Группа 8

Ностальгия

Лешка сидел на толстой сосновой ветке, взобравшись как можно выше. Над ухом жужжал назойливый жук и, как бы Лёша его не отгонял, тот не собирался улетать. Ожидание длилось долго, а железная птица всё не появлялась. Нахмурив светлые брови, и нетерпеливо болтая ногами, он следил за городом Дьявола. Город манил огнями и блеском, высокими острыми верхушками, красотой зеркальных дворцов. Но соваться туда не стоило, это знали даже малые дети: город проклят, там обитает Дьявол и бесы.

— Алеша! Алеша-а-а! — послышался неподалеку зов матери.

«Ну и влетит мне», — спохватился Лешка, и быстро перебирая по шершавым веткам руками, стал спускаться.

— Алексей! Ах ты, паршивец!

Лешка спрыгнул на землю и виновато вжал голову в плечи, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Опять! Сколько говорила? — твердая материнская оплеуха заставила его вздрогнуть и взвыть, не столько от боли, сколько от обиды, что рассердил мать. — Свалишься когда-нибудь, шею свернешь! Я его зову, зову — а его нет нигде! Снова за старое?! Сколько говорить: не ходи в лес, не ходи! — мать отвесила еще один подзатыльник и кажется, успокоилась.

— Я больше не буду, — заныл Лешка.

— Ну что с тобой делать, а? — устало сказала мать и, резко переменившись, скомандовала:— А ну бегом ужинать! Собрание скоро.

Леша, шмыгнув носом, покорно побрел вперед. Приставучий жук летел рядом: то над головой, то у самого уха. Лешка резко вышвырнул руку, попытавшись его словить, но тот прытко увернулся и отлетел подальше.

— Ну как ты не поймешь, ты ведь один у меня. Я как представлю — что не дай Бог! Вот был бы отец жив, он бы тебе мигом вправил мозги!

Леша слушал мать вполуха: все равно ничего нового не скажет. Каждый раз твердит про отца. А что отец? Он его и не помнил. Знал лишь, что тот отправился за железом для инструмента на кладбище бесов и не вернулся. А что с ним стало? Может его бесы забрали, а может зверь какой растерзал? Теперь только Светлоликому известно.

Мать надрывно закашляла, Лешка бросился к ней:

— Ты чай пила сегодня?

Мать отрицательно мотнула головой и, прислонившись спиной к стволу сосны, снова зашлась кашлем, прижимая ко рту передник. Светлая ткань тут же потемнела от крови.

— Ма, почему ты не пила чай?

— Он не очень помогает, сынок, но я выпью. Как только придем домой, выпью, — слабая улыбка коснулась ее лица. Она спешно стянула передник, скомкала, виновато пряча кровавое пятно внутрь.

— Мам, ты же поправишься?

— Конечно, а как же? Ну все! Давай шагай, скоро стемнеет, — поторопила мать, мягко разворачивая за плечи к тропке, ведущей к деревне.

«Нужно лучше молиться Светлоликому, — злясь на себя, думал Леша, — вот вчера не помолился и у матери снова кашель».

Оранжевое закатное небо проглядывало из-за колючих ветвей. Со стороны деревни послышались голоса, стук топоров, звон пилы. Мужики готовили воскресное кострище.

Вдруг, рвя небо гулким рокотом, шустро промчалась дьявольская птица и скрылась из виду, оставив за собой белый дымный шлейф и удаляющийся шум. Леша восхищенно замер. Жаль только не увидел, куда она полетела. Рокот стих, а полоска дыма осталась.

«Вот точно говорит дед Макар, птица эта огнем дышит, оттого и дым».

Впереди показались бревенчатые дома родной деревни; в центре площади уже повесили на шест мертвого беса. Этот был без одной руки и ноги. Леша всё дивился, ведь бес как человек: волосы, лицо, тело. Но только из-под кожи и мяса торчала у него не белая кость, а железная.

***

Лана завела жука в щель под крышей и отключилась. Она весь месяц наблюдала за деревней дикарей, только вот не знала зачем. Наверное, хотелось хоть на миг прикоснуться, подсмотреть хоть одним глазком настоящую жизнь.

— Настоящие сны, — прошептала Лана. Она уже не помнила, каково видеть сны. Сны, что приходят сами, которые с трудом вспоминаешь по утрам. А не сны из каталога, тщательно продуманные сценаристом.

Яркий луч прожектора скользнул по ее лицу и продолжил медленное круговое движение. Лане вспомнилось, что когда-то такой яркий свет в ночи ослепил бы ее на несколько секунд, а в глазах бы еще долго мерцали блики. Это было слишком давно, словно в прошлой жизни. Руки ее крепко вцепились в неоновые балконные перила.

«Нет, — сказала она сама себе, — не стоит ворошить прошлое, я больше не человек».

— Вот ты где, — окликнул ее Данил, появившейся на балконе. — Долго я играл?

— Больше суток, — равнодушно ответила она мужу. — Сам почему не посмотрел?

Холодная рука коснулась ее плеча, Лана вздрогнула и взглянула на смуглое молодое лицо, которое выбирала сама. Встретив улыбчивый голубоглазый взгляд и широкую улыбку Данила, она нахмурилась.

— Злишься? Интересно почему? — спросил он.

— Нет, не злюсь, — устало улыбнулась Лана. — Просто, снова воспоминания, ностальгия, не знаю, грустно как-то.

— Эх ты, — усмехнулся Данил, обняв ее. — похоже нельзя тебя оставлять надолго одну. Может в бар — хоть в виртуальный, хоть в реальный? Зажжем не по-детски, а? В «Черной дыре» сегодня ретро вечеринка.

— Нет, не хочется как-то. Нет настроения.

— Может, тогда к Мире наведаемся? Может, просто скучаешь по детям?

— Нет, родной, — она прижалась щекой к его груди, прикрыла глаза, прильнула ухом. Тихо. Нет того стука, что когда-то отбивало его сердце. Как же она любила, вот так прижаться к его груди и слушать ритмичное: «Тук-тум, тук-тум». А теперь там не стучит, лишь мерно, едва слышно гудит механизм, гоняющий по телу синтетическую кровь. Она вдруг вспомнила кровь на переднике дикарки в лесу. Бедняжка, похоже рак убьет ее совсем скоро. Но больше почему-то было жаль не ее, а ее сына, который чем-то походил на Ярика. Мать умрет, мальчишка останется совсем один.

— Хочешь, раз у тебя ностальгия, прогуляемся вместе по старым воспоминаниям? Давно мы этого не делали. — Данил нежно погладил ее волосы.

— Это слишком... — запнулась Лана, — слишком больно.

— Почему же?! — Данил отстранил ее и удивленно заглянул в глаза. — Неужели ты и вправду заскучала по временам, когда все время хотелось есть, спать. По тому телу, толстеющему, болеющему, стареющему? По вечному страху перед окончательной смертью, без права на перенос? Ты серьезно?!

— Нет, я не об этом, — Лана повернулась к нему спиной. — Когда мы были людьми, мы больше ценили время, которое проводили с близкими. А теперь? Сколько мы не видели Миру? Лет пять? Где она сейчас? А Святика? А внуков? Они за это время могли сменить тела несколько раз. И пройди рядом Мира, ты бы даже не понял, что это твоя дочь.

— Это вряд ли. Что Мира, что Святик сообщают нам о смене тела. Да и общаемся мы с ними не так уж редко, пусть и в виртуале. Святик вот, к примеру, на той неделе снова угнал на Марс, разве ты с ним не виделась?

— Виделась, в виртуальном ресторане, — брезгливо сморщила она нос. — Я все думаю, а не прав ли был Ярослав, когда отказался от переноса? Может и нам не стоило? Может...

— Прекрати, — оборвал ее Данил. — Мы все сделали правильно. Война и радиация никого не щадили. Либо смерть, либо остаток жизни в бункере с сектантами. Перенос - лучший из возможных вариантов. Мы живем в раю, мы бессмертны. А Ярик? Это его выбор, мы ничего не могли поделать.

— Как же ужасно, ему ведь было всего девятнадцать, — воспоминания тут же послушно вынырнули из подсознания. — А мы? Молча смотрели, как он умирает.

— Он отказался. Что мы могли сделать? Без его согласия перенос невозможен. Или мы должны были умереть вместе с ним?

— Да, наверное, должны. А скорее всего, тогда мы и умерли. А это... Это не мы, а призраки натянувшие синтетические тела. Я все думаю, что недостаточно тогда сделала. Возможно, если бы смогла найти правильные слова и уговорить его, все бы сложилось иначе.

— Не стоит себя винить, от нас ничего не зависело. Он не хотел так жить, он отказался от бессмертия.

Лана уже его не слушала, воспоминания целиком поглотили ее. На глаза навернулись слезы — безвкусные пресные капли. Огни ночного Сола померкли, картинка нахлынула волной.

Маленький Ярик бежит к ней, распахнув объятия. Его родное лицо сияет счастливой улыбкой, он обнимает ее за талию, прижимается личиком к животу и, прикрыв глаза, шепчет:

«Мама, я так соскучился».

— Ты что, плачешь? — голос Данила вырвал ее из воспоминаний.

— Я знаю, что мне нужно! — уверенно сказала она.

— Что же?

— Ребенок.

***

Леша прижимался к матери, с интересом разглядывая окружающих. Мужики уже подпалили костер и, хотя Лешка много раз видел, как сжигали беса, ему все равно было страшно. А вдруг бес очнется?

Он нервно мял в руке кусок материнской юбки, совершенно не замечая этого. Кусал губы и мысленно молился, чтоб бес не открыл глаза, не слез с шеста и не высосал из него душу.

На площадь уже вынесли огромный сосновый пень и поставили недалеко от кострища, но дед Макар еще не пришел.

Тонкие языки пламени лизали ногу беса. Кожа плавилась, пузырилась, чернела и шипя капала в костер.

Дед Макар протиснулся через кольцо людей, окружавших кострище, встал возле пня, многозначительно окинул взглядом свой народ и воздел руку к небу. Все вмиг замолчали. Савелий, старший сын старейшины Макара, помог взобраться ему на пень.

Дед Макар выпрямился, взглянул на беса, тряхнул седой бородой, сердито сплюнул и закрыл глаза.

— Слушай народ людской, слушай и внимай, — властно заговорил он, — сей бес — порождение ада! Напоминание нам, в какие темные времена мы живем.

Лешка бросив терзать юбку и схватив мать за руку, внимательно уставился на старейшину.

— Дьявол пришел в наш мир, призванный людскими грехами. Он царствует на земле-матушке, повергнув ее в хаос и мрак. Бесы железные в человеческой коже, пожирают души, и лишь тот может противостоять им, в чьем сердце есть Светлоликий, господь наш. Грядет день, когда Светлоликий спустится на землю с войском ангельским и свергнет дьявола в пекло, но до тех пор, человек должен доказать, что он достоин спасения. Что его вера сильна, а душа не запятнана злыми деяниями. В наших сердцах любовь к Богу, Светлоликий: отец наш истинный. Наш дух силен, и противится он соблазнам греховным, порочащим душу. Дух наш силен, как и вера в Светлоликого, спасителя нашего.

Дед Макар устало кивнул, открыл глаза. Затем ткнул пальцем в беса, на том уже обгорело все, что делало его похожим на человека, оставив лишь железный скелет и, вытекающие из него, неестественной формы и цвета внутренности.

— Мы приносим сие порождение ада в жертву Светлоликому, и тем самым доказываем, что вера наша сильна, а Дьявол не совратил и не похитил наши души. Спаси нас и сохрани, отец наш! — взвыл старейшина и упал на колени, народ тут же последовал его примеру.

Лешка, уткнувшись лбом в землю, повторял со всеми:

— Светлоликий, господь наш, спаси род людской, избавь от Дьявола, помоги не поддаться искушению...

***

— Ты в своем уме? Похитить ребенка дикарей из заповедника?!— Данил нервно расхаживал по комнате то и дело, возмущенно поглядывая на Лану.

— Ему здесь будет лучше. Его мать умирает, отца нет, — робко отозвалась Лана.

— Запрещено вторгаться в заповедную зону! Запрещено трогать дикарей! И как ты собираешься его здесь растить? Будешь кормить синтетической пищей со смазкой для роботов? Или заведешь ферму? Будешь прятать его ото всех? Это преступление! Ты загремишь в исправительный лагерь! — Данил нервно захохотал, затем резко замолк, уставившись в окно, стеклянная башня ИИ сверкала в солнечных лучах, будто елочная игрушка.

— Никто не узнает. Мы перенесем его в синтетика. Подарим бессмертие, подарим идеальную жизнь! Я уже все продумала, и тело смоделировала, — Лана слишком резко взмахнула рукой, на стене возникло изображение светловолосого мальчишки.

— Правда похож?

— Это он и есть, — отрешенно глядя на изображение, сказал Данил. — Ты сошла с ума. Это не вернет Ярослава, это будет не он! Другой ребенок, которого ты собираешься украсть у матери, вырвать из привычной среды. Да он будет тебя ненавидеть, бояться, считать чудовищем и вообще — он никогда не согласится на перенос. А ИИ? Без согласия мальчишки, ИИ не осуществит перенос. Или ты забыла про протокол?

— Я же говорю, я все продумала, — тихо отозвалась она. — На юге должны остаться капсулы ручного переноса, ИИ не понадобится.

— С чего ты взяла, что они ещё там? Больше семисот лет прошло! Всё давно в утиле.

— Да, — задумчиво произнесла Лана, — но одна точно осталась. Я ее спрятала для Ярика. Но не успела. Его мозг слишком быстро умирал...

— Ты что? Что ты сделала?! — Данил ошарашенно уставился на жену.

Лана прикрыла лицо руками, лишь бы не видеть его возмущенное лицо.

— Ты спятила, — сердито заявил Данил. — Я в этом участвовать не собираюсь. Если так взыграли в тебе материнские инстинкты, заказала бы синтетического ребенка. У них отличная программа, от настоящего не отличишь. Или бы выбрала виртуальный симулятор, их там сотни. Наигралась бы и успокоилась! Зачем тебе настоящий ребенок?!

— Потому что он настоящий.

— Это безумие. Ты не знаешь, в каком состоянии эта капсула. Он не будет зарегистрирован в системе ИИ, а значит, он будет лишен переноса в другое тело. И если с ним что-то случится, он попросту умрет!

— Я не допущу этого. Тем более, шансов умереть в человеческом теле намного выше. Особенно учитывая, что уровень радиации еще достаточно высок, а дикари уперто селятся вокруг Сола. Да и от лекарств отказываются.

В комнате повисло молчание.

— Я уеду на пару недель к Мирославе, — сказал, наконец, Данил. — Она в Китае с группой добровольцев, пытаются возродить популяцию панд. Займусь чем-нибудь полезным. И надеюсь — ты одумаешься и присоединишься к нам. А иначе... Даже боюсь представить, чем это может закончиться.

— Все будет хорошо. Я обещаю.

***

Мать всю ночь кашляла - Лешка почти не спал. И едва робкие лучи солнца заглянули в окошко, как он встал и, на цыпочках прокравшись мимо наконец уснувшей матери, выскочил на улицу. Утренний воздух бодрил, пахло влажной травой. Деревня еще дремала. Лешка привычно обогнул два соседских дома и свернул в сторону лесных зарослей. Вдалеке виднелась его сосна. Она величественно возвышалась над другими деревьями, словно та зеркальная башня в городе Дьявола с острой крышей. Леша почему-то думал, что именно в той башне должен жить Дьявол.

Он бежал изо всех сил. Хотелось быстро взглянуть на город и вернуться до того, как матушка проснется. Жук, такой же как и вчера, летел рядом. Он замер у сосны и внимательно взглянул на жука. Тот тоже замер. Вдруг в небе раздался знакомый нарастающий рокот железной птицы.

«Скорее! Нужно залезть повыше», — пронеслась мысль, и он ловко стал взбираться наверх.

Вверху оглушительно взревело. Леша задрал голову: прямо над ним низко-низко блеснула металлическим брюхом железная птица и тут же скрылась. Леша удивился - птицы никогда не летали так низко.

«Ну ничего, — думал он, продолжая взбираться, — зато увижу куда она полетит. Может в башню Дьявола?»

Леша замер, не добравшись до той ветки, на которой обычно сидел. Птица кружила на одном месте, будто пчела, выискивающая цветок. Наконец она скрылась за деревьями и шум стих.

«Она на лугу села», — взволнованно подумал он и без раздумий полез вниз.

Он всегда мечтал увидеть дьявольскую птицу вблизи, и даже страх того, что она может его съесть или спалить, был не таким сильным как это желание.

***

Глайдер приземлился на поляне, рев турбин замолк, но Лана все не решалась покинуть его. Жук показывал, что мальчишка несется прямо к ней, но монотонно бубнящая совесть не пускала ее броситься к нему навстречу. Правильно ли она поступает?

Лана, словно в тумане вылезла из глайдера. Она пыталась ответить себе на вопрос — зачем все это, но ответа она не знала. Наверное, Данил прав, это не самая лучшая идея, но она слишком долго вынашивала и лелеяла ее. Слишком долго обдумывала, мечтала.

«Это не вернет Ярослава», — вспомнила она слова Данила.

Но капсула для ручного переноса уже готова, синтетическая копия Ярика лежит в подвале старого особняка, где они жили до войны, будучи людьми. Осталось только подарить Ярику душу, оживить его.

«Да, — подумала она, — это его не вернет. Да, это самообман, но иначе... Иначе я не могу. Мне это нужно!»

Лана резко обернулась и увидела испуганные голубые глаза мальчишки, затаившегося в кустах. Встретившись с ней взглядом, он испуганно ойкнул и резко рванул прочь. Лана бросилась за ним.

— Не-е-ет! — мальчонка заорал так отчаянно, что на миг Лана остановилась. В сознание вкрадчиво постучалось робкое сомнение.

— Бес! Бес! Уйди проклятый! Не тронь! Светлоликий покарает тебя, — верещал ребенок, испуганно озираясь.

«Опять они со своим сектантом Артемом Светляковым! — выругалась она мысленно и, откинув сомнения, рванула за ним. — Ты мой, тебе не убежать!»

— Мама! Мамочка! — мальчишка зарыдал и снова оглянулся. Но, не заметив стоящую впереди березу, со всего размаху врезался в белый ствол и рухнул наземь.

Лана осторожно подкралась к нему. Мальчишку трясло. Он съежился, прикрывая лицо и тихо поскуливая.

— Я не обижу тебя, — как можно ласковей произнесла Лана. Но мальчик лишь еще сильнее сжался и затрясся.

«Я чудовище!» — подумала Лана и уже решила отказаться от этой затеи, как вблизи послышался кашель, а затем взволнованный женский голос позвал:

— Алексей, ты где? Алешенька! Сынок!

— Не иди сюда, здесь бес! — вдруг вскочив, заорал отчаянно Леша.

Из зарослей показалась сутулая фигура молодой женщины. Тощее серое лицо, потухшие глаза полные отчаянья:

— Не убивай его, возьми меня, — тихо сказала она.

— Ты мне не нужна, — сухо ответила Лана, стараясь держать лицо.

«Может быть в другой раз?» — робко предложила совесть.

«Другого раза не будет!» — отмела сомнения Лана и шагнула к мальчишке.

***

— Пойдем со мной, — бесовка протянула ему руку и ласково улыбнулась.

Лешка вскрикнул и отскочил к матери, та крепко прижала его к себе.

— Он не пойдет с тобой, уходи, — мать пыталась говорить уверенно, но голос дрожал.

— Я не уйду без него, — красивое смуглое лицо бесовки резко переменилось с ласкового на сердитое. — Он будет бессмертным, не будет болеть, будет жить как бог. Ты не знаешь, чего лишаешь его! Я его куплю. Я знаю, что ты больна. У меня есть лекарство. Отдашь мальчишку — будешь жить, ты молодая, родишь еще.

— Он не продается, адово ты отродье! Это мой сын! Мое дитя! Сгинь! — свирепо зарычала мать, при этом Лешка чувствовал спиной как сильно дрожит она от страха. Но почему бесовка сказала, что мама умрет?

— Светлоликий, господь наш, спаси нас, — зашептал Лешка.

Бесовка ухмыльнулась:

— Просто удивительно, каким живучим оказался шизофренический бред Артема Светличного. Нет, ну надо же: семь веков прошло, а последователи его секты до сих пор пересказывают его ахинею из поколения в поколение. — Насмешливо прищурившись, бесовка наклонилась к нему:— Ваш бог был человеком, причем человеком психически нездоровым. Нет никакого Светлоликого. Это все чушь!

— Я не буду слушать тебя! — закричал на нее Леша. — Моя вера сильна! Светлоликий спасет нас и убьет твоего Дьявола!

Бесовка громко расхохоталась, запрокинув голову, и в этот миг мать тяжело и громко закашляла. Смех прекратился.

Бесовка подошла к ним вплотную и сердито взглянула на мать:

— Ты умрешь скоро, идиотка! Тебе жить осталось от силы пару месяцев. Кому будет нужен твой сын? Секте полоумных дикарей? Кем он будет? Никому не нужной обузой! У меня есть лекарство, оно поможет, я гарантирую — ты будешь жить. Отдай мальчишку. Я не причиню ему вреда.

— Мама, зачем она так говорит? Это ведь неправда! Ты же выздоровеешь?

Мать напряженно смотрела на бесовку и молчала.

— Нет, Лешенька, — ответила вместо нее бесовка, — она умирает, и прекрасно знает об этом. Ее легкое полностью поражено. Но у меня есть лекарство.

— Я сам пойду с тобой. Только вылечи маму!

— Я обещаю! — Бесовка протянула ему руку.

Мать отчаянно закричала и кинулась на нее с кулаками, оттолкнув Лешу в сторону. Бесовка, совсем не обращая на нее внимания, с легкостью подхватила его на руки и рванула вперед так быстро, что Леша едва ли понял, что произошло. Отчаянный крик и плач матери слышался до тех пор, пока его не заглушил рев железной птицы, в брюхо которой внесла его бесовка. Брюхо у птицы выглядело чудно, словно железная комната.

***

Лана кажется, ощущала счастье. То самое счастье, которое бурлит внутри и взрывается сотнями теплых искр. И ей даже стало плевать, что это лишь симуляция. Для нее все по-настоящему.

Мальчик смущенно ерзал на стуле и старался не смотреть на нее. Ничего, придет день, и он ее полюбит, обязательно. Светлые волосы, голубые глаза, сведенные на переносице брови — он чем-то напоминал Ярика, а возможно ей просто хотелось в это верить. Лана поймала себя на мысли, что ей жалко переносить его в синтетическое тело. Все его очарование лишь в том, что он настоящий.

— Когда ты вылечишь мою маму? — тихо спросил Леша.

Лана выключила панель управления переноса и задумчиво посмотрела на него.

— А хочешь, давай сейчас? — весело улыбнувшись, предложила она. — У меня есть три гуманитарных аптечки.

Леша растерялся.

— Лекарство, — уточнила Лана, похлопав по пластиковому желтому ящичку с красным крестом.

— Это же ящик дьявола, мы их сжигаем, — сердито заявил Леша.

— Глупые дикари, — вздохнула Лана. — Мы их скидываем постоянно, для того, чтоб вы лечились, а вы их уничтожаете. А ведь сколько жизней могли сохранить, не будь вы такими дураками.

Леша обиженно отвернулся.

— Смотри, — Лана открыла аптечку и достала сенсорный шприц, наполненный красной жидкостью. — Это Онкобулин, лекарство от рака. Достаточно десяти ампул, чтоб полностью разрушить раковые клетки и спасти твою мать. А это, — в ее руке появился еще один шприц, но уже с прозрачной жидкостью, — ВР-модулятор. Поможет восстановить легкое. Но еще бы хорошо, если бы дикари не строили свои селения так близко от наших мегаполисов. Здесь не самый лучший воздух для людей.

Лана заметив интерес во взгляде Леши, принялась показывать остальное.

— Это дрон, — большой железный жук взлетел со стола и уселся на ее ладонь. — Он доставит лекарство и будет нашими глазами и ушами. С его помощью, ты сможешь поговорить с мамой. Иди сюда.

Леша неуверенно подошел. Лана усадила его к себе на колени, а тот напряженно вытянулся в струну.

«Ничего, привыкнет», — успокаивала себя Лана.

— А здесь ты сможешь увидеть то же, что видит дрон, — на экране появилось изображение выхода из подвала, куда была повернута камера.

— А потом ты высосешь из меня душу?

На миг Лана растерялась.

— Нет, — осторожно начала она, — я не умею высасывать души, я лишь могу заменить это тело, на более сильное, на бессмертное. Твоя душа останется при тебе.

— Ты хочешь сделать меня бесом?

— Бесов не существует, Леша. И тот, кого вы называете Дьяволом, всего лишь — искусственный интеллект. Он не живой. Мы — такие же люди, как и вы. Просто мы заменили свои тела на более прочные. Всё из-за войны, в простых телах мы бы не выжили. Твои предки прятались от радиации под землёй и провели там сотни лет, но на всех бункеров бы не хватило.

Леша промолчал.

***

Лешка уже несколько часов глядел в квадратное стекло, наблюдая за быстро семенящейся картинкой. Бесовка сказала, что поймает ему утку на ужин и ушла, заперев его в этом странном погребе.

Повсюду валялись железяки, разноцветные шнуры, висели и стояли на столах светящиеся квадраты, а в центре громоздилась жуткая кровать с откинутой стеклянной крышкой.

Вдруг квадрат показал знакомую картинку родной деревни. Все закружилось, замелькали крыши, а затем резко пронеслась мимо открытая дверь его родного дома и картинка замерла, показав единственную комнатку, где они жили. Маму не видно, наверное, она как обычно хлопочет по хозяйству. А может пошла его искать?

Огромная массивная дверь погреба отъехала в сторону, и в проходе показалась грациозно двигающаяся бесовка с тарелкой в руках.

— Утку я не поймала, — весело объявила она, — зато подстрелила довольно жирного кролика.

Она поставила тарелку перед ним. Аппетитный аромат ударил в нос, зажаренное мясо исходило соком, и Леша тут же накинулся на еду.

— О, дрон уже на месте? А где твоя мать?

Лешка пожал плечами, продолжая увлеченно жевать.

Бесовка с серьезным видом принялась тыкать пальцем в изображение, а затем потребовала:

— Позови ее.

Леша неуверенно крикнул:

— Ма, ты здесь?

— Что? Кто тут? — глухо донеслось откуда-то с боку, Лешка от неожиданности вскочил, едва не перевернув тарелку.

— Сынок, ты где? — Лешка увидел, как мать, растерянно оглядываясь, вошла в дом.

— Я тут, — возбужденно воскликнул он, — тут, где жук.

Взгляд матери удивленно замер.

— Здесь ящик дьявола, — тихо прошептала мама.

— Мам, в ящике лекарство, тебе нужно достать его! Оно поможет.

— Это яд! Ты хочешь убить меня тварь! — мать стала пятиться к выходу.

— Нет мам, это я — сын твой, Лешка. Бесовка не обманула, тебе нужно взять лекарство. Возьми красное и прижми к ноге...

Лешка не успел договорить, как мать со свирепым криком бросилась вперед, в ее руках блеснуло что-то металлическое, раздался глухой стук, треск и изображение исчезло.

Леша оторопело взглянул на бесовку, та лишь развела руками.

— Верни меня домой! Она не взяла лекарство! — заорал Леша.

— Это ее проблемы, — безразлично пожав плечами, заявила она.

— Это нечестно! Ты не вылечила ее! Верни меня! — от злости у него потемнело в глазах. Леша отчаянно набросился на бесовку и принялся колотить ее.

— Успокойся, мой хороший! Теперь твоей мамой буду я, — она ловко подхватила его на руки.

Леша кусался, брыкался, но она оказалась слишком сильной.

— Поспи немного, скоро ты станешь бессмертным, — жуткая улыбка исказила ее лицо, во взгляде мелькнуло безумие.

Бесовка уложила его на ту самую жуткую кровать, руки и ноги сковало чем-то холодным. На лицо и голову натянула мерзкую скользкую маску, совсем не обращая внимания на его мольбы и слезы. Последнее что увидел Леша, медленно опускающуюся стеклянную крышку. Затем вокруг померкло, звуки исчезли, стало все неважным, ненужным. И совсем ослабев, он повиновался тьме.

***

Тело мальчика бледнело, губы синели. Лана не в силах больше смотреть на то, что натворила, накинула сверху плед на труп. Перенос прошел успешно, но Леша еще не очнулся. Лана все думала, как поступить. Скорее всего, после пробуждения он будет в ярости. Потребуется немало времени, чтоб он свыкся с новым телом и новой жизнью. Наверное, лучше пока пусть лежит в капсуле, там отличные фиксаторы. Но прошел час, второй, а мальчишка не открывал глаз, и Лана занервничала. Еще раз взглянула на экран переноса — сознание проснулось, но почему не реагирует тело. Она открыла капсулу — перед ней лежал Ярослав. Внезапно он открыл глаза. От волнения Лана перестала дышать.

— Что случилось? — испуганно спросил он. — Что-то не так? Что...

Взгляд Леши уперся в тело, накрытое пледом. Полный ненависти взгляд вперился в Лану, а затем Леша озверел. Он бился в истерике, яростно пытаясь освободиться. Капсула дрожала под ним. Лана поняла, что недооценила силу синтетика в гневе.

«Единственный выход запереть его в подвале на время», — подумала она и бросилась прочь. Но не успела, сзади ее резко дернули за волосы, повалив на спину. Хорошенькое лицо Ярика исказилось гримасой боли и ненависти. Он бил ее по лицу, целился в лоб и кажется, собирался убить. Лана не сопротивлялась. Она лишь только жалела о том, что он не сможет убить ее по-настоящему.

«Я заслужила смерть, я чудовище. Я убила его… Если с ним что-то случится… Я не смогу восстановить его сознание. Лучше бы я умерла с Яриком… Призракам не место среди живых».

Пространство померкло, свернулось, словно сгоревший дочерна лист. Лана провалилась в небытие.

***

Леша бежал так долго, что уже не обращал внимания на время суток. Тело беса оказалось очень сильным. Оно не уставало, совсем не хотело есть или спать, видело в темноте.

Бесовка его не преследовала, значит она всё же мертва. Но теперь он и сам бес. Как его примут дома в новом теле? Но, с другой стороны, пойти больше некуда. Он лишь верил, что сможет им все объяснить, что мама обязательно ему поверит.

Не понимая куда бежать, он ориентировался по железным птицам, изредка появляющимся в небе, пока наконец не вышел к реке.

«Если это река Соломка, то нужно идти вниз по течению, она должна привести домой». – Рассуждал Лёшка.

Лешка понял, что уже совсем близко, когда вдалеке над бескрайним лесом замерцала верхушка дьявольской башни. А к вечеру Лешка наконец пришел. У каждого дома горели огни, народ заканчивал работу и разбредался по домам.

Лешка прятался в кустах и все не решался выйти.

— Стой на месте, а то оставлю без головы, — позади раздался знакомый голос Савелия.

Леша замер и медленно повернулся.

— Господь всемогущий, бес-ребенок! — ахнул Савелий, но затем опомнившись, покрепче перехватил топор и сердито скомандовал: — Шагай вперед.

Лешка послушно зашагал.

— Савелий, — наконец решился заговорить с ним Леша, — я не бес, я Алексей, сын покойного Николая-кузнеца.

Савелий на миг замер, а затем подтолкнув его в спину, сердито сказал:

— Иди да помалкивай, дьявольское отродье. А то мы не знаем, как вы бесы зубы умеете заговаривать.

— Максим, звони, я беса поймал! — крикнул он брату, дежурившему на сторожевой вышке.

Громко затрезвонил колокол, растерянные жители деревни высыпали на улицу. Савелий связал Лешку веревкой и медленно повел его к площади, не забывая кричать: «Беса поймали! Беса поймали!»

Лешка заметил среди толпы лицо матери. Она выглядела совсем плохо: черные мешки под глазами, отсутствующий взгляд.

— Мама! Мама! Это я - Лешка! Мама, я не бес!

Лицо матери вытянулось от удивления, но она так и осталась стоять, не сказав ни слова.

— Заткнись, — прикрикнул на него Савелий, пинком повалив наземь. — Женщина сына потеряла, а ты еще насмехаться вздумал? Ух!

— Мама, это я, мамочка, — заплакал Лешка.

— Бесы, — вдруг над самой головой послышался гневный голос деда Макара. — Бесы очень хитры и опасны. Они знают о нас все и пользуются нашими слабостями. Пусть вас не обманет невинный облик и слезы этого чудовища. Он хочет втереться в наше доверие, а потом, когда мы не будем того ожидать, отберет наши души!

— Смерть бесу! — крикнул кто-то из толпы и народ тут же разъяренно подхватил: — Убить беса! Смерть!

— Нет, — зарыдал Леша, — дедушка Макар, я не бес! Нет! Мамочка, скажи ему.

Но мать молчала.

Леша взглянул на перекошенное от злобы лицо старейшины и глотая безвкусные слезы жалобно заскулил. Кто-то вложил в старческие сухие руки Макара клинок, он вознес его к небу.

— Светлоликий! Мы приносим тебе в жертву этого беса! Да не усомниться господь наш, в нашей вере! — воскликнул он.

Перед глазами пронесся топор и со звоном ударил Леше в лоб — совсем не больно, он чувствовал лишь громкий и тяжелый удар. Еще один и еще.

— Я не умру, — бормотал Леша, — я не хочу. Бесы не умирают.

— Есть! — сказал Савелий, бросая топор на землю.

Дед Макар склонился над Лешкой, подслеповато целясь клинком в лоб.

— Мама, лекарства! Они помогут! — закричал Леша, понимая, что слишком поздно.

Клинок резко вошел в дыру где-то выше брови. Последнее что он услышал — отчаянное материнское: «Нет!»

Искусственный отбор

– Ты чай будешь?

– Потом… сейчас мне нельзя отвлекаться от эксперимента.

– Я буду чай!

– Горячий?

– Нет, холодный, как твоё сердце.

Фриг, предложившая чай, не отреагировала на иронию Киры. Ева же наоборот осуждающе посмотрела, и, спохватившись, снова воззрилась в микроскоп, облегчённо выдохнула: реакция только-только начиналась.

Не получив чая, Кира сверкнула глазами, хмыкнула, развернулась и ушла патрулировать базу, чтобы хоть чем-то себя занять.

Все девушки были одного возраста. Совсем ещё юные. Но только они могли защитить человечество от угрозы полного истребления. Поэтому их заперли в бункере, из которого невозможно было выйти, пока не будет найдено лекарство.

Его искала Ева, которая была гениальна.

Кира охраняла бункер на случай проникновения извне.

А Фриг осталась, чтобы внутри было всё спокойно. Она специально закончила курсы психолога, чтобы урегулировать конфликтные ситуации.

Военное командование, их спрятавшее от мира, не знало, что может случиться, пока девушек будут находиться в замкнутом пространстве. Кто-то явно что-то подозревал: связь почти сразу прервалась. Девушки успели лишь получить последний приказ: «Не уничтожайте Объект!».

Лаборатория находилась в самом конце коридора, который был напичкан ловушками. Кира отключила защиту, и впереди зажёгся свет. Девушка дошла до двери, открыла ту персональным кодом и посмотрела на Объект: маленькую девочку с неизлечимой болезнью.

Её поместили в специальный герметичный бокс посреди лаборатории. Она мало походила на человека. Всё тело крошки покрывали коричневые острые кожистые наросты, немного напоминавшие бородавки. Выглядело это неаппетитно… Кира порадовалась, что не стала пить чай. Ей наверняка съела бы пироженки, которые приготовила Фриг. И её тогда прямо здесь вывернуло бы наизнанку! Подавив рвотные позывы, девушка прошла в лабораторию и… начала плакать.

Девочка, чьё лицо ещё не тронула зараза: довольно смуглое, но с золотистыми переливами, будто от загара, наблюдала за ней с любопытвом. Потому что из оранжевых глаз девушки потекли не слёзы, а пламя!

Огонь сполз по плечам к запястьям, наполнил подставленные ладони, и Кира прилепила его на спину. Странная субстанция, выделяемая ей, была клейкой и очень хорошо крепилась.

Девушка не опасалась что-то поджечь. В лаборатории всё было жаростойким, включая её топик и юбку, которые сшила из своих волос, не горевших вообще.

Облачившись в огненное одеяние, защищающее от любой инфекции, Кира открыла бокс, зашла в очищающую камеру, совершенно бесполезную, и оказалась внутри.

Девочка внимательно следила за ней целиком чёрными глазами, настолько чёрными, что зрачок невозможно различить.

– Я неуязвима и не боюсь. Тебе не причинить мне вреда, – сказала Кира.

Девочка не возразила, лишь нажала кнопку подачи еды. Из аппарата выкатился шарик песочного цвета: прессованная очень питательная смесь.

