые озёра, жалобно смотревшие ему в душу.

– Надеюсь, ты знаешь, о чём говоришь, девочка, – пробормотал Ступин, защёлкивая наручники на стремительно уменьшающихся конечностях твари.

С мутантом что-то творилось. Он стягивался, уменьшался, бледная кожа темнела и съёживалась. И через несколько минут Ступин в изумлении пялился на беспомощное тело Эльвиры, лежавшее у его ног в оборванном школьном платье.

Кирилл судорожно вздохнул и осторожно склонился над телом, прикладывая трясущиеся пальцы к вене на шее Эльвиры.

– Жива, – облегчённо выдохнул он.

– Жива…

– Жива…

Вторили ему чумазые школьницы.

Ветки позади хрустнули, и на поляну выскочили чёрные тени с оружием на изготовке, а впереди всех шёл могучий седовласый боец с автоматом наперевес.

– Ступин, ты как всегда, в своём репертуаре.

– Товарищ генерал, вы как тут, сами…

– Сам, сам… А ты тут, я смотрю устроил побоище, – хлопнул Шилин Ступина по плечу. Тот скривился, болезненно морщась. – Ну, где же тут враг! Подайте его сюда!

– Вот, – кивнул Ступин под ноги.

– Эта девчонка? – подозрительно сузив глаза, Шилин уставился на Кирилла.

– Видели бы вы эту девчонку минут десять назад, вот бы тогда удивились.

– А это? – покосился генерал на угасающее свечение огромного янтаря.

– Это, товарищ генерал, и есть тот объект, из-за которого над Угуткой зашкаливает ЭМП. И падают с неба объекты.

– Хм… Разберёмся, – буркнул Шилин и, поднеся ко рту рацию, отошёл в сторону и что-то быстро заговорил. Раздав указания своей группе, он вновь подошёл к бывшему подчинённому.

– Тебя куда подкинуть? Надеюсь, ты сам объяснишь всё свидетелям, – суровым взглядом генерал осмотрел девочек и сдвинул брови. – За каким, извиняюсь, хреном ты притащил девчонок с собой? – Ступин рассеянно пожал плечами и кивнул на Эльвиру.

– За ней присмотреть надо.

– Не беспокойся, присмотрим. Так как, вас подкинуть?

Под строгим взглядом холодных глаз школьницы стушевались и, прижавшись друг к дружке, мелко дрожали, и уже вряд ли от холода. Кириллу стало жаль девочек, и он покачал головой.

– Нет, спасибо, мы сами. Ты только смотри за кристаллом. Как я понял, он у них главный. Не позволяй никому вступать с ним в контакт. И вообще, я б на твоём месте поместил его в саркофаг. Бетонный или стальной, а лучше в свинцовый, – генерал озабоченно сдвинул брови.

– Ты пугаешь меня, Кирилл. Давай-ка так, отвези девочек по домам, а потом жду тебя в лаборатории. Расскажешь мне всё поподробней. Добро?

– Слушаюсь, товарищ генерал, – кряхтя отчеканил Кирилл. Генерал поморщился, но промолчал.

***

Уже сидя в тёплом салоне автомобиля, Ксюша, размазывая по щекам слёзы, робко спросила.

– Что теперь будет с Эльвирой?

Ступин взглянул на неё через зеркало заднего вида и сконфуженно дёрнул плечом.

– Как же так? – возмутились Ника. – Она же свободная личность, и вы не имеете права её где-то удерживать!

– Ну, во-первых, – в раздражении стукнул ладонями по рулю Ступин, – я никого не удерживаю. Я вообще не служу больше, а работаю в совсем другом ведомстве. А во-вторых, скажи-ка мне, девочка, что будешь ты делать, если твоя подруга внезапно станет огромным чудовищем прямо посреди урока?

Ника виновато потупилась и молча сжала губы в тонкую линию.

– Не станет, – робко возразила растерянная Ксюша.

– А ты уверена? – Девушка опустила глаза. – А, вот и я – нет. Так что оставим этот разговор, а лучше запомните, что вы нигде не были и никогда ничего не видели. В противном случае эти ребята позаботятся о том, чтобы вы оказались у них вместе с подругой.

– Она мне всё рассказала… – проронила Ксюша дрогнувшим голосом.

– Что рассказала? –заинтересованно оглянулся Кирилл.

– Маринка, Тамара Степановна и Андрей, это всё она… то есть он… Он убил их…

– Так, – протянул Ступин, с хрустом разминая напряжённые пальцы, – Я знал, что тут что-то не так. Не хотел, значит, чтобы она отвлекалась от его обольщения на внешние раздражители. А следующей в его списке была ты, – приподняв бровь, он глянул на Ксюшу. Та испуганно вздрогнула.

– С чего вы взяли, – ощетинилась девушка.

– Да брось, ты ведь не глупая и сама начала уже что-то подозревать. Я же видел, как ты смотрела на свою подругу.

– Да, – заколебалась та, но всё-таки решилась ответить. – Мне просто показалось странным, что как только кто-то поссорится с ней, на следующий день гибнет. Но мы же не ругались…

– Значит, ты как-то дала ей понять, что догадываешься.

– Хм, возможно, – задумалась Ксюша и вспомнила, как многозначительно прозвучала её прощальная фраза у школы, о том, что им надо серьёзно поговорить. Так вот в чём дело. Это и её прокол. Но разве она могла знать… Даже просто подумать… Ксюша прикусила губу и отчаянно замотала головой.

– Нет, я не верю, она бы это не сделала. Мы же подруги.

– А зачем вы встречались ночью?

– Что? – искренне удивилась Ксюша, вытаращив глаза на майора. – Вы думаете… Нет, она просто хотела показать мне, как сияет её кулон. Ей просто не спалось, и она…

– Да-да, продолжай в это верить, – перебил её Ступин. – Это я спугнул её тогда, чёртова ветка хрустнула под ногой, и я… Она охмурила меня. А когда я очнулся, то вас уже не было. В ту ночь она никого не тронула.

– Не она, он, не забывайте об этом, – серьёзным тоном поправила Ступина Ксюша.

Ника непонимающе переводила удивлённый взгляд с одного на другую.

– Я потом тебе всё расскажу, – шепнула ей Ксюша.

– Нет, не расскажешь! – зло рявкнул Ступин. – Я, по-моему, ясно сказал. С этого момента все всё забыли. Не было ни камня, не кулона, ни убийств. Раз они числятся несчастными случаями, пусть так и будет. Вы меня поняли?

Девушки вздрогнули и закивали.

– Вот и

Автомобиль резко затормозил возле распахнутых ворот школы, и школьницы торопливо покинули тёплый салон. Безропотно две фигурки поплелись в здание, но вовсе не для того, чтобы продолжить учёбу, а с единственным уместным в данный момент намерением забрать свои ранцы и поспешить по домам.

