Хомо

Глава 1

Птица

Высоко в небе парила птица. Герька давно ее заметил. Ему было ясно, что пока он видит птицу, он никуда не ушел, что он еще в окрестностях. Бегство из маленького городка не отменяло одиночества, но давало надежду.

В его стареньких тряпичных кедах хлюпало, будто он шел не по зеленому полю с молодыми всходами пшеницы, а по горному ручью. Носки промокли насквозь, и неприятно облепили лодыжки. Брючины джинсов, тоже набрали воды и стояли колом, постукивая по голеням при ходьбе, как сапоги не по размеру. Хотелось просушиться, сесть на первом же поваленном ветром дереве, снять промокшую от пота майку, вынуть ноги из «болота» в кедах, и подставить пятки и спину теплому весеннему солнышку. Но Герька шел, не останавливаясь, не оглядываясь, напрямую через поле, оставляя после себя тонкую полоску чуть примятых ростков.

Разумнее было бы держаться лесополосы, и обойти поле вокруг. Но Герьке не хотелось трусливо вилять и прятаться в такой день, и, кроме того, не мешало лишний раз потренироваться, – будут поля и сложнее и больше, вокруг которых может и не оказаться лесополосы.

С каждым шагом в нем росло шальное желание – раздеться, и улечься в этот, налитый росой, зеленый «ковер», искупаться в прохладной влаге, накопленной за ночь, и вместе с ней впитать «магическую» силу, захмелеть и отрешиться от всего. Но Герька хорошо знал, чем это закончится.

Герька вынул на ходу, из чехла на ремне, старую армейскую флягу и сделал жадный глоток, но только один, закрутил плотно крышку, и вернул флягу обратно. Желание отрешиться утихло.

Шел он особенным шагом, выгибая ступню ребром к земле и приподнимаясь на носки одновременно, почти как в балете. Каждодневные тренировки давали результат. Он знал, стоило ему нанести чуть больший урон росткам, тут же сработает код защиты, и безобидные с виду росточки потянутся, начнут хватать, удерживать, выкидывать в воздух усыпляющий аэрозоль, и тогда «нарушитель спокойствия» свалится и уснет, до момента прилёта птиц-зоокибов. А это в герькины планы не входило.

Городок

…Грех было жаловаться на городок, в котором он жил. Уютный, утопающий в тени, с ухоженными извилистыми улочками, с красивыми нарядными домиками, и ажурными мостиками, перекинутыми через тихую и живописную речку. Городок был со своей центральной площадью, на которой была башня с часами, пекарня и школа. Справа от площади, на холме, возвышался храм с фиолетовыми куполами, каждое утро призывающий колокольным звоном к молитве.

По выходным на площади выступал оркестрик, состоящий всего из семи музыкантов. Вокруг него сразу же собирались детишки, и с интересом наблюдали, как музыканты готовились к выступлению.

Герька частенько тоже прибегал поглазеть на «представление». Всё начиналось с того, что из школы выносили стулья, и дети, азартно толкаясь, боролись за право нести стул для своего кумира и поставить его на положенное место. Потом дети усаживались по-турецки прямо на теплый булыжник мостовой и смотрели, как музыканты доставали инструменты из чехлов, протирали их, продували и настраивали.

Больше всех вызывал смех пекарь Хорхе. Он, играя на большой трубе, надувал щеки, выпучивал глаза, хмурил густые черные брови и при своей полноте вмиг становился похожим на лесного филина. Он не обижался на смех, ему это даже нравилось.

Полной противоположностью Хорхе был отставной полковник Арчибальд, по прозвищу Железный Арчи, игравший на валторне – всегда хмурый и серьезный. Детишки его побаивались, и единственным его почитателем и другом был Герька. У полковника не было кисти правой руки, он её потерял на войне, когда еще был майором. Возможно, поэтому он выбрал валторну, в раструбе которой полагалось держать руку при игре. Так он хоть на время забывал о своем увечье. Многие едва сдерживали слёзы, когда наступала его очередь солировать – так проникновенно он играл.

За светлые ноты в оркестре отвечал учитель математики Ефим – он играл на трубе, и получалось у него всегда звонко и радостно, даже тогда, когда звучала грустная мелодия.