Вода же сама потекла в миску, стоявшую рядом.

У самой девочки выделений не было: потребляемые вещества без остатка расходовались на формирование наростов.

Заходить в бокс не требовалось. Он был полностью автономен.

Но Кира заходила и говорила маленькой пленнице, что думает. Чтобы перестать бояться. Она не могла преодолеть страх. Поэтому, взяла плотный шарик, протянутый девочкой, и, объяв пламенем, съела, как поступала всегда.

У них давно возник своеобразный ритуал жертвоприношения огню, после которого девочка смотрела на дверь, как бы говоря: «Можно теперь выйти?», а Кира отрицательно мотала головой и уходила. Но сейчас произошло то, чего пламенная девушка не ожидала. Боль пронзила её чресла! Кира хотела сдвинуть юбку, чтобы осмотреть живот, но даже чуть-чуть не смогла – помешал острый красный нарост, высунувшийся из рыжеватого пухового треугольника её девственного лона.

Заревев от ужаса, в обоих смыслах, девушка попыталась выжечь это уродство потоком слёз, но огонь лишь стимулировал рост – инфекция расползлась на бёдра. Кира заставила себя прекратить, и, полыхая от гнева, воззрилась на девочку.

– Что ты сделала?!

Мелкая смотрела на неё непонимающе.

Девушке захотелось скормить огню всё содержимое бокса. Но она смогла удержалась. Потому что «Объект» уничтожать нельзя. Помнить об этом нужно было всегда.

Несмотря на ненависть, Кира просто ушла из лаборатории, не причинив девочке вреда.

Свет выключился, как только дверь закрылась. «Объект» легла на подстилку, свернулась клубком в позе эмбриона и замерла. Через некоторое время, ей неизвестное, дверь открылась вновь, и вошла Фриг. В руках девушка несла аккуратно свёрнутый голубоватый плед. Остановившись у бокса на том же месте, что и Кира раньше, она стала преображаться. Её начал окутывать туман, словно бы заструившийся из каждой поры, но это была иллюзия. Просто Фриг охладевала, и внешняя среда реагировала на это. Белая кожа девушки затвердела, а серебристые волосы, зачёсанные назад, опушились инеем, словно кружевом. Даже глаза заволокло тонким слоем льда. Ей приходилось двигаться медленно, чтобы сохранить непроницаемую, пусть и хрупкую, броню. Пройдя очищающую камеру, и попав внутрь, она, закутала девочку в плед, взяв на руки, обняла и долго еле-еле без спешки раскачивалась из стороны в сторону, словно пыталась убаюкать малышку, не размыкая замёрзших губ. В ушах её при этом звучала колыбельная – та самая, которую ей с рождения пела мама. Даже когда девочка уснула, девушка продолжала сидеть на полу и не думала уходить. Она вообще не думала, только старалась контролировать оледенение, чтобы то оставалось на ней, и не распространялось вокруг.

Она ушла без спешки, тихо закрыв дверь.

Последней в лабораторию пришла Ева. Свет при этом не зажёгся, потому что девушка его отключила. Глядя сквозь визор, похожий на самые обычные очки, она пыталась согреться, обхватив ладонями чашку, над которой витал густой пар. Застоявшийся воздух был ощутимо холодным после Фриг. Ева смотрела на девочку, которую назвала аббревиатурой на своём родном языке по-английски H.O.P.E. (ХОУП), и пыталась осознать весь масштаб проблемы, олицетворённой этой мелочью.

Дьявол прячется в мелочах. Дьявол прятался в ХОУП и собирался вылезти. Девушка исследовала мутирующие клетки девочки каждый день и на миллиметр даже не приблизилась к решению. Она знала, почему у неё растут шипы. Знала, носителем какого ретровируса является девочка. Но понятия не имела, как излечить её, себя или Киру с Фриг, если те заразятся. Ева перепробовала уйму веществ, пытаясь убить болезнь или хотя бы замедлить распространение. В распоряжении девушки была огромная база экстрактов земных и венерианских растений. Ей очень сложно было искать. При этом она не сомневалась, что движется верным путём. Всё потому, что ей подсказывала интуиция. А логика молчала.

Из состояния задумчивости её вывел пронзительный вопль системы безопасности.

В углах, ослепляя, замерцали красные лампы.

Тревога?!

Ева выбежала из лаборатории, залпом допив чай.

На кухне творилось совсем неожидаемое! Кира теснила Фриг к электрической плите, на которой свистел кипящий чайник. Не оттого, что им снова захотелось чаю, а оттого… что вокруг девушек бушевало пламя! Силясь защититься, Фриг воздвигла прямо перед собой стену изо льда. Но даже эта преграда не могла её спасти от ярости Киры – серебристые волосы девушки уже начали тлеть. Она пыталась создать иней, но тот таял и тёк полужидкой кашицей по вискам вместе с потом. Обычно флегматичная и невозмутимая, сейчас Фриг дрожала от ужаса. Зрачки её расширились настолько, что затмили радужку. Девушка обхватила себя руками и замерла, будто отдаваясь на волю судеб. Наверное, она пыталась хотя бы чуть понизить температуру, чтобы потушить бушевавшее повсюду тут пожарище.

Ждать, получится ли это, не было времени! Ева бросилась к пламенной девушке и встала на пути, упёршись спиной в ледяную стену. Без страха. Всё потому, что носила жаро-хладостойкий скафандр из полиамида с прозрачным шлемом. Такие же были у Киры с Фриг. Их запрещалось снимать. Но девушки пренебрегали требованиями безопасности, полагаясь на свои сверхспособности, и одевались фривольно. За что ледяная теперь поплатилась: её любимое серебристое атласное платье было прожжено местах в десяти. Но Ева не думала заслонять собой Фриг. Просто вооружилась… огнетушителем!

Струя пены обдала разбушевавшуюся пламенную девушку с головы до ног. Быстро залив всё горевшее, Ева перехватила огнетушитель, как дубинку, и начала теснить шокированную мокрую Киру в камеру, которую открыла в стене прежде, чем вбежать на кухню. Похожие были спрятаны во все помещения бункера как раз для такой ситуации: на случай самовозгорания Киры, и оборудованы специальным механизмом сдерживая. Как только пламенная девушка, опять начавшая тлеть, оказалась внутри, Ева задвинула прозрачную перегородку и повернула вентиль!

Кира начала задыхаться. Она стала бить по стенам кулаками и пискляво требовала, чтобы её выпустили. Пока не потеряла сознание, так и не загоревшись.

Газом, который Ева пустила в камеру, был только гелий. Теперь он подала в камеру кислород: то количество, которое было необходимо, чтобы Кира смогла дышать, но не поджигать. И, наконец, смогла рассмотреть колючий нарост на правой руке девушки. Узнаваемого вида, но ярко-алого цвета. Он протянулся от ложбинки между костяшками среднего и безымянного пальцев по тыльной стороне ладони, далее по запястью и предплечью до самого локтя, который заострился шипом.

– Ты заходила в бокс? – Ева констатировала очевидный факт.

– Это тварь заразила меня своей едой! А ты говорила, что инфекция передаётся только по воздуху! – проорала Кира пискливо. Из-за гелия её крик звучал ещё более пронзительно.

– Меня не вини. Ты сама нарушила запрет, – Ева нахмурилась и сказала: – ХОУП продолжает мутировать и эволюционировать. Глупо было рассчитывать только на свой огонь.

– Хоуп? – переспросила Фриг.

– Hidden Object of the People of the Earth (Скрытый Объект Людей Земли), – расшифровала аббревиатуру Ева. – Я думаю, она – какое-то оружие.

– Horrible Object of the People of the Earth (Ужасный Объект Людей Земли), – со злостью процедила Кира и, жмурясь от боли, спросила: – Почему я так быстро разболелась? – она всхлипнула, но заплакать не смогла. Гелий не позволил горючим слезам вспыхнуть в её железах.

– Ты очень горячая. У тебя всё быстро… – сказала Ева и попыталась объяснить. – Как я поняла из досье, ХОУП создали из клеток HeLa. Они не прекращают деления со смерти от рака Генриетты Лакс, в теле которой появились. На них зачем-то помещён ретровирус, вызывающий такие жуткие мутации и убивающий.

– Hel (Хель), – проронила Фриг, вспомнив имя древней богини смерти.

– Да, отправим её в hell (ад)! – пропищала Кира.

– Нет, – отрезала Ева.

– Я тоже, – сказала Фриг.

– Что тоже? – не поняла Ева.

– Заразилась. У меня внутри под животом растёт опухоль. Я чувствую.

– И ты молчала?! – ужаснулась Кира.

– Я пыталась его заморозить.

– Нужно тебя просканировать, – сказала Ева.

Увиденное на снимке её очень удивило.

– Ты беременна, – сказала она Фриг, которая лежала на кушетке в лазарете.

– Невозможно, – чуть слышно выдохнула девушка. – Я ни с кем никогда не…

– Видимо, пантерогенез – «девственное размножение».

– Не хочу так. Прошу, вылечи меня.

Сказав это, Фриг закрыла глаза и застыла целиком – погрузила себя в криогенное состояние, чтобы дожить до того момента, когда лекарство будет найдено.

Ева тоже закрыла глаза. У неё почти началась истерика. Она осталась одна перед лицом проблемы.

Расстегнув ворот скафандра, девушка посмотрела на ямочку между ключицами, из которой рос острый шип.

Как именно она заразилась? На этот вопрос из-за паники ответить было сложно: воспоминания путались.

Ева десять раз вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться, а заглянула в микроскоп. У неё было ещё время, пока мозг Фриг не умер…

Ей повезло найти лекарство! Она достала шприц и наполнила, чтобы сделать подкожную инъекцию. Потом хотела уколоть оледеневшую Фриг, только не нащупала ни одной вены. Слишком толстый лёд покрывал девушку. Нужно было её разбудить. Поискав дефибриллятор и не найдя, Ева рассержено плюнула и сняла перчатки. У неё тоже была одна сверхспособность, не собственной гениальности. Намазав ладони токопроводящим гелем и потерев их друг о друга, девушка приложила обе к груди Фриг.

– Разряд! – крикнула она.

Фриг вздрогнула.

– Разряд!

Ледяная корка на Фриг треснула.

– Разряд!

Фриг открыла глаза.

– Давно хотела это сказать, – призналась Ева и сделала ей инъекцию.

– Ты нашла лекарство?

– Не совсем. Экстракт из лепестков белого гиацинта. Он подавляет функцию размножения. Только ненадолго. Если же делать инъекции постоянно, то клетки HeLa смогут heal (исцелиться). Я поняла, ХОУП – это спасение. Её заперли тут не чтобы изолировать, а чтобы она могла развиваться! Теперь нам придётся выйти из буркера и отыскать ещё цветов.

– Но как же? Его можно открыть только снаружи.

– Есть способ.

Вдвоём они пришли на кухню, и Ева спросила Киру:

– Зачем ты пожар начала?

– Психанула, – нехотя призналась девушка. – Ты даже не представляешь, где у меня ещё начали расти шипы.

Ева не озвучила мысль, которая у неё возникла про шило в одном конкретном месте, и выпустила пламенную.

Втроём девушки дошли до ворот, закрывавших выход из бункера.

– И что теперь? – спросила Кира.

– Жги! – Ева поверилась к Фриг. – А ты – ледени.

– А ты что будешь делать?

Вместо ответа девушка выбросила правую руки вперёд. Между ней и воротами проскочил электрический разряд!

Как скалы разрушаются из-за перепада температур и становятся песком в пустыне, а потом превращаются в стекло под ударами молний, так и сверхпрочный титан не выдержал тройной атаки.

Девушки вышли из бункера на безжизненную равнину, и были оглушены тишиной. Ни намёка на жизнь. Абсолютно голая каменистая поверхность. Нет солнца, луны, звёзд. Только ночь.

– Где мы? – спросила Фриг.

– Что здесь вообще произошло? – Кира недоумевала.

– Может, ядерная война? – предположила Ева, припоминая последний приказ командования.

Она обернулась и осмотрела бункер. Тот походил на что-то очень знакомое. Космолёт?!

– Или же нас закинули на другую планету, – констатировала она.

– Чтобы заселили её, – догадалась Фриг.

– Мы все станем чудовищами! – Кира снова заплакала.

Пламя выхватило из темноты силуэты зловещих существ, приближавшихся к ним.

– Только мутанты смогу возродить человечество, – возразила Ева, и подняла руку, готовая как приветствовать новых друзей, так и убивать врагов.

Жалость

Питер Кренц проводил взглядом очередной позвякивающий дюзами глайдер, устремившийся к центру Катманду. Боковую дверь глайдера украшал крест, обрамленный мандолой, в которую изящно были вплетены полумесяц и шестиконечная звезда. Были там и другие символы, но Кренц слишком плохо разбирался в религиях, чтобы опознать их.

-А вот и Теократы – прошептал он, выкинув все мысли о символизме из головы.- Первыми прибыли.

Это могло означать многое – и то, что Теократы четко определились со своей позицией на сегодняшних переговорах, и то, что они не чувствовали себя настолько уверенно, как Машинариум или Генспейс, представители которых, наверняка, прибудут в последний момент.

- Шесть утра – Кренц сверился с часами. Встреча главных сил Земли была назначена на полдень.Предстоящее ожидание Питера не смущало. Куда больше он бы нервничал, если бы пришлось ждать начала миссии на базе.

Заказчик объявился на прошлой неделе. Мимолетное прикосновение официантки в кафе, и интеркомм сигнализировал о поученной порции данных.

- Пятница - гласило сообщение. Далее следовала библиотека паролей, голоснимки сетчаток глаз и отпечатков пальцев, генные пробы. Все,как и было обещано в ту единственную встречу, когда Кренцу предложили контракт всей его жизни.

Питер никогда не обманывал себя. Ему нравилась его работа. Нравилось похищать данные, перевозить неизвестные грузы, и да, иногда,ликвидировать тех, кто не угодил власть имущим. Он не получал удовольствия от самого процесса убийства, но разработка плана, поиск вариантов – все это приводило Кренца в восторг. Он чувствовал себя тем, кого в прошлом называли художниками. Каждая его эскапада была произведением искусства.

Нынешнее же задание, обещало стать главным шедевром его жизни. Убрать Сигурда Микельсона. Того, кто заварил всю эту кашу с Триумвиратом.

Еще пятьдесят лет назад ни о Машинариуме, ни о Генспейсе, ни об Эдеме не знал никто. Их создал Микельсон. Гений и псих. Два в одном. Такие появляются каждое столетие и обязательно устраивают цивилизации встряску.

Последним был Арджуна, погрузивший Землю в Этническую войну, от которой человечество оправлялось лет двадцать. Теперь вот Микельсон. Первым родился Машинариум. Тогда Микельсон еще числился инженером Корпорации Шимидзу-Чоудари и работал над созданием нейронной сети. Не над жалким ее подобием в виде геймкапсул – его группа пыталась воссоздать и усовершенствовать человеческий мозг.

После многочисленных неудачных попыток у Микельсона случился нервный срыв. Из лечебницы он вышел уже гением. Через год, он перехватил все активы Шимидзу-Чоудари и стал единоличным главой корпорации. Еще через год в продажу попали первые импланты. Каждый состоял из двух частей. Процессор вживлялся в определённую зону мозга, а периферия - туда, куда хотел заказчик. Это могли быть искусственные конечности, оружие, медицинский инструмент – все, что угодно, если ты, конечно, готов постепенно проститься с человеческой сущностью. Имплантизация превращала человека в робота.

Пока человечество разбиралось с первым изобретением Микельсона, тот разразился очередным открытием. На этот раз в генетике, которой после расшифровки генома, удивившей полной бесполезностью данных, никто не интересовался.

Генетическая программа для Микельсона оказалось не более чем программой компьютерной. Проще говоря, он хакнул генетический код, и научился переписывать его по своему желанию. Вернее по желанию заказчика.

Всеобщая церковь, стерпевшая имплантизацию, в этот раз не выдержала. Масса рескриптов обвинила Микельсона во всех смертных грехах и призвала паству отречься от гения. Но гений вновь опередил всех. Собрав узкий круг иерархов, Микельсон представил им свои исследования в области псионики. По сути это была магия, сила которой оказалась крепко привязана к вере.

А потом Микельсон пропал. Выпустил джинна из бутылки и пропал.

Кренцвстряхнул головой, отбрасывая не самые радостные воспоминания. Нырнув в реальность, созданную для него имплант-коммом и переключившись в режим субъективного времени, он еще раз пробежался по плану. Заказ не был легкой прогулкой. Но и сверхъестественных сложностей Кренц тоже не ожидал. Куда сложнее пришлось на Авалоне.

Орбитальная станция навсегда осталась черным пятном в памяти Питера.Непереносимость искусственной гравитации… Кто бы мог подумать, что мастер-наемник страдает банальной фобией. Страх, нечеловеческий, животный впивался ему в подбрюшье ледяной иглой и выворачивая желудок каждые сто метров. Он выкрал эти чертовы проекты нуль-перехода. Но с космосом завязал раз и навсегда, лишив себя при этом прибыльного рынка.

Тем временем над наемником пролетали все новые и новые глайдеры. Делегации спешили на встречу. Последним на посадку зашел огромный биомод Генспейса. Видимо когда-то это было медузой. Но инженеры вырастили ее до размеров небоскреба, научили дышать воздухом, превратили ротовые лопасти в сопла, а стрекательные клетки заставили вырабатывать горючее.Выпустив делегацию из огромной полости внутри тела, сейчас исполинское создание парило над Эверестом, а несколько летучих рыб под присмотром биотика-пастыря метали икру в специальное отверстие для переработки пищи.

Неподалеку завис в бесконечном вращении «magna nave» Машинариума. Периодически по корпусу проплывала рябь - наноботы, покрывавшие корабль, уступали друг другу зарядные панели. Где-то в рубке– знал Кренц - сидит мех, управляющий ботами. Его создание разбито на мириады личностей, каждая из которых соответствует отдельному наниту и способна выполнять самостоятельные задачи. Цивилизация в одном человеке. В бывшем человеке.

Итак, все на своих местах. Пора начинать. Кренц занял позицию напротив Катманду-центра. Обычный небоскреб, который вчера проверили службы безопасности триумвирата, а сегодня с утра наемники, отвечавшие за охрану конференции. Вот здесь-то и пригодились данные присланные заказчиком. Все сработало идеально.

Питер включил, заранее настроенный направленный микрофон, который раздобыл в одном из музеев. Парадокс. Но самая современная защита от прослушки оказалась бессильная перед суровой практичностью экспоната.

- Вы!Вы извратили учение пророка.Превратили все в игрушки, а теперь все никак не можете наиграться! - Судя по патетическим паузам и визгливым ноткам, первым слово взял иерарх Теократов. Исайа 2-й никогда не славился сдержанностью и смирением и, как обычно, начал с обвинений вся и всех

- Послушайте, патер – а вот и оскорбления, потому что нельзя не оскорбить иерарха, назвав его простым патером – Микельсон не пророк и никогда им не был, гений – да! Ученый - еще какой! Но пророк…. – глава Генспейса доктор Шимаро презрительно фыркнула.

-Шимаро, вы много себе позволяете – многоголосому конвенту Машинариума на чувства Теократов было наплевать с высокой колокольни, но не реагировать на биотиков он не мог.

– Хватит препирательств – продолжали голоса – от имени Машинариума конвент заявляет о том, что провокации Генспейса не останутся незамеченными. В ближайшее время последует симметричный ответ.

- О, вы злитесь – Шимаро продолжала сочиться сарказмом. - Мне казалось, вы не умеете. Хотя из вас десятерых, у кого-то наверняка осталась злость.И это вы называете полноценностью – 10 человек выполняют то, с чем справится один.

- Мы – одно целое. Мы –конвент Машинариума!

- Мерзость – вновь подал голос иерарх. – И ваш конвент, и вы, Шимаро!

Кренц улыбался – стоило для очередной ссоры тащиться в Катманду.

Мир обратился в хаос через несколько месяцев после исчезновения Микельсона. Человечество постиг очередной раскол. Те, кто выбрал имплантизацию, косо смотрели на биологически модифицированных. Верующие плевались при виде и тех и других. Биотики, получившие власть над геномом, высокомерно называли себя новой ветвью эволюции. Одержимость вновь властвовала над миром.

К тому моменту, когда Кренц начал выполнять заказы, на Земле больше не было государств и границ. Были Машинариум, Генспейс и Эдем. Триумвират. Три разных мира на одной планете, полные ненависти друг к другу. До войны дело еще не дошло, но первые стычки начались.

А миллиарды землян замерли в ожидании. Оставалось поднести спичку. Дать команду. Ударить в набат… как не назови, а война грядёт.

Очередной сигнал комма заставил Питера выключить трансляцию. Пора. Подойдя к парапету небоскреба, он перевел костюм в режим зеркала. В течение пяти минут засечь его не смогут. Кренцу нужно было гораздо меньше. Минута на планирование к основанию здания. Еще минута, чтобы оказаться внутри Катманду-центра.

Наемник готов был нырнуть с крыши, когда все началось. Огромная медуза Генспейса начала падать прямо на Катманду-центр. Корабль Машинариума тут же дал по ней залп, Теократы не остались в долгу, ударив по «magna nave» огромной ветвистой молнией. Что-то из Арсенала почитателей скандинавских богов, отметил машинально Кренц.

Тем временем многотонная медуза, рухнула на здание, снеся начисто несколько верхних этажей. Ее щупальца судорожно сжались и разжались, сминая металлический каркас небоскреба словно бумагу, и замерли. Пастырь рыб яростно взревел и направил свое стадо, метаморфирующее на ходу в рыб-мечей, на корабль Машинариума. Одно за другим создания биоинженерии впивались в раздувшийся шар обороняющих корабль наноботов.Еще одна молния прилетела с земли и, вонзившись в днище глайдера, превратила миллиарды нанитов в прах.

«Magna nave» повело. Но он удержался в воздухе. Нижняя полусфера раскрылась, и оттуда посыпались мехи-летуны,распахивающие крылья. Много, несколько сотен. Навстречу им устремились новые молнии, правда уже куда более слабые, и полуптицы-полудикобразы, вырвавшиеся из утробы окончательно затихшей медузы.

Расслышав гул глайдеров наемников, которые спешили к месту боя, Кренц понял, что пора действовать. Импровизация не была его коньком, но выкручиваться из неожиданных ситуаций ему приходилось не раз. Питер, наконец, спрыгнул с крыши. Экспериментальный антиграв космиков не подвел, падение превратилось в медленное планирование, а Кренц тем временем отключив режим зеркала, спешно преобразовывал костюм в форму наемника-охранника.

Приземлившись, Питер рванулк входу в здание. На него во всеобщей сутолоке, которая с прибытием наемников только усилилась, никто не обращал внимания. Увернувшись от нескольких дикобразьих игл, и приняв на амулеты пару разрядов, он влетел в холл Катманду-центра.

Внутри было на удивление тихо, что заставило Кренца напрячься. Обогнув несколько колонн, он наткнулся на трупы охранников. Комм одного из них светился вызовом. Питер активировал прием. Раздался голос доктора Шимаро.

-Что происходит? Прекратить огонь! Приказываю прекратить огонь! Кто говорит?...

Кренц двинулся дальше. Он не собирался спасать верхушку Триумвирата. Сначала заказ. И вот тут все было не совсем в порядке. Заказчик обещал передать ему данные о точном местонахождении Микельсона, после проникновения в здание. Но учитывая ситуацию….

Кренц медленно двинулся к гравилифту. Поле подхватило его и понесло наверх.

Разрушения были катастрофические. По стенам здания змеились многочисленные трещины, повсюду полыхал огонь, с которым система пожаротушения не справлялась. На 117-м Кренц вышел из лифта. Встреча проходила двумя этажами выше. И если Микельсон в здании, то где-то рядом.

Кренц осторожно обошел этаж, заглядывая в каждое помещение. Никого. Как он и думал, перед началом встречи практически весь Катманду-центр опустел.Клерки, продавцы и прочие работники получили выходной, и сейчас, наверняка, молятся всем богам в благодарность за это.

Следующий уровень Питер обыскивать не стал - цейтнот заставлял принимать рискованные решения, ведь в любой другой ситуации Кренц был бы много осторожней. Вот поэтому он и не любил импровизации. Перед входом в совещательный зал наемник опустил силовое забрало и проверил заряд оружия.

Проведя коммом по контрольной панели, Питер прижался к стене на тот случай, если начнется пальба, но кроме шороха двери ничего не услышал. Выглянув из-за угла, Кренц оценил ситуацию. Круглый стол и стулья вокруг него перевернуты. Рядом несколько тел. Мехи, биотики, теократы – все вперемешку и все мертвы.

Внезапно из угла раздался стон. Голосовой анализатор подсказал – Шимаро. Кренцмедленно подошел к доктору. Она лежала на боку и, не отрываясь, смотрела на наемника. Он опустился на колено, удерживая под контролем весь зал, и считал данные с ее комма. Сломанный позвоночник – опасная штука, но генблок справится. Особенно с учетом того, что Шимаро, конечно же, оснащена лучшим из разработанного Генспейсом оборудованием. Питер снял один из своих амулетов и надел ей на шею.

-Будете жить, доктор – сказал он ей и увидел, как ее глаза внезапно расширились.

Его тело отреагировало, как учили – Кренц перекатился вперед, и еще раз в бок. На выходе из последнего кувырка он начал стрелять. Но тяжелый удар в грудь сбил его с ног и воткнул в стену.Оставшийся амулет рассыпался, но свою задачу выполнил. Удар лишь оглушил Питера. Встрянув головой, он попытался подняться, но тут же его атаковали снова. Нечто невидимое, оформленное лишь изломанными контурами, буквально взорвалось ударами, вминая Кренца в стену, в пол, подбрасывая его в воздух. Наконец противник отбросил наемника в сторону, словно кот, наигравшийся пойманной мышью.

Комм перечислял повреждения – обе ноги сломаны, внутренние органы разорваны, многочисленные рассечения. Лишь благодаря генблоку, Кренц не чувствовал боли. Он, наконец, увидел нападавшего.

Существо без сомнения рожденное человеком, теперь выглядело, словно дикая мешанина кусков тел разных созданий. Ноги, дополненные двумя суставами, заканчивались кошачьими лапами с огромными когтями. Вместо рукмедвежьи лапы, тело в хитиновом панцире. Самой же невероятной деталью выглядел скорпионий хвост, растущий между лопаток. Из человеческого у химеры осталась лишь голова. Голова подростка с застывшим на ней выражением блаженства.

Тварь внезапно исчезла и возникла из пустоты в сантиметрах от лица Кренца. Она обнюхала наемника и радостно застрекотала. А потом, подняв голову вверх, зашлась в торжествующем вое. В этот момент Питер атаковал. Старый добрый вибронож, абсолютно беспомощный, когда дело доходило до любой современной брони, органику резал словно масло. Кренц ударил в горло химеры, а потом, изменив направление, перевел движение в вертикальную плоскость, разваливая голову твари на две половины.

Существо рухнуло. Его хвост несколько раз конвульсивно ударил в пол и затих. Питер попытался сеть и не смог. Генблок не успел справиться с ранениями.

Двери комнаты вновь распахнулись. Кренц поднял голову и, увидев входящего, принялся выстукивать команды на комме.

- Добрый день – Микельсон говорил приятным, мелодичным голосом. – Вижу, вы справились с Сигги. – Вслед за целью Кренца в комнату входили дети. Два мальчика и три девочки. Лет по пять по шесть. Белокурые локоны, обрамляли похожие друг на друга, прекрасные и наивные лица. Одетые, как и сам Микелсьон в белоснежные рясы,они словно парили над валяющимися телами.

Одна из девчушек подошла к Питеру. Посмотрела ему в глаза, а потом, проведя пальцем по окровавленной щеке наемника и лизнув его, проговорила:

- Питер Кренц. 87 стандартных лет. Наемник. В противоправных действиях не замечен. Сирота.Воспитывался в приюте Святой Терезы. Не женат.

- Здравствуйте, Питер. – Микельсон подкатил к наемнику кресло и уселся. – Вот теперь все нормы этикета соблюдены.

- кто они?

- Вы о моем детском саде? О, это интересная и долгая история. Впрочем…Бетти, сколько у нас времени? - Вторая девочка задумалась.

-8 минут 7 секунд.

- Нам хватит. Все эти дети- это я. Это мои клоны. Даже Сигги.Он, кстати, был первым. Но эта сука - Шимаро, изуродовала его мозг. И за это я ее убью. И вас убью. Впрочем, ничего личного. Вы мне даже симпатичны.

- Зачем вам все это?

- В смысле, зачем гению, который создал новый мир устраивать побоище на встрече Триумвирата? Хмммм… Я хорошо помню свой дом. Это было прекрасное место. На берегу фиорда. Открытое всем ветрам. Мы с сестрой и мамой так любили сидеть на скале и смотреть на то, как волны бьются о берег. Мыждали отца, который уходил в море каждое утро. А потом не стало ничего. Ни дома, ни семьи. Остался только я. Вы должны помнить – Арджуна, этническая война, уничтожение Скандинавии… – по мере того как Микельсон говорил, его взгляд стекленел, а улыбка становилась все шире - Что было потом? А ничего собственно хорошего. Я не люблю человечество, Питер. Оно того не заслуживает. По крайней мере, на этом этапе эволюции. Поэтому, пора бы нам сделать шаг вперед. Машинариум, Генспейс, Эдем – мне нужен конфликт, из огня которого родится новый человек. И я подарю человечеству этот конфликт, преподнесу на блюде, сервированном так, что от него нельзя будет отказаться.

- 3 минуты – Бетти прервала Микельсона.

- Кстати, Питер - что вы отдали в обмен на имплант.

- Какая разница?

- Считайте это банальным любопытством.Ну же? Не хотите. Ну и ладно!Питер не глупите!

Микельсон вскочил с кресла, увидев в руках Кренца маленький многогранник, светившийся синим…

- Питер, дезактивируйте гранату.Здесь же дети… - он действительно их любил. Ненормальной, сумасшедшей, но отцовской любовь – понял Кренц! Он еще раз посмотрел на них – пять пар небесно-голубых глаз с тревогой смотрели на него. Казалось еще немного, и они заплачут…

- Жалость.

- Что?

- Я отдал за имплант жалость…

Харуко Шимаро проводила взглядом очередной позвякивающий дюзами глайдер, устремившийся к центру Катманду.Генспейс на сегодня отказался от своих медуз, пересев на корабли наемников.

Она сидела на крыльце и смотрела на то, как осеннее солнце окрашивает Эверест в красно-желтые цвета.

Ее спас амулет Кренца, образовавший вокруг сферу силового поля. Щит веры – так называлось заклинание.

- Добрый вечер, доктор Шимаро – Он подошел и уселся рядом.

- Камерленго Диаз, Шимаро вежливо кивнула – как ваша паства?

- В растерянности, Харуко-сан. Мы все оказались игрушками одного сумасшедшего.А что Машинариум. Ждут решения нового Конвента. Но думаю, пока что их можно не опасаться.

Камерленго с тревогой взглянул на «magna nave», который по-прежнему барражировал над Катманду-центром.

- Хочется верить. Кем был этот Кренц?

- Наемником. Я наняла его, потому что догадывалась, что Микельсон жив. Не была уверена, но догадывалась. Кренц выполнил заказ. – В руках он теребила разряженный медальон.

-Как он справился с защитой от прослушки?

- Микрофон старого образца вон на той крыше. И коды доступа, которые я ему дала.

Вклинившаяся в сеть прямая трансляция последних минут Кренца остановила битву над Катманду. Остановила войну, за минуту до ее начала...

- Удивительно…- отец Диаз улыбнулся.Неисповедимы пути твои, Господи. Мы сделаем его святым…

-Ему уже все равно. Делайте…

Шимаро поднялась и направилась к своему глайдеру. Усевшись в кабину, она еще раз бросила взгляд на окровавленный Эверест. Пиликнул комм- связь восстановилась

- жалость… Ха! Надо было отказываться от совести…. – последнее сообщение от Кренца пришло с опозданием…

Зов

Дзюнси (殉死) – японское культурное понятие, которое переводится как «самоубийство вослед», однако, более точным переводом будет являться «смерть во имя» (господина, нации, идеи).

Что-то неладное происходило на фабрике. Над светящейся неоновым блеском панелью застыли две рослые фигуры. Одетые в старомодные черные костюмы мужчины будто бы совещались. Единственным признаком, что мир за окном не умер и эти двое лишь играют в свою странную игру, был переливающийся за панорамным окном мегалополис. Живой организм, один из множества таких же безликих монстров, метастазами пожирающих сушу планеты Земля. Настоящие библейские Левиафаны, по транспортным магистралям которых носилась человеческая биомасса.

Внезапно один из них двинулся и хрипло произнес: -Агент Спенсер, октябрь 23-е, 2035 год, эксперимент 36 — секундная задержка, чтобы сверить время — семь утра- и, уже более отстраненно, спросил своего напарника - Пофиксим этот баг?

-Да -мужчина справа, будто вторя мигнувшему интерфейсу очков, кивнул. -Всего лишь надо повернуть этот рычажок – грубая, крупная рука привычно легла на рубильник. Выдержав короткую паузу, Спенсер нетерпеливо бросил своему напарнику: -Ну черт возьми, ты же знаешь, что по уставу необходима команда старшего по званию. Зачем лишний раз тянуть время? -Знаешь, я передумал. При необходимости мы сможем отследить последствия эксперимента.

-А как мы объясним это начальству? -Ты читал инструкции к эксперименту? «При возможности протестировать когнитивно-поведенческие функции испытуемого.» Пункт 4.

Это слегка озадачило молодого контроллера. «Хм, довольно злая шутка с его стороны. Но, в конце концов, если все пойдет не так, то можно будет свалить ответственность за инцидент на старшего по званию и тогда – да здравствует желаемое повышение». При этой мысли Спенсер внутренне улыбнулся и произнес: -Хорошо. Пускай все будет по-вашему, агент Кейн. Город за окном красноречиво промолчал в ответ.

***

-Доброе утро — разноцветные пятна терзали веки, а голова буквально разваливалась от боли. Однако приветственный механический голос явно этого не понимал и продолжал крутить заевшую пластинку: «Доброе утро». Резкое движение руки наконец оборвало его на полуслове. Открывшийся глазам пейзаж был непривычен. Чужая квартира, находящаяся в богатом районе города. Не помню, чтобы был здесь когда-либо. Но жажда, жгущая горло, перекрыла эти тревожные мысли. Нужно было встать и найти кухню. -Состояние здоровья удовлетворительное- подбадривала меня бездушная железка. Чертов умный дом более не казался настолько интеллектуальным, как об этом утверждала реклама. «Основанный на нейросети, открытый для самообучения»- приятный голос девушки из рекламы буквально заиграл в моей голове. Ага, конечно. Будь все так, как говорилось в рекламе, этот бесчувственный кусок софта проявил бы сострадание к явно перепившему вчера человеку. Хотя… А точно ли это состояние было следствием грандиозной попойки или злоупотребления чем-то? В этот момент сознание стало отключаться, а мышцы шеи самовольно деактивировались, позволив голове безвольно упасть на подушку. О том что он жив, говорил лишь вязкий морок боли в голове. Конечности не хотели слушаться, а реальность издевательски кружилась, мешая ему вернуть себе контроль над своей оболочкой. В конечном итоге, превозмогая тяжесть собственного тела и непроходящее головокружение, мужчина встал.

-Компьютер, линк до кухни - губы едва разлипались, а горло свербело от мучившей жажды. Стоило только произнести команду, как яркая, будто взявшаяся из ниоткуда, люминесцентная полоска зарябила на полу.

-Прошу Вас проследовать до конечной точки.

Будучи не в своей квартире, отчаянно стараясь вспомнить, кто он такой и что здесь делает – ему ничего не оставалось, кроме как послушно подчиниться ответу, полученному на свою команду.

*** -Кейн, я конечно доверяю тебе, но ты уверен, что все пройдет без эксцессов? - Спенсер вновь нарушил устоявшуюся тишину. Однако напарник лишь молча пил сублимат из стаканчика с виниловым лого Старбакса.

«Все-таки с Лангерманом было проще работать. – Кейн тяжело вздохнул – Он не показывал своего сомнения в моей компетенции». Взяв со стола свой планшет, он бросил Спенсеру –Протестируем поведенческие модели испытуемого.

На экране они наблюдали за тем, как человек беспомощно следовал навстречу своей судьбе. Кейн же молча рассуждал: «Интересно, какие побочные эффекты он сейчас испытывает и как это отразится на прохождении тестов». Минут через сорок они заметили, что Бледный привел себя в порядок и уже подошел к двери, видимо, решив собрать по крупицам информацию о том, как он попал в ту квартиру, где находился.

-Ну что, не будем мешать похмельной спящей красавице? А то с бодуна он никакого теста не осилит- Спенсер усмехнулся.