Ступин печально смотрел подругам вслед и думал о том, что проклятый янтарь продолжает рушить невинные жизни. Он провернул ключ в замке зажигания и медленно поехал от школы прочь. Туда, где напрасно ждала дочь с уроков беспокойная мать.

Глава 16

Качая в объятиях сына, она была уже мысленно с дочерью. Скоро вернётся Эльвира, надо успеть и напечь ей блинов.

Едва Мария опустила младенца в кроватку, раздался звонок в дверь. Женщина удивилась. Она не ждала никаких гостей, ни сейчас, ни потом. Кто это может быть…

Плотно прикрыв за собой дверь в спальню, она птицей слетела по лестнице. Уже на подходе к тёмной прихожей сердце её зашлось, всполошённое неизвестностью. Кто ждёт за дверью? У дочери есть ключи. Глаза Марии заметались, и, заметив на крючке зонт, женщина схватила его, как дубинку, и судорожно сжала.

– Кто там?

– Милиция, открывайте.

– Мы никого не вызывали.

– Это касается вашей дочери, – липкий комок страха подкатил к горлу, пальцы, ослабев, разжались, и спасительное оружие звонко стукнулось об пол.

Стремительно подбежав к двери, женщина её распахнула и, впустив нежданного гостя, жалобно уставилась на него.

– Старший оперуполномоченный Североуральской прокуратуры, майор Ступин. Вы Мария Геннадьевна, мама Эльвиры?

– Да, – ноги женщины подкосились от нехорошего предчувствия, и она прислонилась к стене.

– Мария Геннадьевна, прошу вас, взгляните на одну вещицу, – Ступин опустил руку во влажный карман и, ловко уцепив за цепочку, вытащил наружу кулон. – И скажите мне, как она попала к вашей дочери? А потом, обещаю, я провожу вас к Эльвире.

Женщина дёрнулась было вперёд и уже раскрыла рот, чтобы возразить, когда глаза её распахнулись и Мария с ужасом уставилась на подвеску!

– Что это… Откуда… – залепетала она, глотая слова, затем выхватила из рук Ступина злополучный янтарь и хотела было запустить им в стену, как лицо её перекосилось.

Неведомой силой она вновь оказалась на чердаке в беспомощном теле восьмилетней девчушки.

***

Высунув кончик языка от усердия, Таня метила янтарём в красное сердце причудливого существа. Ещё чуть, и остриё подвески поразило алую цель. Состроив серьёзные лица, обе девочки наклонились к рисунку.

Слегка отпустив цепь, чтоб ослабить натяжение и позволить подвеске свободно крутиться, Таня вопросительного глянула на сестру. Та молча вернула ей непонимающий взгляд. Таня со вздохом закатила глаза и, набрав в грудь побольше воздуха, выпалила:

– Чёртик, чёртик, ты пришёл? – напряжение буквально звенело в наступившей тишине, и девочки неловко заёрзали.

– Наверное, какие-то слова должны быть специальные? – робко шепнула Маша.

– Ну, говори, раз знаешь, – огрызнулась на неё огорчённая Таня.

– Откуда я знаю? – открыла рот в изумлении Маша.

– Вот не знаешь, значит, молчи… – грозно зыркнула Таня на насупившуюся сестру.

– Сама молчи… – не осталась в долгу та.

– Чёртик, Чёртик, я вызываю тебя! Приди ко мне, Чёртик! – загробным голосом затянула Таня, а Маша опасливо съёжилась, оглядываясь по сторонам. Ей казалось, что на такой вот страшный призыв просто обязаны явиться все потусторонние сущности.

Подвеска засветилась и дрогнула.

– Смотри, – воскликнула Маша,

– Заткнись, дура, – зашипела на неё Таня.

Маша как будто и не услышала. Во все глаза она смотрела на то, как сверкающий янтарь крутится вокруг пронзённого острым концом алого сердца.

– Это ты его крутишь? – выдохнула она, зябко передёрнув плечами.

– Дура, что ли… Он сам…

И тут кристалл замер.

– Чего это он? – испуганно шепнула Маша.

– Чёртик, Чёртик, ты пришёл? – строгим тоном отчеканила Таня, игнорируя возглас сестры.

Невероятно, но это сработало. Девочки замерли в восхищении, когда янтарь чётко указал на короткое «Да».

– Ух ты! – радостно захлопала в ладони Маша, сдувая с глаз кудрявую чёлку. – Спроси ещё что-нибудь у него, Тань.

Та сурово покосилась на Машу и, поджав губы, вздохнула.

– Чёртик, а ты существуешь?

«Да».

– Ты всё знаешь?

«Да».

– Всё-всё? И даже будущее? – не выдержав, встряла Маша.

«Да», – дрогнул янтарь.

– Здорово! – вздохнула она и покосилась на Таню. Но та задумчиво сдвинула брови. «О чём бы таком спросить гостя?» – думала девочка. Все эти глупые вопросики для малышни её не устраивали. А вот… Губы девочки растянулись в улыбке.

– Чёртик, а ты живёшь в этом камне?

«В-р-е-м-е-н-н-о».

– Значит, ты можешь и выйти оттуда?

«Да е-с-л-и х-в-а-т-и-т ж-и-з-н-е-н-н-ы-х с-и-л».

– Возьми у меня! – опрометчиво ляпнула Таня, не ведая, что творит, и сжала ладошкой кусок янтаря. Тот вспыхнул, объяв тело хозяйки неистовым призрачным пламенем.

Незримой силой девочку подхватило и подняло на ноги. Таня испуганно охнула, а на глазах показались слёзы. Маша вскочила, отпрянула и закричала. Так жалобно и надрывно, что у ничего не подозревающих родителей застыла кровь в жилах.

На лестнице раздался грохот шагов. Дверь распахнулась, и на пороге возникла фигура отца.

– Что у вас тут? – голос его встревоженно подрагивал, а рука сжимала кухонный нож. – Девочки, что случилось? – нетерпеливо повторил он, шаря взглядом по чердаку.

Маша испуганно таращилась то на отца, то на Таню. Мысли её хаотично метались. «Неужели папа не видит…» Вытянувшись по струнке, Таня стояла, закрыв глаза, а из перекошенного страданием рта свисала вязкая жёлтая капля.

– А это откуда у вас? – поняв, что с детьми ничего страшного не случилось, с раздражением в голосе воскликнул отец. Позади уже слышались торопливые шаги матери.

Неуловимым движением папа приблизился к Тане и вырвал из её дрожащих пальцев серебряную цепочку. Янтарь сверкнул неистовым всполохом, и мужчина застыл. Безжизненное тело Тани обмякшим мешком рухнуло на пол. Вытаращенными глазами Маша смотрела на разметавшиеся по деревянному полу светлые кудряшки сёстры, на распахнутые остекленевшие глаза её и посиневшие губы. На то, как в перекошенном рту Тани клубится янтарный туман.