Все музыканты играли сидя и только один стоя – долговязый учитель физики Арон. Его нескладная фигура возвышалась над всеми, а на плече у него, на толстом кожаном ремне, висел большой барабан с медными тарелками сверху. Особенно впечатлительные девушки прикрывали уши, когда Арон левой рукой громко бил в тарелки, а правой, одновременно, в большой барабан.

На кларнете и гобое играли любимчики всего городка, близнецы Эмиль и Жуль – актёры местного театра. Эмилю не было равных в роли героя-любовника, а Жуль мог рассмешить кого угодно всего лишь одной гримасой.

Ну, а на фаготе играл главный режиссер и директор театра – Константин…

Дождь

Птица спустилась ниже и кружилась совсем недалеко. Она была огромной. Уж не по его ли душу?

Герька ускорил шаг, чтобы побыстрее уйти с поля.

За пшеничным полем следовало клубничное. Он любил эти красные ягоды с детства, и совсем не хотел давить их кедами, – он шел вдоль поля, огибая его справа.

Посматривая с вожделением в сторону клубники, Герька шел и мечтал: «Вот бы поднять листочки, отыскать самую спелую ягодку, аккуратно сорвать ее, надкусить, пустить ароматный кисло-сладкий сок под язык…» Но Герька знал, что стоило ему съесть хотя бы одну, он обязательно потянется за следующей, и пиши пропало, все на этом и закончится, как бывало не раз.

Разыгравшийся как котёнок, ветерок, вдруг стал более напористым и наглым, налетал, то сверху, то снизу, ставя дыбом волосы на голове, а потом и вовсе начал толкаться в спину и грудь, сделался холодным и неприятным, как настоящий северный ветер. Небо нахмурилось, собирая грозные темные тучи. Потом неожиданно всё стихло. Ветер, как по команде угомонился. И тут хлынул сплошной стеной ливень. Герька бросился к лесополосе, и едва успел укрыться под деревьями.

Крупные капли дождя с шумом падали на землю, разбиваясь о листья и почву, взрывались мелкими брызгами, и казалось, что поле кипит. Молнии, как вспышка фотографа на свадьбе, на мгновение фиксировали картинку, и тогда казалось, что в воздухе висят миллионы сверкающих бриллиантов. После каждой молнии раздавался гром, совсем как у Арона из оркестра, но в сотню раз громче.

При всем кажущимся буйстве стихии, ливень точно соблюдал границы поля и знал отведенное время на полив. Тучи, исполнив свою роль, «худели» на глазах, будто их выжимали, превращаясь в легкие облачка, и улетали, подчиняясь высотным потокам.

Полив закончился так же резко, как и начался. Над полем поднимался густой пар. Ростки клубники начали встряхиваться, сбивая с ягод лишнюю влагу. Удивительные существа эти ботанкибы – и растения, и киберы одновременно. Они способны сами определять, сколько нужно воды, чтоб «напиться». И ягоды у ботанкибов были вкуснее, чем у настоящей клубники.

Герька улыбнулся, представив, что было бы, если ботанкибы умели говорить и выражать свои эмоции: «Фрау, Клубничка, вы заметили, как беспардонно нас окатили водой!».

Герьке очень хотелось полакомиться помытой клубникой, но он был непреклонен.

Пора было идти дальше. За полем клубники должно быть поле зеленного горошка. Молодой горошек очень любила Илия, девочка, которая нравилась Герьке. Она единственная называла его полным именем Герман, и это значило, что она считает его взрослым мужчиной, в отличии от остальных. Для Герьки ее голос был лучшей музыкой в мире.

Дождь прошел, теперь можно было спокойно выбираться из лесополосы и аккуратно, по сухому краешку, чтобы кеды не «набрали» грязи, продолжить свой путь.

Неожиданно в нескольких метрах над головой Герьки, хрустнула ветка, и он кожей почувствовал, что там кто-то есть. Он прижался спиной к дереву, напряженно всматриваясь в гущу, но ничего так и не увидел.