-Нажми на кнопку.

***

Стук в дверь раздался, когда я уже собирался уходить. -Откройте, это полиция!

«Какого черта?! Проснулся не в своей квартире, которой еще и полиция заинтересована:- Прошу прощения, но тут явно какая-то о... -Откройте дверь или нам придется ее выломать! -По какой причине вы пришли сюда? – первое что пришло мне в голову было спрятаться. Но где? Я не знаю квартиру в которой нахожусь. Максимум – кухню и… Шкаф, точно! По настрою говорившего со мной через дверь было ясно, что на переговоры он идти явно не собирается. В этот момент мной окончательно овладел страх. Едва я успел добежать до спальни, как моя голова начала болеть, а сознание – мутиться. Слабость поглощала мои мышцы, делая их бесполезными. -Откройте или мы применим силу! – отчетливый, тяжелый удар в дверь. Последним рывком я попытался добраться до встроенного в стену шкафа-невидимки, но… Тело вновь подвело меня. Окончательно потеряв над ним контроль, я, поскользнувшись, падал лицом вниз. -Мы ломаем дверь! – тяжелый удар и какой-то непонятный хруст в прихожей. Я насчитал звук минимум трех пар ног. Приложив все возможные усилия, я перевернулся. Первый из отряда полиции уже стоял в метре от меня. Его блестящая броня завораживала. Насколько можно было судить по надписям на груди – это был спецназ. Что же настолько серьезное я совершил, что за мной прислали отряд спецназа? Видимо, он заметил мои жалкие попытки отползти подальше от эпицентра событий, потому что дистанция между нами начала сокращаться. Сознание окончательно погасло.

***

Кейн молча наблюдал как мужчина на экране картинно падал, пытаясь убежать от отряда «спецназа». Что-то в этом падении было неуловимо похоже на Бастера Китона. Наверное будь этот человек незнакомцем, которого он бы не знал по совместной работе, сама ситуация казалась ему куда смешнее. Спенсер усмехнулся: –Неудивительно что большинство корпораций пытаются пересмотреть свою кадровую политику. На таких растяп не напасешься тренеров по переквалификации – но посмотрев на напарника он будто растерял весь свой набор острот – Каков дальнейший план, агент Кейн?»

-Пускай смоделируют последствия обыска и уходят. Но действовать необходимо осторожно и быстро – Спенсер повиновался. В это время Кейн, повернувшись к панорамному окну, рапортовал: – Реакция на стресс в рамках нормы - фраза была адресована тем из начальства, кто наблюдал за ними через онлайн режим AR-очков, поскольку Кейн, как знавший испытуемого лично, понимал, что его поведение уже значительно отклонилось от нормы. Все-таки четыре года доверительной дружбы и наблюдения давали свои плоды. Но данный факт должен был оставаться тайной как можно дольше. Более того – сказанное не было откровенной ложью. Это подтверждали показатели «умного» браслета, но лишь относительно всех предыдущих экспериментов.

Через двадцать минут контроллеры наблюдали, как группа людей выходила из квартиры, выполнив свою миссию.

***

«Где полиция? И был ли обыск?» - мысли в голове сменяли одна другую, не давая сконцентрироваться. Относительный беспорядок в квартире говорил о том, что «визит» все-таки состоялся, но было ли здесь что-нибудь найдено – этот вопрос продолжал меня беспокоить. Я осторожно, насколько позволяло мое состояние, подошел к входной двери. Необходимо было сваливать отсюда. Обычно полицейские отряды, особенно спецназ, блокируют за собой выходы, ограничивая таким образом подозреваемого в передвижении. Но, будто ведомый каким-то наитием, я все равно шел в прихожую, поскольку иных способов уйти не оставалось. Я ожидал, что дверь будет заблокирована, но она была открыта.

Смешно, но одна из моих первых мыслей была о том, что это похищение или попытка меня подставить. Однако, при таком раскладе, ИИ должен был всячески препятствовать моим передвижениям по квартире. Этого, между тем, не произошло. Более того – журнал перемещений даже не был защищен паролем, свободно выдавая всю информацию. Не знаю, виноваты ли в этом баги, но ни одной записи до моего пробуждения в нем не было. Ни файлов с камер видеонаблюдения, ни каких-либо следов «чистки» истории осмотр не выявил. И это было не то, чтобы странно. Это было очень страшно. Кто я? Где я?Память не давала ответа ни на один из этих вопросов. Значит, выбора не оставалось. Нужно было покинуть эту квартиру.

Зеркальные челюсти лифта дружелюбно приняли меня в свои объятья. Зажатая на панели клавиша лобби привела кабину в движение. Секунда, три, пять. Наверное, лет 20 назад это не вызвало бы такого удивления, но, когда пришло осознание, что спуск продолжается как минимум минуту – волна паники захлестнула мое сознание. Когда двери открылись – глазам предстал пейзаж полупустой подземной стоянки. «Какого черта?!» - мне было известно, что лифты этого типа не допускают ошибок в программе. Так было и в этот раз. Гаснущая кнопка парковки на панели говорила сама за себя… Но… Я же точно помнил, что зажал клавишу лобби… Так какого же черта происходит?! Но идти сюда было более чем логично, поскольку перед тем как я открыл дверь квартиры, ИИ доверил мне содержимое одной из коридорных тумбочек, состоявшее из AR-очков, «ключа» от машины и ID-карты человека, являющегося мной. Или нет?

***

Спенсер и Кейн молча наблюдали как фигура, озираясь, выходила из лифта. Робко проговаривала команду, едва читаемую в движении губ. Однако, уже через секунду человек начал уверенно идти к белой машине неподалеку от себя. -Как думаешь, он вспомнил, кем является? И вообще – как он планирует оттуда выбраться? – Кейн знал, что за многословностью Спенсера скрывается та еще змея, а значит особо откровенничать не стоит. -Черт его знает, но он движется, это уже результат. Относительно отхода – все было согласовано с начальством. -А если что-нибудь пойдет не так? -Ты прекрасно знаешь инструкции руководства.

***

Команда, четко последовавший за ней ответ, - эта идеально выверенная причинно-следственная связь не дает сбоев уже добрый десяток лет. По крайней мере, уверенности в этом алгоритме у меня было гораздо больше, чем в том, что человек с карты – это я. Белый мерседес последней модели буквально звал обтекаемостью своих линий. К моему искреннему удивлению призванный командой линк вел к нему.

-Доброе утро. По вашей просьбе координаты сегодняшнего путешествия были заранее загружены в память умным домом. -Бортовой компьютер, выведи последние пункты геолокации. -Синхронизация. Выполнено. Однако, выгруженная история геолокации была безупречно чиста. -Кто доставил тебя сюда? -Вы. «Не помню. Я этого не помню.»

-Напоминание - вы опаздываете на работу, Николас - бестактность бортового компьютера отрезвляла. Впервые с момента выхода из квартиры мне пришла мысль взглянуть повнимательнее на доставшуюся мне идентификационную карту. «Николас Боймер» -Компьютер, включи автопилот и начинай движение по установленным координатам. -Запрос принят. -Выведи на стекло режим зеркала. -Выполняю. Моим глазам предстало отражение человека в самом расцвете сил. На вид где-то тридцать или сорок лет, русые волосы, усталые льдины глаз. Борясь с продолжающимся похмельем, я перевел взгляд на изображение на карте. Вроде одно и то же лицо. Значит, документы все-таки мои.

***

-Объект сел в машину – отворачиваясь от монитора, Спенсер нервно заправил длинную русую прядь за ухо. К его удивлению, Кейн все так же невозмутимо продолжал пить кофе. Выдержав паузу, он произнес: -И что ты предлагаешь? -Мы знаем куда он направится? -В его машине камера. Не говори со мной так, будто работаешь первый год. Ты контроллер или… - Кейн внезапно осекся и продолжил более миролюбивым тоном- можешь взломать бортовой компьютер его машины и посмотреть маршрут, но этого не требуется, потому что все это подстроено. Да и не думаю, что в таком состоянии он решит рисковать, если вообще осознает, что происходит.

«Не стоит выходить со Спенсером на прямую конфронтацию. Это может быть чревато ускорением развития ситуации, что нежелательно. В конце концов, нужно использовать засранца до самого конца, иначе все пойдет прахом. Разделяй и властвуй - данное правило Кейн, будучи наполовину японцем, усвоил к 47 годам достаточно хорошо. В противном случае он никогда бы не достиг этой должности, к полукровкам здесь относились с недоверием. –Разделяй и властвуй» - Кейн выдохнул и отпил из стакана еще кофе. Пальцы едва заметно отстукивали ритм по стенке стакана.

-В машине что-то происходит. Кейн, мать вашу! Он вырубился! А если объект умрет? Вы вообще представляете, какими последствиями от вышестоящих членов корпорации это грозит?!– Визг Спенсера невыносимо бил по ушам. – Заткнись, щенок! Под моим контролем проходили и не такие проекты.

***

Внезапное головокружение и пустота. Не знаю сколько длилась моя отключка, но, когда сознание вернулось, мы ехали по открытой автостраде. Подвох был бы почти не заметен, если бы в моей памяти не отпечаталось то, что умный дом разбудил меня утром, а за окном машины был уже поздний вечер. Сернисто-желтое небо разрывали стеклянные штыки небоскребов. Они блестели бриллиантами сотен фальшивых звезд, уже переманив всех случайных путников, поскольку моя машина была единственной на шоссе. -Бортовой компьютер, где мы? Тишина. -Компьютер, где мы? Где мы!?

Механический голос будто нехотя ответил:

-Алгоритм «Работа» активирован. Автопилот в процессе следования по заданному маршруту.

-Сколько сейчас времени? -9 вечера

-Сколько мы уже едем? -Около 10 часов -Каков конечный пункт назначения? После этого вопроса компьютер вновь начал игнорировать мои команды. -Чертова машина!- в полуслепом гневе я бил кулаками по приборной панели, однако, система бесстрастно продолжала свою работу, не реагируя на мои попытки перехватить управление. Боль в голове. На секунду сложилось впечатление, будто я снова теряю сознание, а потом – пустота, которая сменилась давящей со всех сторон тьмой.

Меня привел в чувство голос ИИ: -Транспортное средство прибыло в конечную точку маршрута. Автопилот отключен. -Что со мной произошло? -Вы потеряли сознание во время движения. Диагностика данных с браслета критических сбоев в работе систем жизнеобеспечения не выявила, причина не определена. Алгоритм следования по маршруту изменен не был. -Такое происходило раньше?- в голове что-то роилось, подобно белому шуму. -По архивным данным с предыдущего автомобиля – ответ положительный. Я медленно перевел взгляд на пейзаж за окном.Циклопическая стеклянная стена окружала машину со всех сторон.

«Что есть Серый дом, как не царство обыденности и аскезы?» - голос в голове шептал мне. В машине стало невыносимо душно. Паника начала затягивать петлю.

-Открой дверь - компьютер повиновался.

Наверху молчаливо спало ночное небо. Несмотря на световое загрязнение, само оно оставалось нетронутым, почти прозрачным. Однако это спокойствие прервалось мириадами крупинок, срывающихся вниз – так мировой потолок одарил землю дождем. Кто-то мог назвать это явление благодатью, но мне всегда казалось что кто-то усиленно пытается нас смыть, как художник поспешно убирает с холста случайно посаженную им кляксу.

Пока я тщетно пытался опознать открывшееся взору здание, вибрация оживила мирно спавшие все это время очки. Сообщение от незнакомца было предельно кратко: «Не трать время на поиски ответов. После КПП тебе многое станет яснее. Иди вперед. Си.» Усиливающийся дождь более не располагал к ожиданию чего-то неизвестного в машине, а нарастающий гул голосов-шумов сводил с ума. Захватив свою ID-карту, я двинулся по направлению к той части сооружения, которая больше всего напоминала вход. Сейчас внутри теплилась надежда что незнакомец сможет сделать ситуацию хоть немного понятней.

***

Руки Кейна дрожали все заметнее. Интересно, Спенсер уже понял, что к чему? Не важно. Рюноске отсек все сторонние обстоятельства не способные кардинально повлиять на дальнейший исход плана. Корпорация, а что самое главное – он, знал куда направляется объект. Большего и не нужно. Единственным вопросом, остающимся для Рю без ответа, был уровень аффектации сознания, и восстановление когнитивных способностей «Николаса». Хотя, в глубине души, он понимал, что единственное на что это повлияет – смогут ли они поговорить или нет. Но, в силу обстоятельств, разбираться с этим придется на месте.

Невольно он бросил взгляд на часы – времени почти не остается. Если занимавшиеся подготовкой альфа версии проекта были правы, то у объекта осталось не более двух-трех часов. Внезапно Кейн поймал себя на мысли, что не учел этот момент при составлении плана. «Он может и не успеть реализовать цель – паника начинала усугублять дрожь в руках – успокойся. Это не значит более того, что необходимо соблюдать крайнюю осторожность в своих действиях. Если что – ты не зря тратил время, выучивая наизусть аварийные коды.» - Еще глоток кофе. В этот раз горячий поток прошел мимо губ и стекал к подбородку, больно обжигая его «Черт, Вот дерьмо. Значит всё совсем не хорошо.»

***

Холл встретил меня турникетами и до боли знакомой вывеской «OmronSon», приветственно горящей красным неоном. Никакой охраны, только сканеры ID-карт и отпечатков. Видимо, эта компания серьезно относилась к безопасности и секретности своих объектов. Потому что автоматизация является достаточно затратным делом. Но, видимо, их внутренние секреты стоят куда дороже всего этого.

В силу отсутствия каких-либо иных способов проникновения, мне оставалось лишь самое очевидное, надеясь, что местная охранная система не завернет меня. Как ни странно – сканер распознал мою карту. Но когда я прислонил ладонь к сканеру отпечатков – электрический разряд сотряс моё тело. Секундное помутнение, звон в ушах и, что самое странное, – доверительно раскрывшийся мне навстречу турникет. Слегка придя в себя, немного пошатываясь, я прошел вперед. Внезапно, каждый шаг будто начал поднимать со дна разума воспоминания. Мы шли по похожему лобби. Я и кто-то еще. Не помню.

Это был офис нашего конкурента. Эти ублюдки пытались разработать улучшенную нашего софта. Вполне возможно, что начальство простило бы им такое, но не после того, как выяснилось что какая-то крыса сливала им информацию. «Дарски» - голос в голове настойчиво шипел эту фамилию. Может меня завербовали в отместку за ту диверсию?

«OmronSon». Я был в корпусе «А». Черт, да это же мое место работы. Очки снова завибрировали. Опять сообщение от незнакомца. «Шестой этаж, сектор «C». Я буду ждать тебя там. Си». Не знаю почему, но я ощущал, что это кто-то важный. По крайней мере – причастный к тому, что происходит со мной с того самого момента, как я пробудился в той квартире. Темное и неприветливое, впереди раскинулось лобби главного офиса корпорации OmronSon.

***

«У меня не оставалось других вариантов. В противном случае, исход ситуации оставался бы слишком непредсказуем». Кейн медленно перевел взгляд на пальцы, охваченные тремором. «Да. Другого выхода нет». Спенсер, впервые за долгое время, молчал. «Плохой знак, вполне возможно, он понимает, что происходит, а, значит, система безопасности может быть в курсе ситуации. Необходимо обезопасить хотя бы лабораторию». Спенсер же обдумывал происходящее «Последний раз местоположение объекта было ими зафиксировано где-то в километре от офиса. Это значило, что предположения Кейна были верны и «Николас» направлялся в корпус «А». Благо Кейн знал как нейтрализовать цель, не приведя к самому неблагоприятному сценарию.» Спенсер внутренне надеялся, что все обойдется. Возможно, он зря послушал Кейна и не прервал эксперимент ранее. Двери лифта открылись, впуская их в сектор «С».

***

Странное ощущение. После выхода из лифта мои мысли будто бы перестали быть только моими, а имя Николас перестало казаться таким уж однозначным. Если вдуматься, подделав ID-карту, ты мог стать кем угодно. На этом во многом строилась работа отдела контроллеров – мы никогда не знали, кто есть кто. Нам присваивали рабочие имена, фактически – фальшивые личности, в рамках которых проходило все существование в стенах корпорации. Так кто же мы такие, черт возьми?! Я – Николас, Дарски или кто-то еще?

Этот вопрос начинал беспокоить меня… нас все больше. А возможный ответ неясно брезжил в конце пути, где-то в секторе «С».

Мы шли по этому чертовому коридору… Уже знакомый нам путь. Белые, стерильные стены, слегка нагретый воздух от работающих процессоров. Голова внезапно начала кружиться, будто бы от нехватки кислорода. Я… Мы уже проходили здесь… Да, это дорога лабораторию. Зачем нас отправляли сюда?

Непонятное чувство паники захлестывало, вынуждая бежать вперед, как можно дальше по мерцающей синими диодами кишке. Когда приступ стал невыносим – мы остановились, едва опершись на стеклянную стену коридора. Откуда-то из глубины помещения, за этим барьером, на нас спокойно смотрело белое, неживое, лицо. В страхе мы отшатнулись. Они были повсюду… Спокойные как мертвецы, светящиеся благостью, не присущей живым людям. Блестящие металлом. И каждый из них был похож на Дарски, после того как мы ударили его по голове, выяснив, кто был «крысой». Запах черной, вязкой крови вновь ударил в нос. Мы побежали.Туда, где должен был быть свет.

До боли знакомые двери операционной бесшумно раскрылись. Вдалеке, около панорамного окна несколько хирургов трудились над чьим-то телом. Не знаю почему, но тело пациента буквально манило. С каждым шагом мы подбирались все ближе и вдруг…Приступ тошноты, перемежающийся с ужасом, очень похожий на тот, что вызвал вид андроидов. Да, он был обмотан проводами и вскрыт, буквально сочась свежей, темно-красной кровью, но лицо оставалось открытым и не обезображенным. На операционном столе лежал “Николас”, то есть – я. Ноги внезапно обмякли, и мы упали. Однако, даже в таком положении, я продолжил ползти дальше от источника животного ужаса.

–Лангерман? -Знакомый голос называл не мое имя, но слишком уж велик был соблазн обернуться.

-Кейн? - повернув голову, я обнаружил двух мужчин, по всей видимости – сотрудников корпорации. Рядом с моим напарником Кейном стоял какой-то неизвестный мне парень. Кейн. Так вот кто был третьим в той миссии…

-Прости, но сам понимаешь – в нашем деле главное результат

-Что?

- Сейчас я объясню – дистанция между нами начала сокращаться – Во время последней миссии тебя сильно потрепало, и ты впал в… кому- что-то подсказывало, что «происшествие» не обошлось без рук корпорации.

– Что?! Какого хре…

– Не волнуйся, начальство нашло, как поправить данное недоразумение. Как ты знаешь – Blue Brain Project в свое время был признан нерентабельным – да, это мы знали. Мы это вспомнили. Волна экономического кризиса 34-го вообще пустила под откос многие научные и государственные проекты – но был перспективный финский экзокортекс.

-Пересадка сознания?

-Да, но вкладываться в разработку показалось руководству слишком опрометчивым без пробы «пера». Меж тем, добровольцев на тесты технологии никак не находилось. До твоей комы.

-Да ты… - ноги не слушались и наше тело громко упало на пол.

-Не я, а начальство. Поверь – они берегли твое тело в лучших условиях. Да и оболочку тебе дали качественную, проверь. Легкое, ударопрочное тело, модель C-500. Ты хоть понимаешь, что ты сейчас в два раза сильнее человека?

«Чушь собачья! Этого не может быть!» Наконец-то мы поднялись. Ногти вцепились в то, что изначально показалось шрамом на голове. Замаскированное крепление синтетического волокна из-под которого потекла имитирующая кровь жидкость. Красивые спецэффекты, пытающиеся прикрыть металлическую начинку.

-Мы хотели проверить на тебе все наши возможности. Потому что, если бы потенциальные заказчики получили «сырой» продукт, последствия для корпорации были бы плачевными. Прошу прощения, что это было совершенно против твоей воли, но корпорация хотела как можно быстрее протестировать перекупленные технологии –Кейн улыбался, подходя все ближе. Волна гнева внезапно охватила нас. Плевать кто мы, что вы со мной сделали, но я отомщу. Удар.

Мужчина, к нашему удивлению, не сопротивлялся. Рывком мы вырвали у него из-за пазухи пистолет. Первым –паренек, как потенциально опасная цель, знающая коды деактивации и имеющая связь с начальством, а главное – находящаяся в сознании. Выстрел. Гаденыш пытался увернуться, но по его крику было понятно, что пуля попала в цель.Скорее всего – ранение не смертельное, а значит, надо воспользоваться моментом и добить его, пока Кейн в отключке. Кровавый след уходил за стойку с еще одним незавершенным прототипом, около места, откуда вышел Кейн. Тишина лаборатории нарушалась только мерным писком приборов, которые поддерживали жизнедеятельность биологического Николаса. Группа яйцеголовых около него молча отстранялась к панорамному окну. Видимо, возможный вред, который может быть принесен собственности корпорации, волновал их сильнее собственной безопасности.

-Как тебя зовут?

-С-с-спенсер. Агент Спенсер. «Вот сейчас эту тварь прибьет система безопасности. Главное – потянуть время, пока она будет анализировать его слабые места» - система внутренней защиты была оборудована электрошоковыми зарядами, которые могли бы деактивировать любого нарушителя на расстоянии.

-Ты как-нибудь причастен к этому? – кивком указал ему на тело около окна.

-Нет. Кейн говорил, что все было подстроено OmronSon в рамках программы «Новая Жизнь» и «Обновление». Они думали в скором времени списать всех дефектных агентов. Рекрутировать на их место «свежую кровь». «Сейчас»

-Ты отправил отчет в центр? «Где же выстрел? Неужто старикан…» Осознание накрыло Спенсера волной отчаяния. Система не сработает. Не сегодня.

-Нет, как видишь, не до этого – Спенсер усмехнулся. Кейн все еще лежал в обмороке. Пора заканчивать. Хруст простреленного ранее колена и резкий крик боли – Ты точно не отправлял рапорт?

-Нет, сукин ты сын! Железный ублю… - последнее слово было оборвано пулей, которая прошла сквозь голову русоволосого ублюдка. Настал черед Кейна.

-Что значат проекты «Новая жизнь» и «Обновление», Кейн? Какие дефектные агенты?

-Они планировали списать нас… У тебя диагностировали рак легких. Но терять опыт такого сотрудника им было бы невыгодно. Вот ты и стал частью «Обновления». Ведь железные чурбаны не пьют, не курят и не просят увеличить расходы на медицинскую страховку – Кейн засмеялся. – А «Новая жизнь» это проект переселения богатых в металлические куклы. Естественно, с сохранением памяти и плохого прижизненного характера – опять смешок.

«Воспоминания нахлынули на меня. Белый, стерильный кабинет врача. Плачущая жена, услышавшая это известие. Жизнь некоего человека воспроизводилась нашим микропроцессором»

-Почему ты говоришь мне об этом?

-Потому что сам привел тебя сюда и заложил этот «зов» к конвейеру.

-Почему? Почему!?

-Меня тоже собирались в скором времени списать. – Кейн кивнул на трясущиеся руки- Паркинсон. Дефект, с точки зрения управления корпорации - ухмылка осела на губах Кейна – и да, раз уж нам суждено здесь сдохнуть - зови меня Рюноске. Моим настоящим именем.

-Мы можем это пережить.

-Нет, я пришел сюда, чтобы покончить с этим. А у тебя нет выбора, кроме как помочь мне с этим. У тебя остается не так много времени. Чувствуешь, как распадается личность?Оцифровщики сказали что эта оболочка протянет примерно сутки. Если учитывать удар током и ускоренный распад – у тебя было где-то около пятнадцати-двадцати часов. Ты все равно умрешь. А меня за такое дело подвергнут суду. Перспектива так себе – Рю улыбнулся, - так что ты можешь помочь мне прекратить это. Сделать так, чтобы никто больше не испытывал подобного – он кивнул в сторону тела на операционном столе, – ради корпорации.

- Так это ты писал сообщения?

-Да. У меня не получилось бы провернуть все это в одиночку.

Они медленно направились к группе у окна -Тебе придется уничтожить все, что здесь есть, в том числе наши оригиналы. Во избежание дальнейшей оцифровки. В этот момент ученые побежали, что спровоцировало напарника Рю на четыре точных выстрела. Бедняги так и не успели добраться до коридора Наступила очередь Рю исполнить дзюнси. Николас молча подставил ствол к виску напарника, который спокойно принял свою судьбу. Когда он упал – его руки наконец-то перестали трястись, неся облегчение страданий.

Со своим оригиналом оставшийся контроллер решил поступить куда менее драматично, введя смертельную инъекцию. Каждое новое действие распадалось на алгоритмы и команды. Взять шприц, ввести инъекцию, проконтролировать отказ всех систем органов.После того, как все приборы замолчали, оставалось только уничтожить все свидетельства. Проанализировав имеющиеся базы данных Николас смог заключить что у всех моделей, помимо физической деактивации, имеется набор команд, останавливающих работу процессора. У работников лаборатории эти команды заменяют карты доступа. Позаимствовав у одного из трупов подобную карту, он активировал консоль у панорамного окна. Таймер показывал отключение всех моделей через 60 секунд. Где-то полминуты ушло на то, чтобы оттащить баллон с кислородом в коридор с андроидами. Выстрел и шум взрыва. Пламя окончательно отрезало путь назад.

Теперь оставалось самое главное, поскольку программной деактивации было недостаточно. Николас сел рядом с трупом метиса. Холодное железо уперлось в развороченную, не прикрытую синтетической кожей, глазницу. Как показал анализ учебных схем – именно там должен находиться основной энергоблок. Выстрел. Мир вокруг померк в последний раз, объятый языками пламени.

Когда война взяла отгул

Яркий свет с трудом проникал через пыльное окно у самой земли. За ним большое подвальное помещение с металлическими стеллажами. Заброшенный аптечный склад уже практически опустел за последние несколько лет, но кое-что еще оставалось. В мире, где человеческая цивилизация благополучно разрушена точным метеоритным ударом в склад ядерного оружия, лекарства дороже, чем нефть или новая модель телефона, которых, собственно, теперь-то и нет. Этот новый мир жесток. Люди борются за ограниченные ресурсы единственным возможным способом – войной, благо оружия осталось куда больше, чем еды.

Железные петли старой двери пронзительно скрипнули, и звук мгновенно распространился по всему помещению. Молодой мужчина, лет двадцати пяти, аккуратно ступил за порог. Перед собой держал надежный и никогда не подводящий автомат Калашникова образца начала двадцать первого века. Медленно перемещаясь вдоль стен и стеллажей, мужчина осмотрел каждый метр большой комнаты. За ним, положив руку на плече и пригнувшись так, чтобы спрятаться за спиной, шла женщина. Длинные каштановые волосы завязаны в хвост, одета она, как и мужчина, в удобную и практичную одежду – широкие джинсы, свитер, куртка с большим количеством карманов. Раньше, до падения метеорита, ее главной униформой был белый халат или зеленый костюм хирурга. Но это было раньше.

- Чисто. – Дима повернулся к женщине.

Алена выпрямилась, так звали его спутницу, осмотрелась и, приметив нужный стеллаж, подошла, снимая с плеч рюкзак. С собой необходимо было забрать все, что можно унести. Операционные инструменты, бинты, вата, антисептические растворы, антибиотики и другие лекарства. Скудные остатки не наполнили рюкзак даже наполовину, что заметно расстроило Алену. Не за горами те времена, когда им придется обходиться подручными средствами. С каждым годом человечество все больше возвращалось назад, от развитых технологий к каменному веку.

Свет, проникающий в помещение, стал красноватым.

- Док, пора. Через полчаса совсем стемнеет. – поторопил рыжеволосый вояка женщину.

- Да, идем. – ответила Алена.

Но покинуть складскую комнату они не успели. Откуда-то сверху послышался мощный удар, звуковая волна выбила стекла на одной из стен и те мелкой крошкой, звеня и переливаясь, посыпались на пол. Дима инстинктивно повалил Алену, прикрывая своим телом.

- Не поднимайтесь. – скомандовал, встал сам, взвел курок автомата и пошел осмотреться.

Прохладный сентябрьский ветер с улицы тут же стал перемешиваться с затхлым воздухом складских помещений. Алена открыла глаза и огляделась. Никого не было. Острая боль в ушах отдавала во всю голову. Женщина попробовала помассировать виски, чтобы чуть снять боль, но та лишь усилилась, неся с собой запах крови. Алена посмотрела на свои ладони и одна из них оказалась красной. Здоровой рукой достала из кармана небольшой фонарик, и белый свет помог понять, что ладонь цела. Она снова дотронулась до виска и снова боль усилилась. Из другого кармана достала небольшое зеркальце, быстрый осмотр показал рассечение над бровью. Видимо, ударилась головой при падении, но благо они находились на аптечном складе, и у нее в сумке есть перекись и йод.

- Все нормально? – вдруг услышала Алена, и рука от неожиданности дрогнула. Рана на лбу защипала.

- Да. – подняла женщина глаза. – Небольшая царапина. Что там случилось?

- Похоже, кто-то наступил на мину. – равнодушно сообщил спутник.

Мины, растяжки, гранаты – это нормальные аксессуары для улиц полуразрушенного города, стоящего в пяти километрах от угольных шахт. Последние являются главным камнем преткновения для перемирия трех больших групп выживших – «красных» на востоке от города, «желтых» на юго-западе и «зелёных» на севере. Уголь, единственный доступный источник энергии в двадцать первом веке и все им хотят владеть единолично.

Дима помог подняться Алене с холодного пола. Они надели свои рюкзаки и двинулись в сторону выхода. На улицу вышли с западного хода, и в глаза сразу же бросилась черная полоса на горизонте. Это не та привычная тьма, которая наступает вместе с закатом. Это совсем другая тьма. Опасная и смертельная.

Дима грязно выругался.

А потом извинился перед Лизой за неподобающую лексику.

Буря. Она состояла из проникающего всюду и режущего кожу песка, и радиационных облаков. Изменившийся после метеорита климат стал идеальным пристанищем для трех, никогда не затихающих, ураганов. Ветер, несущейся со скоростью несколько сот километров в час, сносил города, словно те были из бумаги.

Если Дима и Алена не успеют добраться до убежища, то, мало того, что сами могут погибнуть, но и их друг Виктор умрет без медицинской помощи. В бою мужчина получил ранение. Самую сложную работу, операцию, Алена уже сделала, но требовалась поддерживающая терапия и для нее нужны лекарства. Упрямая, она никого не хотела слушать, что надвигается буря. Собиралась идти одна, но и дураку ясно, что шансов вернуться у нее практически не было. Дима хоть и не испытывал энтузиазма, но вызвался сопроводить единственного, на восемьсот человек, хирурга.

- Я хочу осмотреть место взрыва.

Дима знал, чувствовал, что она так скажет. Алена боролась за каждую жизнь и не могла пройти мимо, если кому-то требовалась помощь. Неважно, свой или чужой. Хорошее качество для врача, но плохое для выживания в умирающем мире.

- Это на другой стороне здания, ураган уже близко, а нам еще до дома идти. – раздраженно прорычал Дмитрий.

Алена ничего не ответила, только сняла с плеч рюкзак и достала из него несколько упаковок лекарств, шприцы и какие-то трубки.

- Держи. – протянула все мужчине. – Катя знает, что с этим делать.

Когда-то Катя была студенткой медколледжа, и Алене очень повезло встретить ее. Вместе они были отличной командой, практически операционной на выезде.

- Лучше я с вами. – возразил Дима и уже пошел вперед, как вдруг маленькая женская рука крепко схватила за плечо.

- Нет. – твердо сообщила врач. – У Вити может развиться инфекция.

Дмитрий обреченно посмотрел на Алену. На чаше весов лежали жизни врача и друга. Если он потеряет время, то не факт, что сам выживет, а вот Витя точно покинет сей бренный мир. Снова выругался, но теперь уже не извинился перед врачом. Достал из кобуры пистолет, а из кармана запасную обойму. Спрашивать, умеет ли Алена стрелять, без надобности, в нынешнем мире все умеют.

- Не задерживайтесь там особо. Держитесь укрытий, не высовывайтесь. – давал Дима наставления. – Оружие лучше не показывайте, спрячьте, но так, чтобы быстро достать. И ни в коем случае не снимайте повязку. Может быть, кто пощадит врача. Ночью не высовывайтесь на улицы. Засядьте в одной из комнат склада. Когда буря закончится, сам за вами приду. Если нет, значит, я мертв, и вы остались одна.

- Дима, – успокаивала женщина солдата, – я уже большая девочка.

Парень обреченно выдохнул. Все его наставления будут без раздумий проигнорированы при первом же удобном случае.

- Буря продлится несколько часов, может, всю ночь. Утром выдвинусь за вами. Если к обеду не появлюсь, значит, возвращайтесь сами. Поняли меня? – как учитель ученику, вдалбливал Дима.

- Да. Жду до полудня, тебя нет, иду сама. Что тут может быть неясного? – пожала плечами Алена.

- Сами только вечером! А лучше подождите следующего дня, может, кто другой придет. И закройтесь в одном из кабинетов на верхнем этаже. Там безопаснее.

В ответ женщина только покивала головой и добавила:

- Иди. Время не ждет.

Алена проверила свой рюкзак. Бинты, перекись, вата, йод, запасной набор для обработки ран. Все на месте.

Дима ушел.

Алена огляделась. Перед ней пустая улица. Чтобы попасть к месту взрыва нужно пройти два квартала. Одной. Вдох, выдох. Женщина, как и велел ей Дима, шла вдоль стен домов. Пересекая улицы, сначала их осматривала, на предмет встречи с недоброжелателями. Если «зеленые» еще могут поговорить, узнать, кто такой и куда путь держишь, то «желтые» сразу жмут на курок. Без разбора. Понять, кто есть кто можно только в момент выстрела. Спустя десять минут медленного, но уверенного передвижения, Алена дошла до небольшой площади, закованной между пятью зданиями. Возле одного из них дымились обломки сооружений и лежало тело. Тут же Алена забыла про все указания Димы, понеслась прямо через площадь. Если бы за одним из окон прятался снайпер, то она идеальная мишень для него. К счастью, кроме раненного и Алены, на площади никого.

Перед ней лежал изуродованный человек. Лицо превратилось в кровавое месиво из мышц и костей. Обе ноги и одну руку оторвало. Алена выдохнула сожаления, присела рядом, мысленно сказала «Покойся с миром» и уже хотела было двинуться в сторону дома, еще могла догнать Диму, как вдруг увидела движение слева.

Замерла.

Под остатками рекламного щита что-то было. Алена присмотрелась и заметила окровавленную руку. И пальцы ее шевелились. Инстинкт спасать снова заработал в полную силу, женщина в два шага оказалась рядом с пострадавшим. Электронный щит легкий и она без труда смогла убрать его. Перед ней оказался ещё один мужчина, дышал медленно, но уверенно, пульс в пределах норм, зрачки реагировали на свет. Он пострадал, но, кажется, не смертельно.

- Вы меня слышите? – обратилась Алена к мужчине, но в ответ получила лишь невнятное мычание.

Врач отработанными движениями ощупала все тело. Помимо пореза на голове, еще сломана нога. Внутреннее, профессиональное чутье подсказывало, выживет, только необходимо помочь. Но, чтобы сделать это, его нужно занести в любое помещение, иначе их обоих убьет буря, которая уже совсем скоро настигнет. Мужчина был крупным, а вот Алена вовсе нет.

- Мне одной не справиться. – обратилась она к пострадавшему. – Вы меня слышите?

Послышалось тихое «да».

- Я помогу встать, а вы обопритесь на меня.

Алена обняла мужчину за торс и потянула на себя, чтобы усадить. Пострадавший издал болезненный крик. Видимо, сломаны ребра, и врач тихо извинилась.

- У вас сломана правая нога, не опирайтесь на нее. – предупредила, положила его правую руку себе на плече, снова обняла, но постаралась не причинять боль. – И раз, два, три. – скомандовала и потянула мужчину вверх. К ее удивлению, он смог самостоятельно оттолкнуться, что значительно облегчило задачу. Они медленно поковыляли через площадь.

Как укрытие от бури Алена решила использовать все тот же аптечный склад. В нем есть внутренние помещения с запирающимися дверями, в одном из них и спрячутся. Первый этаж, это большой холл, с кабинетами по периметру. Все имеют окна наружу. Бури проходили через город уже не раз, и стекол не осталось. Так, что нужно спуститься либо вниз, либо подняться на второй этаж. Алена выбрала подвал. Его она хорошо изучила за все те вояжи за лекарствами.

Света в здании не было. На входе Алёна остановилась и достала из кармана фонарик, включила и протянула его пострадавшему.

- Будете нашим лучом света в тёмном царстве.