Сглотнув тугой комок подкатившей к горлу тошноты, Маша ахнула, а по ногам её потекла горячая зловонная жидкость.

– Что тут у вас… Таня! – с порога воскликнула мать и кинулась к распростёртому на полу телу.

Отец встрепенулся и, одним молниеносным движением выпростав руку со сверкнувшим ножом, встретил мать остриём в грудь. Та судорожно дёрнулась и, выплюнув фонтан рубиновой крови, кулём осела на пол рядом с холодеющим телом родного ребёнка.

– Мама… – взвизгнула Маша и испуганно вперилась в того, кто когда-то был её папой. Тот медленно повернулся. На губах светилась улыбка, а в глазах его, огромных и чёрных, так не похожих на папины, сверкали мириады золотистых созвездий.

– Иди сюда,

Маша отступила назад и почти прижалась к шершавой и пыльной стене чердака. Её сердечко билось в груди испуганной птичкой, а в ушах громко шумело, путая мысли и мешая соображать. Резко метнувшись в сторону оцепеневшей Маши, лишь на краткий миг потеряв бдительность, отец споткнулся о вытянутую ногу матери. С перекошенным злобой лицом всем своим весом он рухнул на пол, прямо к ногам оцепеневшей девчушки. Тело его пару раз дёрнулось, и изо рта хлынула кровь. Маша ошалелым взглядом смотрела на то, как чернота стремительно тает в раскрытых глазах. Как её папа, а теперь это уже точно он, лихорадочно цепляется за доски пола, силясь перевернуться и вытащить из груди так некстати воткнувшийся нож, но всё время скользит руками в густой крови, срывается и падает, а нож погружается глубже.

Втянув голову в плечи, Маша сжалась в комочек, теснее прильнула спиной к равнодушной стене. Она не хотела видеть и слышать, как папа хрипит, булькает и бьётся в страшных конвульсиях. Вздрагивая то и дело и всхлипывая, Маша крепко зажмурилась и прижала ладони к ушам.

Разум девочки не выдержал, и она погрузилась в спасительное забытьё. Как долго она просидела так, детская память не сохранила.

Потом появились какие-то люди, много людей. Полицейские с колючими глазами, женщины в белых халатах с приторными улыбками. Машу поместили в тесную палату с мягкими стенами, кололи иглами, пичкали таблетками, задавали вопросы. А она могла лишь молчать. Наконец всё закончилось, и, за неимением каких-либо родственников, государство позаботилось о сиротке по-своему. Так Маша и оказалась в детском доме, где впоследствии и познакомилась со своим будущим мужем.

Слабая детская психика, как смогла, защитила несчастную от осознания страшной правды, заботливо скрыв трагедию детства за плотной стеной в памяти маленькой девочки. Даже когда Маша выросла, повзрослела, вышла замуж, родила детей и по воле Судьбы вновь вернулась в родительский дом, даже тогда крепкий заслон в памяти не прогнулся. А вот теперь, когда она стиснула в пальцах зловещий янтарь, стена рухнула. Разом, без намёков и предпосылок. Громом с ясного неба обрушив на женщину все кошмарные воспоминания. И она задохнулась от ужаса.

Мария дрогнула и по стеночке обессиленно сползла вниз. Сверкающий камень выпал из ослабевших пальцев, и Ступин, виновато глянув на женщину, торопливо его подобрал. Глаза её заблестели от слёз, а губы нервно дрожали. Кровь отхлынула от лица, и, едва не теряя сознание, женщина посмотрела на Ступина.

– Вспомнила… Я всё вспомнила… Этот янтарь… Он проклят! Где Эля? – голос срывался, но материнское сердце стенало в агонии.

Эпилог

Ступин не обманул. После того, как несчастная мать, глотая горячие слёзы, рассказала ему обо всём, Кирилл заручился согласием Шилина и отвёз женщину в лабораторию.

Прижав закутанного младенца к груди, Мария беззвучно рыдала. Сквозь слёзы она смотрела через толстое стекло на то, как прикрытое простынёй тело её единственной дочери безвольно лежит под прочным прозрачным колпаком медицинской капсулы и вздрагивает. К телу девочки было подключено множество проводов, датчиков и мониторов. Непрерывные скачки многозначных цифр ничего не говорили всхлипывающей матери о состоянии Эльвиры.

– Что с ней? – испуганно выдавила женщина, когда тело Эльвиры дрогнуло, побелело и, покрывшись сетью выпирающих вен, изогнулось дугой. Глаза её распахнулись, и, отшатнувшись от стекла, Мария глухо завыла. Младенец недовольно закряхтел, и мать, сдавленно охнув, зажала ладонями рот.

Ступин приобнял несчастную женщину за плечи и вывел из смотровой комнаты.

– Вот это мы и пытаемся понять, – выдавил он, сам свято в это веря.

***

Когда за ними захлопнулась дверь, Эльвира вновь зарычала и судорожно изогнула спину, сотни мелких горящих иероглифов выступили на мраморной коже. Пальцы руки удлинились и сжались в кулак. Черты лица огрубели, а в распахнувшихся чёрных глазах расплескались созвездия. Кулак с силой впечатался в крышку капсулы, но та даже не дрогнула. А где-то на нижнем уровне, заключённый в стальной саркофаг, вспыхнул ослепительным светом чужеродный кристалл.

Когда Ступин, проводив мать Эльвиры, вновь вошёл в смотровую комнату, всё уже было, как прежде. Хрупкая девушка, часто дыша, смирно лежала на месте, а главный янтарь снова угас, растеряв всё своё волшебство.

Дверь беззвучно открылась, и к Ступину присоединился озабоченный Шилин.

– Тебе нельзя сюда больше, Кирилл. У тебя уже нет допуска. Ты в отставке.

– Да брось, генерал. Ты же не хуже меня знаешь, что чекисты бывшими не бывают.

Шилин усмехнулся в седой ус, окинул капсулу долгим взглядом и хлопнул Ступина по плечу.

– Что происходит с ней, ты понимаешь?

– Нет, но предполагаю…

– И?

– Девочка всё ещё борется. А как надолго её хватит, вот это вопрос. Кристалл нужно как-то нейтрализовать, чтобы отсечь связь от тела.

– Мы уже над этим работаем, – озабоченно сдвинул генерал кустистые брови.

Кристалл снова вспыхнул, а тело под куполом вновь изменилось, выгнув спину дугой. Оба чекиста угрюмо смотрели на это и хмурились. Только мысли у них были разные. Шилин видел в существе лишь чудовище, захватившее слабое тело, готовое разорвать на куски любого врага. А в глазах Ступина стояли бессильные слёзы. Он видел перед собой хрупкую девочку. Стройную, черноволосую с робкой улыбкой на пухлых губах…

«Ведь все мы люди и должны верить друг другу…» – сказала она тогда, а он запомнил.

