Хозяин

Глава 1

Неприметный внедорожник Москвич, не старше 3 лет, припарковался на стоянке возле здания профсоюзного центра Волгоградского завода сельхозтехники. Из машины вышел сухопарый мужчина лет сорока-сорока пяти и, осматриваясь, задержал взгляд на детях играющих среди лип и кленов сквера напротив центра. Одет он был в практичный, но выделяющийся в крупном городе изрядно поношенный рабочий комбинезон, какой можно было встретить на кадрах новостей с полей. Легкая улыбка скользнула по выгоревшему на солнце лицу резко, проявив морщины в уголках глаз. Он поправил панаму и бодрым шагом направился ко входу здания. Прохожие без удивления и с заметным уважением смотрели на него, а некоторые с нескрываемым удовольствием жали руку этому незнакомцу. Часы из желтого металла уникального дизайна на его левой руке сами говорили все за своего владельца. Это были именные часы Передовика.

Перед дверью к конференц-зал собралось примерно восемьдесят заводчан.

- А Вы к нам какими судьбами? - спросил Передовика молодой оператор сборочной линии.

- Да вот, решил проверить как работается на моем заводе, - Передовик хитро улыбнулся.

Кое-кто из окружающих пренебрежительно-брезгливо его осмотрел, а Петр Грищенко, полноватый мастер сборочного цеха, поправил:

- Он такой же ваш, как и наш. У нас так-то общественная собственность...

Гость переменился в лице и жестко перебил:

- Я это прекрасно помню, но не уверен, что так поступает каждый работающий здесь.

В этот момент раздался звонок и двери конференц-зала открылись. Неодобрительно перешептываясь работники завода проходили внутрь. Приезжий подождал пока все зайдут и вошел в зал. Прислонился к косяку и сложил руки на груди.

На сцене за столом собирался президиум заводского совета. Начальники цехов, представители профсоюза, рабочие. Передовик с удовольствием наблюдал эту картину. Он вспоминал, как каких-то пятнадцать лет назад все это было по другому, а он, еще молодой "драл глотку", как говорил дед, за усиление демократии. За уничтожение бюрократии и расширение общественного контроля.

Перед глазами пробежал тот летний день, который они провели с дедом на рыбалке. Тот самый день, когда дед стал ему безгранично родным и самым уважаемым человеком. Тогда, он рассказал деду о своих планах на обучение в аграрном и увидел в глазах старика уважение. Все давние обиды и непонимание между ними тем летом полностью растаяли и дед дал напутствие, которое, к сожалению, оказалось последним. Голос старого доктора зазвучал в его голове:

- Ты уж прости мне, Витек, тот случай, но любовь и забота порой бывают жесткими. Я рад, что ты стал серьезным мужчиной. Уверен, что наше с твоим отцом дело ты не профукаешь. Ты вот что запомни навсегда... Твой интерес - управлять производством и распределением. Если не ты этим управляешь, значит у тебя нет власти.

Все присутствующие расселись по местам и председатель президиума совета, оглядев зал, объявил отчетное собрание открытым.

После отчета второго цехового представителя Передовик взглянул на часы и громко проговорил:

- Общественность требует слова!

- Раз такое дело, то, будьте добры выходите, и говорите. По регламенту у Вас тридцать минут, - сказал председатель. Никто не был удивлен, все это уже было давно обычной практикой и имело свои нормы поведения.

Передовик взошел на сцену и заговорил:

- Меня зовут Виктор Константинович Зайцев. Мастер зерноуборки шестнадцатого агрообъединения. Боюсь, не уложусь я в полчаса. Приехал я к вам с серьезной претензией, товарищи мои. Мы с ребятами частенько стали сроки уборки срывать из-за вашей продукции. То полбригады в поле чинится, то еще какая оказия. Как так? Объясните нам, пожалуйста. Почему такая плохая продукция от вас выходит?

В зале началось шушуканье.

- Да нормальная наша техника, - начал было Грищенко.

- Да? А вот у меня есть цифры, - Передовик подошел к трибуне и подключил накопитель. Проектор заработал и началась демонстрация фотографий, таблиц и графиков.

- Вот сюда посмотрите, пожалуйста... Красота ведь? Да? Нормально же это? А? А вот это? Просто великолепие. Три жатки к чертям за неделю... Что это такое? Знаете какой наказ мне парни дали? Спроси у них, Витя, говорят, какого черта они там, на нашем заводе, так плохо работают. Какой мне ребятам ответ отвезти? Подскажите?

- А вы там в полях не одурели от собственной значимости? - крикнул кто-то из мужчин.

- Прости, отец родной, обнаглели в край черви земляные. Забывать стали, кто нас кормит, - ерничал приезжий. - Ты, отец родной, скажи, пожалуйста, ты, наверное, по двенадцать часов не разгибая спины семь дней в неделю трудишься? Или как все? По закону? Пять на пять? Небось еще за час до конца дня чаи идешь гонять, а?

- Ты, уважаемый, давай потише. Я Серегу знаю хорошо. Никогда за ним подобного замечено не было. Не надо напраслины. Конкретнее можешь претензию пояснить? - раздался разгневанный голос.

