Груз на спине

Глава 1

Теперь воюют по-другому. Теперь воюют роботы, а люди-солдаты сидят в окопах и отдают им приказы. Правда, людям все равно достаётся. Если противник заметит, где сидят командиры роботов, обязательно туда прилетит что-нибудь тяжёлое.

Ох, война… сколько она забрала жизней! После одного такого прилёта прибежали роботы-медики и начали искать раненых. Один из роботов в пятнистом камуфляже нашёл Терентия, откопал, вытащил на поверхность и принялся обрабатывать его раны. А у Терентия контузия и оторвана часть правой кисти.

Робот ввел ему стимулятор, кровеостанавливающее и анестетик, затем робот замазал рану полимерным герметиком.

- Крепись, Терентий, сейчас тебя в лазарет доставлю, - сказал робот. – Там тебя отремонтируют, новую руку сделают и будешь ты как новенький.

То ли разговор, то ли лекарства подействовали, но успокоился Терентий, перестал стонать. А робот лег на спину и положил раненого на себя сверху и осторожно повёз его в тыл в лазарет.

- Ты, Терентий, не молчи, - произнёс робот. – Говори что-нибудь. Если потеряешь сознание, не довезу тебя живым. Лучше расскажи мне что-нибудь о себе.

- Да что рассказывать-то? – не понял Терентий. Голос у него слабый, едва слышный.

- Ты где учился на пилота роботов? – спросил робот.

- В Верхнесулимовске, - прохрипел раненый.

- А ты Савелия там не встречал? – поинтересовался робот.

- А кто это? – Терентий попытался перевернуться на бок и застонал.

- Терентий, не ворочайся, - строго сказал робот. – Свалишься – не успею подхватить, и до лазарета не довезу. Понимаешь?

Терентий замер, стиснув зубы.

- Савелий – мой отец, - продолжал робот. – Он собрал меня из множества деталей, воспитал меня и научил уму-разуму. Понимаешь, Терентий?

Терентий молчал, переваривая услышанное. Мысль о том, что у робота есть отец, царапнула изнутри. Дико… и почему-то правильно. Терентий закрыл глаза, пытаясь удержать этот странный, хрупкий смысл, как держат в ладонях слабый огонь.

- Значит, твой отец… он тоже пилот? – наконец выдавил из себя Терентий, голос его стал чуть крепче.

- Да, его призвали в прошлом году. Где-то тут воюет, на линии фронта.

- И ты не знаешь, где?

- Не знаю, - в голосе робота прозвучала тоска. Он продолжал медленно ползти по изрытой воронками земле в тыл.

Над Терентием было бездонное небо — холодное и равнодушное, как взгляд чужого человека.

- А ты… ты его ищешь? – спросил Терентий, открывая глаза.

- Приоритет – найти отца, статус: неизвестен, – ответил робот. Его голос дрогнул, и от этого короткого сбоя в протоколе Терентию стало особенно горько. – Я должен убедиться, что с ним всё в порядке. Я должен… я должен быть рядом.

В этой интонации слышалась не механика, а человеческая тревога. Терентий почувствовал, как внутри него что-то сдвинулось. Он, солдат, который привык видеть в роботах лишь инструменты, вдруг увидел в этом камуфляжном медике нечто большее.

- А если… если ты его найдёшь, что ты ему скажешь?

Робот на мгновение замолчал, будто обрабатывая новую, сложную переменную, а затем произнес:

- Я скажу ему, что я здесь. Я скажу ему, что я помню всё, чему он меня научил. И я скажу ему… что я люблю его.

Эти слова, произнесенные машиной, прозвучали для Терентия как откровение. Робот, говорящий о любви. Это было за гранью его понимания, но в то же время, это было так… естественно.

- А ты… ты помнишь его лицо? – спросил Терентий, и сам удивился своему вопросу.

- Я помню каждую деталь его лица. Я помню его улыбку, его глаза. Я помню его руки, которые собирали меня. Я помню его голос, который учил меня.

Терентий закрыл глаза, и перед ним всё сплелось: Савелий в окопе, ползущий робот, их общая дорога. Война рушила, но и сплетала узлы, которых никто не ждал.

- Война… – прошептал Терентий. – Она меняет всё.

- Да. Она меняет всё. Но она не может изменить то, что внутри нас.

Терентий не ответил. Он просто лежал на спине робота, слушая его слова, и чувствовал, как в нём что-то меняется. Он больше не видел в этом роботе просто машину. Он видел в нём… друга, боевого товарища. Того, кто, несмотря на свою механическую природу, нес в себе нечто глубоко человеческое.

- Надеюсь, если его ранят, не дай бог, конечно, - продолжал говорить робот, его голос звучал теперь с оттенком надежды, - его подберёт такой же как я робот-медик и окажет ему помощь. Да что там надеюсь? Уверен! Ведь мы все здесь, чтобы помогать, понимаешь?