И тут он осознание правды настигло Кирилла. Он понял, что и впрямь верит ей. Этой хрупкой, но сильной духом девчонке, которая не позволила твари ранить свою подругу. Которая до сих пор удерживает внутри себя кошмарное чуждое существо.

Да, он верит Эльвире, пока… Пока она ещё человек.

Морозко

Много лет назад

Огонь весело плясал в кляксах костров вокруг большого невзрачного булыжника, с давних пор служившего бессменной святыней ближайшему поселению. Старое капище ожило впервые за долгий и плодотворный год. Снова утоптанный снег окружал вдавленный в землю огромный, поросший мхом алтарный камень. Несколько бородатых мужиков стояли перед жрецом, хмуро понурив головы. Тот, с головы до ног закутанный в волчьи шкуры, заунывно тянул древние песнопения, пританцовывая вокруг алтаря и вскидывая длинный посох. Вот гортанный звук взлетел к самому небу и, запутавшись в ярких звёздах, завис на самой высокой ноте, знаменуя начало важного ритуала. Жрец вскинул руки и замер. Мужики встрепенулись и расступились, пропуская к святыне низенькие фигурки. Две бабы, закутанные в шкуры

Новогодняя ночь – время чудес и страшного волшебства.

Наше время

Зима в Уральских широтах в этом году выдалась на славу. Природа щедро одарила мир ледяным серебром, спрятав под белым слоем липкую грязь и гниющие листья. В воздухе на долгие месяцы расплескалась стылая свежесть. Деревья, наряженные в пышные шубы, гордо красовались по обочинам дорог, а за высокой бетонкой, окружавшей закрытый город, шумела седая тайга. Таких городов в СССР было великое множество. После распада Союза часть объектов рассекретили, расформировали, а некоторые так и остались безликими цифрами под грифом «Секретно» вблизи одноимённых больших городов. Об аномальной зоне в глубине Уральской тайги слышали многие. Но мало кто знает, что именно там притаился военный секретный объект – «Североуральск-19». Обособленный, отгороженный от всего мира высокой бетонкой, город жил полноценной жизнью. Вполне себе развитая инфраструктура позволяла горожанам комфортно существовать, работать, учиться, влюбляться, жениться, растить детей и не чувствовать себя ни в чём ущемлёнными.

***

Небольшая компания подростков, поддерживая друг дружку на скользком тротуаре, шумно смеясь шла вперёд, а немногочисленные прохожие улыбались им вслед, покачивая головами.

– Так что вы решили? Где будем отмечать? – выпалил Мишка. Черноглазый, темноволосый красавчик. Мечта всех одноклассниц.

– Твои предложения? – ловко ввернул Лёлик. Худенький, щуплый парнишка с прыщавым лицом и хитрыми маленькими глазками. Если бы не богатый папочка Лёни, ребята вряд ли вообще стали бы общаться с ним. Такой он был гадкий и мерзкий как внутри, так и снаружи, что иногда приятели диву давались, как он мог затесаться в их тихий уютный мирок. Взорвать напрочь все принципы, навязать свои вкусы, как сметающий преграды торнадо, взбудоражить застойную жизнь. Конечно же, его никто не любил, однако же все поголовно частенько провожали завистливыми взглядами.

– Ой, Лёлик, только не говори, что папочка опять снимет нам ресторан, – закатила глаза к небу Алёнка, тряхнув глянцевыми локонами цвета вороньего крыла, отчего те сплошным водопадом рассыпались по плечам. Девушка накинула на голову капюшон изумрудного пуховика и шмыгнула носом. – Достали уже эти однообразные вечеринки. Хочется чего-то особенного. Да, Мир?

Мирослава скупо кивнула и ещё глубже уткнулась носом в кашемировый шарф.

Пятым членом компании был Денис. Обычный невзрачный парнишка с пронзительными зелёными глазами и скромной улыбкой. Незаметный и блёклый, как и вся его скучная жизнь. Не дождавшись ответа, Алёна вновь фыркнула и едва не упала в сугроб. Подхваченная крепкими руками Мишки, она благодарно стрельнула в мальчишку красивыми глазками и, уцепив того под руку, буквально повисла на кавалере.

– У меня есть предложение, – остановившись, Денис повернулся к товарищам и хитро сощурил глаз.

– Ну? – нетерпеливо выпалила Алёнка.

– Недалеко за периметром есть старый заброшенный особняк. Я случайно подсмотрел в бумагах отца… Там вроде собирался помещик богатый жить, но так и не получилось.

– А почему? Как не получилось? – в глазах Алёнки заплясали пытливые искорки.

– Да, кто его знает, – загадочно улыбнулся Денис. – В бумагах говорится, что барин с семьёй вроде заехали туда, да челядь с собой привезли, а потом все и сгинули разом. Прямо в Новогоднюю ночь.

– Как сгинули? Пропали, что ли? – у Миры затряслись губы.

– Ага, – снисходительным взглядом окинул Денис девчонку и самодовольно улыбнулся. – Круто же…

– Ух ты! А давайте там и отметим? – приплясывая вокруг друзей, предложил Лёлик.

– Так-то ж за периметром… – возразил Мишка.

– Да ну и что, – парировал Лёлик, лукаво сощурив серые глазки. – Да я только бате скажу…

– Ага, прям так он и согласится… – прервал его Денис, затаив от волнения дыхание. То, что он прочитал в секретных бумагах отца, не давало мальчишке покоя.

– А вот и согласится, – упрямо повторил Лёлик и сдвинул куцые брови. В животе у Дениса волнительно зашевелились бабочки.

– Кто «за»? – Алёнка окинула друзей умоляющим взглядом. И сама же первая вздёрнула руку. За ней послушно подняли ладонь Мишка и Лёлик. Покочевряжился и Денис. Вроде бы нехотя, но руку поднял. Только лишь Мира упрямо молчала.

– Мир, ты чего? – удивилась Алёнка. – Весело же будет.

– Весело? – искренне удивилась Мира. – Вы вообще в своём уме? Мало того, что за городом, так ещё и в непонятной заброшке. Где исчезла уйма людей… И не страшно же вам?

– Так в том-то и соль, Мир, – твёрдо произнесла Алёнка. – Тебе не надоела эта повседневная серость? Мне уже поперёк горла эти запреты и правила. Хоть что-то новенькое. Пощекотать заиндевелые нервы. Скучно же…

– Мне не скучно… – выдохнула Мирослава, почесав пушистой варежкой нос, отчего тот зачесался еще сильнее.