Лесополоса обычно бывает «стерильна», так говорил полковник Арчибальд, в ней никого не должно быть. Настоящие звери боятся туда ходить, они не любят деревьев-ботанкибов, – кому понравятся могучее существо способное тебя схватить в любой момент. Люди же, давно забыли, как выглядят поля, и тем более лесополоса – весь урожай с полей собирают и доставляют насекомые-зоокибы. Людей в лесополосе тоже не должно было быть. Но в этот раз здесь точно кто-то был.

– Я тебя вижу! – громко крикнул Герька, а сам потянулся к армейскому ножу за спиной, который ему подарил полковник. – Покажись!

Никого, конечно, он не видел, и крикнул на удачу. Если это зоокиб, то он должен подчиниться приказу. Если обычный зверь, то просто сбежит.

Послышался звук рвущийся ткани, зашумели ветки, посыпались листья и куски коры. Герьке показалось, что на землю свалилась охапка листьев. «Охапка» вдруг распрямилась и превратилась… в леопарда изумрудного цвета со светло-зеленными пятнами по всему телу.

Есть что-то пугающее, когда из полного хаоса бесформенных пятен мозг, вдруг, извлекает образ, любой, не обязательно страшный. Так ребёнок пугается, когда видит, в пляшущих на стене тенях злых демонов, или смеется, если все же увидел веселых зверей.

От неожиданности Герька громко чихнул. Было у него такое свойство, – когда он пугался он чихал. Полковник говорил, что это неконтролируемая реакция, так организм реагирует на стресс. У некоторых потеют ладони, кто-то кричит, у кого-то подкашиваются коленки, стучат зубы, расширяются зрачки... «А вот, ты Герька чихать на всё хотел! Не самая плохая реакция на опасность» – подмигивая, шутил полковник.

Леопард был огромным – Герька видел таких только на картинках в учебниках истории: боевой зоокиб времен Белой Войны. Это вам не лев – пусть мощный, но неуклюжий, влезть на дерево толком не может. И не гепард – быстрый, но слишком тонкий, такому только с зайцами бегать наперегонки по степи. Это леопард – сильный, ловкий и молниеносный, а главное способный сливаться с любой местностью и подобраться к жертве незамеченным. Невидимая, неслышная и жуткая смерть.

Леопард распрямился, и Герька заметил, что вместо левого глаза у него был безобразный шрам, и кусок правого уха вырван, да и весь он был потрёпанным, что ли.

– Назови свое имя и назначение! – приказал Герька и зачем-то добавил: – Пожалуйста.

Леопард лишь оскалил пасть, оголяя длинные и острые клыки, и пригнулся, словно готовясь к прыжку. Правило, что зоокиб должен подчиняться приказам и даже умереть за человека, отключив свой инстинкт самосохранения, не действовало. Может из-за повреждения глаза он «сломался», или еще хуже перестал понимать человеческую речь, и у него остались одни инстинкты. «Ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать» – возникла в голове строчка из древнего поэта. И еще одна неуместная фраза из познавательного фильма: «Леопарды могут подняться на дерево с весом добычи, в два раза превышающим собственный вес».

В общем, ни убежать, ни спрятаться, ни выстоять в схватке. Леопарды были самыми свирепыми и беспощадными на войне. Откуда он взялся? Тем более здесь. И что ему нужно?!

«Ну уж нет! Я тебе не по зубам!», подумал Герька и резко выкинул руку с ножом вперед. Но сделал это так неловко, что нож, выскользнув из ладони, с шумом угасающей надежды, упал в листву.

Леопард, даже не повел ухом в сторону «грозного» оружия. Он со спокойствием и уверенностью удава, продолжал приближался к своей жертве.

Гримаса на его морде стала особенно отвратительной и злобной, когда он неожиданно заговорил. Послышался резкий звук, будто на бетон упал железный ящик с инструментами:

– Жер-р-р-рг. Ставка!

– Ч-что? – чуть заикаясь, спросил Герька.

– Жерар. Отставка. – В этот раз удалось разобрать именно это.

– Понятно, – сказал Герька, ничего не понимая.

– Спаси жизнь! – прошипел отчетливо Леопард.

– Чью? – спросил удивленный Герька, и испугался, что в ответ услышит: «Свою».