Мужчина усмехнулся и без замедления приступил к важному заданию. От тонкого луча толку было немного, но хотя бы точно ни во что не врежутся. Пятно света выхватывало осколки стекла, сломанную мебель, ветки и листья, занесенные в разбитые окна. Пол покрылся слоем песка и земли. Они шли медленно. Мужчина прыгал на одной ноге, используя Алену как опору. Женщина хоть и была внешне хрупкой, но оказалась довольно сильной. Спуститься по лестнице в подвал было легко, мужчина отказался от помощи, вернул фонарик и, опираясь одной рукой на перила, преодолел препятствие самостоятельно. Врач провела его вглубь по коридору, и примерно в самом центре склада, а здание было квадратным, завела в небольшую комнату, без окон, с одной дверью. Пострадавшего Алена усадила на пол возле стола. Достала из рюкзака две большие свечи и зажгла их. Теплый, густой свет озарил убежище в котором ничего не было, кроме письменного стола.

- Как вас зовут? Меня Алена. – заговорила врач, одновременно осматривая голову пострадавшего.

- Костя. – процедил сквозь боль мужчина.

- Костя, у вас серьезная рана, ее нужно промыть и зашить, но у меня нет с собой обезболивающих. Вам придется терпеть. И нужно осмотреть ваши ребра.

По белой повязке на руке Костя понял, что Алена врач. Но также понимал, знал, точно не из его группы выживших. В теории, должен был ее убить, но на практике, без нее сам умрет.

- Делайте все что нужно.

Алена, получив добро, стала аккуратно снимать с мужчины куртку. Свитер и футболка причинили ему гораздо больше боли, но разрезать их женщина отказалась. Одежда еще пригодится.

На левом боку был огромный синяк. Женщина аккуратно, стараясь причинить минимум дискомфорта, ощупала сломанные ребра. На удивление смещения не было. Из рюкзака Алена достала стетоскоп и послушала дыхание, прикосновения холодного инструмента каждый раз заставляли Костю вздрагивать, но он молчал, лишь внимательно наблюдал за ее движениями.

- Дыхание нормальное, без хрипов. Пульс девяносто. – отчиталась Алена.

Комментировать каждое свое действие – это профессиональная привычка. В операционной так положено, сообщать обо всем, что делаешь и какие получаешь результаты.

Не смотря на то, что комната внутри здания, в ней довольно прохладно, и перед тем как осмотреть ногу, женщина одела пострадавшего. Это оказалось сложнее, но риск развития гипотермии стоит того, чтобы потерпеть. Осмотр ноги проще, брюки сшиты из плотного, но тонкого материала и были широкими. Алена просто закатала штанину и увидела еще один синяк. К счастью, и этот перелом без смещения.

- Нужно сделать шину. Поищу что-нибудь подходящее в других комнатах, а вы подождите здесь.

- Ну нет, я-то планировал в местный бордель забежать.

- Увы. – с ироничной улыбкой ответила Алена на шутку. - Он сегодня закрыт.

Врач ушла, оставив Костю одного в пустой, маленькой комнате. Никогда не страдал клаустрофобией, но сильная боль, тусклый свет и шум усиливающегося на улице ветра будоражил самые дальние и сильные страхи. Завывания бури, ударяющейся о стены домов, со скоростью проносящийся между ними, напоминали вой сказочного зверя. И сказка та совсем не детская. Если дать разыграться воображению, то он быстро представит огромного, лохматого зверя, со старыми шрамами на морде, с острыми клыками врывающегося в здание. Его лапы скользили бы по полу, с трудом он вписывался в повороты, но, в конце концов, достигнул маленькой комнаты. Одним движением зверь бы вынес хлипкую дверь, оскалился, замахнулся огромной лапой и острые когти впились в плоть.

- Костя. – услышал он где-то вдалеке. – Костя. – повторилось. – Проснитесь. Нельзя сейчас спать. Проснитесь. – снова и снова повторяла Алена.

Ах да. Алена.

Пострадавший открыл глаза и увидел обеспокоенное лицо врача.

- Не спите. Нельзя. – повторила женщина, а Костя в ответ лишь слегка кивнул. – Я нашла это. – врач показала две деревянные палки, видимо, когда-то они служили ножками для стола. – Сейчас я сделаю шину, но может быть немного больно.

Соврала, больно совсем не было. Возможно, это накатывала усталость, возможно, организм привык к боли и теперь для него легкие приступы вовсе не заметны. Но, Косте больше нравилась версия, что это Алена очень аккуратной была. Заботилась о своем пациенте. Из-за импровизированной шины практически вся нога обездвижена. Константин мог шевелить ею только в тазобедренном суставе, но Алена была непреклонна, освободить колено не позволила.

- А теперь самое сложное. – с некоторым напряжением в голосе сообщила Алена.

Константин догадался – самым сложным было промыть и зашить рану на затылке, и все это сидя на полу, при свете двух свечей и одного маленького фонарика.

Алена из соседней комнаты притащила тумбочку, поставила на них свечи, чтобы они были на уровне головы, сидящего на полу пациента. Помогла Косте развернуться так, чтобы сесть спиной к тумбочке и опереться на нее. Врач устроилась рядом. Кровь уже запеклась и самое больное будет отодрать ее. Женщина достала из сумки бинт, сложила его и добротно промочила желтым раствором. Через несколько минут такого компресса, запекшаяся кровь размякла и ее можно убрать практически безболезненно. Следующая на очереди перекись, ею Алена обильно промыла рану, а потом, с помощью фонарика внимательно ее осмотрела, на всякий случай промыла еще несколько раз.

- Док, вы решили мне душ устроить? – попытался разрядить гнетущую тишину Костя. Алена на шутку улыбнулась, но он этого не видел.

- Удивительно, все меня зовут Док. Неужто имя такое сложное? – женщина подула на рану, уменьшая болезненные ощущения.

- Обещаю, больше никогда не назову вас Док. – для убедительности даже правую руку поднял.

- Спасибо. – и снова наступила тишина.

Из походного набора Алена достала иголку, дополнительно стерилизовала ее огнем, продела нитку. На выдохе предупредила пациента, что будет больно. Костя сжал в кулаках куртку, чтобы ногтями не поцарапать собственные ладони.

Первый шов был самый болезненный. Острый укол пробил сквозь все тело, заставляя напрячься каждый мускул. В инстинктивном порыве даже рука дернулась, чтобы оттолкнуть того, кто причиняет боль. Но лишь дернулась. Костя умело брал верх над животным поведением.

Дальше было хуже.

Острая боль ничто в сравнении с ощущением как через кожу проходят нитки. Они практически незаметные, никаких звуков, никакой боли, но хотелось сжаться в комок, как при скрипе пенопласта по стеклу. Костя спасался разговорами.

- Как вас сюда занесло? – ещё шов.

- Я пришла за лекарствами для одного из наших людей. – чуть подумав, ответила Алена. Она решила, что скрывать тут нечего.

Еще шов.

- Он заболел чем-то?

- Был тяжело ранен в стычке.

Почему-то Костя сразу почувствовал вину. Ему казалось, что если бы не он, то ее друг был в порядке. Уже давно мужчина пришел к мысли, что идущая локальная война между людьми одной крови полная бессмыслица. Эта странная ненависть друг к другу, словно жажда самоуничтожения и признания факта, что жить они недостойны.

- Простите нас. – вдруг вырвалось само у Кости.

- И вы. – только и ответила Алена, совершила быстрые манипуляции руками, щелкнул ножницами и отстранилась. – Готово.

Мужчина потянулся ощупать результат, но тут же получил по руке, как озорной мальчишка в неудачной попытке стащить что-то вкусное с праздничного стола.

- Хотите инфекцию занести? – строго спросила врач, а Костя вместо ответа лишь послушно убрал руку.

Алена помогла пациенту пересесть обратно к стене. Достала из сумки стерильный бинт и замотала им голову Кости. Все так же ее движения были мягкими и аккуратными, но одновременно быстрыми и ловкими. Без сомнений, перевязки Алена делала часто. Для удобства пациента женщина скатала из куртки валик и продолжила его под голову, чтобы та не касалась стены травмированным местом. Собрала все инструменты в небольшую емкость и залила их стерилизующим раствором.

Ветер на улице выл как воздушная сирена. По зданию неслась легкая дрожь, словно ему ужас как страшно, только спрятаться негде. В первый раз, когда пришла буря, страшно было и людям, но за годы дикой жизни - привыкли.

- У вас есть родные? - вдруг спросил Костя и внимательно посмотрел на женщину. На секунду она замерла, перестала складывать в рюкзак вещи, но потом ответила.

- Мама, но она живет восточнее. А у вас?

- Сын. – быстро, словно ответ был давно заготовлен, ответил Костя. – Жена погибла во время беспорядков.

Когда метеорит упал и ударная волна снесла практически все живое и неживое на земле, те, кто остались – впали в хаос. Власти, государства, границы – все неважно и бессмысленно. Человек, как раненый зверь в агонии, метался, уничтожая все, что попадалось на пути. На близость смерти, возможность полного вымирания, люди ответили безудержной агрессией, словно долгие сотни тысяч лет невидимые оковы сдерживали неуправляемую силу и вот рухнувший с неба кусок горы разрубил стальные цепи. Тех, кого не убил метеорит, уничтожили те, кто выжил. Из восьми миллиардов на планете в лучшем случае осталось пару сотен миллионов. И никакой связи между ними. Все, как в каменном веке – каждый сам за себя.

- Мне жаль. – искренне посочувствовала Алена. Теперь все знали, какого это – терять любимых и близких. Смерть стала делом привычным, чем-то обыденным.

- А у тебя есть муж? – продолжил тему Костя.

Алена снисходительно улыбнулась.

- Я же хирург. Перед всем этим как раз решила стать нейрохирургом. Проходила обучение у Павловского, одного из передовых специалистов. Бывали времена, когда дома не появлялась по несколько дней, а то и всю неделю. В больнице у нас была отдельная комната для таких как я, обставлена почти как дома: кровати, тумбочки, шкаф большой, телевизор. Сначала дежурство по графику, операции, а в выходной – обучение у Павловского в отделении, для опыта работала в приемном. Ни одному нормальному человеку не понравится встречается и жить с той, которую он не видит.

- Зато ты не пилишь за носки, разбросанные по углами. – поддержал шуткой Костя.

- О да, в этом плане была бы идеальной женой. Можно делать, что душе угодно, у меня все равно нет сил на споры.

- Выйдешь за меня?

- Конечно! Как только, ЗАГС откроют.

Они смеялись, громко, так, словно этот смех был первым за много лет. А потом затихли. Маленькая комната с одним входом стала их защитным коконом от разбушевавшейся стихии и от войны.

- У меня был автомат… – вдруг Костя стал ощупывать себя и пространство вокруг.

Алёна напрягалась.

- Не видела его. – пояснила женщина.

- А Женя? Со мной Женя был, где он?

Алена опустила глаза вниз, хотя в тусклом свете двух свечей этого не видно. Сотни раз сообщала о смерти близких, но именно сейчас было сложнее всего, так же как в первый раз. Руки задрожали, а слова замерли на полпути. Некогда автоматическое действие превратилось в первый шаг младенца.

- Он был мертв. - пояснила врач.

Костя молчал. Переваривал новость, входя в новую жизнь, там, где не было еще одного, близкого, человека. Целый каскад эмоций ударил его так же сильно, как ветер бури бился о стены домов. Мужчина до боли сжал кулаки, три раза глубоко вздохнул, закрыл глаза, мысленно прощаясь с другом, и успокоился. За столько лет он привык справляться с нахлынувшими эмоциями. Пару минут и все снова хорошо.

- Иди сюда. – скомандовал Костя, а Алена с вопросом на него посмотрела. – Сядь рядом, тогда мы сможем укрыться моей термокурткой.

Только сейчас Алена обратила внимание, что дрожит от холода. Видимо пришла Северная буря и сильно охладила все вокруг. У Алены обычная куртка и свитер, сохраняли тепло в движении, но без активности тело не справлялось. Встала с пола, комната была совсем небольшая, потому через два шага она оказалась рядом с Костей. Села, устроилась так, чтобы не причинить ему боли и накрыла обоих курткой. Руку свою положила ему на грудь, чтобы чувствовать пульс. Через несколько минут оба они спали.

Дверной замок щелкнул. Костя на рефлексе выхватил пистолет из кобуры и направил на дверь. Алена проснулась от его движений. На пороге показался высокий парень с рыжими волосами и автоматом в руках.

- Стойте! – врач подскочила с места и встала между ними.

- Док, вы в порядке? – спросил Дима. Оружия никто из мужчин так и не опустил.

- Да.

- Это кто? – кивнул парень в сторону Кости.

- Он был ранен при взрыве.

- Не наш. – не спрашивал, а констатировал факт Дима.

- Я с юга. – наконец, подал голос сам Костя.

Дима напрягся. Южане не славились склонностью к переговорам, предпочитали сначала стрелять, а потом уже задавать вопросы.

Костя убрал пистолет. Дима последовал его примеру. Алёна смогла расслабиться.

- Мы не поведем его домой. – предупредил рыжеволосый.

Об этом Алена и сама еще не думала. Что делать с Костей сейчас? Дима ни за что не пойдет на юг, к отряду «желтых». Но и к себе не забрать раненого, такого поступка никто не оценит. Несколько лет назад были рации и телефоны, сейчас нет ничего.

- Он один не доберется. – возразила Алена. Ни за что в жизни не сможет оставить раненого на произвол судьбы.

- Это слишком опасно для нас. «Желтые» не отличаются гостеприимностью. – Дима сделал шаг вперед и навис над женщиной.

- Значит, отведем к себе, а когда поправится сам дойдет до своих.

- Ни за что в жизни я врага не пущу в наш дом! Это для всех нас закончится очень плачевно!

- Народ. – попробовал окликнуть спорщиков Костя, но те его не замечали.

- Я не брошу человека умирать!

- Алена! – громко позвал Костя и женщина обернулась. – Могу и сам дойти, если сделаете третью ногу.

Скептицизм на лице Алены сменился возмущением, но после долгих уговоров – натянутым, но все же одобрением. Из подручных средств Дима соорудил костыль, с его помощью Костя даже сам встал с пола. Самым тяжелым для него оказалась лестница, но долгие минуты спустя мужчина справился и с ней. Выйдя на улицу, они попрощались.

- Удачи вам. – искренне пожелал Костя и широко улыбнулся. Помахал бы рукой, но они обе были заняты костылями.

- С тобой точно все будет нормально? – беспокоилась Алена.

- Конечно. – заверил мужчина.

- Пора. – торопил Дима, и он прав.

- Надеюсь, мы никогда не увидимся. – с такой же широкой улыбкой проговорил Костя, Алена помахала рукой и они разошлись в разные стороны.

Одна ночь вынужденного перемирия закончилась, война вернулась с первыми лучами солнца.

Я чувствую вздох океана

Карлин Ип второпях отдышался, и как можно медленнее вошел в тень, отбрасываемую древним собором. Как только сенсоры перестали регистрировать пульс на критической отметке, режим маскировки включился автоматически. Конечно, на открытой местности Перехватчиков это бы не остановило, но здесь, в таких живописных развалинах спрятаться от них мог даже ребенок.

Другое дело, если они оставят где-нибудь пса… Обмануть эту биомеханическую тварь с каждой вылазкой становится все труднее. Крэтсон говорит, что вычислительное ядро псов умнее самого дьявола: мало того, что эти роботы обучаемы, они еще умеют накапливать опыт. Достаточно расставить хотя бы по одному псу на всех стратегических точках, и даже в Перехватчиках отпадет нужда. Эти-то хотя бы люди, могут и пожалеть, а то и просто не заметить. Боевая машина таких пороков лишена. Уже известны первые жертвы – его, Карлина Ипа, собратья. Контрабандисты, сквотеры и все те, кто однажды отказался перейти на неорганическую пищу, теперь вынуждены воровать. А воров разрешено убивать на месте.

Когда у Карлина Ипа еще была семья, давно, в прошлой жизни, он обещал показать сыну корову. На самом деле коров уже полвека не существовало, как и травы, которой те могли бы питаться, но байки среди людей об арктическом поясе ходили. Мол, там еще произрастала растительность, и вся живность, какая на планете осталась, тоже стянулась в те края.

Карлин Ип в эти байки не верил. Но ребенку нужно было дать хоть крошечную надежду на лучшую жизнь. Поэтому он рассказывал об Арктическом поясе во всех подробностях, какие только мог придумать. А когда образы заканчивались, он кусал себе локти, что прочел так мало книг. Хотя какие могли быть книги в этом зыбком новом мире?

За спиной Карлина Ипа послышалось далекое шуршание песка. Сердце человека опять часто забилось. Унять его после погони потребовало больших усилий, и теперь контрабандист просто не мог позволить себе проколоться на такой мелочи. Если приборы Перехватчиков зафиксируют здесь тепловой след, то обязательно найдут и его обладателя.

Стараясь держаться в тени, Карлин Ип пробежал по ступенькам до самого нефа церкви. Сколько ж ей лет? И разе Правительство не запретило религию без малого век назад?

«Внимание! Это место преступления! Здание является собственностью Федерации! Немедленно покиньте его… или станете королем планеты!!!» Прочитав это, Карлин Ип мрачно ухмыльнулся. Последняя часть запрещающей надписи была подправлена его собратьями по ремеслу. И если вторжение на объект собственности федерации без разрешающих документов каралось тремя годами исправительных работ на продовольственных фермах, то внедрение червей в официальный компьютерный код тянуло на высшую меру.

Карлин Ип порылся в заначках и впрыснул себе быстродействующее успокоительное. Организм не должен испытывать стресс, а мозг проявлять беспокойство, иначе маскировка потеряет свою целостность. Интересно, кто-нибудь ждет его там, за черным проемом входа? Ровно мерцание сенсоров успокаивало, что опасности нет. Но Карлин Ип прожил пять полных солнечных циклов на заячьем пайке. Он доверял только своим чувствам, и сейчас те были напряжены до предела.

Внутри опасность, или спасение? Карлин Ип маялся от нерешительности. А потом внезапно шагнул во тьму.

Солнце грузно ворочалось за линией горизонта. Его первые лучи запутались в смерчах из пыли, которые ветер гонял по степи. Но свет преображал округу стремительно: серость и мрак растаяли, а тени съежились до размеров лунных долей в зените. Новый день занялся.

Где-то на горизонте, будто на линии шва, степь обрамляли песчаные горы. Солнце и ветер были там единственными владыками. Они везде были владыками. Ни единой живой души не знали они десятки веков. Да и что такое время, если им нечего измерить? С поверхности земли исчезло все, для чего смена сезонов когда-то имела важность. Не осталось ни зеленого листа, ни волн мирового океана. Отчего кожа планеты покрылась трещинами и стала походить на ветхий пергамент. И только ветер катал песок повсюду. Его было так много, словно все песочные часы мироздания просыпались из веков и теперь гремят своими застывшими минутами, как скелеты костями. Наверное, так и выглядит вечность.

Раздался крик. Тени барханов, будто обжегшись, втянули свои жидкие пальцы. И там, в этому мареве, извивалась добыча. От этого неожиданного вторжения в безмолвное, лишенное всякой жизни царство ветер затих. И остался в безмолвии наблюдать, как там, в песке, корчится человек.

Борг тоже терпеливо ждал окончания конвульсий, сотрясавших его тело. Но в процессе Изменения самым нелегким было не это. Внутренняя борьба съедала более трети ресурсов, сводя на нет результат месячной экономии. Борг не понимал целесообразность этой мучительной метаморфозы и давно похоронил бы человеческую сущность в глубинах алгоритмических цепочек своего более совершенного интеллекта. Однако Свод Предписаний Поведения на Поверхности обязывал его возвращать человеку контроль над телом и сознанием один раз в течение тридцатидневного цикла. Конечно, Борг предпочел бы этого не делать, избежав сразу стольких утомительных процедур: от нестабильных психических реакций до иррациональных жидкостных выделений тела. Если бы сам Борг испытывал эмоции, он бы нашел, что быть человеком до крайности неприятно. И все же, нарушить хотя бы одно Предписание, означало подвергнуть под сомнение собственное существование. Ведь Борг жил, чтобы служить.

Та часть его нейронной сети, что отвечала за человеческое сознание, а также тело до модификаций, принадлежало личности с идентификационным кодом КИ-096/X.I. Полного толкования в обширных базах данных Борга для расшифровки этого индекса не нашлось. Обычное имя заменяли специальным кодом после серьезного нарушения человеком некоторых директив, установленных Ковентом. А Ковент, по мнению Борга, являлся единственным верным решением человеческой расы после того, как они поняли, что Земля – их дом, обречена. Ведь он на две трети состоял из машин, и лишь на одну – из людей.

В XXVII веке, обретя достаточно полномочий, чтобы решать судьбу целой цивилизации, Ковент все оставшиеся у человечества ресурсы направил на строительство подземных городов. Огромные машины бурили скважины, чтобы забраться под самую кожу материков, ближе к сердцу планеты. Там еще оставалась вода, покоились рудные отложения. Там можно было спасти тех, кто не смог уберечь целый мир и теперь сам нуждался в помощи…

Цифры в индексе подконтрольного Боргу тела означали дату и номер директивы, нарушенной прежним его обладателем. После того, как остатки людского рода распределили по шести подземным городам, календарь было решено обнулить. А значит, приговор был приведен в исполнение девятого года и шестого месяца. Информация о самом приговоре размещалась за дробью. Римская десятка говорила о полной модификации тела различными имплантами, а единица – о том, что обвиняемый не дал своего согласия на все эти операции. Люди, обычно шли на модификацию добровольно: за это их семьи получали бонусы и привилегии. В условиях вечной нехватки ресурсов это считалось роскошью. Да и все те, кому предстояло стать Боргами, получали большую свободу, чем преступник КИ-096/X.I.

Это привело к тому, что Борг вошел в контакт с телом КИ далеко не с первой попытки. Наткнувшись на множественные психологические барьеры, кибернетический разум приложил много усилий, чтобы сделать человека пригодным к эксплуатации. Хотя таковым преступник остался бы в любом случае: даже сломавшись, люди служили отличным биоматериалом. Другие источники ресурсов в подземных городах практически отсутствовали.

От природы Борг был любопытен. Вернее, прежнего хозяина этого тела оказался таким. Искусственный интеллект не мог подавить его личность полностью, а значит, некоторые его качества передались и Боргу. Бродя по пустыне, сканируя ландшафт местности и пытаясь отыскать хоть что-то, что пригодилось бы там, внизу, он прислушивался к бессвязному бормотанию где-то внутри.

Борг знал, что КИ-096/X.I был в свое время опытным контрабандистом и что опыт этого человека пригодился бы ему и теперь. Но фактов, выуженных из галлюцинаций преступника, было немного, сущие крупицы. Хотя и из них Борг суме составить некоторые причинно-следственные связи.

Стенографируя каждое слово, Борг понял, что в прошлом КИ-096/X.I не раз ранее был приговорен к смертной казни и таким образом, стал пионером в непопулярной тогда среди людей программе Ковента «Преображение». Это была первая попытка объединить органическую ткань с кибер-механизмами, а на бунтарскую свободу воли набросить петлю искусственного интеллекта. КИ-096/X.I оказался идеальным подопытным – результаты его совместимости превысили допустимый порог в 75%. В какой-то мере это было началом новой для него жизни, пусть человеческая сущность и теряла все больше в правах перед машиной, так называемым Внутренним Стержнем.

Также КИ-096/X.I бессчетное количество раз взывал к женской особи собаки, а еще повторял странное слово «Кристиан». Было ли оно именем собственным, или так назывался один из тех напитков, о которых грезил человек в солнечные часы, Борг не знал, а пояснений из глобальной базы данных на этот счет не поступало.

Дернувшись в последний раз, КИ-096/X.I, наконец, погрузился в забытье. Борг поднялся с земли, чтобы размять сведенные судорогой мышцы. И в который раз нашел состояние своего тела неудовлетворительным. К сожалению, из-за постоянного стресса КИ-096/X.I логически мыслить так и не научился. Возможно, он не понимает своего положения, иначе не стал бы терять с таким трудом сбереженную влагу. Однажды столь безрассудное расточительство ресурсов обернется для него и Борга неразрешимой проблемой. И возможно, это убьет их обоих.

Карлин Ип находился внутри церкви уже достаточно долго, но так и смог определить голограмма ли это. Корпорация «Сендекс» сделала себе состояние, внедряя своих нано-роботов, куда ни попадя. Иные контрабандисты рассказывали всякий бред о несуществующих городах, о подземных бункерах и о том, что всех людей на планете кормят иллюзиями. Если бы от них не пахло скверно выдержанной брагой, Карлин Ип, конечно, принял бы услышанное к сведению, пусть эти истории и звучали слишком безумно, чтобы быть правдой.

Но вот сейчас, находясь внутри самого фантастичного здания, которое ему довелось видеть в жизни, контрабандист вспомнил, что рассказывали эти сломанные люди и понимал – церкви не существует. Величественные своды, будто бы сделанные из тяжелого камня, не давали желанной прохлады. Даже мрак, казавшийся снаружи кромешным, изнутри пропускал свет, как решето. Большие разноцветные витражи были походи на пластиковые и нисколько не преломляли солнечные лучи. Карлин Ип будто бы оказался в огуречной теплице, которую отряд Перехватчиков уничтожил несколько месяцев назад…

Чутье, выработанное Карлином Ипом за годы такой жизни говорило ему, что там, снаружи, таится опасность. Возможно, если он будет действовать аккуратно. То еще сможет спастись. А еды, украденной им из хранилища, хватит многим семьям.

Но он не мог не проверить…

Занося ногу над потрескавшейся от времени ступенью, Карлин Ип вспоминал своего сына. Ему всегда было стыдно за то, что он придумывал всех этих зверей, живущих, как в раю, где-то у самого Арктического полюса. Но все это корпорации, и купленные федералы пошли дальше – они придумали целые города. Большая иллюзия. Мыльный пузырь для всех, кто не хотел жить по-новому. Теперь-то, чувствуя, как прогибается под его весом каменная ступень, этот человек понял, что от того мира, который он знал, больше ничего не осталось.

Их просто отвлекали. Никто не хотел проливать больше крови. Поэтому федералы пошли на обман. Поэтому на координатах, отмеченных им в прошлом месяце, вместо Феникса другие контрабандисты нашли руины. Значит, там просто нечего уже было брать. Федералы ушли вместе со своими роботами и всеми другими, кто согласился на добровольное рабство. А их просто ловят по одному. Ведь у людей вроде Карлина Ипа есть маршруты, схроны, знания, кровь. Тот старый бродяга говорил ведь, что главный ресурс они носят в своих жилах…

Он знал, что больше не выберется отсюда. И никогда уже не увидит знакомого лица. Поэтому просто решил подняться к хорам и посмотреть на степь. Карлин Ип вспомнил отца и как тот говорил, что в юность работал в гольф-клубе на богатеев. Красивее не было зрелища, чем наблюдать, как белоснежный мяч скачет по изумрудной траве. Контрабандист мечтал, что его сын увидит это.

Но уже несколько поколений людей не знает о такой игре, как гольф.

Борг извлек из заплечного рюкзака углепластиковый пакет. Внутри находилась микросхема не больше ногтя. Упаковка, потеряв целостность, стремительно потемнела, возвещая о начале химического распада. Вскоре на ладони Борга утвердилась лишь схемка с крошечной гравировкой «Паёк». Как ни странно, этот маленький предмет содержал полный набор микроэлементов, необходимых для работоспособности органических тканей. Для активации схему нужно было подставить солнечным лучам, а потом вставить эту заряженную батарейку в микрослот на затылке. Та посылала в головную нейросеть определенные импульсы, от которых клетки начинали делиться быстрее. Омолаживаясь, организм одновременно насыщался. Да, перед тем, как уйти под землю, человечество научилось творить с солярной энергией удивительные вещи. Вероятно, люди предвидели, что вскоре после них на земной поверхности не останется ничего кроме этого.

Запас «пайковых» батареек у Борга был очень большим, но все же, небезграничным. Однажды попытки КИ войти в права на собственное тело приведут к плачевным результатам. Боргу следовало бы задуматься об этом уже сейчас, пока еще можно что-то исправить, но свод Предписаний конкретных инструкций в подобной ситуации не давал. Никто из создателей, должно быть, не предполагал, что под палящим солнцем можно продержаться так долго.

Борг обязался искать любые признаки бывших человеческих колоний, но до сих пор в этом не преуспел. Те следы людского пребывания, попадавшиеся ему по пути, представляли собой руины такой степени ветхости, что идентифицировать их принадлежность к конкретному периоду постновейшей истории оказалось невозможно. Единственный вывод, который Борг вынес из своих наблюдений, сводился к тому, что на поверхности Земли органической жизни не осталось совсем.

Только степь и песок. Пустыня. Солнце и ветер. Порядок и тишина. С тех пор, как Борг выбрался наружу, он ощущал ее всегда. Ему не мешал даже мерный стрекот гольф-мобиля, легкой полноприводной тележки, функционировавшей на солярной энергии. Широкоемкостный аккумулятор с функцией самозарядки и сверхпрочный корпус превратили его в практически вечный транспорт. Весь нехитрый багаж, какой помещался в соответствующем в отсеке, представлял собой набор клюшек для гольфа. Именно такой «Досуг» выбрал для себя Борг-путешественник, когда отправлялся в эту бессрочную экспедицию. Ковент увидел в метании мячиков дополнительный исследовательский момент, хотя сам Борг умел получать эстетическое удовольствие от созерцания их полета. Все же его Внутренний Стержень был завершен лишь на 76%, и кое-какие человеческие черты модификациям не поддавались.

Также Борг находил солнечные лучи восхитительными. Он любил обозревать залитые светом равнины и делал это всегда дольше необходимого. Те ощущения, которые он при этом испытывал, человек назвал бы умиротворением. Борг умел видеть жизнь даже в отсутствии таковой. И он пустился бы в пространные размышления, если бы в этом был какой-то смысл.

Гольф-мобиль уже несколько часов ехал по дну высохшего моря – слуховые сенсоры отметили измененный сигнал от трения покрышек, а подкожные датчики зафиксировали повышенный уровень йода в округе. Именно в этот момент случилось затмение. Внезапное. Резкое. Стихийное.

Борг не любил темноту. Вернее, она не пробуждала никаких реакций, и это ему не нравилось. Чтобы беречь аккумулятор гольф-мобиля, он всегда пережидал ночь там, где она его заставала. Иногда его посещали чужие, мрачные мысли – постоянное воздействие человека не могло не сказаться отрицательно на его сущности.

Вот и теперь Борг терялся в догадках. Где он находится? И сколько времени? Почему он так никого и не встретил? Может быть, это вообще не Земля? А что, если он бродит по кругу, в какой-нибудь выжженной пустоши?

Борг отвернул ворот защитного костюма. Его рука услышала, как тлеет на месте сердца мини-реактор – единственная постоянная, на которую можно опереться, не имея надежных данных. Раньше это его успокаивало, но не теперь.

С окраин человеческого сознания доносились сигналы тревоги. Их значение Борг понял сразу: они шептали, что затмение будет долгим. Может быть, оно не пройдет никогда. Борг вспомнил, как отправляя КИ-096/X.I в небытие, повторял, что тот возвращается в сон. Но ведь он сам никогда этих снов не видел. Если бы это состояние гарантировало ему залитую солнцем степь, он поменялся бы с человеком местами даже вопреки Своду Предписаний.

Борг уселся за нехитрую панель управления гольф-мобилем. Взвел тумблер. На несколько футов пространство вокруг озарилось мягким неоновым светом. Его оказалось недостаточно, наоборот, получившийся контраст лишь усиливал тоску. Невдалеке Борг установил колышек для мяча, и, выбирая подходящую клюшку, стал загружать из базы данных все о китах, китовых песнях и океане. Взвесив снаряд в руке, и тщательно примерившись, он отправил мячик в долгий полет, надеясь услышать с той стороны тьмы мягкий всплеск волн.

Это было бы великой милостью со стороны космического океана – почувствовать вдох океана…

Остаться людьми

— Вот что я тебе скажу, Сопляк… — Старина Гарри принялся было нудеть, уставясь в одну точку остекленевшим взглядом, но осекся. Покосился на молоденького собеседника: белесые глаза, словно в чехлах из воспаленных, покрасневших век, казалось, не просто глядели, а сдирали с тебя шкуру. Паренек поежился.

— Ты ведь Бен-Сопляк?

— Сала… — голос предательски дал петуха, парнишка покраснел, родимое пятно в половину лица побагровело. — Салага, — взяв себя в руки, ответил он. — Мой позывной — «Салага».

Старший егерь криво усмехнулся. Вывернутая верхняя губа приподнялась на бок, обнажая остро спиленный клык.

— Один хрен! Так вот, слушай сюда, Сопля-га, — Гарри хихикнул собственной дурацкой шутке и продолжил. — Они не люди. Потому и относиться к ним надо, не так, как ко мне или к тебе, даже не так, как к бабам. Баба, она, все-таки, человек, хоть и второго сорта, конечно. А эти… Одно слово — дикие. Ни домов у них, ни одежды… Как говорится, ни ума, ни обуви.

Ты только слушай меня внимательно! А то нынче много знатоков этой темы развелось. Куда ни плюнь — всюду знающие, кто люди, а кто нет. Вот только за Городской Стеной что-то ни одного из них не видел.

Пора выдвигаться. По пути все растолкую. Ну, что встал? Идем!

Гарри приподнял ворот камуфляжки, пряча шею в пятнах себореи от утренней прохлады. Вразвалочку, словно ему кол в зад вбили, направился к пропускному пункту.

Бен уныло плелся следом и вынужден был слушать всю эту муть. Путь был неблизкий, судя по настрою Гарри, Бена ждала основательная просушка мозгов. Гнусавый голос, и так довольно неприятный, спросонья был совсем невыносим, а уж тема, которую он мусолил, просто сидела в печенках.

Бен вообще предпочитал не заморачиваться такими вопросами. Но что ему оставалось делать? Надеяться, что случайный прохожий отвлечет внимание Гарри на себя, было попросту глупо. В это время все, согласно режиму, еще спали, во всяком случае, обязаны были находиться в Домах, а не шастать по улицам.

Может, хотя бы патрульные попадутся: проверят документы, предписание, собьют зануду с толку. Хотя, зная мерзкий характер Гарри, они скорее будут долго смотреть в другую сторону, делая вид, что не заметили парочку егерей. Да и какие патрульные под утро? Колокола к побудке зазвонят уже через четверть часа. Так что, придется страдать.

Старина Гарри отвратный тип. В Городе про него много гнусностей рассказывают. Хотя, это не показатель, так-то, ни о ком доброго слова не услышишь — люди любят сплетни. А вот глазами с ним, действительно, лучше не встречаться, после его взгляда вымыться хочется, и изо рта у него воняет пропастиной. Но, что бы ни говорили, лучший егерь, опыта у него как ни у кого другого в Городе. Поэтому Бен и упросил Командора определить его напарником именно к Гарри.

Бену скоро двадцать, а за душой ни коина. Пора подумать о будущем. Работенка у егерей опасная и грязная, народ не больно-то за такое берется. Но уже за сезон можно нехило подняться, даже встать на ноги, а там, глядишь, и дельце свое открыть. Бен мечтал о цирюльне.

Узнав, что какой-то молокосос станет таскаться за ним по пятам, Старина Гарри пришел в бешенство. Он ни на шутку разозлился на Командора: тот даже не спросил его согласия, просто отдал распоряжение. Однако потом до него дошло, что это свободные уши для развешивания лапши. Так-то, никто по доброй воле не собирался с ним разговаривать, тем более слушать его соображения по поводу диких. У всех дел полно и своего ума хватает. А вот Бен крепко попал.

— Животные! Тупые скоты! Ценное в них — только шевелюры. Видал, на скальпы какой спрос? В запрошлом годе Хью-Живодер на них целое состояние сколотил: в отдельном доме поселился, трех женщин себе забрал. Правда, плохо кончил. Даже не знаю, как так вышло: что там с ружьем у него стало, или шокер отказал. Разорвали его по частям и к Воротам кинули. Даже жрать не стали. Видно, у Хью не только характер дерьмовый был, но и сам он из этого самого состоял.

Гарри визгливо хохотнул. Бену было не до смеха. Он видел части Хью. Обязательно надо было напоминать подробности! Ком подступил к горлу. Утренний паек, клейкое месиво из овса, рвался на свободу. Напарник словно прочел его мысли.

— Я к чему все это говорю, чтобы ты мне на охоте не блевал, в обморок не падал и истерики не закатывал. Зверье они. Мутанты.

— Почему мутанты? — спросил Бен безо всякого интереса, просто, чтобы хоть как-то поучаствовать в разговоре, сделать вид, что он ловит каждое слово наставника, а не пропускает всю эту чушь мимо ушей.