– Не спорь, скучно! – перебила её Алёнка. – И вообще, ты что, хочешь бросить меня одну на растерзание этих обормотов? А вдруг они меня изнасилуют? – картинно округлила глаза девочка.

Лёлик тут же подскочил к ней, начал кривляться и дёргать бёдрами.

– Да…

– А ну! – насупился Мишка и вытянул вперёд сжатый кулак.

– Всё, всё понял, – примирительно поднял раскрытые ладошки Лёлик, опасливо отступая. – Убедил, здоровяк, я после тебя, – и громко заржав, проворно кинулся прочь от товарища. Громоздкий Мишка, не удержавшись на скользкой дороге, нелепо грохнулся, вскинув ноги и поднимая в воздух мириады снежинок.

– И вот с ними ты хочешь оставить меня одну? – жалобно заглянула Алёнка в глаза Мире, и та, тяжело вздохнув, обречённо улыбнулась подруге.

– Ура! – радостно завопила та. – Я знала, что ты настоящий друг, Мир. Лёлик, дело за тобой, мы готовы, – и, подхватив подругу за руку, Алёнка побежала вперёд, оставляя парней барахтаться в рыхлом снегу на обочине. Денис, натянув вязаную шапочку до самых бровей, внимательным взглядом следил за девчонками.

Много лет назад

Новый год – пора чудес и волшебных свершений!

Мужики и бабы, укутанные в тёплые шкуры диких животных, подаренных щедрой тайгой, встали вокруг угловатого камня, спиной к которому припала голая девка. Все замерли. И лишь старый жрец, потрясая седой бородой, вновь воздел руки вверх, и зычный напев разорвал тишину:

– Восстаньизтесныхкамнянедр

Иодаридыханьем!

Прострищедротдлань,скройотбед!

Мракрастописияньем!

Примисейдардетейтвоих!

Намилостьуповаем!

Пустьбудетгодбогатитих!

Смиренноожидаем!

Чем яростнее взвивался ввысь древний речитатив, тем теплее становился булыжник. Вот уж истаяла твёрдая корка ледяного покрова. Вот и земля показалась под камнем, а щеки избранницы запылали румянцем. Возвышаясь над хрупкой фигуркой раскрасневшейся жертвы, алтарь разгорался всё ярче, разжигая огонь в теле несчастной и вселяя радость в сердца собравшейся паствы. Совсем скоро сполохи искрящегося янтаря, в который преобразился невзрачный булыжник, затмили как огонь в кострах, так и сияние ночного светила. Когда ритуальная песнь утихла, вокруг воцарилась звенящая тишина. Казалось, что сама природа притаилась в ожидании чуда. Жрец к чему-то прислушался и кивнул, оскалившись в щербатой улыбке. Затем вскинул посох, властно взмахнул им и торжественно ударил о землю. Вся паства тут же грохнулась на колени в жижу талого снега, смиренно склонив головы, истово шепча себе под нос слова древней молитвы. С ними склонился и сам жрец. Только лишь опалённая теплом янтаря добровольная жертва осталась гордо стоять в ожидании своей участи.

Наше время

Чёрный микроавтобус едва отъехал от КПП, как облегчённые возгласы разбавили напряжённую тишину.

– Я же вам говорил? – довольно ухмыльнулся Лёлик, высокомерно косясь на Алёнку.

– Говорил, говорил, балабол, – согласилась та, всем телом прижимаясь к странно молчаливому Мишке. Ткнула локтем того в бок и, запрокинув голову, заглянула ему в глаза. – Ты что, не рад? Боишься?

– Ещё чего, – буркнул Мишка и выпятил грудь колесом. – Чего там бояться?

Автомобиль качнуло, и под сиденьем жалобно звякнуло.

– Эй, потише там. Всё бухло разобьёшь нам! – грозно рявкнул Лёлик на незадачливого водителя, тот втянул голову в плечи и что-то невнятно промямлил. Лёлик расхрабрился, развернув узкие плечи, и уставился на Алёнку.

– Лёлик, ты достал уже. Хватит на меня пялиться, – та недовольно сморщила носик и повернулась к подруге. – Как ты там, Мир? Всё в порядке? Что ты маме сказала?

– Как всегда… – Мирослава сдвинула брови и тревожно заёрзала. Денис тут же придвинулся к девочке и слегка приобнял её.

– Да не волнуйся так, Мир, я присмотрю за тобой, – девочка попыталась отпрянуть, но парень держал её на удивление крепко. – Всё хорошо, я ж по-дружески, – вскинул Денис руки ладонями вверх в примирительном жесте.

Мира и впрямь слегка успокоилась, но на сердце её скребли кошки. Девочка, как, впрочем, и все остальные, впервые покинула суровые застенки родной обители и совершенно не представляла, что их ждёт впереди.

Вскоре автомобиль остановился, и Денис, подозвав парней, склонился над смятым листком. Разложив на коленях старую карту, украденную у родителя, Денис нетерпеливо мотнул головой в сторону леса и ткнул пальцем в бумагу.

– Смотрите, тут совсем близко. Буквально пара шагов. Выдвигаемся.

– Диня, ты точно знаешь куда нам идти?

– Не дрейфь, Мишань. Кто из нас лучше разбирается в картах? – усмехнулся Денис и вытянул из-под сиденья звенящий рюкзак.

Второпях нацепив лыжи и закрепив рюкзаки с провиантом, компания подростков двинулась в лес. Снежный наст громко хрустел под ногами, а высокие сосны тревожно скрипели, жалобно покачивая вслед лыжникам мёрзлыми ветками. Мира громко шмыгала носом, но упрямо ступала след в след за Алёнкой, с каждым шагом лихорадочно ускоряя темп и до ужаса боясь потеряться в незнакомом лесу. Беспечный Лёлик, как всегда, балагурил, Мишка слушал его, насупив кустистые брови. Алёнка звонко смеялась, а Денис, упрямо сжав губы, думал о чём-то своём, совершенно не обращая внимания на буйство компании.

Много лет назад

Воцарилась пугающая, звенящая тишина. Несмотря на костры, мороз больно щипал щёки, пробирался под шкуры, кусал напряжённую плоть. Жрец наклонился к алтарному камню и пригревшейся возле него жертве. Он ждал. Дрожал всем телом, кусал от волнения губы. Откликнется ли на их зов древнее Божество? Все ждали.

Внезапно над поляной промчался ледяной вихрь. Взъерошил задубевшие шкуры, стряхнул наледь с волос. Люди качнулись под упругими струями, но устояли.

Девка у камня вздохнула и, будто бы что-то почувствовав, раскинула руки. Глаза её светились надеждой, а губы дрожали.

Наше время

– Ребят, смотрите, – первая его заметила Алёнка.