- А куда конкретнее-то? Качество продукции упало у вас, по цифрам и производительность тоже снижается...

- Да плюнь ты, Ген, это же наш "хозяин" приехал, - вклинился Грищенко.

- Да, я здесь хозяин! Такой же полноправный как ты или любой сидящий здесь! Как каждый из моих ребят или любой другой наш гражданин. И мы хотим знать, почему вы так безалаберно относитесь к нашим потребностям. Вот смотри сюда, отец родной, ты мне барахло поставил - я сроки сорвал. Процентов пять-пятнадцать урожая к чертям собачьим... И? Польза где? Кто-то зазря работал. Впустую. А если все так начнут? Давай мы с парнями бросим хлеб убирать? Жрать ты что будешь, а?

- Ты, давай-ка язык свой придержи, а то я тебя быстро отсюда выведу, - крикнул кто-то.

- Давай. Выведи, если духу хватит, - ноздри у гостя раздулись, голова вжалась в плечи. - Я никому и никогда не позволю гадить мне в борщ! - глаза его превратились в узкие щелки, а на скулах заиграли желваки. - Пугать он вздумал! А ты подумал, что я сейчас бузу на всю страну подниму? Ты понимаешь, что мы всем миром придем спрашивать? И с каждого спросим! За каждую минуту нашей лишней работы, за каждый бракованный вал!

С мест начались довольно грубые выкрики. Кое-кто начал что-то обсуждать с соседями. Гул голосов в зале нарастал.

***

Александр Данилович Строганов, врач-отоларинголог городской поликлиники №117 города Москвы, или как он любил величать себя сам, "ушнюк", с некоторым удивлением разглядывал свою Дарью. Куда делась задорная девчонка, которой она была, как ему казалось, еще несколько лет назад? Перед ним была изнуренная работой в школе, общественной деятельностью и заботой о не очень здоровом сыне женщина тридцати трех лет. Жаль мать не дожила, так бы хоть немного помогала девчонке, с горечью и грустью подумал он.

Дарья Александровна стоя в коридоре отцовской квартирки устало наматывала на шею шарф.

- Пап, Витьке нельзя пропускать тренировки. Он должен бегать. Раньше 12 января я не вернусь. Костину бригаду сегодня перебрасывают в Лабытнанги, а через три дня мы встретимся в Воркуте...

- В отпуск он когда собирается? Полтора года безвылазно по командировкам же. Парню надо бы и с отцом общаться, - перебил дочь Строганов.

- Ну, папа, ты же всё знаешь... Не хватает специалистов. Может быть еще год-два и закроем нехватку. Мой класс выпускной. Мальчишки многие собираются инженерами становиться. Робототехники и автоматизаторы каждый четвертый. Может быть и устроим новую промышленную революцию. А Пашка Скворцов, помнишь я рассказывала? Так Пашка, он же самый толковый в классе, а собирается в техникум. Смелый и умный мальчик. Побольше бы таких.

- Ты Косте передай, что я его заменить сильно не могу. Я понимаю, что выбора у него практически нет и замены тоже, но все-таки надо и отдыхать и сына воспитывать.

Виктор слушал в полуха разговор матери и деда, гладя большую голову ретривера Джека, и разглядывал через окно холостяцкой кухни голые ветви березы, качающиеся под порывами декабрьского ветра. Значит, он снова Новый год будет встречать только с дедом. Попытался вспомнить когда он последний раз видел отца. Кажется, три года назад, когда все вокруг завертелось и закрутилось. Революция. Новый мир, новая жизнь. Он помнил радостные и возбужденные лица родителей и деда в те дни...

Вернувшись с работы, Александр Данилович с горечью посмотрел на внука. Двенадцать лет, большой уже мальчишка, а врет так, так словно еще малый ребенок, не понимающий разницы. В обед ему звонила учительница с жалобой на несделанные уроки. "Вот что это?" - размышлял старик. Проблески творческой натуры, с неумной фантазией или попытки привлечь к себе внимание близких, которым сейчас вовсе не до него. А может банальная наглость?

- Ну, рассказывай, Вить.

- Да нечего рассказывать, дедуль. Все как обычно. Математику сделал.

- Показывай.

- Да я тетрадку у Сашки забыл, дед... ауайаууу - взвыл Виктор.

Дед с трудом сдерживая ярость выкрутил мальчишке ухо.

- Я разговаривал с Сашкиными родителями. Не был ты у них. Ты уже не маленький, Виктор. Я хочу, чтобы ты навсегда запомнил, что нет более презренного человека, чем тот, кто солгал своему товарищу. А я для тебя даже больше, чем товарищ. Солгав мне, ты показал все свое презрение ко мне. Раз я не имею права, по-твоему, знать правду, то ты ставишь меня ниже себя. Хочу, чтобы ты понял, Виктор, человек не имеет права даже просить того, что не дает другому. Ты не уважаешь меня, а значит не имеешь права рассчитывать на мое уважение. Эта дорога всегда в две стороны, Вить. Запомни раз и навсегда. И детям своим передай. Если так себя вести, то рано или поздно ты спустишь в трубу все то, что мы с твоими родителями строим. В новом мире нет места бесчестным людям. И если ты не изменишь свое поведение, то, черт подери, я даже из могилы встану, чтобы тебя наказать.