— Да как почему?! Потому что никакая к ним зараза не липнет: ни золотой парши на них, ни лишая на головах. Плодятся, что наши кролики, и детеныши у них живучие. Не то что ребятишки у наших баб — из десяти едва половина доживает до получения имени, а уж до Посвящения и того меньше, два-три. Порой, и вовсе дитя на свет живым не явится, и мать в родах загнется. Черт знает, что творится! Уж и бараки бабам отапливаем, и от работ, те, что на сносях, освобождены, так полы помыть в Мужском Доме, и от женского долга… А они, мрут, как мухи. Дурные у нас бабы, никуда не годные. И на вид страшные — кривые, хромые да горбатые. От таких и детей наживать совсем не хочется. Вот и не проявляют мужики интерес. Коли так пойдет, вовсе вымрет Город. Была одна попригожее. Мэгги…

Он произнес имя, скрипуче пропев первый слог, словно проблеял.

— Так все к ней рвались скопом. Драки устраивали, до смертоубийства дошло. Идиоты! Надо было расписать график. Да разве ж Командор слушал меня, хоть когда-нибудь?! Вот и сбежала курва. Родила мертвого мальчонку и… Да что я тебе рассказываю, ты поди и сам к ней на расплод бегал!

— Никуда я не бегал! — огрызнулся паренек.

Ему хотелось, чтоб Гарри заткнулся. Он знал Мэгги. Рыжеволосая, зеленоглазая, двумя годами старше его, сколько себя помнил, была нянькой в Детском Доме, целыми днями возилась с малышней, умела управляться даже с крикунами. У других от их визга начинались припадки: судороги, пена изо рта… А ей — ничего. Как зайдется кто из таких, она его на руки, рот ладошкой прикроет, чтоб крик унять, и шепчет что-то на ухо, если, конечно, тот не глухой с рождения. У крикунов это часто. Все они, мало что карлики, так одни не слышат, другие не видят. Вот и дала им природа способность криком всех укладывать.

С Первыми Днями Мэгги перевели в Женский Дом. А крикунам заклеили скотчем рты и выкинули за Городскую Стену. Какой с них прок? Маета одна и проблемы. Работать на благо Города не могут — ростом с пятилетнего ребенка, да и умом так же. Хоть одному уже годков шестнадцать тогда было, все как дитя малое, сидит на полу да ложкой в миску колотит. А как забирать примешься ложку ту, ну не возможно же, честное слово, от стука голова просто взрывается, он в крик, а все в лежку.

Что там с ними дальше стало, неизвестно. Пожрали одичалые, или от голода загнулись? Они, скорей всего, и рты себе разлепить не догадались. Ну и ладно, проблемой меньше. Давно надо было от них избавляться. В этом Бен был полностью согласен с решением властей. А ведь были недовольные. Развели болтологию на форуме, вопили: «Это бесчеловечно!» Кривой Сэм их подогревал. Ну, его-то как раз понять можно, по слухам, один из крикунов — его отпрыск.

Правильно сказал Командор: «В первую очередь, мы должны думать о людях». Сэм орал до хрипоты: «Они тоже люди!»

Вот тогда Командор все разъяснил. Бен подписался бы под каждым словом:

— Какие они люди? Уроды. Слепые, глухие, идиоты. В Городе и так беда. Куда ни глянь, кругом увечные — косолапые, горбатые, косые, у одного заячья губа, у другого волчья пасть… Но как отличить зерна от плевел? Пришла пора в этом разобраться. Эй, парень! — тут он указал с трибуны в толпу прямо на Бена. — Ты-ты, с пятном, как там тебя? Салага! Поди сюда!

У Бена чуть сердце не оборвалось. Он уже решил, что и его сейчас за человека считать перестанут, вслед за крикунами отправят. На негнущихся ногах он поплелся на зов Командора по коридору, образовавшемуся в толпе. Эти несколько шагов были самыми долгими в жизни.

— Поглядите-ка на него! — он крепко ухватил трехпалой рукой Бена за подбородок, разворачивая к толпе. — У парня мерзкое пятно в пол-лица, словно кровищей вымазали. Смотреть тошно! Но соображает он получше других. Сам на днях видел, как он помогал проводить ревизию припасов. Хоть и мал еще, сколько тебе?

— Четырнадцать!

— Слыхали? А трехзначные числа в уме множит! Как твое имя, малыш?

— Бен.

— Вот что, Бен, скажи-ка, сколько будет триста сорок два помножить, к примеру, на восемьсот девять?

На секунду Бену показалось, что от волнения он не скажет даже, сколько будет дважды два, но ответ, как обычно, просто высветился перед глазами.

— … Двести семьдесят шесть тысяч шестьсот семьдесят восемь.

Толпа восторженно загудела. Кто-то перепроверил счет и подтвердил ответ. Гул усилился.

— То-то, — продолжал Командор. — Вот он — человек, потому что разумный! А если каждого безмозглого выродка за человека считать, так вообще не понятно, во что превратимся. А нам нужно оставаться людьми! Расходимся!

Вот тогда Бен понял, Командор — не просто человек, он — Человечище! Думает о людях, знает о каждом, не гнушается руку подать. Столько лет прошло, а слезы и теперь наворачивались всякий раз, когда он вспоминал о том случае. И сейчас Бену не нравилось, что Старина Гарри недоволен Командором и его властью. Нет, Бен вовсе не собирался спорить с паршивцем. Больно надо! Закончит обучение и как-нибудь вечерком зайдет в Канцелярию сообщить кому следует. Еще посмотрим, как кое-кто будет щериться своей мерзкой ухмылочкой, когда его вышвырнут из Города без ружья и шокера, а затем просто забудут о его существовании.

Звон колоколов заставил Бена вздрогнуть.

— Эй, Салага, уснул, что ли? Люди ждут, показывай пропуск.

Спустя пару минут егеря оказались за Городской Стеной. Лязг засова ударил по ушам — вот и все, что Город сказал им на прощание.

Город был щедр к своим жителям, внимателен и заботлив, давал все жизненно необходимое: еду, очищенную воду, одежду, жилище. Да, без излишеств, но нигде, кроме Города, и этого достать было невозможно.

Город укрывал от враждебного мира. Снаружи бесновалась природа, впадала в буйство, наступала со всех сторон, стремилась напасть, сожрать, поглотить — отомстить всеми способами ненавистному Царю-тирану за тысячелетия насилия. Так, самый покорный раб становится неистовым борцом за свободу, лишь только почует слабину господина. А сейчас, не выдержав борьбы с самим собой, тиран повержен. Остатки цивилизации захлебывались в волне дикости, Стена Города сдерживала натиск хаоса.

В Городе царил порядок. Природа по-прежнему подчинялась человеку: растительность — в строго отведенных местах; животные обязаны людям жизнью и ей же расплачиваются за свое существование — человек питает их и питается ими, а не наоборот.

Главное, что давал Город, это возможность жить среди себе подобных, общаться, иметь женщин, продолжать род, вести осмысленное существование — приносить пользу. Устав гласил: «Гражданин, добровольно покидающий пределы Города, осознанно подвергает свою жизнь опасности, тем самым лишает Город своего вклада в общее дело сохранения и развития цивилизации».

Вот поэтому они, пренебрегшие Его дарами, возжелавшие для себя большего настолько, что готовы проститься и с миром порядка, и с собственной жизнью, не достойны иного прощания. Пусть последним Его звуком будет презрительно-холодный лязг засова.

Они еще вернутся с добычей, и Город великодушно простит их проступок, забудет прегрешения, распахнет врата, примет блудных сыновей своих. Обычно они возвращаются. Жаль только, что иногда по частям.

Они стояли около Городской Стены, словно приросли к ней невидимой пуповиной и никак не могли оторваться, сделать шаг в раскинувшееся перед ними живое пространство — океан растений. По зеленой поверхности, пестрящей всеми оттенками, от привычного глазу цвета хаки, до невозможного изумрудного, перекатывались волны. Ветер будоражил травы.

Бен думал, как же они пойдут? Будут брести, разрывая своим телом спутанные стебли, или станут перешагивать, высоко поднимая ноги. А вдруг, там, внутри, кто-то живой шныряет, копошится, жрет сородича или сам становится добычей. И этот кто-то, кем бы он ни был, вцепится ему в ногу, прокусит грубую ткань штанов, прогрызет туго шнурованный ботинок, заберется под одежду, ужалит, впрыснув яд, или внесет инфекцию…

Тело тут же отреагировало на беспокойные мысли: появился зуд, ощущение, что кто-то уже ползает по обостренно чувствующей коже. Утренний ветер был напитан запахами. Казалось, все травы одновременно выпустили флюиды навстречу первым лучам солнца, маня к себе в порыве неистовой страсти миллионы насекомых, и в воздухе клубятся облака пыльцы, спор и едких запахов.

Стало трудно дышать. Из носа потекло, глаза слезились, кожа лица чесалась так сильно, что захотелось просто сорвать эпителий. Бен принялся безостановочно чихать, утираясь поначалу куском бинта, а после и вовсе рукавом. Гарри смотрел на это все, брезгливо морщась, потом задал вопрос по поводу антигистаминных, но напарник был настолько поражен приступом, что не мог ответить, вообще, едва дышал. Гарри порылся в одном из многочисленных карманов, и, особо не заморачиваясь, с размаху вколол уже заправленный шприц Бену в бедро. Тот взвыл, как ребенок, но Гарри уже совал ему под нос ингалятор. Спустя некоторое время они прорывались через заросли, утопая по пояс в траве.

Первое время Бен все оглядывался на Город. Тоскливо сосало под ложечкой. Внутри плескалось беспокойство, хотелось завыть от тоски. Кругом, куда ни глянь, никаких пределов, границ, глазу не за что зацепиться, слишком широко, слишком открыто. Это пугало. Бен чувствовал себя совершенно незащищенным, уязвимым, как таракан, которого застали врасплох посреди столешницы, напуганный до полусмерти светом, внезапно зажженной лампы. Хотелось так же метаться в поисках укрытия, со всех ног броситься назад, колотить в Городские Ворота, свернуться в комок, обхватив колени руками, прижаться к бетону и не отрываться. Он едва держал себя в руках. Чтобы справиться с приступом паники, даже завел разговор с Гарри.

— Как думаешь, есть еще Города, или мы одни?

— Конечно, есть. Ты подумай, мир огромный, их не может не быть.

— А почему тогда все, кто ходил на поиски, вернулись ни с чем?

— Да все поэтому же. Мир слишком огромен. Не могут добраться до другого Города, погибают или возвращаются.

— А другие Города лучше или хуже?

— О чем ты?

— Ну, есть у них эти… машины, о которых говорили старики?

— Может, у кого и есть, а может, и похуже нашего дела.

— Ну, а если у кого и получше, что же нас все еще никто не отыскал?

— Вот вроде и хвалил мне тебя Командор, взахлеб рассказывал, какой ты умный. А я погляжу — полный придурок. На кой это надо вообще? Сам подумай, если кто и живет лучше нашего, так с чего он кинется искать себе приключений на задницу? Или ты думаешь, кто-то скучает по лишним ртам? Сидят себе ровно на заду и молят Господа Бога, чтобы их самих никто не нашел. И ты, вместо того, чтоб беду накликивать, лучше б о том же самом помолился. Это ж, не дай бог, если кто появится, у кого от Прошлого Времени кое-чего в запасе осталось. Уж нам тогда точно крышка. Так что, попридержи язык, Салага!

Идти было очень трудно. Бен никогда на здоровье не жаловался. Он был крепким парнем, природа отыгралась на лице, оставив не поврежденным тело. Глядя на изувеченных горбом, разбитых параличом горожан, Бен мысленно благодарил гены и радовался, что может передвигаться быстро, без каких либо затруднений, что у него здоровое сердце, печень и обе почки функционируют без сбоев. Была проблема, которая тревожила его и огорчала, но ее можно было решить за определенную плату. Препараты были в наличии и даже в ассортименте, хоть и стоили дорого. Но жить без этого, разумеется, можно, но… Всегда и во всем есть какое-нибудь «но», которое все портит. Ничего, он, собственно, за этим и отправился.

Сейчас с него семь потов сходит, и сердце колотится бешено, и трахею жжет, словно он глотнул сивухи, а язык, как наждак, разве только еще не скребет нёбо. Но потом, обменивая скальпы на коины, он будет вспоминать об этом с усмешкой. И Салли раз и навсегда перестанет насмехаться над его немочью. Прежде, чем заняться с ней делом, он двинет ей в зубы, чтобы разбитые губы не растягивались в снисходительной ухмылке. Бен сжал кулак представляя, как он с размаху попадает наглой бабе в челюсть. Даже сил прибавилось, как там говорят, открылось второе дыхание. Он стал двигаться быстрее, вскоре догнал ушедшего вперед наставника и даже смог идти в его темпе.

Внезапно Гарри резко остановился и попятился. Бен едва не наступил ему на пятки, но тот ловко перехватил его, утягивая за собой в заросли. Бен быстро сообразил, что от него требуется вести себя тихо и укрыться, а уж после станет ясно зачем.

Сквозь стрекотание, жужжание и писк насекомых ветер доносил новые звуки. Гарри весь обратился в слух. Бен не сразу понял, что это такое? Визг? Всхлипы? Крик животного? Нет. Похоже на смех. Только очень странный, высокий, пронзительный, заливистый. Явно детские голоса. Но разве дети могут смеяться? Они же не понимают шуток. Драки их пугают, а не вызывают взрывы хохота. Они могут робко посмеиваться от удовольствия, мерзко хихикать, сотворив какую-нибудь гадость, но вот так, смеяться, словно счастье вырывается изнутри, такого Бен ни разу не замечал. Точно, дикие.

— Слышал?

— Не глухой.

— Огрызнешься еще раз, пойдешь один.

Бен сразу извинился.

Потом, все потом. Бен-Салага умеет ждать. Сейчас нужно просто получить то, зачем он притащился в эти дебри. Гарри покажет, как лучше выследить одичалого, как ловчее набросить удавку и как снять скальп, не повредив драгоценную волосяную часть. А там… Всему свое время.

Они медленно ползли в густой траве к месту, откуда доносились смех и визги. Это было невероятно тяжело. Тело не привыкло к таким нагрузкам, от перенапряжения тошнило. Бен уже начал сомневаться, а действительно ли это дело стоит таких неимоверных усилий, но вскоре сквозь стебли впереди стали проглядываться двигающиеся фигурки.

Их было трое. Детеныши, лет пяти, с длинными, густыми волосами, отчасти прикрывающие их абсолютно голые тельца. Волосы были роскошные, медно-рыжие, кудрявые, у мальца покороче, до лопаток, а у девчушек, так чуть ли не до колен. Эти дорогого стоят! Барыги с руками оторвут. Детеныши мелькали в густой траве, перебегая по уже протоптанным тропкам от куста к кусту, прячась за ними, и с пронзительным визгом догоняли друг друга. Гарри наблюдал за ними какое-то время, пока одна из маленьких самочек не побежала прямо в их сторону.

Егерь сделал быстрый, точный выпад. Короткий визг прервался треском шокера. Самочка упала. Бен подскочил ближе. Двое других детей замерли, таращась на егерей большущими зелеными глазами. Их мордашки можно было назвать прехорошенькими, если б не застывшая гримаса ужаса. Спустя мгновение, детеныши сиганули прочь.

Удавка Гарри запела в воздухе и обхватила убегающую самочку. Петля затянулась поперек маленького тельца, Гарри, не теряя времени, стал наматывать веревку на локоть, притягивая рвущегося детеныша к себе. Мальчишка остановился, но, быстро сообразив, что не может ничем помочь сестре, бросился прочь.

— Давай за ним! — прикрикнул Гарри.

Детеныш оказался шустрым. Бен, взрослый мужчина, несся во все лопатки, и расстояние между ним и беглецом постепенно сокращалось. Но ему это давалось с большим трудом. Попытался бросить удавку, но мелкий засранец резко вильнул в сторону, и веревка скользнула по пустоте. Егерь замешкался и потерял детеныша из виду. Тот как сквозь землю провалился. Бен открыл было рот, чтоб выругаться, но чьи-то руки обхватили и сдавили горло. Бен дернулся, пытаясь высвободиться, но душитель ничуть не ослабил хватку. Инстинктивно Бен пытался оторвать руки от горла, но удушье уже отнимало силы. Он захрипел, в глазах потемнело.

Треск шокера, вскрик, и горло освободилось. Бен рухнул на колени, хрипя и кашляя. В траве рядом с ним лежала без сознания взрослая самка. Над ней, криво ухмыляясь, склонялся Гарри.

— Вы только посмотрите, кто это у нас такая!

Уняв приступ кашля, Бен пригляделся к лежащей. Первое, что бросилось в глаза, на дикой была одежда — платье бабы из Города, доведенное до состояния лохмотьев. Все в дырах, прорехах, с изорванным подолом, оно едва прикрывало наготу, но все еще являлось платьем, и это было совершенно невозможным. Если бы у нее были рога или хвост, Бен и то меньше бы удивился. Зачем дикарке это подобие одежды? Они носятся голышом даже в морозы, когда небо роняет редкие хлопья снега, а сейчас разгар лета.

— Вот и нашлась бегляночка.

Носком ботинка Гарри аккуратно повернул откинутую голову самки. Бен узнал Мэгги. По ее телу прошла судорога, голова дернулась. Рот приоткрылся в беззвучном крике. Бен на всякий случай попятился. Гарри расхохотался.

— Да ты, погляжу, в штаны наложил. Это ж Мэгги. Красотка Мэгги. А я уж думал, не свидимся больше — сожрали дикари, а она, погляди-ка, сама одичала, еще и детишек от них себе прижила. Господи, Мэгги. Да мы все думали, что тебе пришел конец. А ты, детка, неплохо устроилась. Обзавелась потомством.

Мэгги медленно приходила в себя.

— Как ты могла, Мэг? С дикарем? — Гарри терял самообладание. — Его ты тоже рвала зубами, как меня в тот раз?

Он дернул ворот камуфляжки, да так, что ткань затрещала.

— Гляди, Салага! Гляди, как эта тварь пометила меня на прощание.

На плече ближе к ключице синел шрам от укуса.

— Еще б чуть, она горло мне перегрызла бы. А я был ласков с ней. Слушай, браток, такое дело… мне бы поквитаться с ней надо. Ты бы сходил, поглядел, как там ее выродки. Одна-то в путах, никуда не денется, а вот вторая, похоже, сдохла…

Мэгги тоненько заскулила, попыталась приподняться на локте, но тело совершенно не слушалось: опорная рука дрожала, голова безвольно болталась на ослабевшей шее, взгляд блуждал.

— Я, честно говоря, поторопился тогда вторую заарканить, не проверил, — продолжал Гарри, — вдруг очухается.

Бен был даже рад, что его отсылают подальше. Быстрым шагом он отправился к месту, где остались девочки. Меньше всего ему хотелось наблюдать за тем, как Гарри сводит с Мэгги счеты.

Грязный ублюдок! Делом надо заниматься, а у него одно в голове. Как он может вообще с ней?! Она же одичала, и дети у нее от дикого. Сам же говорил: мутанты, животные. И кто он после этого? Скотоложец? Как же достала эта дичь! Надо брать добычу и поскорее топать обратно в Город, а не это все…

И тут Бену пришла на ум совершенно сумасшедшая идея. Он сначала ужаснулся ей, как весьма бесчеловечной, и погнал прочь, но идея вернулась, быстро и крепко обосновалась в уме.

А зачем, собственно, Гарри? Скальп он сам снять сможет. А за два рыжеволосых скальпа можно выручить столько коинов, что хватит на приличную экипировку и еще останется. Вот тогда никакой Гарри не нужен. Не надо просто делиться с этим выродком. А куда девать мерзавца? Ну, шокер еще никто не отменял. А там, посмотрим. В конце концов, всегда можно сказать, что его разорвали дикие. Та же Мэгги, почему бы нет. Бену она лично чуть шею не свернула. Значит, при желании и со Стариной Гарри совладать сможет. Если принести в доказательство часть от него, например, голову, тогда-то никто не усомнится, что это самое настоящее нападение дикарей. Скальп этой шлюхи тоже хорошо потянет, к тому же выйдет, словно месть за наставника.

Бену так понравился ход собственных мыслей, что он погрузился в них всецело и чуть было не прошел мимо пойманного детеныша.

Веревка глубоко врезалась в тело, передавив кровоток, ткани вокруг посинели. Увидев егеря, связанная малышка попыталась уползти. То, как она отчаянно извивалась всем телом, Бену показалось жутким и отвратительным. Почему они всегда так себя ведут? Цепляются за жизнь, суетятся, убегают, сопротивляются? Надеятся на что-то, продлевают муки? Почему они просто не могут смириться и спокойно принять свою участь. Ему захотелось пресечь эти жалкие, беспомощные попытки спасения.

Издалека донесся пронзительный крик. Виски заломило. Какая же сволочь этот Гарри! Не может заткнуть Мэгги рот, или ему это доставляет удовольствие? Бен ненавидел крики. Наслушался в Детском Доме. Хорошо, что связанная самочка молчала, только таращилась на него полными ужаса глазенками.

Бен достал шокер и потянулся к девчушке. Одного разряда вполне хватит, чтобы не было больше ни страха, ни боли, ни дикой жизни. Он просто хочет прекратить бессмысленные страдания, проявляет человечность. Он же не садист, не живодер, чтоб снимать скальп на живую…

Это было последнее, о чем он подумал, перед тем, как его повалили на землю, а жуткая, невыносимая боль в разорванной щеке вынесла из мозга все мысли, оставив только отчаянный зов: «Помогите!»

Он даже не понял, как это произошло, наверное, просто слишком глубоко ушел в свои мысли, вот и пропустил момент, когда выслеживающий его гаденыш подкрался и выскочил из травы. Так ярость и природная агрессия кидает пса на его жертву. Он и был не больше собаки, но энергии броска хватило, чтобы сбить с ног молодого мужчину, опрокинуть навзничь. Вцепившись зубами в лицо, он вырвал кусок щеки. Где раньше было родимое пятно, теперь зияла рваная рана. А он кусал снова и снова, рвал острыми, сильными зубами мягкие ткани, ухо, нос, губы, не обращая внимания на неистовые попытки орущей жертвы сбросить его с груди.

Бен отбивался из последних сил, но удары были слабы и неловки. Слишком сильная боль и великий ужас вместе лишали возможности сопротивляться. Захлебываясь собственной кровью, Бен судорожно запрокинул голову. Маленькая самка, та самая, которую следовало все же проверить в первую очередь, подскочила, и, улучив момент, ловко вцепилась в открывшееся горло, вырывая напрягшийся в последнем хриплом крике кадык.

Гарри не слышал воплей напарника. Кровь струилась у него из ушей, стекая по воспаленной шее за воротник расстегнутой камуфляжки. Тело сводили судороги, изо рта шла красная пена. Гарри откусил себе кусок языка.

Мэгги какое-то время безучастно смотрела, как ее мучитель бьется в конвульсиях. Потом, словно опомнилась, подошла к орущему крикуну и прикрыла ему ладонью рот.

Карлик обмяк, грузно осел на землю. Теперь его было почти не видно в высокой траве. Старина Гарри отключился. На поляну прибежали дети, громко кричали, смеялись, перекидывая друг другу что-то круглое и грязное.

Мэгги уткнулась в ладони. Ей хотелось вырвать себе глаза, чтобы не видеть, как ее перемазанные кровью малыши весело играют полуобглоданной человеческой головой. Она бы предпочла оглохнуть, как Старина Гарри, чтобы не слышать их радостных криков. Но Мэгги взяла себя в руки и, давя приступ ярости, поспешила к детям.

— Дай сюда! — рявкнула она на сына, пытаясь отнять добычу.

Детеныш рычал и вырывался. Дочери прыгали рядом, возмущенно поскуливая.

— Отдай, я сказала! Нельзя!

Она выкручивала ему руки, пытаясь разжать сильные пальцы, вцепившиеся в страшную игрушку. Но справиться с ним не могла.

— Посмотри на меня! — кричала Мэгги. — Посмотри!

Она села перед дерущимся с ней малышом на колени, обхватила ладонями его лицо и притянула к себе, прижимая разгоряченный лоб к своему. Они встретились глазами.

— Ты — человек! — зашептала Мэгги. — Ты — мой сын, мой ребенок! Я люблю тебя! Слышишь?

Глаза мальчика обрели осмысленное выражение и наполнились слезами.

— Отдай мне это!

Губы обиженно задрожали. Он швырнул матери мертвую голову, отскочил на два шага, плюхнулся в траву. Он сидел обняв колени, уткнувшись в них лбом и горько плакал. Сестры беспокойно ползали рядом на четвереньках, тихо поскуливая. Мэгги вздохнула. Подошла к сыну потрепала рыжие кудри, он сердито тряхнул головой. Она поцеловала его в макушку. Ему нужно было время.

Мэгги опустилась рядом, подозвала девочек к себе, принялась растирать и массировать следы от веревок на маленьком тельце, осматривала ожоги от шокера. Девочки льнули к матери, как детеныши к самке в поисках ласки. Она еще раз окликнула сына. Тот сердито мотнул головой.

— Адриан Брукс, ты ведешь себя, как дядя Джим! Какой пример сестрам?!

Это всегда работало. Малыш меньше всего хотел походить на карлика-крикуна. Джиму было все равно, что его приводили в дурной пример. Сейчас он внимательно смотрел, как божья коровка путешествует по его коротким пухлым пальцам.

Старина Гарри очнулся, завозился в траве, поскуливая жалобно. Увидя Джима с жуком, подобрался поближе, сел рядом, требовательно мыча, потянул руку. Джим улыбнулся и пересадил жучка на ладонь Гарри. Тот расплылся в идиотической улыбке.

Адриан последний раз шмыгнул носом и подошел к матери. Нежно обнимая сына, Мэгги снова принялась рассказывать о СамомЛучшем ЧеловекеИисусеСынеБожьем, который запретил убивать людей, есть их мясо, и играть их головами. Девочки дремали, а Адриан внимательно слушал и листом лопуха старательно оттирал с рук запекшуюся кровь.

Перхоть

Жители планеты Земля, ваше технологическое развитие является нежелательным для галактической империи Виртау и расценивается как будущая угроза. На нынешнем этапе развития у вас нет шансов против мощи нашей великой империи, поэтому мы не желаем вступать с вами в сражение. Причинение насилия с такой разницей в силе нам неприятно. Но оставить все как есть мы тоже не можем. После изучения представителей вашей расы, захваченных с вашего космического корабля, мы выработали способ устранения проблемы без причинения насилия. В данный момент вся ваша планета была облучена, и каждый житель Земли был заражен и изменен на генетическом уровне. Начиная с этого момента каждый процесс, совершаемый вашим мозгом, приведет к сокращению вашего жизненного цикла. Это будет происходить и с вашими потомками. Предотвратить процесс вы не в силах.

Lebesleid

Полуденный свет освещал аккуратно обставленную комнату. Тут все создавало ощущение спокойствия: стены, окрашенные в мягкие фиолетовые тона, полки, уставленные старыми, но хорошо сохранившимися книгами, картина Фудзиямы и декоративные цветы у большого окна, сквозь которое, словно смущаясь, проникали лучи октябрьского солнца. Картину спокойствия нарушала лишь явно нервничающая и немного обозленная Джулия. Её палец ритмично стучал по подлокотнику, а ноги были скрещены. Угольно-черные волосы пружинили, пока она осматривалась.

– А где диванчик, на котором люди ноют о своей паршивой жизни?

– В соседней комнате, - ответил молодой психолог. – Хотите, пройдем туда?

– Не сейчас. Туда пройдем, когда мне второй муж будет с сантехником изменять, – наглым тоном выдала Джулия.

– Интересный взгляд на вещи, – с улыбкой ответил Метью. – Мисс Джулия, вы знаете, почему здесь находитесь?

– Конечно, знаю. Потому что моя мать держит меня за уязвимого котенка и у неё есть лишние деньги на эту глупость.

– Значит, вы считаете, что вашей матери не о чем волноваться?

– Я веду себя нормально в мире, где все сходят с ума. «Нормально» тут ключевое слово, если что.

– Сейчас все меняется, и она просто волнуется за ваше будущее.

Девушка закатила глаза и скрестила руки на груди.

– Она обеспечила меня хорошим образованием и поддержала во всех начинаниях. О чем волноваться?

– Вам не кажется, что из-за этого она и волнуется. Вы ведь знаете о танатософии?

– Чем больше нагружаю мозг, тем меньше живу. Все знают.

– Поэтому она и волнуется. Вы на последнем курсе, играете на скрипке и это далеко не все, чем вы занимаетесь в столь юном возрасте, – Метью сделал небольшую паузу. – Вам не кажется, что она чувствует себя виноватой?

– Значит, тут должна сидеть она, а не я, – с ухмылкой ответила Джулия.

– Разве вас не пугает танатософия?

– Пугает - не совсем то слово. Скорее, грустно от мысли, что жить осталось не так долго.

– Но ведь можно растянуть…

– Не надо мне снова эту пластинку включать, – перебила она. – Запастись консервами, поехать на далекую ферму, и постараться забыть все, кроме того, как есть и нужду справлять. Это не лучше смерти.

– Вы образованная, и знаете, что люди жили…

– Существовали, – снова перебила.

Метью снял очки и потер глаза. Подумал о том, почему он сам еще здесь. Жить ведь хочется подольше. Юношеский максимализм остался далеко позади. Семьи нет. Почему он еще не забросил это все? Почему не нашел себе тихое местечко, где он будет есть, да нужду справлять. Решил очередной раз отложить эти мысли на потом.

– Вы правы, мисс Джулия. Но не стоит осуждать других. За историю человечества люди на многое шли, чтобы выжить. Терпели куда худшие условия.

– Все, что они терпели, привело нас к нынешнему развитию. Зачеркнуть все из-за какой-то перхоти?

– Эта перхоть, можно сказать, пепел нашего сгорающего разума. Думаю, достойная причина для переживаний.

– Теперь хотя бы сразу понятно, пользуется человек мозгом или он для галочки в черепушке.

Джулия посмотрела на настенные часы.

– Мне пора на репетицию, - сказала она, уже вставая. И подняв свой рюкзак, с улыбкой добавила – Скажите, доктор, пациент будет жить?

– Дольше, чем вы думаете, мисс Джулия.

***

– Число смертей среди населения старше 40-ка лет возросло. Демографический кризис в Северной Европе...

Джулия надела наушники, слушать радио не было никакого желания. Редкие капельки дождя скользят по стеклу машины. Небо окрасилось в серые тона, и даже редкие безоблачные части лишь отдаленно отдают голубизной. Пролетают дома и магазины, деревья и столбы. Знакомый путь в консерваторию. Все как обычно. За исключением того, что людей почти нет. Веки отяжелели. Она и не заметила, как погрузилась в сон. Девушка вздрогнула, когда до ее плеча дотронулись. Сняла наушники и обернулась к матери.

– Мы на месте. Ты сегодня поздно выйдешь?

– У нас выступление на носу. Мисс Монтенегро нас рано точно не отпустит. Я позвоню тебе, если сильно задержусь.

Потянувшись за футляром, её рука замерла над ручкой. Толика сомнения, как безжалостный зверь, терзало её изнутри.

– Ты в порядке, дорогая? – взволнованный голос матери вернул её в реальность.

Схватив футляр, она выбежала из машины.

***

– Джулия, да что с тобой сегодня? – выкрикнула Мисс Монтенегро, дав знак рукой оркестру остановиться. – Сосредоточьтесь. Это никуда не годится. Еще раз, сначала.

Никогда раньше играть на скрипке ей не давалось так сложно. Пальцы ложились на струны не там, где нужно. Руки устали. Ей хотелось плакать. Но она играла. Она знала, что мисс Монтенегро сейчас смотрит на неё и это мучило. Не хотела встречаться с ней взглядом. Потерпи немного и завтра снова все вернется на свои места. Сосредоточься и… Звук ударившейся об пол палочки вывел девушку из мыслей. Она подняла взгляд. Тело женщины средних лет лежало без чувств. Одну ужасно долгую секунду стояла мертвая тишина, разрываемая лишь звуком катящейся палочки. Как будто мир остановился. И за этим последовал взрыв голосов, криков и топота ног. Девушка смотрела на тело и холод пробирался под кожу. Перхоть была видна не только в волосах, но и на белоснежном свитере её наставницы. Лицо, которое не успело понять, что произошло. Она не хотела это видеть, но не могла отвести взгляд. Крик застрял в горле и не давал вздохнуть. Она почувствовала, как кто-то схватил её за руку и оттащил в сторону.

***

Вечер выдался холодным, но она этого не замечала. Снова и снова прогоняла в памяти сегодняшний день. И каждый раз всплывала та ужасающая тишина перед взрывом. Она почти дошла домой. Надо будет о многом поговорить с матерью. За ней осталась безлюдная улица, слабо освещенная фонарями. Серая кошка запрыгнула на урну с мусором и её зеленые глаза уставились на черный футляр со скрипкой.

La Mer

Сэдрик оторвался от микроскопа и потер уставшие глаза. Он третий день уже не выходил из лаборатории, но наконец-то доработал новый образец вакцины. Сэдрик привычно оттолкнулся ногами, и его кресло на колесиках покатилось к компьютеру. Загрузка данных на компьютер заняла не много времени и вскоре он включил программу симуляции. Это было самым сложным - дожидаться окончания процесса. Или ты спас человечество, или попусту сократил свою жизнь на несколько лет за неделю, что работал над созданием очередного образца. Монитор показывал "3%". Молодой ученый встал и направился в небольшую кухню. Включил кофе-машину и решил, что это последняя чашечка, сегодня он поедет домой и переночует там. Дрожащими от усталости руками он потянулся за чашкой с кофе и направляясь к столу умудрился разлить на белый халат. Придется менять. От этой мысли стало грустно. Он любил носить белый халат. На нем не видно перхоти.

В комнату зашел высокий брюнет, на вид чуть старше Сэдрика.

- Привет, Скот У тебя с собой нет запасного халата?

- Нет, - сказал он.

Скот снял с кофе-машины насадку и опустошил его в мусорку.

Сэдрик удивился спокойствию Скота. Он всегда ворчал, когда Сэдрик забывал очищать насадку после себя. Нутром он чувствовал, что с другом что-то не так.

Скот положил чашку на стол и сел напротив.

- Инуяши умер.

Не доведя чашку до губ на несколько сантиметров, он замер. Столь знакомое, но все еще ужасающее чувство охватило его.

- Как он умер, - спросил Сэдрик и сразу же пожалел об этом.

- Ты отлично знаешь, как он умер! - чуть ли не закричал Скот. - И с нами будет то же самое.

- Мы делаем все, что можем.

- Этого недостаточно, Сэд, - его голос сорвался. - Мы оба знаем, что этого недостаточно. Все уже давно отказались от мысли найти лечение. И только мы как упертые ослы галопом скачем к обрыву.

Сэдрик понимал, к чему он ведет. Все это время они старались не думать об этом, но не сорваться было слишком сложно.

- Скот, я знаю, мы подобрались очень близко. Скоро все это закончится и...

- Закончится нашей смертью, тупица! - заорал он.

Они оба замолчали. Тишину прерывало лишь тяжелое дыхание Скота.

- Я уезжаю, - наконец сказал он. - У родителей Сэмми на юге есть ферма.

- Ты правда считаешь это правильным решением? Растить детей в мире, где они умрут к тридцати годам?

- Если все сделать правильно, то могут прожить куда больше.

- Точно! Проживут долгую жизнь животного!

Он ни капли не жалел о сказанном, хоть и думал, что Скот его ударит. На кухне повисла тишина, и это было хуже удара. Весь мир теперь погрузился в тишину. Некогда полные людей улицы городов опустели. Ни торопящихся на работу людей, ни сигналящих машин. Не сразу, но постепенно все изменилось. Город не вписывался в новые правила игры и теперь он остался одинок. Только мусор на ветру.

Скот встал и направился к выходу.

- Удачи тебе, Сэд.

Что-то внутри давило на стенки груди. Хотело выбраться. Шептало "отпусти, и все будет хорошо". Но Сэдрик не мог этого сделать. Одинокая слеза прочертила неровную линию на его лице и повисла на подбородке. Чашка недопитого кофе полетела в стену, сопровождаемая диким криком боли. Тишина забрала у него все. Теперь он, возможно, последний ученый на Земле. Сэдрик надел обратно наушники и стал подпевать.

- La Mer Les a bercés…

"Теперь я самый умный человек". Он улыбнулся, но эта улыбка далась с большим трудом.

А голос все твердил "выпусти меня...".

Синеватый свет разрезал густой полумрак лаборатории. От этой игры привычные предметы переливались и приобретали странные, новые формы. И только очерченный светом монитор сохранял свою привычную форму, на котором отчетливо выделялись слова:

"Симуляция окончена. Результат - отрицательный".