Слева что-то зашуршало, как будто ёжик с яблоками на иголках пробирается сквозь листву.

Этого еще не хватало! Леопарды известные одиночки – они никогда не охотятся стаей, но в кустах точно был еще кто-то.

И действительно, в следующий момент на Герьку выпрыгнул леопард и вцепился в ногу, но только леопард был очень маленький – совсем котёнок. Он обхватил ногу чуть ниже колена и отчаянно пытаясь прокусить джинсы, мотал головой. Все произошло так неожиданно, что Герька инстинктивно захотел скинуть детёныша резким движением ноги, но вовремя опомнился. Этого делать не стоило в присутствии отца.

У большого леопарда на морде, сменяя друг друга, проскользнули несколько эмоций – сначала удивление, потом умиление, затем подобие родительского гнева, и наконец гордость за своё чадо.

– Отзовите его, – сказал, Герька, аккуратно подергивая ногой и пытаясь стряхнуть котёнка, тому все-таки удалось прокусить джинсы, от чего он еще больше разошёлся.

В два прыжка леопард оказался рядом с Герькой, схватил котёнка за шею, с трудом оторвал его от герькиной ноги, котёнок цеплялся до последнего, потом леопард стремительно исчез в кустах.

Вот он шанс. Убежать от леопарда нельзя, но вот если успеть оказаться на поле, осторожно зайти как можно глубже, возможно леопард побоится, ботанкибов и их усыпляющего тумана. Герька хотел так и сделать, услышал скрипучий бас леопарда:

– Хомо поможет спасти маму.

В ответ послышалось рычание, смешанное с мяукнем.

– Говори на хомо, – послышался бас леопарда.

– Я голоден, – пискляво ответил котёнок.

Герьке захотелось чихнуть, и он чихнул – в кулак, хотя чем бы это помогло, они все равно услышали.

«Ну, уж дудки! Не буду я кошачьим кормом!» – подумал Герька и рванул сквозь заросли к полю, защищаясь руками от хлещущих лицо веток. Он выскочил из лесополосы, на мгновение замер, обернулся, – леопарда еще не было, и тогда он сделал первые осторожные шаги по полю. Ему хотелось бежать, но делать этого было нельзя. Не хватало свалиться от аэрозоля на самом краю. Боевой зоокиб найдет способ вытащить его, спящего, и скормить своему голодному детёнышу. Он зашагал быстрее, но все же тщательно выбирал куда ставить ногу. И тут он услышал за спиной:

– Стой, Хомо! Не бойся!

Герька только прибавил скорости, и остановился, только насчитав пятьдесят шагов. Он опустился с носков на ребро стопы, прислушался, и лишь убедившись, что никто его не преследует, обернулся.

Он достаточно далеко успел отойти от края. Леопарда нигде не было видно, но это ничего не значило. Он легко мог стать «невидимкой» среди листьев клубники. Герька принюхался, и посмотрел вниз, на свои кеды. Неужели он все-таки раздавил ягоды? Терпкий запах, который он учуял, означал одно – ботанкибы выбросили в воздух защитную аэрозоль. Перестав дышать, он внимательно осмотрел подошвы, но они оказались чистыми. В чём же дело?

Только оглядевшись, Герька увидел, в нескольких метрах от себя «побоище»: примятые ростки и листья, вывернутая мякоть красных ягод. Что тут произошло? По следам было видно, что…

Дыхание замедлялось. Герьке очень сильно захотелось спать. Он из последних сил потянулся к фляге с водой. Над Герькой промелькнула огромная тень птицы.

Схватка

Герька посмотрел вверх, и его качнуло, он не устоял на ногах и рухнул на землю. Ростки клубники тут же стали опутывать его ноги и руки, поползли по груди и шее, стягивая их. Он дернулся, пытаясь высвободить хотя бы одну руку, но ничего не получилось. Ему так нужна была вода, пару глотков замедлили бы действие усыпляющего аэрозоля. Продолжая бороться со сном, он с усилием открыл глаза.