От холода дедовских слов у Виктора скрутило живот, а от боли из глаз выкатились слезы.

***

- А ну всем молчать! - трубный глас раздался в зале и все сидящие с удивлением повернулись к центру, где возвышалась двухметровая фигура. Перепутать было невозможно. Это был Василий "Глыба" Терещенко - чемпион Евразии по пауэрлифтингу в тяжелом весе. Многие с ним были лично знакомы и не раз работали вместе или отдыхали. Порой флегматичный, он превращался в неудержимого носорога, когда шел к поставленной цели. Василий обвел зал взглядом и сказал уже спокойнее:

- Попрошу полной тишины, товарищи.

Убедившись, что никто не собирается нарушать установленное безмолвие, он посмотрел в глаза стоящему на сцене человеку и сказал:

- Продолжайте, Виктор Константинович.

Полминуты мужчины не сводили взгляда друг с друга. Передовик еле заметно кивнул и продолжил:

- Спасибо... Итак, производительность труда на вашем предприятии снижается уже второй год, количество брака выходит за пределы допустимых норм раз за разом, а местным комиссиям нарконтроля будто бы и дела нет. Коллективу тоже, похоже, все безразлично. Лишь бы смену отработать.

Он бросил взгляд на свои часы. Время пришло, пора. Передовик подошел к трибуне и его пальцы забегали по клавиатуре. Проектор отобразил страницу основного информационного портала Совета Общественного Экономического Контроля и Планирования. Еще один щелчок по клавиатуре и началось воспроизведение последнего сообщения.

Лица из проектора были всем хорошо знакомы по новостям. А вот выражения лиц были непривычно тверды и суровы. Заговорила женщина, сидящая в центре подковообразного стола.

- Мы собрались для рассмотрения дел на Волгоградском заводе сельхозтехники. В результате изучения деятельности предприятия был выявлен ряд нарушений дисциплинарного характера, также имеет место регулярное превышение допустимых норм некачественной продукции.

Началось перечисление методов изучения, допустимых и целевых показателей, ознакомление с выводами ревизионных комиссий, комиссии по анализу моделей и корреляций. Вся информация доводилась понятными словами и была ясна каждому не спавшему на уроках в школе. Вывод прозвучал убийственно жестко:

- Комиссия по контролю за машиностроением пришла к выводу о наличии корреляции изменения производительности и количества брака с кадровыми перестановками. Все знакомы с регламентом действий в подобных ситуациях. Я напомню: для расследования взаимосвязей будет направленна случайным образом отобранная из квалифицированных представителей профессиональных союзов страны комиссия. До завершения расследования городская и региональная комиссии нарконтроля отстраняются от работы и будут перевыбраны внеочередным собранием профессиональных союзов соответствующих уровней. Запись этого решения должна быть опубликована сегодня не позднее 16 часов. На этом у меня все. Заседание закрыто.

В зале стояла полная тишина. Заводчане старались незаметно оглядеться. Возможно хотели увидеть тех, кто решил поломать с немалым трудом двух поколений налаженный механизм производства. А может просто искали поддержки у тех, кто подтвердит их честность и ответственность перед обществом.

- Сколько моделей проверили? - спросил кто-то из зала. В голосе не было ни смущения, ни злости, ни страха, только деловитость.

- Больше двух тысяч, - с какой-то усталостью сказал Передовик.

- Сколько человек вовлечено?

- Больше ста пятидесяти. У вас тут движения большие были за три года. Много работы предстоит.

- Думаете нарочно? - прозвучал звонкий женский голос.

- А я-то откуда знать могу? Мы же только вероятность видим. Может просто криворукие или дураки. А может и специально подличают. Это вам должно быть лучше видно. Это ведь вы с ними каждый день работаете. Это вы должны были все это видеть и обеспечить работу завода. Бесперебойность. Качество продукции. Ведь это вы здесь хозяева. А вы спите, что ли?

Передовик снова вышел в центр сцены и вытащил из кармана куртки прямоугольный ярко-красный знак комиссара народного контроля. Сидящие в зале поняли, что перед ними не просто мастер-агротехнолог, а человек, выбранный из огромного числа подготовленных и опытных организаторов производства, прошедший все проверки, имевший годы изучения хода экономической жизни за плечами. И выбран он за обнаруженные в поведении упорство, прямоту и работоспособность. Каждый мог доверить ему свою жизнь и знать, что он не подведет. Вывернется на изнанку, но сделает.

- Этот визит мой неофициальный, несмотря на все мои полномочия. Я буду отвечать за расследование и работу присланной комиссии и успею надоесть вам всем. Проснитесь! Борьба наша еще не закончена и не время почивать на лаврах. Надеюсь, вы простите мне некоторую первоначальную грубость, но забота порой бывает жесткой.