What a wonderful world

Дирен Грей стал доставать книги с очередной полки. Взять стопку книг, спуститься по лестнице, сложить аккуратно на чистый пол и подняться за новой стопкой. Он делал это снова и снова, пока длинная полка не опустела. Потом он поднял на полку пластмассовый тазик с водой. Окунул в воду тряпку, выжал и тщательно вытер пыль. Ему пришлось четырежды сменить воду. Для верности он ещё раз прошелся по полке мокрой, а потом и сухой тряпкой. Перебрал все книги и вытер с них пыль. Убедившись, что полка сухая, разложил книги на свои места. Убраться в этой секции у него заняло четыре дня. Теперь он справляется куда быстрее, чем месяц назад, когда он только затеял эту уборку.

Положил на стол тарелку и нож с вилкой. Недолго думая, выбрал консервную банку – с тушеной говядиной. Воткнул открывалку в край, повернул колесико и высыпал содержимое в тарелку. Отец никогда не разрешал кушать из банки. Дирен считал, что так куда удобнее, да и посуду потом мыть не придется. Но вскоре кушать из тарелки стало привычкой. Даже сейчас, когда отца больше нет. Керосиновую лампу зажигать не хотелось – надо экономить. Поэтому он постарался закончить с обедом до наступления полной темноты.

Комнату заливал серебряный свет полной луны. Он подумал, что зря торопился. Взял стул и вышел на улицу. Летний вечер был теплый. Диск луны временами застилался редкими облаками, создающими причудливые узоры. Все еще сомневался: есть смысл это делать или нет? Достал диктофон и долго держал палец над кнопкой записи. Дрожь прошла по телу, хоть и не было никакого ветра. Нажал на кнопку.

– Меня зовут… – неуверенно начал Дирен и остановился. Промолчал еще с минуту, хмыкнул и продолжил куда увереннее. – Неделю назад я поехал в деревню, что к югу отсюда. Машину оставил за милю, и прошел оставшийся путь пешком, чтобы не напугать жителей. К моему удивлению, некоторые из поселенцев узнали меня. Большинство не было в восторге от моего присутствия, но агрессии не проявляли. Прошел уже год с тех пор, как я в последний раз приезжал в эту деревушку за продуктами. На этот раз все вышло куда проще, мне не пришлось долго объяснять ценность керосина. Некоторые помнили и с прошлого раза. Для верности зажег маленький костерок, а потом объяснил, что хочу продукты за керосин. Я стоял в затененной части одного из невысоких домов, ожидая, когда принесут продукты. Передо мной стоял мальчишка и с интересом следил за мной. Это было странно, их ведь учат, что проявлять интерес к чему-либо – плохо. Я вспомнил об отце, и подумал, что, наверное, когда-то и он меня так нашел. Он заинтересовал меня, а я его. Отец дал мне имя – Дирен, и поделился своей фамилией – Грей. Мне хотелось узнать имя мальчика, но я просто ушел. Наверное, в этот момент я все и решил.

Дирен замолчал. После минуты молчания понял, что пока ничего больше не сможет сказать.

На завтра он перешел в секцию с детской литературой на пятом этаже. Этот отдел он оставил под самый конец. Этот отдел всегда казался самым светлым и ярким. И дело вовсе не в больших окнах. Полки пестрели разноцветными корешками. Книги сами будто бы светились. Дирен медленно прошелся вдоль полок. Доставал то одну, то другую книгу. И улыбался.

Осталось уже совсем немного. Завтра, скорее всего, он закончит. Этот отдел он убирал с еще большей осторожностью и нежностью, поэтому и заняло чуть больше времени. Но это не важно. Главное все сделать правильно. Он не мог сосредоточиться, что-то мешало. Решил сегодня пораньше закончить. Кушать не стал, аппетита не было. Снова достал диктофон. Теперь он точно знал – в этом есть смысл. И его короткая история должна быть тут.

– Я не очень хорошо помню время, когда отец только привел меня сюда. Но я помню, как он учил меня читать. И книги, что он мне читал. Помню Нарнию и Муми-троллей. Старика Хоттабыча и Белого Клыка. Помню, как уговаривал отца перечитывать мне «Остров сокровищ» снова и снова. А когда научился сам читать, все время проводил в детском отделе, пока отец меня не заставлял спуститься перед сумерками. Отец рассказывал мне о старом мире. Это было очень интересно. Так же интересно, как читать книги в детском отделе. Но отец мне объяснил, что старый мир существовал на самом деле, а то, что в книжках – нет. Когда я стал постарше, он рассказал мне о том, почему мир стал таким. Рассказал о танатософии. «Однажды люди снова начнут жить, – говорил он. – И тогда им нужны будут эти книги, чтобы вернуть все обратно. А мы должны держать библиотеку в порядке, и, когда придет время, помочь им». Через год он умер. Он и сам не знал, сколько ему было лет, но примерно 27. Я похоронил его недалеко от библиотеки, рядом с могилой его отца.

Дирен нажал на паузу. Ему было хорошо и легко на душе. Давно уже такого не было. Терзавшая изнутри тоска отступила. Он выпил стакан воды и пошел спать.

Вся библиотека была убрана. Это заняло много сил и времени, но так надо было. Дирен сидел на крыше. В руке у него был диктофон.

– В одной из книг я прочитал легенду. О том, как вода исчезла со всех рек и озёр, и люди мучились жаждой. Когда вода появилась, каждый выпивший эту воду сходил с ума. И пили воду все, кроме одного юноши. Он заранее запасся водой и пил лишь её. Все вокруг звали его сумасшедшим, а он пил свою воду и оставался единственным разумным человеком.

Дирен Грей достал из кармана зажигалку.

– Прошло немало времени, а парень был один.

Запах керосина наполнял каждую секцию библиотеки, перебивая столь любимые Диреном запахи книг.

– И пришло время, когда он поверил людям. Он выпил воды и стал как все разумным.

Дирен чиркнул колесико зажигалки. Ничего.

– Жаль, что я не могу выпить воды.

Чиркнул еще и пламя радостно заиграло.

– Выпить воды и стать как все. Я, Дирен Грей, принадлежу этой библиотеке. А эта библиотека принадлежит ошибочному миру.

Он разжал пальцы и пламя понеслось словно спущенная с цепи собака.

Дирен улыбался. Смотрел на пушистые облака, медленно плывущие по небесному океану. На птиц, парящих высоко над головой. И вспоминал книги, что он читал на маленьких детских стульчиках на пятом этаже.

Пламя резвилось на страницах детских книг. Оно любило эти книги так же, как и Дирен. И неслось дальше. Скоро пламя полюбит всю библиотеку.

Как и Дирен Грей.

Круги на воде

- Ну, так что там случилось в секторе N5Z? – спросил Энбони ленивым тоном. – У них был неплохой потенциал. Я был уверен, что они не сдадутся и присоединятся к Союзу Человечества.

- Не напоминай, - раздраженно ответила Марло. Она легко выходила из себя и Энбони это забавляло. – Я поставила кругленькую сумму на то, что смогут слиться с нами. А что в итоге? Деградировали обратно и теперь только и знают, как еду добыть и спариваться.

Её лобик наморщился, к лицу прилила краска, а кудрявые каштановые волосы пружинили с каждым возмущенным выкриком. Энбони не выдержал и рассмеялся, и привычно пригнул голову. Кружка пролетела ровно в том месте, где только что была голова парня.

- Ладно-ладно, - примирительно поднял руки высокий азиат. – Мы уже подлетаем, так что с киданием своих вещей в мою голову лучше притормози.

- Однажды я сотру эту глупую ухмылку с твоего лица. Кто будет говорить на этот раз?

- Уступаю. Твое настроение больше для этого подходит.

Проведя пальцем, Энбони отправил нужный файл Марло, и голографическая модель планеты Натан со всей нужной информацией высветилась перед ней.

- Какой сценарий будешь использовать?

- Как всегда, мой любимый. Ну все, я начинаю. Включить преобразователь голоса.

Марло включила коммуникационную систему и измененный голос раздался в разуме каждого жителя планеты.

- Жители планеты Натан, ваше технологическое развитие является нежелательным для галактической империи Виртау и расценивается…

Сорок второй этаж и ниже

За открытым окном сорок второго этажа завывал ветер. Шестилетний Сережа смотрел на полугодовалого Юру, держа того на руках, и все никак не мог понять, почему этот малыш такой глупый.

«Нет, ну вы посмотрите на него, — думал он, — Смотрит на все вокруг, улыбается, и ничего не понимает. Вот оставили меня за главного, так? А как мне быть главным, если он такой несмышленыш? И мама говорит, что Юра еще маленький, глупенький.»

А маленький Юра ни о чем не думал. Ему было еще рано. Он просто хлопал своими глазками-пуговками, надувал слюнявые пузыри и жил маленькими, вложенными природой, реакциями и инстинктами. И что там говорит или думает старший брат, ему было, пока что, все равно.

Только вот Серёже, наоборот, было не все равно. Мама с папой ушли в магазин, впервые оставив его, уже такого взрослого, за старшего. Значит он теперь в доме главный и за всё и вся дома отвечает. Правильно?

Правильно.

И если Юра такой глупый-глупый, то это теперь Сережина обязанность сделать его умным. «Научить Жизни», как называет это папа.

— Ты же хочешь быть умным? – спросил Сережа у Юры, — Глупым быть нельзя. Глупым быть плохо. Так мама говорит. А значит нужно учиться. Правильно?

Юра, конечно же не ответил. Лишь улыбнулся, глядя на своего заботливого старшего брата.

После чего Сережа выбросил маленького Юру в окно.

И Юра полетел вниз с сорок второго этажа. А что ему еще оставалось делать? Он не был птицей, не был самолетом, он был самым обычным маленьким человечком – несмышленым, глупеньким, и уже довольно тяжеленьким.

Евгений Павлович мирно сидел на кухне, пил свежезаваренный чай и читал вчерашнюю газету. Несмотря на приличный возраст и желание носить солидную профессорскую бородку, он предпочитал держать свой внешний вид примерно на сорока-сорока пяти годах. А еще предпочитал носить очки, за что его ругали как в университете, так и дома – зачем, если у него, как и у всех, идеальное зрение? К чему эти архаизмы? Но Евгению Павловичу просто нравилось, как они смотрелись на лице. Солидно, умно. Как на картинке какого-нибудь научного журнала далекого двадцатого века.

И вот, примерно в тот момент, когда он осторожно прихлебывал горячий напиток, до него донесся громкий и неприятный детский плач, а затем маленький Юра стремглав промелькнул за окном.

Евгений Павлович улыбнулся. Вместе с приятно обжигающим пищевод теплом горячего чая, на него нахлынула волна воспоминаний. Профессор закрыл глаза и увидел своего старшего сына Максима, будто все происходило вот буквально вчера. Он был таким милым ангелочком, когда Евгений Палыч, вместе со своей женой Настенькой, вместе скидывали сынулю на встречу ветру. Конечно, они тогда были молоды, а потому не располагали теми солидными финансами и уважением коллег, а потому жили в простой старой пятиэтажке на границе мегаполиса. Их квартира располагалась на втором этаже, а потому тогда им пришлось забираться вместе на крышу с младенцем на руках.

Максим плакал вот точно так же, когда дрянной инстинкт самосохранения начал свое отравляющее действие на организм маленького мальчика.

Евгений Павлович, прислушавшись, все еще мог различить удаляющийся плач Юры на фоне шума большого города. Ну, конечно, сорок этажей, это вам не пять. Максим тогда успел лишь пискнуть, заорать, лишившись опоры маминых рук, а потом почти сразу плюх, и сразу затих.

«Эх, Максим, где же ты сейчас? – пронеслось у профессора в голове, — Все сражаешься на Титане, отвоевываешь еще одну планету для человеческой расы. Уже лет десять от тебя ни ответа, ни привета. Мог бы и уважить родителей.»

Кряхтя и все еще улыбаясь от приятной ностальгии по старым добрым временам, профессор иммунологии открыл глаза, снова отхлебнул вкусный чай и продолжил, как ни в чем не бывало, читать газету.

А Юра все летел и летел вниз. Этаж проносился за этажом, а Юра плакал, орал, истерил. Инстинкты, вылезшие на поверхность, горели синим пламенем, сигнализируя: «Ты умрешь, умрешь, умрешь!»

Пролетая тридцатый этаж, если бы слезы не застилали его глазки пуговки, в незашторенном окне он мог бы увидеть двух молодых людей, целующихся на сложенном диване.

И даже если бы парочка услышала Юру, им было бы все равно. Они были слишком заняты друг другом.

— Постой, милый, — Оля отстранила от себя парня, — Миш…

— Да?

— Может в этот раз попробуем что-нибудь… необычное? – она потупила глаза, засмущавшись своего нескромного желания.

— Эхе-хе, — улыбнулся парень, предвкушая скорое наслаждение. Он уже давно ждал подобного предложения, — Например?

— Ну не знаю… Что-нибудь новенькое.

— Хочешь в попку?

— Да нет, же идиот, — она совсем без злобы шлёпнула его по заднице, а потом поцеловала в небритую щеку, — я же говорю, что-нибудь новенькое. А в попку я еще в тринадцать попробовала. Уже не вставляет.

— Хмм… — парень призадумался. Они были с Ольгой уж около семи лет, так что она все еще была для него в новинку. У нее за плечами был уже многовековой опыт, а он всего пару лет назад только закончил университет, — Знаешь, я тут недавно на одно видео наткнулся.

— Какое? — глаза Ольги сразу загорелись, она знала, что Миша был тем еще интернет романтиком, — Случаем, ты не про то, где девушке отрезают ногу, вынимают костный мозг бедренной кости и в эту самую кость…

— Да не, — усмехнулся он, — это глупо. Да и к тому же, долго не получится, быстро отрастет… Я про то, где срезают черепную коробку и долбят мозг прямо в центр удовольствия, без каких-либо посредни…

— Ой, милый, ты у меня такой затейник! – Ольга обняла парня за плечи, притянула к себе и страстно поцеловала в губы, нежно откусывая ему язык. Миша замурчал от удовольствия, отвечая ей поцелуем на поцелуй. Вечность спустя они вновь отстранились друг от друга. Он, чтобы пойти за пилой, а она, чтобы снять свитер - не хотела запачкать его во время секса — О да, красавчик, сделай мне хорошо!

А Юра все летел, летел, летел. Его тянуло к земле, прародительнице всего сущего, матери всего и всея. Источник жизненной силы и человеческого могущества. А страх поглощал Юру, пытался похитить сознание, превратить его в бессвязную кашу, извратить психику, тянул свои щупальца к зарождению безумия и не находил ничего. Юра был еще слишком маленьким, слишком глупеньким, у него еще не было ни собственного сознания, ни подсознания, ни сколько-нибудь цельной психики. Ему еще предстояло бы узнать, что же это такое, сформировать свой собственный взгляд на жизнь.

Но он летел вниз, а зеленая поверхность земли становилась все ближе.

На десятом этаже жила писательница Катрин. За свою долгую жизнь она написала уже почти все, чтоб только можно было написать, и сейчас, как она думала, у нее наступил творческий кризис.

Когда-то она увлекала читателя остроумной сатирой, заставляла задуматься о смысле бытия, описывала новые миры, копировала старые истории, переписывала классические произведения на новый лад. В ее голове уживались тысячи, миллионы самых разных персонажей и историй, она прожила не одну, не две, и даже не несколько миллионов разных жизней во всевозможных мирах и эпохах.

Единственное, что она так и не смогла воплотить на бумаге, так это давно утерянный жанр, канувший в пучину времен. Новый, так быстро меняющийся, когда-то, мир, отверг его, а жанр не сильно возражал.

И Катрин дала себе клятву возродить древнейший из мудрейших, легендарный, забытый жанр триллера.

Вот уже четвертый десяток она каждый божий день заваривала себе крепкий кофе, садилась за письменный стол у окна, включила голубой экран ЛЭДбука, создала новый документ и молча сидела перед ним, не решаясь напечатать ни единого символа.

Ей не о чем было писать.

Искусство умерло. Она сама убила его, воплотив все идеи и все мотивы. Ее окружал мир, наполненный нестареющей человеческой мудростью, расширяющийся в высоту и широту, захватывающий планету за планетой. Будущее предопределено и банально, прошлое все еще свежо в головах живущих что по ныне, так и во веки веков.

«Людям осталось лишь настоящее» — напечатала она на экране ЛЭДбука и уставилась на строчку уставшими глазами. Потом пожевала губами и добавила: «Плоть их жаждет лишь двух ипостасей: наслаждений сейчас, как можно больше и быстрее, да научных изысканий, дабы найти себе еще больших наслаждений».

Нет, галиматья, подумала писательница и стерла все напечатанное. Прописными истинами никого не удивишь.

Когда за окном, за парами остывающего кофе, пролетел Юра, уже слегка охрипший от непрекращающегося плача, в голове творца мигнула тусклым светом небольшая лампочка идеи. Своими метафорическими проводками она была связана со всем известным, главным изобретением человечества. Но, увы, она тут же погасла. На подсознательном уровне, где-то там, за не до конца убитым в детстве инстинктом самосохранения, ее сознание отмело эту поистине бестолковую мысль.

Может быть, когда-нибудь, она вернется. Но не сегодня.

А Юра летел. И лететь ему оставалось не долго, людишки-муравьишки, сновавшие туда-сюда, с каждой секундой становились все больше и больше, земля подернулась сетью черных тротуаров, серых скамеек, розовых кустов.

Девятый этаж, восьмой, седьмой, шестой, пятый…

Заслышав крик младенца, люди просто пропускали его мимо ушей. Особо спешившие по своим делам, постарались отойти подальше от стен зданий – у них не было времени отвлекаться или задерживаться из-за какого-то упавшего на них ребенка.

Четвертый этаж, третий, второй, окна первого…

Плюх

И тишина.

Сережа смотрел вниз, свесившись из окна, пытаясь разглядеть ту небольшую кляксу, которую оставил его брат на асфальте. Ему было интересно, очень, но покинуть дом мальчик не мог, он же тут за главного.

Зашумел дверной замок, повернулся ключ, пискнул считыватель карточки.

— Мама, папа! – радостный мальчик побежал встречать родителей, нагруженных под завязку сумками с одеждой, игрушками и прочими вещами, предназначенными для маленького Юры.

— Сережа, помоги маме. — серьезно сказал папа, и Сережа послушно принял у мамы тяжелые сумки.

— Фуф, — мама вытерла пот со лба, — Сереж, как там Юрочка? Вы с ним поладили?

— Ага, — с улыбкой воскликнул мальчик. Ему прям не терпелось похвастаться родителям, какой он взрослый молодец, — Я его учил сегодня. Он же глупенький, так вот я из окна его и скинул.

— Что? – отец нахмурил брови, выходя из кухни с ножом для разделки мяса. Сережа понял, что сделал что-то не то, и что он не такой умный, как ранее казалось, — Ты сделал что?!

— Жень, успокойся, — мама подошла к окну и посмотрела вниз, — Я сама хотела сегодня тебе предложить. Я читала, у Юрочки сейчас как раз самый иммунопозитивный возраст для того, чтобы научиться не бояться боли и смерти. Доктор сказал, титр БотоТел у него как раз в самый раз, повторная вакцинация не нужна.

— Я знаю, но он должен был сделать это под присмотром родителей. — отозвался отец, в воспитательных целях отрезая лодыжки Сереже. Тот даже не пикнул, знал, что напортачил. Да и на десятый раз это уже было совсем и не больно. Обидно только что, с друзьями лишь через два часа погулять получится. — Маш, сходишь за ним.

— Ага.

А там внизу, на мостовой, лежал маленький Юра и уже не кричал. Инстинкт самосохранения, горевшими всеми святыми огнями, сжигающий ранее душу, начинал уже сгорать, пожирая самого себя. Юре было больно, но он не знал, что это такое и как на это реагировать. А в теле его, в каждой клеточке маленького организма, трудилась серая слизь из пикороботов, каждую секунду запоминающих и восстанавливающих тело своего хозяина из никуда не девающихся и вечно стабильных атомов химических элементов.

Когда исчезает тень

Что каждый из нас получает при рождении? Что всегда следует за человеком и на что он никогда не обращает внимание, не придает значение? Наша тень. Это простое и одновременно сложное оптическое явление, еле уловимым серым силуэтом возникающее на поверхности, всегда внушало людям уважение и трепет. А сейчас и подавно.

Так размышлял один человек, по имени Фрэнк Спилберг, лежа в своей уютной кровати и ожидающий утреннего звонка будильника. Вставать и идти на работу не хотелось. Но это никогда не волновало работодателей, сколько бы тысячелетий не прошло. Фрэнк привычным щелчком пальцев выключил пронзительно заоравший будильник и мысленно скомандовал дому начинать свою ежедневную работу. Тотчас пронзительная тишина комнаты наполнилась легким гудением и жужжанием механизмов, а приятный женский голос начал нараспев вещать новости из скрытых в стене динамиков.

«…Доброго утра, дорогие жители Нью-Вашингтона. Сегодня в полдень пройдет фестиваль в честь годовщины Второго солнечного супершторма. Напоминаю, друзья, что это событие произошло 40 лет назад, 13 февраля 2025-го года. Тогда от этой сильнейшей вспышки пострадала треть населения Земли. И оно же послужило началом новой эпохи. Ждем всех в полдень, в парке Каррингтона… А теперь о погоде. Берите с собой капсульные зонтики, согласно метеорологическому плану сегодня полагается дождь с часу до трех дня…»

Фрэнк поморщился и мысленно уменьшил громкость радио-новостей. Об этой катастрофе говорят едва ли не чаще, чем о реальных событиях. Никто так до сих пор и не знает, что же послужило причиной настолько сильной солнечной вспышки. Угасания небесного светила? Начало конца света? Теорий было много, но никто так не приблизился к правде. Тем более, что за этими странным событием последовали другие, гораздо более странные явления. Из стены плавно выехал поднос с чашкой ароматного бразильского кофе, такого горячего, что Фрэнк едва не обжегся, пытаясь его выпить залпом. Похоже, стоит сменить настройки в механизме дома. Но не сейчас. Этот процесс достаточно шумный, не стоит будить дочку, когда ей до школы и так осталось спать около часа. Подумав о ней, Фрэнк невольно улыбнулся. Его Джейн настоящая умница. Вот уж кто без проблем смог поступить в школу, да еще и с самыми высокими баллами. Вся в папу - умница и красавица. Хотя последнее больше по маминой части. При жизни та была мечтой любого мужчины, и многие до сих пор не понимают, почему она предпочла простого ботаника-ученого. Вспомнив о Марте, Фрэнк помрачнел и поспешил на кухню, завтракать.

Разогретая яичница с беконом уже стояла на столе, источая аппетитный и манящий запах, а наваленная сверху стопка тостов с черничным джемом напоминала произведение искусства. Производители еды поистине вышли на совершенно новый уровень.

Расправившись за два счета с этим прекрасным, но уже ставшим обыденностью, завтраком, мужчина поспешил собираться на работу, растерянно шаря по обувной в поисках подходящих по погоде туфель. Ему не хотелось пересекаться с женой. Она только недавно умерла, и он еще не привык видеть ее в таком состоянии.

– Фрэнк, ты уже уходишь? – прошелестел позади него ставший тихим голос Марты.

– Да, милая, мне сегодня надо пораньше, – не оборачиваясь, ответил ей Спилберг, накидывая длинное осеннее пальто и беря портфель. И, не попрощавшись, выбежал за дверь.

На дворе стоял октябрь. Большая часть искусственных деревьев уже запустило процесс опада листьев и теперь стояли голыми на идеально убранных газонах.

Фрэнк вздохнул. Как же это тяжело видеть лишь отголоски того, что раньше было любимым человеком. Да, после той солнечной вспышки мир изменился навсегда.

Какое-то время всё шло как обычно, но потом по всей Земле прокатилась новость – после смерти людей их тени стали отделяться от тела и оживать. Они практически сразу, как только несчастный испускает дух, становятся объёмными и способными говорить. Полностью превращаются в своего хозяина, копируют манеры, характер и даже внешность. Кажется, что душа человека переселяется в тень. И единственное, что напоминает о том, что оригинал умер, это отсутствие каких-либо красок в фигуре, одни сплошные серые тона и голос, похожий на шелест листьев дерева.

Выйдя на улицу, Фрэнк сел в подъехавшую к нему беспилотную машину и набрал в навигаторе маршрут – Лаборатория Независимых Исследований. Сегодня был важный день. По какой-то, никому не известной причине, правительство запретило любые исследования теней. И только после стольких лет оно дало добро на один единственный эксперимент, взяв с ученых подпись о неразглашении результатов. Им предоставили добровольца – неизлечимо больного старика, согласившегося умереть под пристальным контролем ученых, дабы они смогли тщательно зафиксировать всеми возможными приборами момент отделения тени от тела.

Плавный ход машины укачивал, а где-то на заднем фоне тихо играла популярная мелодия. Фрэнк, прислонившись лбом к стеклу, рассматривал упирающиеся в облака сверкающие здания, полностью покрытые солнечными батареями. Сетки автомобильных мостов напоминали паутину, а редкие прохожие проносились мимо цветными пятнами. То и дело в воздухе или на дороге можно было заметить серые силуэты теней. В скором времени собирались принять закон, разрешающий им работать, как и обычным гражданам. Люди ко всему привыкают.

Конечно, на первых порах мир ужаснулся. Теней пугались. Пытались уничтожить, но, вскоре, поняв, что это невозможно, задумались. Они ведь не опасны, да и к тому же, с течением какого-то периода времени, обычно достаточно большого, эти странные явления сами собой рассеиваются как дым на ветру.

Но для тех, кто пережил тяжелую потерю, одну из тех, когда собственная смерть, предпочтительней исчезновения близкого человека, тени были настоящим спасением. Благодаря им человечество обрело дополнительную жизнь. Больше не надо было плакать на похоронах, ведь покойник не умер, вот он, стоит рядом, пусть хоть и не материальный, серый, но всё тот же. Этакая эволюция человечества.

«Мы прибыли в место назначения» – любезно сообщил навигатор. Машина въехала на парковку и заглушила двигатель. Автоматическая дверь бесшумно открылась, выпустив ученого наружу.

Холодный осенний ветер тут же растрепал его волосы и поднял полы пальто. Одинокий сухой лист клена прокатился по асфальту. Поёжившись, Фрэнк поспешил внутрь величественного здания лаборатории.

Как оказалось, прибыл он практически самым последним. Не пришел ещё только Эрик, который уже как полгода сидит в своём кабинете, выращивая какие-то очень нужные, по его словам, для экосистемы, грибы.

Полезность его экспериментов считается весьма сомнительной, ведь сейчас самым важным предметом исследований, после теней, является значительное сокращение человеческой жизни. Несмотря на шагнувшую далеко вперед медицину и полную автоматизацию, люди продолжают стабильно умирать, когда возраст подходит к пятидесяти. Это загадка для всех ученых и её разгадку в основном связывают с той сильнейшей солнечной вспышкой.

Не успел Фрэнк надеть свой халат и пройти через стеклянную дверь в главную лабораторию, как к нему кинулись сразу несколько коллег.

– Что за дела, Спилберг? Сколько вас ждать? – недовольно прогромыхал ему с высоты своего роста Диггл, обладающий пышной рыжеватой шевелюрой и похожей на веник бородой.

­– Да, Фрэнк, только тебя и ждем, – поддакнул Рики, нервно протирая руки.

– Это просто вы слишком рано начали, – пожал плечами Фрэнк. И, обогнув их, направился к операционному столу, где уже лежал под простыней их сегодняшний подопытный.

Заметив его приближение, один из столпившихся вокруг ученых, Эванс, главный по лабораторным исследованиям, откашлялся и произнес:

– Итак, раз теперь все в сборе, слушаем информацию. Перед вами находится в глубоком наркозе пациент, давший согласие на эвтаназию. Мужчина, Джон Дорриан, 48 лет, долгожитель, в течении всей жизни работал на химическом заводе. Сейчас мы введём ему инъекцию, которая остановит работу его организма. Инструкция к действию каждого из вас была расписана ещё месяцем ранее и, надеюсь, её все помнят.

– Да что там помнить, – фыркнул самый молодой из коллег-ученых, – просто поймать момент возникновения тени и зафиксировать это приборами.

– Вот и посмотрим, как вы справитесь, – скосил глаза в его сторону Эванс. – Второго шанса у нас не будет. Помните об этом. А сейчас – приступить к работе!

Тут же, по этой команде, под потолком вспыхнул яркий свет дополнительного освещения, а лаборанты достали свои панели управления. Под их умелыми руками, быстро щелкающим пальцами по кнопкам, спрятанные в стенах механизмы перешли в движения. Одновременно все многочисленные экраны приборов, хаотично раскиданные по помещению, ярко вспыхнули и сообщили механическим голосом о готовности измерять показания. Из белоснежных стен лаборатории потянулись длинные серебряные провода, охватившие лежащего на столе человека, а на стоявшие по стенам стеллажи с колбами, наполненными разными субстанциями, опустились защитные жалюзи.

– Диггл, вводите антиаритмические препараты, – распорядился Эванс. – Фрэнк, что стоите? Проверьте работу бестеневых светильников. Нам нужна равномерная освещённость всех поверхностей.

Фрэнк как раз закончил настраивать доверенный ему спектометрный прибор, так что согласно кивнул головой и защелкал по панели, отвечающие за включение газоразрядных ламп, распределенных по всему помещению.

Через пару минут все приборы были уже в полной боевой готовности, препарат для эвтаназии введен пациенту и ученые с напряжением уставились в дисплеи своих приборов.

– Так, сердце подопытного остановилось. Ждем. Это должно случится с минуты на минуту, – хладнокровно произнес Эванс, сверившись с показаниями, – смотрите внимательнее, коллеги. Объект освещён исключительно газоразрядными лампами, световое излучение которых не приводит к образованию обычных теней. Так что мы сможем идеально рассмотреть момент появления нужного нам явления.

Ещё несколько очень долгих секунд, минут, как показалось Фрэнку, и он стал замечать появление каких-то показаний на приборе, которых раньше не было. А из-под лежащего на столе мужчины, прикрытого лишь куском белой ткани, началось какое-то едва уловимое человеческому взгляду движение. Ученые затаили дыхание.

– Вылезает, – завороженно прошептал Рики.

И правда, медленно-медленно от тела начала отделяться почти не видимое серое пятно. Оно становилась всё больше и больше, колыхаясь и пытаясь принять какую-то форму. У него то и дело отваливались и снова соединялись куски дымчатой материи.

Через секунду всё прекратилось. И перед учеными стояла уже вполне себе сформировавшаяся, объемная тень. Она стояла, покачиваясь и взирая на столпившихся вокруг ученых. Молча, потому что говорить они могут лишь на третий день после своей смерти.

– Вот это зрелище! – восторженно воскликнул самый молодой ученый.

– Обычное зрелище, – отрезал Эванс. – Такое видели десятки сотни людей у постели их погибшего родственника. А нам нужны данные.

– Концентрация радиации в норме, никаких электромагнитных импульсов замечено не было, – отчитался один из учёных.

– У меня тоже всё в приделах нормы, – разочаровано развел руками Фрэнк. – Похоже приборы не смогли ничего засечь…

Не успел он это договорить, как сбоку от него раздался удивленный крик:

– Идите все сюда! Вы только посмотрите на это!

Рихман, один из немногих перспективных новичков, с перекошенным то ли от удивления, то ли от ужаса, лицом, вглядывался в экран своего монитора. Подбежавшие к нему коллеги так же застыли. С прибора, который должен был фиксировать остатки солнечных лучей и собирать их в изображение, на них взирало нечто чудовищное.

– Что это такое? –растерянно прошептал Рихман.

На первый взгляд это просто было изображение сгустка энергии, но если присмотреться, то оно обретало форму огромного хищно смотрящего на них глаза. Вертикальные зрачки даже через экран выражали чувство абсолютного голода.

– Кажется, мы наткнулись на что-то абсолютно новое, – с придыханием сказал Эванс. – Мы на пороге грандиозного открытия!

– Это уж точно, – нервно произнес Рики. – Чем, по-вашему, можно объяснить полученное изображения? Все приборы работали исправно, ошибки не может быть.

– А её и нет! – с всё возрастающем восторгом воскликнул Эванс. – Прибор зафиксировал то, что по идеи не должен был. Это значит, что наши тени, вовсе и не тени, как мы думали.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Фрэнк.

– То, что наши тени в момент отделения от тела, по какой-то причине, на пару мгновений обретают свой истинный облик, состоящий из солнечных лучей, – нетерпеливо объяснил ему ученый. – И это вопреки всем законам физики!

Подобное заявление окончательно выбило Фрэнка из колеи. Он, и ещё несколько его коллег, осторожно обернулись на стоящую позади них тень. Она безучастно стояла рядом с её бывшим телом и, вероятно, ждала положенных трех дней, чтобы затем продолжить своё существование как Джон Дорриан.

– Подождите-ка, это какой-то бред, – раздался бас Диггла. – Хотите сказать, что тени вовсе не то, что мы всегда за них принимали? А, скажем, инопланетные существа, захватившие их?

– Именно! – повернулся к нему Эванс. – А ведь в правительстве это давно поняли и поэтому нас заставили подписать документ о неразглашении. Это бы всё объяснило, не так ли? И непонятно мощную солнечную вспышку, и тот факт, что после отделения от тела, тени перестают исчезать в полдень и при полном освещении.

– Это слишком фантастично звучит, – фыркнул Рики, – в таком случае нам бы вообще не разрешили проводить эксперимент.

– Без понятия, на что они рассчитывали, – пожал плечами Эванс, – но увиденное нами явно неземного происхождения.

– Кажется, я начинаю понимать ход ваших рассуждений, – потер виски Рихман. – Предположим, что вместе с солнечным суперштормом на землю пришла некая инопланетная сущность и… поселилась в наших тенях. Точнее, сразу, поселяются при рождении человека. А потом просто отделяются и живут преспокойно. Но зачем им это?

– Им нужна энергия, – хмуро подал голос Фрэнк. – Помните, наш жизненный срок стал уменьшаться опять-таки после той вспышки. Они поселяются в наши тени и высасывают силы. Вспомните, что они исчезают, через какое-то время. А тени детей быстрее остальных. Вероятно, поглощённая жизненная энергия истощается.

– Ага, ­ согласен с тобой Фрэнк, – задумчиво произнес Эванс. – А насчет того, почему они копируют тело, к которому были привязаны – возможно они лишены самосознания и просто так устроены. Хотя кто ж их знает…

– Пока это только наши домыслы и догадки. Но у меня есть один прибор, который сможет пролить свет на эту бессмыслицу, – произнес Уильям и неспешно заковылял рыться в кладовую. Старик Уильям. Его так все называют, потому что он единственный из их команды ученых, приблизившийся к опасной отметки в 40 лет. Его держат в лаборатории за острый ум и огромный опыт, накопленный за годы исследований.

– Знаете, – раздался нервный голос Рики, – может, на не стоило об этом так открыто рассуждать? Ну, там, если мы во всем правы, то человечество в опасности. Мы в опасности.

– Да ладно тебе, трусишка Рики, – натянуто рассмеялся Рихман, – не может же оно понимать, о чем мы говорим? Или…может?

В лаборатории повисла гробовая тишина. До этого активно обсуждающие появившиеся у них догадки ученые резко почувствовали себя неуютно и замолчали. И ведь действительно, если всё это правда, значит, каждый человека как ходячая бомба, ведь от тени никак не избавишься. Она всегда с тобой. И продолжает потихоньку, с самого рождения высасывать из тебя жизненную энергия.

Фрэнку внезапно стало холодно. Всё это лишь теория, не более. Но, если эти существа не обладают интеллектом и скорее похожи на обычных хищников, то, когда их секрет раскрыт, не захотят ли они избавиться от свидетелей? А если да, то, когда это произойдет?

– Ребят, – произнес кто-то, – а где наш старик Уильям? Почему он так долго?

– Пойду посмотрю, – предложил Рихман и отправился в кладовую.

У Фрэнка было плохое предчувствие. Он не был заядлым любителем фильмов, но именно сейчас отчетливо понял, что сейчас последует. Подобные плохие события всегда развиваются по одному очень плохому сценарию. И, к сожалению, он не ошибся. Из кладовой раздался крик ужаса и неразборчиво бормотание Рихмана о том, что тут старику, похоже, стало плохо.

Ученые в ужасе переглянулись. У них в глазах читалась паника.

– Спокойно, коллеги, у него всегда было слабое сердце. Надо пойти проверить его состояние, – успокаивающе поднял руки Эванс. – Всё что мы говорили – пустая болтовня, мы даже не знаем, насколько правы!

Фрэнк молча развернулся и быстрым шагом направился к выходу из лаборатории, на ходу одевая пальто. Ему нестерпимо захотелось очутиться дома, подальше от всех этих странностей. Краем уха он слышал, как одна часть его коллег кинулось проверять старика, а другая начала громко обсуждать произошедшее и строить другие, даже более невероятные теории.