Птица, сделав пару кругов над Герькой, опустилась на землю, неуклюже запрыгала по полю, чтобы сбросить скорость. Это только в небе они выглядят величественно, а на земле, похожи на уродливых горбатых карликов. Эта птица была по-настоящему гигантской, ростом со взрослого человека, а то и больше.

«Теперь она понесет меня через луга, через поля, если не выронит, конечно». Герька перестал коситься в сторону птицы и посмотрел в прекрасное голубое небо. «Вот я и полетаю, как хотел в детстве… – лениво думал Герька. – Увижу мой городок, речку и поля с высоты, будет потом, что рассказать ребятам…– Следующая мысль была грустной. – Хотел сбежать навсегда… Так вот, ничего не получилось. Может даже, я увижу Илию и помашу ей рукой, вот она удивится. Лишь бы этот коршун-переросток не вздумал разжать когти. Хотя как я смогу помахать рукой если я буду спать?»

Злобный клекот птицы, отвлек Герьку от его неспешных мыслей. Еще он услышал шум борьбы и рычание. Он, нехотя, повернул голову в сторону звука, чтобы посмотреть, чем там недовольна птица. Но вместо нее Герька увидел леопарда. Тот сидел верхом на птице, прижав ее к земле могучими лапами. Птица ожесточенно пыталась вырваться, царапалась, била крыльями. Казалось, что еще чуть-чуть и леопарду это надоест и он вцепиться ей в горло, но он неожиданно заговорил:

– Где, Мариэль? Куда ты ее уволок?

Птица резким движением попыталась клювом выбить целый глаз леопарда, но тот ловко увернулся.

– Ты этого не узнаешь никогда, – надменно прокричала птица.

– Тогда я оторву тебе голову! – зловеще прохрипел леопард.

В ответ птица только захохотала.

– Тогда я оторву голову ему! – леопард сделал кивок в сторону Герьки. – Ты думаешь, я не знаю кто он?

«Мне?» – лениво удивился Герька и зевнул.

– Ты не посмеешь, – с напускной уверенностью, проговорила птица.

– Еще как посмею, – прошептал леопард, – И сделаю это на твоих глазах, чтобы они там тоже увидели, как отлетит и покатиться голова Хомо… и тогда твой прайд казнят. Всех. В назидание остальным.

– Они и тебя казнят! – заклокотала птица.

– Мне безразлично! – ответил леопард, оскалив пасть.

– Ты лжешь! А твой блохастый котёнок? Что будет с ним? Ты подумал? – злорадно прошипела птица.

– Ах, ты сволочь!!!! – Леопард наотмашь ударил по голове птицу, и она, издав отчаянный крик, вырубилась. Ростки клубники тут же, с жадностью, поползли по телу птицы, как будто только и ждали этого.

Леопард стукнул лапой по клюву, так, чтобы обмякшая голова птицы развернулась в герькину сторону. Черные, стеклянные глаза бессмысленно уставились прямо на Герьку.

Спрыгнув, с перемазанного клубникой, тела, леопард направился к Герьке. Каждый шаг давался ему нелегко, ростки клубники хватались за лапы, но он их обрывал и шел дальше. Вокруг него образовалось целое облако аэрозоли, но он шел.

У Герьки зачесалось в носу, ему так сильно захотелось чихнуть. «Вот и все, – обреченно подумал он. – Что я ему сделал? За что он меня хочет убить? Кто эта Мариэль?»

А впрочем, Герьки было все равно, и тогда, когда леопард поставил ему на грудь лапы, и тогда, когда он выпустил когти, размером с кухонные ножи и поднес их к горлу Герьки.

– Верните мне мою Мариэль, или я убью Хомо! – прокричал в небо леопард.

Он кричал, пока небо не почернело от кружащих птиц. Герька с трудом понимал, что происходит. А может это была одна птица, но очень близко. Ничего нельзя было разобрать.

И тут птица схватила леопарда за холку и оторвала от Герьки. Сопротивление леопарда ослабевало, он засыпал. А птица поднималась все выше и выше, пока они не превратились в точку высоко в небе. Потом точка разделилась на две – одна осталась в небе, а другая стремительно стала падать вниз. "Упал" – подумал Герька.

Герька еще раз сладко зевнул, и глаза закрылись сами собой.