Обойдя Мишку, она взволнованно раздвинула пушистые ветви молодой сосенки, и взгляду друзей открылась впечатляющая картина. Посреди широкой поляны устремлялся ввысь тонким шпилем на почерневшей от времени башенке величественный особняк. Толстые стены из крепких брёвен давно потемнели, но всё ещё манили своим иллюзорным теплом замёрзших путников. Глянцевые пятна множества окон казались глазными впадинами на оголённом черепе. А высокие ступени с прогнившими досками смахивали на щербатый, ощеренный рот.

Вдоволь налюбовавшись, подростки весёлой гурьбой наперегонки кинулись к дому. Белый день короток, а ведь ещё надо набрать для обогрева дровишек.

Замка на двери не было и, навалившись всем телом, Мишка надул щёки и поднатужился. Дверь скрипнула и поддалась.

В холле царил полумрак. Беспощадное время не щадит никого. Выцветшие обои полопались и лохмотьями свисали со стен. Некогда богатые ковровые дорожки дряхлой ветошью валялись прогнившими кучками, оголяя тёмные доски. Воздух пропах гнилью и сыростью. Повсюду были раскиданы пузатые пуфики с рваными боками, табуреты с кривыми ножками, неуклюже лежал на боку облезлый комод, валялись осколки разбитых зеркал.

– Фу, как тут воняет, – сморщила носик Алёнка.

– Надо проветрить. Динь, открой дверь, – встрепенулась Мирослава. Раз уж им суждено тут встречать Новый год, то не мешало бы как следует подготовиться.

– Уже лучше, – выдохнул Лёлик и заулыбался. – Давайте, девчонки, разгребите тут мусор, а мы за дровами. Айда, пацаны, – повернулся он к Мишке. Тот что-то буркнул, отвесил паяцу подзатыльник и, натянув ему на нос его же шапочку, двинулся к двери. За ними поспешил и Денис.

– Ну да, нам всегда самое сложное, – обречённо вздохнула Алёнка и пнула носком сапога пуфик.

Мирослава шмыгнула носом, стащила с руки пушистую варежку и, почесав лоб, принялась за уборку. Вскоре все пуфики и табуретки аккуратно стояли у стен. Комод был поднят, полы кое-как подметены сосновыми ветками, а посередине просторного холла водружён круглый дубовый стол.

Вернувшись с сухим валежником, парни были приятно удивлены. Они и в самом деле не узнали преобразившуюся комнату. А когда в камине заплясал живой огонь, весело потрескивая сучьями, зала и впрямь стала выглядеть обжитой и уютной. Затхлый запах ушёл. На смену ему пришло приятное тепло и аромат горящей сосновой смолы.

Ребята расслабились, повеселели, а когда за окном опустились ранние сумерки, на стол выставили все припасы. Одноразовая посуда, так удачно захваченная Мишкой, пришлась очень кстати, а запасы горючего из рюкзака Дениса подняли всем настроение. Даже Мира повеселела, пригубив стаканчик вина, а раскрасневшаяся Алёнка и вовсе была сейчас счастлива.

***

Когда стол уже был накрыт, а большая стрелка на часах вот-вот должна была соединиться с маленькой на цифре двенадцать, вся компания чинно расселась за круглым столом, подстелив на табуреты свои тёплые куртки. В камине жарко гудел огонь, а за окном в сказочном вальсе кружили крупные хлопья снега. Ветер утих, позволяя ребятам восхищённо наблюдать за вальяжным порханием ледяных мотыльков.

– Красиво! – выдохнула Алёнка, небрежно прислонившись спиной к напряжённому Мишке.

Камин уже достаточно прогрел комнату, и щёки мальчишки вспыхнули то ли от жара, то ли от смущения. И тут Денис с протяжным вздохом выложил на стол тоненькую стопку пожелтевших листков.

– Что это? – в глазах Лёлика проскользнул интерес. Алёнка тоже поддалась к парню, отлепившись от Мишки. Уголки губ Дениса удовлетворённо дёрнулись вверх.

– А это, принцесса, те самые документы, в которых я вычитал про особняк.

– Ты что, их спёр у папаши? – вытаращился на ухмыляющегося друга ошарашенный Мишка. Лёлик уже вскочил с табурета и хищным ястребом кружил над Денисом.

– Ага, – довольно ощерился тот. – Не думаю, что он хватится их в Новогоднюю ночь, – положив ладонь сверху исписанных мелким почерком страниц, Денис перекрыл доступ к ним любопытному Лёлику. Тот немедленно состроил обидную гримасу и нехотя вернулся на место.

– Мальчики, скоро двенадцать, открывайте шампанское, – восторженно пискнула Алёнка. Какое ей было дело до старых записок, когда вот-вот настанет час волшебства?

– Подожди, Алён, слушай. Там сказано, что если произнести в полночь нужное заклинание, то Дед Мороз весь год будет щедр на подарки, – перебил подругу Денис.

– Да ну, сказки всё это, – незамедлительно возразил Лёлик. – Дай почитать?

– Может, и сказки, – согласился Денис, отодвигая листки подальше от друга. – Но что нам мешает попробовать?

– А что ещё там написано? – подала голос притихшая Мира. Щёки девочки раскраснелись, и, стянув с головы вязаный капор, она запустила пальцы в жидкое золото.

Сполохи живого огня раскрасили и без того ярко-рыжие кудри девчонки в огненный цвет. Сейчас она в коричневом вязаном свитере и чёрных в облипочку джинсах казалась сказочной фурией в рыцарском замке за круглым дубовым столом. Залюбовавшись подругой, Денис забыл, как дышать. Лёлик воспользовался замешательством друга и выдернул из-под вспотевшей ладони того верхний листок.

– Эй, а ну, отдай! Не твоё! – вскочил одураченный парень, но Лёлик, уже обежав стол, вытянул перед собой страничку, как свиток, и принялся громко читать:

–Изналиони: колиприметБожестводобровольнуюжертву,товесьгодбудетсытымдаплодородным.Некоснётсяихлихо,ибедыобойдутстороной…– Денис вырвал из тонких пальцев заветное послание предков и, отвесив Лёлику подзатыльник, вернулся на свой табурет.

– Динь, а что там за жертва такая…добровольная? – Алёнка поморщилась.

– Наверняка девственница, так что тебе ничего не грозит, – ляпнул, не подумав, тот и громко заржал. Мирослава мгновенно зарделась, Мишка насупился и сжал кулаки, а уязвлённая Алёнка, злобно сузив глаза, прошипела:

– Завидно, что ли, Диня? Ты и с правой рукой неплохо справляешься, – пришло время краснеть и Денису.

– Ну, хватит, – прервала перепалку друзей Мирослава. – Нашли время. Миш, наливай. На часы гляньте…

Все взгляды потянулись к лежащим в центре стола наручным часам Мишки.