– Это ещё не доказательство, Фрэнк, вернитесь! Давайте вместе придумаем план! – крикнул ему вслед Эванс.

Но Фрэнку было уже всё равно. Он целиком и полностью поддался панике. Ему нигде не спрятаться. Тени медленно убивают их. А сейчас, когда они узнали правду, они убивают быстрее, высасывая всю энергию за раз. Наверняка, так оно и есть.

Быстрее. Нужно успеть. Фрэнк не знал сколько ему осталось, несколько лет или пара часов. Поэтому он должен увидеть свою дочь. Она уже должна была вернуться со школы. В нынешние времена дети проводят там на удивление мало времени.

Слабо представляя себе, что он скажет Джейн, его всё равно тянуло домой, как единственное прибежище. В это время тень жены бродит по обувному магазину, отдавая дань любимому занятию Марты при жизни. Нужно успеть.

Фрэнк сосредоточился и мысленно отправил заказ в службу обеспечения на самый быстрый автомобиль. Через секунду ко входу в лабораторию подъехала новенькая модель, явно только что с завода. Не раздумывая более, он сел в машину и передвинул настройки скорости на максимальные. Затем достал карандаш и стал быстро писать на клочках электронной бумаги, которые каким- то чудом остались в карманах его пальто.

Невысокое здание, недавно купленное им на премию, было похоже на окружающие её строения как клон. Такие же стены из солнечной батареи, такой же искусственный сад на крыше. Это его дом. Редкие природные деревца, вокруг него, считались предметом роскоши и стоили немалое состояние.

Спилберг постоянно, ежеминутно, проверял свои жизненные показатели. Они медленно уменьшались с каждым километром. Всё-таки они были правы. Тени не терпят свидетелей. В доме его встретила абсолютная тишина. Никого не было.

– Джейн… – прошептал Фрэнк, медленно сползая по стенке. Его охватила непреодолимая слабость во всем теле. Мысль, что возможно причиной такого состояния является охватившая его паника, он отмел сразу. Это наверняка тени. Единственное, что его утешало, так это осознание того, что его дочь умна и сможет не предаваться горю, а докопаться до правды смерти отца. Сможет найти путь, как уничтожить теней. Джейн. Она обязательно всех спасет. Ведь это его дочь.

Рука, сжимающая всю информацию, собранную ими о тенях, медленно разжалась, и светящиеся бумажки со звоном стукнулись об пол. Сил не осталось даже на то, чтобы их удержать.

Механизм дома никак не мог понять, почему его хозяин внезапно задергался и стал издавать предсмертные хрипы. Найдя в своих настройках универсальную развлекательную функцию, он включил на небольшую громкость динамики, из которых женский голос напевал старое престарое стихотворение Сергея Михалкова:

«За мною следом ходит тень, Куда бы я ни шёл… Она такая же, как я От головы до ног. И повторяет каждый шаг И каждый мой прыжок...»

Феномен красного дождя

2638 год. Далеко-далеко за пределами Млечного пути.

На песчаную поверхность планеты Эйо телепортировалось двое мужчин в военной форме межзвездного флота Земли. Оба свыше двух метров роста, худощавые, но при этом жилистые, с длинными тонкими пальцами рук и слегка вытянутым лбом. Один из них не слишком явно выглядел старше. Цвет его зрачков едва заметно потускнел в силу весьма зрелого возраста. Однако их лица оставались молоды без единой морщины и седины в выстриженных волосах. Мужчина постарше являлся капитаном космического корабля, а его сослуживец - лейтенантом, о чем свидетельствовали их электронные погоны на темно-синем кителе. Из обмундирования у каждого имелся патронташ поясной и через плечо с крохотными черными кубиками в ячейках. Молодой сделал шаг, и подошва его сапога тут же увязла в мокром липком песке мутно-бардового оттенка, отозвавшись квакающим звуком. Капитан спокойно сел на корточки, сложив три пальца руки вместе. Из них засиял сканирующий луч, проецируя различную информацию и формулы.

- Примеси крови, капитан, - констатировал напарник, пытаясь отряхнуть излишки грязи с обуви.

- Удивительно и странно одновременно, - задумался мужчина с тусклыми глазами. – К нам кто-то приближается. Видимо, засекли наш телепортационный след.

- Враги? – насторожился лейтенант и за секунды воссоздал энерговинтовку из одного черного кубика на поясе.

- Нет. Можешь убрать оружие, Гаррет. Я не чувствую исходящей от них опасности. Помыслы этих людей весьма миролюбивы.

На высокой скорости к ним приближался аэромобиль, парящий в воздухе в метре от поверхности. Казалось, он плыл по низеньким песчаным дюнам, словно морской парусник по волнам. Как только транспорт поравнялся с военными, он тихонько опустился на песок, двери его открылись автоматически, и из салона вылезло двое. Статная женщина с симпатичным личиком и полноватый седеющий мужчина на голову ниже ее. Оба одеты в фирменную одежду колонистов с вышитыми фамилией и инициалами. Их комбинезоны изготовлены из добротных материалов, сразу видно, что они принадлежат людям из вышестоящих чинов.

- Капитан Артур Волзин, приветствую вас на планете Эйо от имени всех колонистов, - с уважением произнесла женщина, слегка наклонив голову, как и ее спутник.

- Рад личному знакомству, Лидия Перкинс, - тепло улыбнулся капитан, приложив ладонь к области сердца, а затем направил ее в сторону женщины, словно воздушный поцелуй. Так космические путешественники от чистой души приветствовали других людей или иные расы. – Со мной лейтенант Гаррет Фриджинальд. Думаю, наших знаний и опыта хватит для решения вашей проблемы. Но, если что, весь остальной экипаж находится на корабле в боевой готовности.

- Для нас большая честь, что вы лично решили помочь нам. Мы ожидали вас только послезавтра и не успели подготовиться к вашему приезду, так как должно, - оправдывалась Лидия, ее темно-карие глаза искренне виновато опустили свой взгляд на песок.

- Не волнуйтесь! Нам не нужно никаких помпезных встреч. Мы здесь строго по делу и с желанием поскорее разрешить вашу проблему, - заверил капитан, бережно опустив свою руку на плечо женщины. Она тут же ощутила, как ее тревога куда-то исчезла.

- Ох, простите мои манеры. Со мной мой заместитель Чарльз Откинс. Он ведущий инженер-конструктор нашей колонии, - сообщила Лидия, ее длинные каштановые волосы взъерошил поднявшийся ветер.

- Приветствую! – басом отозвался Чарльз, ему приходилось постоянно смотреть вверх из-за своего низкого роста. Прибывшие путники выглядели перед ним настоящими великанами, как из детских сказок. – Тучи сгущаются и быстро темнеет. Скоро нас настигнет дождь с резким падением температуры. Советую поскорее всем нам добраться до колонии.

- Полностью согласен, - утвердительно произнес Артур.

Вся компания направилась к аэромобилю. Капитан Волзин и лейтенант Фриджинальд с трудом уместились на задних сидениях. Салон данной техники совсем не был рассчитан на параметры современных землян.

- В тесноте, да не в обиде, - пошутил Чарльз, последним усаживаясь в машину.

- Ави, возвращаемся в административный комплекс, - ласково произнесла Лидия над приборной панелью.

- Будет исполнено, мисс Перкинс. Примерное время до пункта назначения - четырнадцать минут. Всем приятного пути, - дружелюбно сообщил женский голос из динамиков.

Тихо зажужжали двигатели аэромобиля, он плавно поднялся чуточку вверх и стремительно поплыл по пустынному морю. Грозовая черная туча насыщалась красными тонами. Ветер гнал ее попятам за путниками.

- Автоматизированный интеллект или же просто «Ави», один из первых стал использоваться в промышленных масштабах. Я читал о нем целую кучу статей по истории и развитию технологий еще в юношестве, - подметил Гаррет. – Так необычно. Столько времени прошло. Его уже сотни раз обновляли и усовершенствовали.

- На Земле все развивается и меняется с неимоверной скоростью. Она уже давно стала эпицентром научного прогресса и самой настоящей эволюции человека, - высказался капитан.

- Ну, для нас и это кажется высшей степенью развития технологий, - поддержала разговор Лидия, окинув взглядом салон аэромобиля.

- Пока до нас доберется следующая партия с новым оборудованием, все еще десятки раз поменяется. Замкнутый круг, - спокойно подчеркнул Чарльз. – При этом у нас совершенно молодая колония. Только подрастает третье поколение.

- Надеюсь, оно не последнее, - загрустила Перкинс, встревожено щелкая костяшками пальцев. – Столько людей пропало за последнее время.

- Все будет хорошо, - заверил Артур. – Кстати, я читал короткий доклад о происходящем, но там ни слова о каких-либо уликах или свидетелях.

- А их и не было. Люди пропадали бесследно без единого звука или шума. Никто ничего не видел. Мы прочесывали местность. Все без толку, - рассказывал Откинс, обеспокоенно поглядывая в окно. – Да еще этот жуткий кровавый дождь всех пугает. Выводы сами напрашиваются. Пропавших нам уже не вернуть.

- Возможно, это никак не связано друг с другом. Время покажет, - высказался Фриджинальд, его слова одобрительным кивком поддержал капитан.

- Раньше дожди шли достаточно редко. И красными от крови они никогда не были, - пояснила Лидия, глядя на молодое лицо Артура, а ведь он был в несколько раз старше ее. – Поэтому мы считаем их взаимосвязанными.

- Приближаемся к колонии, - оповестила Ави через динамики.

Пассажиры выглянули в окна. Пустынные дюны сменились на высохшую землю, покрытую тонким слоем песка, что приносил сюда ветер, а вдалеке виднелась колония людей внушительных размеров с сотней зданий и построек, ее окружал высокий энергетический барьер. Позади маленького города возвышались горные хребты, где колонисты добывали в глубоких шахтах множество полезных ресурсов. Одним из них являлась лианитовая руда, что сейчас использовалась во многих отраслях промышленности на Земле. По безлюдным улочкам колонии бродили роботы и обслуживающие машины, несмотря на вечернее время суток. После трех солнечных дней наступали семьдесят два часа властвования ночи. В эту пору планету Эйо освещали несколько ее спутников Сор и Марий в окружении тысяч звезд. К ним медленно подползала сильно побагровевшая грозовая туча, желая закрыть собой их свет и само небо.

- А где все? – поинтересовался Гаррет, пытаясь высмотреть хоть кого-то из людей.

- У нас неофициальный комендантский час. Да и многие стали бояться выходить из домов. Мы не настаиваем, - пояснила Перкинс. – Честно признаться, нам и самим не по себе.

Одинокий аэромобиль остановился вблизи от защитного барьера. Из-за его пределов к транспорту вылетело несколько маленьких дронов. Они принялись считывать личностные данные всех пассажиров и проверять доступ на территорию колонии. Датчик с данными вживлялся в один из спинных позвонков каждому гражданину Земной империи людей при рождении. Начальница Перкинс ввела дополнительный личный код доступа на панели машины, после чего небольшая область защитного барьера исчезла. Дроны вернулись на специальную стойку для подзарядки и передачи данных в систему. А транспорт свободно пожужжал дальше к административному комплексу. Из окон жилых капсул виднелся свет. Многие еще не спали, кое-где выглядывали взрослые и дети, пытаясь рассмотреть пассажиров на задних сидениях аэромобиля. Роботы, что находились снаружи, вовсе не обращали ни на кого внимания, продолжая выполнять свои функции. Одни проверяли и защищали периметр, вторые наводили порядок на складах с оборудованием, третьи таскали грузы с припасами или отвозили на переработку мусор, четвертые занимались ремонтом и диагностикой систем. Вечер трудного дня – время работы именно роботов, пока люди набирались сил во сне.

Аэромобиль остановился у большого двухэтажного здания с неоновой вывеской на фасаде «Администрация». Внутри было темно. Артур и Гаррет с облегчением покинули салон транспорта, вытянувшись во весь рост. Ави пожелала всем успехов и хорошего вечера, а затем самостоятельно уехала в ближайший гараж. Лидия в компании с Чарльзом направились к главному входу, жестом поманив гостей следовать за ними. После череды вполне обычных комнат с офисным оборудованием, столовой, серверной, комнаты отдыха, раздевалок и уборных, группа спустилась по винтовой лестнице в подвальное помещение с длинным коридором. Свет зажегся, реагируя на движение. В конце виднелась массивная дверь. Ее герметичные створки автоматически открылись, как только они подошли ближе. Группа очутились в комнате с множеством экранов, всякого рода оборудованием, панелей с показателями, кнопками и шкалами. В центре за столом сидело трое молодых ребят. Два парня и одна девушка. Они резво подскочили с кресел, как по стойке смирно, и поприветствовали начальство в компании необычных гостей. На столе рядом с каждым стояла надпитая кружка кофе и стопка пончиков в сахарной пудре на тарелке. Ехидно улыбаясь, девушка толкнула рядом стоящего светловолосого парня, чтобы тот вытер вокруг рта белую бороду из пудры.

- Это наш, так сказать, отдел расследований. Билл, Карина и Лоренц, - представил Чарльз. – Они добровольно вызвались нам помочь в поиске причин пропажи людей. Вместе мы изучали все данные с мест событий, просматривали архивные записи роботов и видео с камер. Как вы понимаете, пока все тщетно.

- Это тупик. Работа в шахтах и на заводах приостановлена. Мы отчаянно нуждаемся в вашей помощи, - с надеждой сказала Лидия.

- Покажите мне, где вы храните все полученные материалы, - попросил Артур.

- Конечно! – приободрился Чарльз, хлопнув в ладоши. – Карина, помоги, пожалуйста, капитану Волзину и лейтенанту Фриджинальду.

Все кроме Билла и Лоренца столпились у рабочей панели с экранами. Двое ребят взяли по кружке недопитого кофе и тихонечко беседовали между собой, пока другие занимались изучением результатов их работы.

- Обалдеть, Билл! Какие они огромные эти современные земляне, - восторгался светловолосый Лоренц.

- Угу. Прямо как титаны какие-то, ну или там супергерои из комиксов, - отхлебнул кофе Билл. – С полгода назад к нам прилетали торговцы, ну ты помнишь. Я обновлял нашу базу данных с их кораблей. Так вот, там была прорва статей, видеороликов, книг о Земле и людях современности. Некоторые из них я успел прочесть. За прошедшие несколько веков случился настоящий эволюционный скачок.

- Наши предки провели эти несколько веков в криокапсулах на кораблях, добираясь сюда, - удрученно вспомнил Лоренц. – А так и мы бы такими стали.

- Кто знает. На Земле совершенно иначе, чем здесь. Другие факторы, другая среда, - с сомнением ответил Билл. – Так вот! Земляне вымахали в росте, но при этом изрядно похудели. Едят там искусственно созданную полезную еду с всякими вкусовыми заменителями. То есть, ты будешь есть сладкий пончик на вид и на вкус, а это на самом деле какой-нибудь овощ. Так, что еще? А! Их мозг увеличился в объеме на несколько процентов, от чего у них, если ты заметил, такие вытянутые лбы. Он стал работать эффективней, ускорились многие мыслительные процессы. Чувства усилились многократно и обострились. Тонкий слух, дальнее зрение, запахи учуют за милю, восприятие работает на ура. Легко определяют, врет человек или нет. Могут влиять на чувства других людей. Я тебе говорю, как супергерои. А еще их тела напичканы всякого рода технологиями. Вроде бы все назвал, что помнил.

- Ого! Фантастика, – раззявил рот Лоренц. – А чего у капитана с глазами?

- А! Возрастная аномалия. Редко бывает, - вспомнил Билл. – Это значит, что ему больше ста лет. Землянам удалось замедлить старение. Сейчас средняя продолжительность жизни стала около двухсот лет. Современный правильный образ жизни вкупе с технологиями. Влияние каких-то облучений и медицинских препаратов против износа внутренних органов. В общем, стараются там по максимуму, хотя и могут заменить все тело на механическое, как по мне.

- Вау! Я бы точно стал живым андроидом. Это же настоящее бессмертие, - размечтался Лоренц, допивая свой кофе.

- К сожалению, в девяносто девять процентов случаев это невозможно, - сообщил Гаррет, оторвавшись от экранов и подойдя ближе к шепчущимся ребятам. – Лишь немногие могут вынести полную замену тела. Мозг не приживается, перестают работать чувства, или теряется личность человека. Однако мой капитан практически один из тех счастливчиков, что пережил множество операций и трансплантаций. Он на девяносто два процента механический. Все тело, кроме его головы.

- Ухты! – в один голос удивились ребята.

- Билл и Лоренц, некрасиво обсуждать за спиной других людей, - осуждающе сказала Лидия. – Простите их, Гаррет.

- Да ничего страшного. Я понимаю их интерес, - улыбнулся лейтенант, глядя на кислые мины парней.

- Пожалуйста, подойдите все ко мне, - вежливо попросил Артур, не отрываясь от работы.

За спиной капитана образовалась толкучка. Он быстро переключал различные видеоматериалы с камер по периметру колонии, шахт, заводов, записи дронов и роботов, некоторых помещений. И везде останавливал на одном и том же кадре, когда нечто проявлялось. Такое трудно было отыскать и заметить, в особенности за столь короткий промежуток времени, но сейчас никто решил не придавать этому значения. Всех больше удивляла таинственная фигура в кадре. Силуэт невидимого существа, чье очертание проявлялось падающими каплями дождя. Его легкая поступь оставляла едва заметные следы, быстро смываемые стихией. Если кровавый дождь, их рук дело, то он же их и помог обнаружить.

- Невероятно! – охнула Карина, глядя чуть ли не влюбленными глазами на капитана.

- Но кто или что это? – удивленно спросила Лидия.

- Эта планета была необитаема, когда ваши предки собирались основать здесь колонию? – уточнил капитан, хотя он знал всю официальную информацию.

- Да, конечно. Наверное. Теперь не понятно, - замялась начальница колонии.

- Как обычно проводилось сканирование, обследование поверхности, долгосрочный мониторинг, - сообщил Чарльз, вспоминая рассказы отца и исторические хроники. – Даже терраформирование не понадобилось. Тут были идеальные условия для колонизации.

- Вот именно! А человеку свойственна спешка, когда он видит нечто идеальное и нетронутое, - высказался Артур, покачивая головой.

- Колонии почти двести лет. До пропажи нескольких шахтеров три месяца назад, никаких чрезвычайных происшествий зафиксировано не было, - добавил Билл, словно штудируя очередную статью.

- Простите! – вмешался Лоренц, глядя в экран в другом конце комнаты. – Один из наших роботов-ремонтников вышел из строя в зоне «Д». Судя по ошибке, он поврежден.

- Скоро дождь, капитан! Это могут быть они, - предположил Гаррет.

- Я могу показать вам дорогу, - вызвался Чарльз.

- Не нужно, - решительно отказался Артур. – Когда мы ехали в администрацию, на одном из зданий была общая схема вашей колонии. Я все запомнил. Вам всем лучше остаться здесь. Дальше мы сами.

- На всякий случай, это вам для связи с нами, - сказал Гаррет и передал Карине крошечный коммуникатор военного образца.

- За мной, лейтенант, - скомандовал у двери капитан Волзин.

Когда Артур и Гаррет выбежали из здания администрации, снаружи лил красный дождь. Грозовые темно-бардовые тучи, как и собирались, полностью закрыли собой звездное небо и пару спутников Эйо. Раздались жуткие раскаты грома, будто несколько снарядов взорвалось в воздухе один за другим. Дышать стало тяжелее, немного отдавало железом. Гаррет снял с патронташа еще один черный кубик и после его голосовой команды, чудо материал тут же воссоздал лицевую маску. Лейтенант поднес ее к голове, и она моментально закрепилась на затылке. Теперь он мог свободно дышать, фильтруя через нее воздух. Затем Гаррет провел рукой по кителю, и тот тут же застегнулся и стал прочным как броня. Капитану маска не понадобилась. Система очистки воздуха уже прекрасно работала в его искусственных легких. Сапоги вязли в кровавой жиже вперемешку с песком и землей. В окнах практически везде не горел свет. Все жители колонии давно спали. Преодолев чуть больше пары километров, оба военных остановились вблизи зоны «Д». В руках у Гаррета крепко сжималась рукоять энерговинтовки. Он ждал приказа своего капитана. Артур замер, как вкопанный, задействовав свое развитое чутье и пытаясь отыскать таинственного незнакомца.

- Наш гость не один, - определил их местоположение капитан.

- Да. И я чувствую страх целой группы людей, - подтвердил Гаррет. – Им грозит опасность.

Они поспешили на выручку колонистам. У жилого дома поджидало несколько прозрачных силуэтов, обтекаемых каплями дождя. Створки дверей дома открылись на короткий промежуток времени. Удалось разглядеть неподвижно лежащее на полу многодетное семейство. Двери закрылись. Ливень показал еще множество прозрачных фигур разного роста и размера. Послышалось злобное рычание, отдаленно похожее на собачье. Неизвестные коротко перемолвились между собой на непонятном языке. Лейтенант Фриджинальд держал на прицеле ближайшего оппонента.

- Мы люди с Земли, - поприветствовал капитан загадочных невидимок жестом путешественников. – Мы не желаем вам зла. Зачем вы нападаете на наших людей?

- Мы люди с Земли, - повторил человеческую речь один из прозрачных силуэтов, причем практически идентичным голосом.

- Кажется, переговоры тут бесполезны, - тихонечко высказался Гаррет.

- Я тоже так думаю, - согласился Артур.

Затем все произошло очень быстро. Один из невидимок грозно скомандовал на своем языке, и рычащий зверь кинулся на землян. Лейтенант уже держал наготове особую гранату и бросил ее под ноги неприятелям. Раздался слабый электромагнитный импульс. Из-за шума проснулись все соседи. Люди выглядывали из окон и с ужасом тушили свет обратно. Зато направленный импульс повредил вражеские маскировочные устройства. Перед землянами предстали инопланетяне неизвестной гуманоидной расы. Их красная кожа была покрыта черными пятнами, похожими на ожоги. Из головы торчали закрученные рога разной формы. Хищные орлиные глаза, торчащие изо рта острые зубы, открытые трехпалые руки и ноги с когтями. На их мускулистых телах держались на вид весьма прочные доспехи. Непонятно только, как они в них не оставляли глубоких следов на земле. Каждый из пришельцев имел при себе меч на поясе и маленький щиток на левой руке. Их рычащий зверь оказался каким-то мутантом. Размером с охотничьего пса, тигровым окрасом, плавником на спине и мощными рядами зубов, как у акулы. Выглядел он довольно жутко. На этот раз первым выстрелил из энерговинтовки Гаррет. Инопланетянин среагировал молниеносно. Его крохотный щиток преобразовался в полноразмерный щит и с легкостью отразил выпущенный снаряд обратно. Лейтенант интуитивно ушел в сторону.

- Лучше убрать оружие, Гаррет, - посоветовал капитан Волзин. – Кажется, придется разбираться по старинке.

- Не зря я с ребятами практиковался в виртуале, - приободрился сослуживец, скрестив руки и вытянув из бронированных рукавов два кинжала.

Страшный зверь инопланетян набросился на Артура, пытаясь прокусить ему руку. И чудовищу это удалось. Острейшие клыки пробили броню, добравшись до механических суставов под искусственной кожей. Существо со слюной выделяло специфический яд с парализующим эффектом. Капитан легко определил его по всплывающим формулам. Яд на Артура не оказал ни малейшего эффекта. Он тут же мощно ударил зверя по морде свободной рукой. Тот лишь едва ослабил хватку, но после быстрого второго удара, повалился на землю. Капитан пожалел животное и решил его не убивать. В руке накопился электрический разряд, которым он окончательно обездвижил грозное существо. В это время Гаррет смело отражал атаки двух пришельцев, защищая капитана. Его развитые рефлексы и отточенная интуиция уверенно помогали ему даже тогда, когда соперников прибавилось. Лезвия его кинжалов отлично держали удар увесистых мечей инопланетян. Ведь они были изготовлены из сверхпрочного лианитового сплава. Этот новый металл уже не первый десяток лет приносил свои плоды землянам, особенно в военной сфере. Тут в бой включился Артур. Из его механических рук торчали острые лезвия, словно короткие мечи. Пришельцы сражались достойно, однако числом они не взяли. Капитан сделал пару ложных выпадов, заставил оппонентов ошибиться и точными резкими ударами снес их рогатые головы. Земля залилась брызгами черной крови. Тем временем Гаррет вонзил свои кинжалы одному в плечо, а второму в спину. Лианит с трудом, но пробил вражеский доспех. Лейтенант щелкнул пальцами два раза, и сработали взрывные заряды, спрятанные в рукоятках оружия. Первому снесло полголовы и оторвало руку, а во втором появилась сквозная дыра в груди.

- Мы люди с Земли, - злобно повторил голосом капитана последний пришелец, хлопая в ладоши.

Его доспехи имели совершенно другой окрас, а рога на голове были толще и ветвистей. Он снял с пояса шар и бросил его под ноги людям. Загудел мерзкий звук, от которого разболелась и закружилась голова. Дезориентированный Гаррет мог пропустить смертельный выстрел, но его успел оттолкнуть капитан. Энергетический снаряд, выпущенный из перчатки инопланетянина, лишь разъел броню лейтенанта и обжег ему кожу. Артур сам с трудом сопротивлялся шуму устройства. Его чувства и реакции притупились. Послышалась еще серия выстрелов. В области живота капитана появились две глубокие раны. Перед глазами у него всплывали системные ошибки и проблемы в работе некоторых функций тела. Капитан сконцентрировался на шуме дождя, как тихо и ритмично ударяются его капли о поверхность брони. Ему хватило этих пары секунд, чтобы собраться и кинуть маленький черный кубик. Их с Гарретом накрыл защитный купол, поглощающий все последующие выстрелы и зловредный писк. Пришелец прекратил тщетные попытки пробить щит. Недолго думая, он вернулся в дом, закинул себе на плечи девушку и парня, а затем скрылся во тьме. Оба военных потеряли сознание.

Через некоторое время они пришли в себя. Кисть капитана преобразовалась в пистолет, он отключил защиту купола и сразу же повредил до сих пор визжащее роковое устройство пришельцев. Гаррет разблокировал свою броню, вернув ее в обычную форму. Из внутреннего кармана кителя он достал вакуумный пакетик с полупрозрачной белой жидкостью, которую вылил себе на место ожога. Кожа покрылась пузырьками, постепенно восстанавливая ткани. Боль сильная, но он терпел.

- Лидия, вы слышите меня? – спросил по передатчику Артур, поднимаясь на ноги.

- Ой, мисс Перкинс, это вас, - прозвучал голос Карины в голове капитана.

- Я здесь, Артур. Как я рада, что с вами все хорошо! Мы видели, как вы использовали гранату, и все наши камеры в зоне «Д» отключились. Что там произошло?

- Мы столкнулись с враждебной инопланетной расой. Одному удалось сбежать, забрав с собой парочку молодых ребят. Я собираюсь их вернуть домой. Другим людям нужна медицинская помощь. Приезжайте сюда и забирайте их. Лейтенант вам поможет.

- Хорошо! Берегите себя.

- Показатели в норме. Они словно уснули. Просто парализованы, - сообщил Гаррет, осматривая тела детей и взрослых в жилом доме.

- Нужно будет вывести противоядие из слюны того зверька. Он еще жив, поэтому позаботься о мерах безопасности. Посади его в защитную клетку. И сбереги эту семью. Мне пора.

- Слушаюсь, капитан. Сами справитесь?

- Вызову поддержку, - наконец решился Артур. – Экипаж корабля «Ворон» как слышите меня?

- Ясно и четко, капитан. Старпом на связи, - ответил мужской голос.

- Возможно, мне понадобится помощь, Ричард. Приготовьте капсулу с боевыми андроидами, и ждите сигнала. Еще я вам сейчас отправлю видео для отчета о ситуации на Эйо.

- Хорошо, выполняем.

Капитан закрыл глаза, пересылая записанное видео с крохотных камер на его зрачках. Затем провел языком по одному из зубов, выпала крохотная круглая пластина, которую он выплюнул себе в руку. Из нее он выдавил серебристые капельки на поврежденные участки тела. В каплях содержались микроскопические роботы, восстанавливающие практически любые механические поломки. Закончив с ремонтом, капитан бросился вдогонку за инопланетянином. Из-за груза, что он с собой прихватил, его поступь оказалась гораздо тяжелее, чем обычно. Следы трехпалых лап на земле еще не размыл красный дождь. Артур задействовал ускорение и побежал так быстро, словно в него вселился гепард. Защитный барьер на окраине не был поврежден. Пришелец будто прошел сквозь него. Через метра два следы продолжали уводить далеко за пределы колонии. Артуру пришлось обогнуть ближайший горный хребет, пока он не остановился у обрыва в каньон. Глубина оказалась приличная. Внизу лихо бурлило горячее озеро. Капитан взглянул на противоположную сторону каньона.

«Вряд ли ты туда допрыгнул. Хм. Куда же ты делся?» -размышлял Артур. – «Что-то здесь не так. Я ощущаю нестабильность материи»

Он подобрал камушек и швырнул его вдаль. Снаряд исчез в трех метрах от края обрыва.

«Неужели телепорт? Да еще и скрытый за столь искусной иллюзией»

Без разбега Артур прыгнул вперед. И он оказался прав. Его перенесло в совершенно иное место. Стоял он у кромки увядающего леса. Над головой по-прежнему нависала грозовая туча, уничтожая красным дождем всю природу в округе. Однако при этом поблизости прорастали целые поля с необычными растениями, отдаленно напоминающими кукурузные ростки. Только стебли этих культур достигали пяти метров в высоту. Уже едва различимые следы похитителя тел вели в самую гущу жутких полей. Артур отправился дальше. Все растения сплетались между собой отростками из человеческих кишок. Вместо початков торчали заплетенные в лозу дробленые кости и зубы. Мутно-желтые листья на глазах капитана жадно впитывали кровяные капли дождя. От них исходил неприятный трупный запах. Артур с отвращением поскорее пробирался сквозь дебри. Миновав поле, перед ним предстала не менее страшная картина, но она все прояснила. На земле стоял инопланетный космический корабль, состоящий наполовину из органических материалов. Рядом с ним располагалось устройство, перерабатывающее созревшие ростки с полей. Из этой готовой субстанции и состояла часть обшивки корабля. По всей видимости, он повредился не так давно при аварии. За ним находилось еще одно громадное приспособление, из которого тянулся багровый поток энергии до самого неба. Когда Артур приблизился к кораблю, то он застал рогатого пришельца за работой. Тот успел расчленить и изрубить на кусочки своих пленников, сливая кровь по сосудам и забрасывая ошметки в другую дикую машину.

- Ричард, ответь!

- На связи, капитан, - с помехами отозвался старпом корабля.

- Определи мое местоположение и запускай боевую капсулу.

- Люди с Земли! - недовольно произнес инопланетянин, приметив поблизости человека.

Он тут же выстрелил энергозарядом из перчатки. Артур успел среагировать. С неба на большой скорости на землю упала капсула. Из нее выбежали человекоподобные андроиды в военной форме. К ним тут же удаленно подключился капитан, управляя каждым их действием. Они разбежались уничтожать мерзкие машины и выжигать поля с растениями. Сам Артур трансформировал обе кисти рук в пистолеты, начав перестрелку со своим оппонентом. Пришелец издавал рычащие звуки, явно разозлившись из-за складывающейся ситуации не в его пользу. Он вновь попытался провернуть свой трюк с шумовой гранатой, но на сей раз, капитан успел точным броском черного кубика заключить ее в вакуумный купол, а затем подстрелил врага. Раненый инопланетянин забежал на корабль, заперев за собой люк. Все выстрелы Артура просто поглощались толстым слоем органики на корпусе. Вражеский корабль засветился, послышался гул похожий на рев двигателей, и он поднялся ввысь.

- Ричард, мне нужен один точный залп по координатам и как можно скорее, - скомандовал по связи капитан, вычисляя траекторию и положение цели.

Мощный луч энергии вылетел сквозь темные тучи, угодив в летательный аппарат пришельцев. Его разделило напополам, а затем последовала мощная цепочка взрывов. Угроза миновала. Тем временем, подконтрольные Артуру андроиды продолжали уничтожать остатки вражеских машин, а красный дождь наконец-то прекратился навсегда.

- Гаррет, есть новости? – поинтересовался капитан Волзин.

- Зверь сидит под замком в клетке. Я успешно создал противоядие. С людьми все в порядке. Сейчас они под наблюдением медиков. Интересуются, что с их старшими детьми. Удалось их найти?

- К сожалению, я не успел их спасти. Я обнаружил корабль пришельцев и уничтожил его вместе с последним представителем их расы. Пока угрозы нет, но мне, кажется, у этого события будут последствия.

- Ясно, - опечаленно ответил Гаррет. – Какие будут распоряжения?

- Передай Лидии, что колонию придется покинуть. Нельзя рисковать. Пусть готовятся к эвакуации. Боюсь, у нашей империи может появиться новый враг. Конец связи.

Искусственные грозовые тучи окончательно рассеялись. В ночном небе вновь показались два спутника Сор и Марий в окружении тысяч звезд. Артур тяжело выдохнул после напряженного вечера, усевшись на крупный валун на земле. Он умиротворенно смотрел на чистое безмятежное небо. Как вдруг вспыхнул большой ярко-красный огонек, расширяясь во все стороны, словно салют. Но то был колоссальный по мощности взрыв в космосе.

- Старпом Ричард, ты слышишь меня? Кто-нибудь? Эрика? Майкл? – с ужасом всматривался ввысь капитан. – О, нет!

С небес падали обломки уничтоженного космического корабля «Ворон». Так началась война империй…

Эксперимент

Наркота, СПИД, Рак – людей зараженных этими болезнями, почти невозможно спасти. Как и игроманов. Люди подсели на развлечения уже очень давно. Ведь это совершенно легально. За игру тебя не посадят в тюрьму, не пристрелят в темном переулке из-за пары баксов, общество не станет брезгливо отворачиваться. До поры….

То, с чем человечество столкнулось в начале двухтысячных годов, к двадцать третьему веку превратилось в глобальную катастрофу. Истощение природных ресурсов, огромные проблемы с экологией, безработица. И бич последнего столетия – игроманство.

Все крупные города затянуты плотным туманом смога. Находиться на улице без специальной защитной маски крайне опасно, практически летально.

Коричневая дымка, струящаяся по земле, висящая в воздухе, притаившаяся за каждым углом, под каждым мусорным контейнером, парящая у входа в бизнес-центр или ваш любимый ресторан. Она воплощение смерти. Медленной, но неотвратимой. Бурый убийца – пропитывает вашу одежду, впитывается в кожу, оседает взвесью в легких. Люди практически перестали покидать дома без необходимости.

Теперь не встретить влюбленные парочки, прогуливающиеся теплым летним вечером в городском парке. Не увидеть свежеиспеченных мамочек с колясками, стайками снующих по распродажам и детским магазинчикам. Не осталось на улицах студентов, с неизменным кофе в картонных стаканах, что-то обсуждающих на лавочке около института. Теперь на улицах властвует смертельная дымка. А люди … люди, приняли новые правила игры – практически прекратили покидать дома. Да и зачем?

Роботизированные комплексы плотно заняли нишу «непрестижных профессий». Доставить заказ, вывезти мусор, устранить засор в ванной или исправить поломку в любимом электронном устройстве – без проблем. Умные и бездушные железяки справятся с такой задачей гораздо быстрее и эффективнее любого человека. Достаточно установить на них соответствующую программу и сканер помощнее. И плевать, что с появлением машин, миллионы потеряли работу и стабильный источник дохода. Это прогресс, его не остановить. Образ современного общества изменился. Теперь его облик – лицо скучающего менеджера.

И, конечно, людей нужно отвлечь от обилия окружающих их проблем. Занять разум чем-то иным, что не оставит времени на анализ существующего положения вещей и возможные нежелательные выводы. Золотая эпоха игроделов.

Ежемесячно на рынок вываливаются сотни новых игр и десятки глобальных миров. Виртуальная реальность поглощает игроков, затягивает в свои сети, не дает остановиться и подумать. Турниры сменяются масштабными походами, эвенты приходят на смену только что прошедшему соревнованию ремесленников. Каждый портал в сети пестрит баннерами: «Акция!», «Стань первым!», «Новый уникальный мир, успей!».

Первым в чем? Что уникального в этом очередном куске программного кода? О чем во-о-он та акция? Не важно. Главное, чтобы броское название втянуло в себя как можно больше людей. А если они не зацепили, не страшно – на следующем портале тебя поджидает еще с десяток «уникальных возможностей» доступных «только здесь и сейчас, первой сотне подписавшихся». Общество бездумного потребления – идеально управляемая структура.