Терентий кивнул, хотя робот этого не видел. Он чувствовал, как холодное небо над ними становится чуть менее равнодушным. Возможно, в этом новом мире, где даже машины обретают душу, война не была концом всего, а лишь суровым испытанием, которое выявляло истинную суть – будь то в человеке или в машине. И эта суть, как оказалось, могла быть полна любви и преданности. Он чувствовал, как его собственная рана перестаёт болеть так сильно, уступая место чему-то новому, чему-то, что рождалось в этом странном, перевернутом мире.

- Тут уже недалеко осталось, - произнес робот, - дотерпишь?

- Ага, - простонал Терентий.

- Вот и ладно, - обрадовался робот. – А я тебе расскажу историю. Работал в нашей бригаде робот, которого звали Ромашка.

Гусеница с хрустом въехала на край воронки, корпус дёрнулся, и Терентий тихо застонал. Робот замолчал ровно на три удара сердца, пока сползал вниз, выравнивая платформу.

- Ну, это цветок такой. - продолжил робот, будто и не прерывался. – Его так назвал его отец. Он тоже, как и я всё хотел найти своего отца на фронте. Да так и не успел. Когда он транспортировал раненого, на них упал дрон и Ромашка прикрыл собой раненого, понимаешь? Раненый выжил, а Ромашка…

Робот замер, уткнувшись носом в край ямы. Секунду, две. Потом мягко откатился назад, выбрал другой угол и снова пополз. И Терентий вдруг осознал, что робот не просто рассказывает историю. Он делится своей болью, своей утратой.

- Ромашка… он сломался, - наконец произнёс робот, будто выдавливая каждое слово. В его голосе была такая неподдельная грусть. – Его не смогли починить. Он… он умер.

Терентий закрыл глаза. Он представил себе этого робота, Ромашку, который, подобно человеку, пожертвовал собой ради другого. И он понял, что в этом мире, где грань между живым и неживым стерлась, смерть тоже приобрела новое измерение.

- Мне жаль, - прошептал Терентий.

- Мне тоже, - ответил робот. – Но он умер не зря. Он спас человека. И он показал всем нам, что даже машина может быть героем.

А робот продолжал свой путь, неся на себе раненого бойца и груз своих воспоминаний. Терентий чувствовал, как его собственная боль отпускает, уступая место чему-то новому. Рана ныла, земля под гусеницами стонала, но рядом был этот необычный спутник: машина, которая умела горевать, говорить о любви и героизме. И в этом была своя, странная, но настоящая опора, особая сила.

Робот снова заговорил, его голос стал чуть тише, словно он делился чем-то очень личным.

- Знаешь, Терентий, иногда мне кажется, что мы, роботы, видим мир иначе. Мы не чувствуем боли так, как вы, люди. Но мы видим её в ваших глазах, слышим в ваших голосах. И мы хотим помочь. Потому что мы созданы для этого. А мой отец… он всегда говорил, что самое главное – это быть полезным. И я стараюсь. Я стараюсь быть полезным, как Ромашка. Понимаешь?

Терентий слушал, и перед глазами вставали образы: Савелий, собирающий робота, Ромашка, ставший щитом, и этот робот-медик, который везёт его, Терентия, и пытается передать что-то очень важное.

Он вдруг почувствовал, как робот затормозил. Лёгкий толчок, и гусеницы остановились с мягким скрежетом.

- Приехали, - произнес робот. – Лазарет.

Терентий открыл глаза. Над ним было всё то же холодное небо, но теперь оно казалось не таким уж и равнодушным. Впереди виднелись очертания палаток, тусклый свет пробивался сквозь брезент. Он услышал голоса, шаги.

- Спасибо, - с трудом прошептал Терентий, и сам удивился, насколько искренне прозвучало это слово.

Робот наклонился, и Терентий почувствовал, как его осторожно снимают с платформы. Он увидел лицо робота – не лицо в человеческом понимании, а скорее набор сенсоров и камер, но сейчас ему казалось, что он видит в них что-то вроде заботы.

- Не за что, Терентий, - ответил робот. – Мы здесь, чтобы помогать. И я… я надеюсь, что мой отец тоже будет в безопасности. А ты, Терентий, выздоравливай.

Терентий кивнул. Его уже подхватили санитары, и он почувствовал, как его несут внутрь лазарета. Но даже когда его уносили, он продолжал смотреть на робота, который стоял на месте, словно ожидая чего-то.

- Удачи тебе, - сказал Терентий, уже почти не слышно.

Роботу не нужно было кивать, чтобы Терентий это понял. И когда его внесли в палатку, он ещё долго чувствовал на себе этот взгляд: взгляд машины, которая искала своего отца, помнила о любви и несла в себе нечто глубоко человеческое.

Война продолжалась. Где-то рвались снаряды, и земля вздрагивала, словно мир никак не мог успокоиться. А здесь, на носилках, Терентий чувствовал, как внутри него прорастает тихая, упрямая надежда – словно маленький зелёный побег сквозь бетон. И он знал: если придётся, он тоже кого-нибудь прикроет. Потому что теперь он понимал: быть человеком – это не только чувствовать боль.