– Ого, – присвистнул тот и принялся за бутылку. Через мгновение зашипело игристое, наполняя пластиковые стаканчики, засияли улыбки на лицах ребят, заблестели в предвкушении чуда глаза.

В следующие несколько минут все взгляды были прикованы к секундной стрелке.

И вот настал час волшебства…

Три стрелки слились на двенадцати, и тишина взорвалась радостными возгласами.

– С Новым годом!

– С Новым счастьем!

– Ура!

– Ура!

Торжественная часть была пройдена, обслюнявлены щёки довольных девчонок, а руки зудели от робких объятий. Шампанское выпито, и на столе появилось вино для девчонок и крепкая водка для сильного пола.

– Тихо, – встрепенулся Денис. Мальчишку просто разжигало изнутри желание сытой жизни. Выбраться наконец-то из тягостной нищеты, или хотя бы попытаться.

Едва пробежав глазами заветные страницы старой рукописи, найденной в бумагах отца, он тут же решил, что попробует. Конечно, о жертве он тогда не подумал, но если Морозко захочет её, то пусть забирает хоть всех. Ему, Денису, до чёртиков надоело влачить жалкое существование, тогда как такие, как Лёлик, упиваются властью, деньгами и вниманием. А чем он хуже его? Да ничем! Он лучше, гораздо сильнее, красивее!

Взгляд парня вновь упал на помятый листок. И, выудив из тоненькой стопки страниц нужную, Денис принялся читать. Сначала тихо и робко, а потом его голос стал наполняться невиданной силой. Откуда-то пришло понимание, как и с каким темпом надо читать.

Веселье утихло, и ошалелые подростки растерянно уставились на товарища.

– Восстаньизтесныхкамнянедр

Иодаридыханьем!

Прострищедротдлань,скройотбед!

Мракрастописияньем!

Примисейдардетейтвоих!

Намилостьуповаем!

Пустьбудетгодбогатитих!

Смиренноожидаем!

Много лет назад

Слова жреца набирали силу. Вот они уже гремели над поляной, словно гром среди ясного неба, растворяя чрево земное, как хляби небесные. Некогда чёрный замшелый булыжник с громким треском раскрылся сверкающей раковиной, широко раскидав в стороны створки, в одно мгновение ставшие огромными ручищами сидящего великана. Тот обнял побледневшую жертву и

Собравшиеся облегченно выдохнули и с радостным гомоном пошли пировать. Угодили они сегодня с невестой Морозке. И теперь целый год можно не беспокоиться.

Наше время

По дому пронёсся громкий треск, эхом отскакивая от сырых стен, увязая в языках алого пламени.

Неистовым вихрем облетел комнату тяжкий вздох.

Денис замолчал. Мишка с Алёнкой испуганно вздрогнули и вскочили, уронив табуретки. Мирослава, наоборот, сжалась на стуле, ухватив побелевшими пальцами стол. Лёлик, раскрыв рот, вытаращил глаза в сторону коридора, откуда шелестящим потоком лился таинственный шёпот.

Бросив на стол смятый листок, Денис птицей сорвался с места и бросился на звук. Мишка с Алёнкой, не мешкая, побежали за ним, вслед потянулся и Лёлик.

Оставшись одна, Мирослава шмыгнула носом и медленно сползла с пузатого пуфика. Закутавшись в тёплую куртку, девочка натянула на голову шапку, спрятав копну рыжих волос, и нехотя двинулась за друзьями.

***

Звук шёл откуда-то снизу. Не раздумывая, Денис скатился по шатким ступеням и вывалился в просторное помещение. Земляной пол чавкал сырой грязью. Денис заворожённо ступал в тёплое месиво, проваливаясь по самые щиколотки. А впереди, в самом центре пустого пространства, сиял живым солнцем угловатый булыжник. Он горной вершиной возвышался над парнем, а из глубоких светящихся трещин курился янтарный пар. Вместе с клочьями густых испарений из камня вырывался и неразборчивый шёпот.

Ноздри забивал терпкий запах гнилого мха, затхлой листвы и горячей земли. Денис робко шагал к странному камню, а позади слышался удивлённый испуганный ропот.

Мирослава, зажав в руках злополучные исписанные листы, с раскрытым от изумления ртом таращилась на шепчущий камень. Пока друзья, как бараны, тащились к нему, увязая в кисельной грязи, девочка, с трудом отведя от алтаря взор, одну за другой просматривала страницы.

«КаждыйгодюнаячистаядевадобровольноотдаваласебяБожеству,становясьдляМорозконевестойСнегурочкой,авзаментотдаровалнародуневиннойвсеблага,окоторыхлишьможетпомыслитьчеловеческийразум.АколиМорозконепридётсяповкусуневеста…»

Пробежав до конца глазами измятый листок, Мира вздрогнула. Как же так… Почему Денис не сказал им? Зачем притащил всех сюда? Неужто для?.. Страницы выпали из её ослабевших пальцев, колени подогнулись, и Мира кулём осела на мягкую землю.

Она не могла отвести взгляд от чудовищной сюрреалистичной картины. Вот камень ожил и стал походить на немыслимых размеров сидящего человека. Тот разогнулся, выпрямил спину.

Огромный старик с комковатой седой бородой и в чёрном блестящем тулупе до пят выжидающе уставился на подростков горящими янтарём злобными глазками. Одной ручищей он опирался на костяную косу с блестящим изогнутым лезвием, в другой руке держал чудовищных размеров пустой чёрный мешок.

Денис испуганно попятился назад, вполголоса повторяя волшебный напев. Скользнув по юному жрецу недовольным взглядом, старик уставился на Алёнку.

Девушку обдало волной ужаса. В животе заворочался ледяной ком, постепенно разрастаясь и сковывая прочными оковами тело. Она всхлипнула и, как тряпичная кукла, осела в жидкую грязь. Старик раскрыл свой мешок и двинулся к ней.

– Нет! – отчаянно завопил Мишка, кидаясь навстречу чудовищу и заслоняя подругу своим мощным телом. Одинокий свист острой косы, и крик парня закончился жутким бульканьем. Как срубленный молодой дуб рухнуло обезглавленное тело рядом с затихшей подругой, а голова откатилась под ноги Денису. Тот презрительно сплюнул и пнул грязным сапогом в лицо бывшего друга. Не в силах вымолвить ни слова, трясущийся Лёлик на слабых ногах попятился прочь. Споткнулся, упал, перепачкался грязью, трусливо пополз к Мирославе. Схватился за ошалевшую одноклассницу, неловко поднялся и, потащив ту за собой, как мешок вывалился из страшного зала. Нетвёрдой походкой, пошатываясь и спотыкаясь, Мирослава поплелась за мальчишкой. Они уже не видели, как закоченевшее тело Алёнки гротескной игрушкой исчезло в огромном мешке кошмарного Деда Мороза.

– Давай, шевелись, Мира, – истерично кричал Лёлик в лицо ошарашенной девочке. – Скорее! Надо бежать…

Непослушная куртка сползла с её плеч, тормозила движения и мешала. Лёлик сдёрнул промокшую тяжёлую тряпку с девчонки и брезгливо отбросил назад.

– Почему, Лёнь. Зачем он так с нами?

– Зачем? – сзади послышался сдавленный смех. – Я тоже хочу быть счастливым. Богатым и значимым. Хочу, чтоб со мной все считались, заглядывали ко мне в рот, прислушивались. Чтобы дружили со мной не из жалости.

– О чём ты, Денис? Всё было не так…

– Именно так, Мира! Ты просто не обращала внимания на меня, как и все остальные! Но теперь с помощью этого ритуала, я получу всё!

– А как же мы? Как же Мишка? – застыв на месте, всхлипнула Мира, а перед глазами стоял обезглавленный труп одноклассника. Лёлик вновь дёрнул её за собой, и та, неловко качнувшись, упала.

– А, что вы? – искренне удивился Денис. – Вы же считаете себя моими друзьями, вот и поможете мне…

Почувствовав движение воздуха за спиной, Денис обернулся. Высокая сгорбленная фигура древнего Божества размеренно и величаво шагала вслед своей пастве. А на её плече колыхался неполный мешок.

– Да, – выкрикнул, притопывая от нетерпения, новоявленный жрец. – Иди, забери их всех! Я привёл тебе жертву! Прими её и одари меня своими благами!

Лихорадочно соображая, Лёлик выволок за собой на улицу растрёпанную Мирославу и без сил повалился в сугроб. Девушка рухнула рядом. Снег обжигал распаренные в жарком капище вздрагивающие тела, ветер нещадно трепал волосы, бросая в лица подростков горсти колючих снежинок.

Откуда взялась злая вьюга, если только сейчас за окном царила идиллия, а землю рыхлым пушком окутывал сказочный снегопад? Не иначе, как сам Морозко изволил разгневаться!

В голову Миры лезли странные мысли. А последняя строчка с пожелтевшей страницы калёным железом отпечаталась на сетчатке.

– Как же так… Нет… Нет… – бормотала девчонка, а стылые комья забивались ей в рот.

Насилу поднявшись, Лёлик вновь потянул Миру за собой в лес, подальше от страшного дома. А там, на пороге, в объятиях снежных вихрей уже возвышалось потревоженное Божество. Злые жёлтые глазки следили за ними, а тонкие губы кривились в улыбке.

Не успела Мирослава даже моргнуть, как свист косы перекрыл песнь бушующей вьюги. Серебристым росчерком метнулась тяжёлая коса, брошенная твёрдой рукой, и Лёлик упал, как подкошенный. Мирослава вскрикнула, зажимая ладонями рот, а из спины парня торчала, вибрируя, костяная рукоятка. Силы покинули девочку и, не ощущая под ногами твёрдой земли, она плюхнулась на колени возле убитого. Зарывшись пальцами в рыхлый снег, Мирослава глухо завыла. То ли по потерянным друзьям, то ли по своей загубленной жизни. Её кожа зарделась от ледяных поцелуев стихии, волосы

Ещё шаг, и оно пропустило удар, шаг – и остывшая кровь заледенела в трепещущих жилах.

«Пусть всё поскорее закончится…» – едва шевельнулись посиневшие губы, и Мирослава смирилась. Она всей своей нежной душой отдалась на милость терзающей вьюге, понимая, что выхода больше нет.

***

Он поднял хрупкую девушку сильной рукой. Прижал к своей неподвижной груди, погладил покрывшиеся ледяной коркой некогда рыжие волосы. Да, это была она, обещанная невежественным жрецом надлежащая жертва. Его чистая, невинная Снегурочка.

Корявыми пальцами он погладил жемчужную кожу лица своей невесты. Некогда украшенная золотой россыпью солнечных поцелуев, сейчас она была белой, как снег. Взмахом руки он смахнул наледь с волос. И вместе с осколками осыпался цвет, распуская по плечам Снегурочки искрящийся белизной шёлковый водопад. Буравя ласковым взором свою добровольную жертву, он дыхнул ей в лицо, и ресницы Снегурочки дрогнули. Глаза цвета чистого серебра распахнулись, синие губы наполнились жизнью, и, выскользнув из рук своего суженого, она в один миг оказалась напротив Дениса.

Тот так и остался стоять на пороге, в благоговении наблюдая за страшными метаморфозами. Такого в записях отца точно не было.

В один миг снежная дева возникла перед лицом коварного мстителя, обвила шею парня ледяными руками и впилась в его искаженный неверием рот губительным поцелуем.

Всё закончилось удивительно быстро. Денис только успел почувствовать, что жизнь покидает его, как провалился в безмолвную бездну первозданного мрака. Его тело, лишённое жизни, скрючилось, окоченело и ледяным изваянием застыло навеки. Снегурочка отстранилась и, отбросив труп внутрь дома, шагнула в объятия избранника.

Морозко прижал к себе девушку, накрыл её широким тулупом, согнулся, скукожился и вновь обратился невзрачным булыжником. Засыпая в объятиях невесты, Божество оставило землю в покое на долгое время. До тех самых пор, пока новоявленный жрец, вновь не явится на место древнего капища и не призовёт его снова.

В открытую дверь заброшенного особняка ворвался ветер, разметав по комнате пожелтевшие страницы, вырвав их из тёплого чрева и выбросив на белоснежный покров к подножию горящего янтарными всполохами, угловатого камня. Пламя из камина вырвалось в комнату. Жадно лизнуло прогретые стены и оплело голодными ртами весь особняк. Тот вспыхнул мгновенно. Будто и не было тех долгих лет, когда он напитывался стылой влагой. Вместе с особняком сгорели и трупы подростков, а неподалёку, стараясь поймать каждый блик, сиял янтарём древний алтарь злобного Бога.

Морозко пришлась по вкусу невеста, и теперь целый год город может жить спокойно. Не зная забот и хлопот, в достатке и радости, лишь горько оплакав почивших в пожаре своих нерадивых детей.

***

Пепел чёрными хлопьями оседал вокруг камня, скрывая девственную чистоту потускневшего снега, а у самого подножия уснувшего Божества желтел хрупкий листок.

«АколиМорозконепридётсяповкусуневеста,заберётссобойвсех.Опустошитвседворывпоселении.Приберётвсвоююдольистар,имлад,безразбору.Горетем,ктопосмеетпризватьБожество,неприготовивнадлежащуюжертву».

***

Сновагородзанамизакрылсвоикрепкиедвери.

Будеммыждатьснетерпениемследующихвстреч.

Тайнысокрыты,путьпройден,новсёжемыверим,

Североулальск-19 сумеетсебяуберечь.