Вот она – неприглядная изнанка современного мира. Какова же моя роль во всем этом? Все очень просто – я проводник. Распространитель и помощник. Человек, который осуществит каждую вашу мечту в любой из сотен игровых миров. Разумеется, за адекватное вознаграждение.

Надоели гномы и эльфы, с их бесконечно магией и витыми шпилями замков? Я подберу для вас шикарный космический корабль в «Звездных Лордах» и даже проскочу первые, самые нудные, этапы прокачки. Соберу хорошую экипировку и набью наличности, если, конечно, сойдемся в цене.

Не можете выбить уникальный предмет или пройти особенно заковыристый квест? Не проблема – платите, я сделаю это за вас. Чтобы потом, сидя в средневековой таверне, или межгалактическом баре, вы смогли хвастать несколькими строками единиц и нулей, заключенных в жесткую визуализированную форму, перед своими мнимыми друзьями, увешанными уникальными артефактами. Которые, кстати, тоже добыл я или мои коллеги. И да, как люди эти «друзья» тоже – ноль.

Стыдно ли мне? Ведь фактически, мои действия играют на руку системе, поддерживая существующий порядок и загоняя наивных игроков все глубже в недра игроманства. Нет. Определенно, совершенно никаких угрызений совести, если она вообще существует.

Спросите любого диллера – не стыдно ли ему толкать дурь? И гарантирую, ответ будет примерно следующим: «Я же не заставляю их колоться, правда? Не приставляю к голове пистолет, требуя вогнать себе иглу. Они сами приходят ко мне. А я лишь даю то, что они хотят. Допустим, перестану этим заниматься. И что? Да ничего. Ничего не изменится! Они просто пойдут к другому и возьмут там, а я останусь без денег. Так что, нет, нихрена мне, мать вашу, не стыдно!». Это естественный отбор. Эволюция, если хотите. Побеждает сильнейший.

Цинично? Возможно. Но, хочу заметить, обществу плевать на меня, и я отвечаю ему тем же. Так что – все честно.

На планете еще остались нетронутые уголки, где можно просто жить и ни о чем не думать. Наслаждаться чистым воздухом, прозрачной водой и хорошей пищей, а не той синтетической кашей, что впаривают людям здесь и сейчас. Главное, чтобы хватило денег. Вот она, моя мечта. И ради нее перегрызу горло любому, кто попробует отнять ее у меня или решит помешать.

Я копил достаточно долго, но понимал, что без дела, которое принесет мне миллионы – не наберу нужной суммы и за всю жизнь. Но дорогу осилит идущий – и мой звездный час настал! Нужно лишь достать артефакт управления самого дорогого замка за всю историю игровых миров. И приз в десять миллионов реальных денег, лежащих сейчас на обезличенном счете в одном из крупнейших банков мира – мой!

Да, мне плевать сколькими трупами устелится мой путь. Кого заденет по касательной, лишая всего нажитого, кого размажет на безжалостных шестеренках этого мира. Пусть, участь слабых – смазка для механизма. И, чтобы не стать одним из таких неудачников, я пойду по головам!

Мне совершенно не важно, кто готов выложить такую сумму за кусок особо заковыристого кода. В моей профессии не принято называть имен. Скажу лишь, что подобные сделки имели место быть и два века назад[1].

Однако сказать проще, чем сделать. Управляющий камень, постоянно находится при владельце – у топового игрока этого мира. Архиус не покидает эту строчку уже более пяти лет. Показатели вещей, носимых персонажем, дают практически полную неуязвимость. Убить его возможно, наверное, если армию собрать. Или подвесить над этим фэнтэзийным миром межгалактический линкор, и дать полный бортовой залп. Вот такой крутой тип. Знаю, выполнял для него заказы. И да, этот терминатор никогда не расстается с артефактом замка. Почти никогда….

Только один раз в месяц, в полнолуние, кристаллическое око, на игровом сленге – шарик Саурона, уютно устраивается в гнезде подзарядки. В такой день, весь клан Архиуса поднимается в ружье. Целиком и без остатка. Невзирая на должности и звания. Отменяются все походы. И все до единого, караулят шарик. Бывали случаи, когда команду сдергивали с топового мирового босса, истекающего последними процентами хитпоинтов. И все ради охраны артефакта. Сам не убиваемый глава клана, лично вкладывает арт в паз ложа и запечатывает двери мощнейшим заклинанием. После чего несет неусыпную вахту, перекрыв собой единственный проход в зал.

Считается, что в одном помещении с заряжающимся хранителем замка, находитьсяневозможно. Ибо он излучает волны черной магии убивающей все в радиусе двух сотен метров. Кстати сам зал ровно таких размеров. Сфера радиусом точно двести метров. То есть спрятаться в отдалении и умыкнуть арт в момент падения защиты – не получится. Да и Архиус перестраховывается, как может. Обвешавшись щитами и по самые брови накачавшись эликсирами, входит в помещение за десять секунд до окончания зарядки. И при всей его мощи, жизни у него остается на самом дне. А если быть точным – сто одиннадцать хит поинтов и полностью обнуленные щиты.

Это ровно тот момент, чтобы перевести призрачное «если», в совершенно конкретное «когда». Мой момент. Шанс обрести счастливую жизнь на райских островах. Я вырву его зубами! За дело, и пусть все остальные умоются кровью!

Молодой человек, еще не старый, на вид лет тридцать, или около, но с уже проседью на висках, оторвался от комплекса голографических экранов, и устало потер покрасневшие глаза. Опять. Черт опять все зря!

- Михаил. Тридцать второй проект готовь к закрытию по стандарту.

- Снова?

- Да. Что бы я ни делал, они раз за разом скатываются к одному финалу. Не общество, а свора обезумевших единоличников. Даже тотальный контроль ключевых особей не дал нужного результата. Только отсрочил неизбежное. Еще два, максимум три тысячелетия и они полностью закуклятся. Дальше ты знаешь – деградация общества, личности, технологий, и финал – вымирание вида.

- Ури, может…

- Не спорь. Вытаскивай лучший генофонд, если там такие смогли выжить и не превратиться в шакалов, и возвращай в имперский карантин. На этот раз минимум пять поколений, иначе опять не успеют адаптироваться

- Всего-то одна промашка, а крика уже на пять десятков лет! Что на этот раз? Инопланетяне? Зомби апокалипсис? Метеорит?

- Нет. Частично разблокируй интерфейс управления сутью, пусть думают, что в их мир пришли так ими любимые игры.

- Жестоко.

- Да. Пусть Адамант и Хава подадут заявку на тридцать четвертый эксперимент.

- Совет галактик не одобрит.

- Я социолог первого порядка! Куда они денутся? К тому же, мои методы играют им только на руку, обновляя кровь загнивающей империи. Возможно, только благодаря моим изысканиям все еще удается сдерживать гниение. Не думаю, что у этих замшелых пней хватит духа, потом разгребать последствия атрофировавшегося социума.

- Опасные слова. Ты не боишься последствий?

- Совету уже несколько веков, неужели ты думаешь, что им неведомы мои мысли? Потерпят, альтернативы им так никто и не представил. А наши старания ощутимы уже сейчас. Пусть мы не остановили закукливание расы, но весьма чувствительно ему сопротивляемся вот уже столько времени. С каждым поколением люди все дольше не устают от долголетия. Все реже они ищут спасения в запрещенных препаратах или играх. Нужно лишь время, я верю, что мы уже близко к ответам и правильному порядку действий.

- Хорошо, Уриэль, я услышал тебя. Запускаю процедуру форматирования.

- Что с проектом тридцать три?

- Третье тысячелетие, информационная эпоха, освоение ближнего космоса…

- Информационная? Это хорошо! Сделай мне выборку из их сети.

- Тебе не понравится…

- Давай сюда!

- Я предупреждал.

Да-а-а. Бардак. Чернуха, порнуха, гегемония и узурпаторство. Мрак. И так из раза в раз! Неужели эволюция не знает других путей? Почему все должно висеть на волоске, чтобы эта стерва сделала свой ход?! Не верю! Должен быть другой путь, и я его найду!

- Все так плохо?

- И да, и нет. Но шансы есть, Михаил, есть. Да. Определенно есть….

[1] Одна из сделок в игре entropia universe – два с половиной миллиона долларов.

Цветные сны Agam

I. Рай в погребе

Со мной всё хорошо.

Поправка: иначе быть не должно. Иначе невозможно, нельзя, неправильно. Это надо густо подчеркнуть и повторять. Такая вот мантра.

Я счастлив, как весёлая бумажная марионетка, улыбающийся кусок пластика. Я бодр и здоров – это главное. Так сказал врач.

«Resqum» - вообще отличная штука, если подумать. Серия операций, предназначенная для «спасения» организма. Конечно, наше Спасение - троекратное ура, аминь и ах!

Тебе выжигают больные клетки, ставят протезы, чистят мозг от всякой гнили. И вуаля! – ты больше не умирающий кусок мяса. Ты кусок вполне живой. Ты даже лучше всех прочих кусков. Память, реакция, мелкая моторика. Будешь долго-долго ходить по свету, будешь неприлично счастливым.

«Resqum» - великолепный конвейер, каждый найдёт спасение. И с улыбками разбредутся по миру вечные жиды.

Будущее (Наверное, стоит произносить с придыханием?) наступило.

И меня от него тянет блевать.

Мокрый асфальт расцвечивают далёкие вывески. Под ногами пляшут бордовые, золотые и пурпурные полосы. Я сворачиваю на улицу №4С. Тону в безумии цветов. Сонными китами выплывают розовые голограммы. Неоновые рисунки на одеждах прохожих слепят глаза. И бренды. Конечно, целая палитра пылающих надписей. На каждом здании, за каждым углом:

1. SHikO – сплетение зеленоватых теней, движущихся, как змеиный клубок.

2. Королева IegovaV – холодно-аспидная россыпь вокруг индустриальной башни Korp.

3. Apollo-Adolf – кроваво-красная мантия, стекающая по бесцветной глыбе комплекса «Iss».

Абсурдно-идиотские названия в абсурдно-идиотском мире. Бог умер, да здравствует Бог! Его священной волей я назван Agam. Не как «Адам», а как компания по продаже вкусного галлюциногенного дыма.

Со мной всё хорошо. Жопа миру.

Я иду в тумане из резких ломаных звуков и перемешанных отвратительно-восхитительных запахов. И думаю, что когда-то здесь ездили телеги и стучали по брусчатке копыта лошадей. Давно (я хочу сказать – чертовски давно!). До того, как Кремлеград переименовали в Pirr. Ещё раньше.

Я хочу сказать, настолько раньше, что Москва ещё называлась Москвой.

Сворачиваю прямо перед Apollo-Adolf. Погружаюсь в черноту переулка, оставляя цветастый шлейф вывесок за спиной.

Никто не опоздал. Все трое стояли в назначенном месте в назначенное время. Что тут скажешь? Пунктуальность и терроризм всегда идут рука об руку.

- Порядок? – спрашиваю Кацмана.

Он кивает, разбрасывая по плечам сальные, с проседью, патлы.

- Сомневаешься?

Я не сомневаюсь, конечно же. Трудно представить кого-то серьёзнее людей, объединённых общей ненавистью. Кацман с его безумным староверием. Bo, натерпевшаяся от зажравшейся верхушки. Ммарик (к слову, я понятие не имею, что именно им движет), который готов зубами прогрызть путь к цели.

И я. Потому, что жутко устал от чужих, пластмассовых мыслей. Потому, что так жить нельзя. Потому, что со мной всё отвратительно-хорошо.

- О-па, - Кацман достаёт из сумки перевязь разномастных проводков; тускло отсвечивает металл в центре, - праздничный торт.

Поэтичное имя для бомбы. Собственно, Кацман знал толк только в двух вещах. Взрывы и пустозвонство. Как-то по пьяне он рассказывал, что его далёкий-далёкий предок входил в число людей, создавших ядерную бомбу. Фамилию, правда, не уточнил. Да никто и не спрашивал. Пусть это прозвучит печально, но Кацмана ценили не за болтовню.

- А вот свечки, - он кидает мне квадрат армированной стали. Тяжёлый.

- Импульс? – Ммарик поймал такой же.

- Может и он. Секрет фирмы, - Кацман отдаёт третий квадрат Bo, - главное установите, сенсоры их не унюхают.

Ммарик улыбается. У него это выходит хорошо. В смысле, очень хорошо. Проведи сотню операций, и едва ли выйдет так же. Есть в его улыбке что-то… творческое?

- Камеры мы им сварили, - говорит он, - пройдём, и никто не увидит.

Улыбка кажется такой неуместной. Взорвать целый комплекс, похоронить тысячи людей под обломками. Это – правильно. Так я себе внушал. Это весело? Едва ли.

- Хорошо, - разглядываю каждого по очереди, - заходим, устанавливаем и выходим. Друг друга не ждём. Ставите бомбы…

- Свечки, - поправил Кацман.

- Ставите свечки и уходите. Никто никого не ждёт. Они взрывается по таймеру.

- Импульс, - кивнул сам себе Ммарик.

- Мы разделимся, - продолжил я, - Кацман со мной, а вы…

- Хорошо, - Ммарик переглянулся с Bo. Она улыбнулась ему.

Конечно, улыбнулась – у него мистическим образом получалось внушать какую-то лёгкость, очаровывать.

Ммарик был всем тем, чем не был я.

- Chp? – кивнул Кацману.

- Да, конечно. Да… вот, - он достал два чёрных стержня размером с палец.

Один мне, один Ммарику.

- Ты же сказал, что их три.

- А не, я сказал, - Кацман изобразил возмущение, - про оружие вообще.

- Ну, и что тогда у тебя самого?

- Да чего за допрос? Chp хрен достанешь, я просто взял себе другую убивалку. И вообще…

- Ладно, - я отмахнулся. Если Кацман начнёт свою тираду – считай полдня убито. А у нас со временем не ладилось.

- За нами верх, - говорит Ммарик.

- Да.

- Быстро оформим.

- Хорошо бы. А теперь за дело.

Boкивает моим словам. Что она ещё может? Bo не говорит. Это не физический дефект, она просто молчит. Мы нашли её на задворках Pirr. Лицо – сплошной синяк, шея в крови. На ней было традиционное зелёное платье «ш» - обслуга богатых домов такие носит. На платье хозяева нашили золотым «Bo». Мы не знаем, как правильно произносить («во» или «бо»). Во, наверное.

Она - как это любят немые - не поправляет.

- За дело, - тихо повторил я.

Мы не вершим судьбы мира, не спорим с высоким Советом. Наш маленький бунт локальней. Это скорее ужасный, злой каприз. Выстрел в Милорадовича, пожар в гостинице «Impir», убийство любовника любовницы канцлера. Но мы верим в него, в этот плевок. Что ещё остаётся? Либо так, либо дальше гнить.

А я слишком давно гнию.

***

F411.

Если вы хотите умереть – стоит подумать над другим способом. F411 – это такая паршивейшая болезнь. Ты просто гниёшь изнутри, мозг мякнет, как мокрый хлеб. Плавится память. Привет, ты зомби, но чертовски чувствительный.

К кому-то F411 приходит на изломе жизни, а мне вот повезло. В пятнадцать лет я вернулся домой (мы тогда жили не в Pirr, тот мир был настоящим) и обнаружил, что носом у меня идёт что-то чёрное. Не кровь, а густая тягучая патока. Помню, нащупал в ней плотные комочки.

Меня вырвало.

Ссорились родители. Спорили: позволить ли мне умереть или дать кукольную жизнь мертвеца?

«Resqum» - вспомнить не удаётся. Белые стены, красные крики. Всё. Но я помню последствия. У всего есть последствия. Кто это сказал? Конфуций? Дж. Стоунлон? Плевать.

Представь, что тебя перекраивают, копаются в мозгу, меняют кости. И ты просыпаешься… как бы сказать?! Другим. Калеченным. Мастера знают всё о генетике, они художники в вопросах плоти. Но эмоции дело другое. Чувства никто не защитит.

И я забыл такие простые вещи. Солнечные лучи на лице, утренняя сонливость, томительное ожидание чего-то желанного. Прелесть простых, глупых разговоров, солоноватая боль, текущая по щекам. Даже запахи. Не пропитанные ядом ароматы Центра. Запах мокрой земли, запах сдобы, запах пыли – настоящие. Всё тепло, всё то, что можно назвать родным – вырвали с мясом.

Со мной всё хорошо.

Они калечат, а не забирают эмоции. Ненависть уже не отнять. На своих спасителей? Возможно. На себя? Да, кого ещё винить?! На судьбу? Разве что её. На мир, который я увидел новыми глазами. И он больше не блестел.

- Я чего подумал, - говорит Кацман, - хочу остаться внутри. Ну, когда рванёт – я останусь. Это конец моего пути.

Я знаю, что он не серьёзно. Может, подбадривает себя, может, хочет удивить. Надеется, что я начну отговаривать его. Нет, Кацман! Не нужно. Ты должен жить.

- Как хочешь.

- Ага, - он нервно облизывает губы, - так и хочу… да.

- Дело твоё.

- Ну, не то чтобы я…

- Что-что?

- Ну… - Кацман сжимает собственные пальцы. – Ну, может я и…

- Не хочешь?

- Я ж… Я такого не говорил. Просто…

- Тсс! – я жестом приказываю ему остановиться. – Пришли.

Глянцевый коридор обрывается. Дальше простирается огромная зала, подсвеченная густо-алым неоном. Стены обиты бархатной чёрной сосной. Под пухлым потолком висят жидкие е-огни, источают лазурный свет пополам с морозным паром.

- Мы разделимся, - сказал я, поворачиваясь к Кацману, - ты идёшь по правую сторону, я по левую. У кухонь встречаемся.

- Ага.

- Уверен, что взял дельное оружие?

Он закатывает глаза.

- Сколько ещё повторить?

Сколько потребуется. Кацман хороший парень, но иногда в нём вспыхивает детство. Сейчас, оставляя его самого, я сильно рискую. Он ценит старые традиции, а тут плотнейшее скопление типов с прямо противоположными идеалами. Зацепят, окликнут Кацмана и, чёрт его знает, что будет.

Я в ответе за них. Да? Это волнение? Так люди заботятся друг о друге? Уже и не вспомнить.

- Не привлекай внимание, - говорю ему.

- Ну, я же не в шляпе. Вот был бы я в шляпе, - и Кацман двинулся вперёд, продолжая бормотать, - шляпы, это да. В них ты, как на ладони. Вот шля…

Я тоже шагаю. Проваливаюсь на карнавал абсурда. Мельтешение цветов, для которых и название не подберёшь. Крики шутов с масками из плоти.

Там и тут девушки в бледно-розовых кимоно от «YO’KO» провожают весёлых гостей к столам. Я выхватываю из ароматного тумана всевозможные закуски. От холодный японских блюд XIII века до пылающего оленьего мяса на ja-подносе алой керамики. Ножи с фруцытным напылением вгрызаются в виноградный хлеб, шипят, пузырятся и вспыхивают ядовитой радугой коктейли «ki».

Я иду, и мне навстречу выплывают лица гостей. Искажённые, даже уродливые. С Т-образными хрящами в носу, квадратными двойными скулами, мутно-сияющими глазами. Некоторые расхаживают в прозрачной одежде от «Хрустал» или «moto», другие сияют под ворохом из фосфорной ткани.

- А она не может больше это есть, - говорил долговязый человек в жёлтой клёшке с синей надписью «S.K.A.F.», - Я говорю: ну блюй, гдолка тупорылая. А она… О!

Рядом с ним стоял толстяк. Странноватый толстяк, может впаял себе желудка три-четыре. Есть и такие любители.

- О, мой грустный-грустный друг, - подзывает меня, - не надо там самому бродить.

Тянет мне руку. Жуть – какая длинная. Вытягивал кости?

Расфуфыренные, явно при брендах. Уверен, этот мудак просто нашёл во мне новое развлечение. Разговор за жизнь с бедняком. Спасибо, барин.

- Я? – изображаю удивление.

- Давай-давай.

Толстый улыбается. Зубы у него белые, как кафель.

- У нас тут рисовая водка, – Длинный с любопытством разглядывает меня, - это то, что надо.

- Конпанья, понимаешь? – Толстый говорит слишком медленно. Издевается?

- Меня ждут. Я лучше…

- Откуда ж ты такой? - перебил Длинный.

- Я в другой раз…

- Откуда-а? – напевно. Этим ублюдкам плевать. Они привыкли, что прочие им жопы лижут.

- Из Меры. Потом переехал…

- Ты въпей, - у Толстяка чудной говорок, - а потом рассказывай.

- Рисовая, - Длинный с блаженным лицом принюхивается, - кто тебя в Мере угостит?

Действительно. Как же мне так повезло на ровном месте. Надеюсь, хотя бы Кацман добрался без происшествий. Криков же не слышно. Не слышно? Тут не мудрено оглохнуть.

- В другой раз, - давай-давай, придумай что-нибудь весомое, - меня ждут.

Чёрт. Уже было.

- Так и мы тебя ждали.

- Да, - Толстяк подмигнул розоватым глазом, - мы дожидательно ждали третьего собутыля.

Он пьян или что? Ладно, просто идти.

Начинаю двигаться дальше. Медленно… Длинная рука хватает за плечо.

- Ну, это уже неуважение.

Я думаю достать Chp. Переломать урода в двадцати местах. Потом начать беспорядочно шмалять во все стороны. Интересно, скольких я убью, прежде чем прилетят дроны? Нет! Возьмут меня – возьмут и остальных. Нужно выкручиваться.

Стряхиваю его руку. Можно было бы накричать, но кто знает, что произойдёт – начнись скандал.

- Давайте без вот этого, - стараюсь говорить мягко.

- Ну, только не без уважение, - ворчит Толстяк, - мы уважительно, ты, как мы. Мм?

Липкая ситуация. Других слов нет.

- Давайте так, - начал я, - схожу к своим, предупрежу и вернусь к вам, а?

- Лучше все вместе пойдём, - Длинный уже сгрёб со стола свою рисовую водку, - большая компания она лучше… маленькой.

Глубоко завернул. Этого я как-то не учёл. Такие за тобой до дома потянутся. Скальпелем не отрежешь.

- А тут всё в порядке? – женский голос.

Я разворачиваюсь. Невысокая, лицо приятное и (о чудо) без хреновых изменений. И всё бы хорошо, но на ней синий мундир смотрящего. Весь пояс из серебристых шариков. Дроны.

Длинный шутливо отдаёт честь.

- Польщён вашим вниманием. Мы просто болтаем.

- Мы тут… да, - важно кивает Толстяк.

А потом она просто смотрит на меня. Серьёзно так, прямо в глаза. У неё тёмные, без неоновой подсветки. Военная строгость. Вот только рука. Я вижу на её бледной руке i-татуировку. Бело-розовый лебедь движется по кисти и останавливается на запястье. Потом взмахивает крыльями и повторяет тоже самое. Красиво.

- Да, - киваю ей, - мы отлично поболтали. Жаль, теперь нужно идти.

- Но… - Длинный ловит её взгляд и замолкает.

- А вы кого это сопровождаете? – спрашивает Толстяк.

- Мы тут с послом, - говорит женщина, - он…

Хорошо. У них разгорелся разговор, а мне следует поспешить. Вроде ничего не заметила, а это даёт какой-то шанс. Я почти улыбаюсь. Чудо, что тут скажешь?

Лебедь.

Вижу, как на молочной кости тащат сахарную голову леопарда. Пьют пурпурный дым из амфор. Хочется надеяться, что этот пир Валтасаров.

***

Выходит, из нас двоих облажался только я. Кацман ждал за кухнями, как договариваюсь.

- Что-то стряслось? – спросил он.

- Встретились два красавца. Едва устоял, чтобы не пойти распивать с ними рисовую водку.

- Кто-то же должен.

- Ставим?

Мы заходим в полутёмную комнату. Заброшенное ответвление кухонь или что-то в этом роде. Они устроили себе настоящий рай в этом погребе, но даже в раю есть ненужные места.

- Ну, конечно, ставим. У тебя другие идеи есть?

Остаться в Мере. Избежать F411. Утром выходить на балкон и смотреть, как солнце сияет на стеклянных крышах. Увидеть родителей. Когда-то я любил их. Помню, у отца были старинные часы со стрелками. Я брал их и разглядывал, в этом было какое-то волшебство. Помню, мама качала головой и удивлялась, что ребёнок из всех даров техники разглядел чудо в таком старье. В нашем доме пахло хлебом.

Но я больше не знаю, как это.

- Всё ещё хочешь остаться? – наверное, зря спросил. Теперь Кацман точно разведёт свой спектакль.

- Уже собирался, как вдруг страшно захотел съесть прожаренного мяса. В смысле, крепко прожаренного. Ты меня понимаешь?

Я улыбаюсь. Давно не доводилось, а тут…

Красная вспышка чертит резкую линию по стене. Сшибаю Кацмана с ног. Я бросаюсь на землю. Вижу в дверном проёме дрона. Уже не маленький шарик на поясе той девушки. Странная металлическая конструкция. Раскрытыми дроны становятся какими-то… лопоухими. Это, наверное, забавно, но только не когда в тебя стреляют.

Новая вспышка выбивает из стены здоровенный кусок. Каменная крошка брызжет на пол.

Я выхватываю Chp. Хорошо. Навожу. Очень хорошо. И…

Выплывает второй дрон. Он стреляет прямо у меня над головой. Я вижу, как Кацман корчится в пыли. На плитах шипит кровь.

Chp. Первого дрона разрывает мгновенно. Режут стены стальные осколки. Лицо обжигает горячий поток.

- Кацман? – не знаю, зачем я это кричу. Может, никакого смысла и нет. Просто так спокойнее.

Он медленно поворачивается на спину. Рука заползает в сумку.

Новая вспышка. Плита за моей спиной разлетается в щепки. Какой-то обломок проносится мимо меня. Плечо! Рукав разорван, кровь стекает по предплечью. Чувствую тепло на пальцах.

Дрон влетает в комнату серой кляксой. Зависает надо мной.

Его механическое жужжание перекрывает грохот. Резкий хлопок, словно что-то рвёт воздух. И снова.

В руку Кацмана чёрный кусок металла.

Стена рядом с дроном взрывается пылью, стальной каркас задевает, вспыхивают искры. Дрон разворачивается к Кацману. Готовится выстрелить.

Chp в моей руке вовремя разбирает его на детали. Искорёженный металл осыпается на землю, как разбитая ваза.

В воздухе висит тишина. Только мерное всхлипывание Кацмана нарушает идиллию. Я подхожу к нему. В дрожащей руке Кацман сжимает пистолет. Жутко древний. Я понятие не имею, где он такой откопал. Может это староверческая реликвия – дед отдал отцу, а отец ему. Плевать. Похоже, Кацман своё отстрелял.

- П-п-п… - бормочет он. – Па-а… па…

- Папа?

Кацман тычет пальцем в гравировку.

- Парабеллум, - прочитал я вслух.

- О-он самый. Вещь… В-вещь…

Кацман. Тот же болтливый, полноватый Кацман. Только весь в крови. У меня дрожат губы. Чёрт, что за безумие?

- Оч-чень плох… - он кивает на рану.

- Нет. Там… Та чиркнуло.

Обугленные лоскуты мяса выше груди.

«Уже собирался, как вдруг страшно захотел съесть прожаренного мяса. В смысле, крепко прожаренного»

Рвота подступает к горлу.

- Да-а, - протянул Кацман.

- Лежи, хорошо? Я только… сейчас… надо привести помощь.

Он тупо пялится. Глаза совсем телячьи.

- Лежи, всё хорошо.

Я достаю из его сумки «торт», выхожу в коридор. Стены заливают красные огни тревоги, ревёт сирена.

Похоже, Длуше Кацману действительно не суждено выйти из этого дома.

II. Розовые листья

(два дня назад)

Не знаю, как Ммарику это удавалось. Каждый раз, когда он ставил перед собой какую-то задачу – она автоматически становилась важнейшим делом для всех окружающих. Искра разжигала нас, заставляла ловить каждое слово Ммарика, словно он был древним пророком, а мы боговерной толпой горожан.

Проповеди Ммарика.

- Зачем тебе это нужно? – спросил я у него.

- Затем же зачем тебе.

- Что?

Он улыбнулся, словно добрый дядюшка, растолковывающий мудрость нерадивому племяннику.

- Мне до одури всё это надоело, Agam.

- Но…

- Не знаю аргумента весомее. А ты?

Я знал. По крайней мере, так думал. Пустота его слов задевало мою трагедию. Но так было всегда. Там, где мы прорывались сквозь кровь и пот – Ммарик играл. Двигался со своим проклятым танцем среди наших калеченных тел.

- Моя жизнь, - сказал я, - то, что они со мной сделали. Чего лишили.

- И ты решил мстить?

Я осёкся. Так просто тут не ответить.

- Ну… не…

- Конечно, нет, - отмахнулся Ммарик, - кому мстить? Обществу, которое спасло тебе жизнь? Как по мне, полный бред.

Полный. Но как же? Я опустил взгляд. Подходящие слова не приходили. Что это – протест ради протеста? Ненависть ради ненависти?

- Я… теперь не знаю, как сказать.

- Ты удивишься насколько просто. Ну, вопрос прежний: есть ли у тебя аргумент весомей?

И тут всё раскололось. Стеклянный ливень из моих планов, идей, надежд.

Зачем я это делаю?

- Нет.

- Именно, - кивнул Ммарик, мол - урок усвоен, - всё дело в обычном капризе. Мне надоело, тебе надоело. В нашем маленьком раю появилась плесень, запахло гнилью. Ты будешь сидеть среди плесени и вдыхать гниль, Agam?

Я ответил не сразу. Просто стоял, разглядывая трещины в досках под ногами. Столько путей, развилок. Забавно. Вся наша жизнь – просто старая, затёртая и чертовски скрипучая доска.

- Мне снятся только темнота.

- Что? – Марик вскинул бровь.

- Раньше. В детстве – сны был цветными.

- До «Resqum»?

- Да. Я не могу вспомнить – как это, но что-то… что-то там было. Настоящее. Даже когда я просто цепляюсь за эту мысль мне становится легче.

- А наше дело? Как сны с ним связаны?

- Ты говорил про месть? Это не она. Память? Да, я бы так это назвал. Ты сражаешься, потому что нужно что-то изменить. Я – потому, что что-то изменило меня.

Ммарик дал моим словам повиснуть в воздухе. Потом пожал плечами.

- Знаешь, есть таблетки. Они могут такое сотворить со снами...

Он продолжал говорить, но суть спора подошла к концу. Я знал, что Ммарик меня не поймёт, что для него существовала лишь одна точка зрения. И эта точка зрения почему-то никогда не резонировала с его целями и желаниями. Так даже лучше. Что не говори, а именно в этом детском неверии жила вся магия жизни Ммарика.

***

Со мной всё хорошо.

Я несусь по мигающему коридору. Слышу мерное щёлканье за стенами, грохот за спиной. Мне страшно. Да, страх сильнее калечных эмоций. Сильнее всего. Древний исполин, живущий в нас с начала времён. Светящиеся в темноте глаза хищника, пришедшего сожрать кого-то из наших далёких предков. Или куча дронов, летящая за мной, ломаными поворотами. Страху плевать.

Наш страх немного Бог.

Сворачиваю у расплавленной двери. В тусклом свете плавают сожжённые перья. По полу разбросаны выпотрошенные подушки. В центре водяное кресло. Подле него обезглавленный труп. Чуть дальше ещё один. Этот почти добежал до запасного выхода.

- Где они?

Я вздрагиваю. Ммарик выходит из темноты, в руке он сжимает Chp. Рука у него, к слову, вся в крови.

- Где Во? – проверяю каждый угол, каждый закуток темноты.

Там за водяным креслом. Прислонилась к спинке. В полутьме разглядишь не сразу, но она же вся бледная. Да, кожа отдаёт синевой, лицо белое. Во взгляде Во я прочитал мольбу. Прочитал или это только так показалось?

- В неё попали. Задели артерию, я смастерил повязку, но крови она, конечно, потеряла прилично.

Когда-то Во заботилась о ранах Ммарика. Он не рассказывал, кого встретил на улице, но ночью пришёл весь избитый: с красными синяками, треснутыми рёбрами и тремя сломанными пальцами. Во просидела с ним всю ночь. Мы все переживали, но Во явно больше прочих. Конечно, он его любила. Не болтуна Кацмана, не меня – мертвеца с пластмассой в башке. Ммарика – ублюдка, улыбающегося, как святой.

Теперь он платил ей той же монетой.

- Ну! – крикнул он. – Что у вас случилось? Где Кацман?

И тут пришло осознание. Девушка внизу. Она нас вычислила, она позволила мне уйти, чтобы я привёл дронов к Кацману. А Ммарик? Неужели она знала и про него?! Нас съели с потрохами. Моё маленькое чудо оказалось расчётливой ловушкой.

Лебедь.

- Кацман мёртв. На нас вылетела пара дронов. В него попали.

- Да, - в голосе Ммарика не было сожаления, - значит нас трое. Бомба?

- Что? Какая бомба? Надо валить!

- Бомба, - голос Ммарика стал холоднее, - у тебя?

Я кивнул.

- Отлично. Мы тут отлично всё зачистили. Ставим и салют.

- Да что ты несёшь?!

- Спокойно, - он протянул руку, - давай. Рванём вручную. Хватит, чтоб всё здание провалилось. Эти цветные уроды разлетятся, как розовые листья.

Я отвожу руку с бомбой.

- Сдурел? Что ты собрался рвать? Кацман мёртв, Во подстрелили. Берём её и валим.

- Нет, Agam. Это ты сдурел, как мне кажется. Мы стольким пожертвовали, и теперь ты решил уйти…

- Я решил не умирать ради сраного взрыва!

Ммарик тяжело вздыхает.

- Вернёшься к своей великолепной калечной жизни? Ну? Пластмассовое счастье, а?

- Я…

- Тебе же так хорошо гниётся, почему бы не продолжить?

- Ммарик…

Коридор налился шумом. Дроны щёлкают совсем близко.

- Мы всё решили. Мы все знали куда идём, - он больше не улыбался, лицо стало непривычно серьёзным, - я назад не вернусь. А ты?

Пустые, стерилизованные мысли, ложные воспоминания. Мир в котором я не я. Так или… Зачем я это делаю? Это не месть, не ненависть? Зачем?

Да. Чтобы не возвращаться к своему калечному существованию. Только так, только здесь.

Ммарик действительно умел убеждать.

- Здесь Во, - умел, но только не сегодня, - мы не можем решать за неё. Нам сейчас нужно её вытащить.

- Так вот в чём дело? В Во?

Киваю.

- Да.

Я знал, что Ммарик меня не поймёт, что для него существовала лишь одна точка зрения.

Рука с Chp тянется в сторону Во.

- Что ты…

И эта точка зрения почему-то никогда не резонировала с его целями и желаниями.

Чёрный конус на долю секунды загорается красным.

Так даже лучше.

Во падает без крика. Только содрогается всем телом. Ломается, точно игрушечная.

Что не говори, а именно в этом детском неверии жила вся магия жизни Ммарика.

- Я знаю-знаю, - шепчет Ммарик, - но ты должен понимать – она бы не выжила.

Мои пальцы такие слабые. Не получается сжать их. Он вырывает бомбу. Праздничный торт на чужом празднике. Зачем бы мне чужое?

- Это всегда трудно. Но кому-то приходится быть уродом, чтобы другие…

Дроны замерли на местах. Не высовываются. Их наводчики знают, каков риск ошибки.

- От имени Совета, - женский голос. Я уже слышал его. – Прошу вас оставаться на своих местах!

- Видишь, - шепчет Ммарик, - выбора нет.

«Resqum» не настолько плох. Светлые стороны есть. Эта херня позволяет быстрее реагировать.

Ммарик не успевает отшатнуться. Я бью точно в челюсть. Его голова дёргается, ноги запинаются. Выхватываю бомбу из ослабевшей руки и что есть силы врезаюсь ему в грудь плечом. Глухой вздох. Протараненный Ммарик падает на спину. Бьётся затылком о плитку.

Я медленно поворачиваюсь. Дроны уже здесь. Окружают со всех сторон. Она тоже пришла. Мой проклятый Лебедь. Смело. Но ведь кто-то должен успокаивать безумцев, предотвращать катастрофы.

Пальцы сжимаются на бомбе. Забавно. Обычно она несёт смерть всем вокруг, но сейчас я жив только благодаря ей.

- Положи на пол, - у неё мягкий голос. Не умоляющий, но спокойный. Даже ласковый.

Ребёнок взял в руки нож, и мама пытается забрать.

- Я не… - осекаюсь под красным глазом дрона.

- Медленно.

Что за безумие?

- И тогда мы поговорим, - кивает она.

Да, завалимся в угловой ресторанчик и будем болтать про новую кофейную начинку и первых поцелуях. Если меня, конечно, не пристрелят.

Дроны скорее всего склоняются ко второму.

Кацман мёртв. Во мертва. Ммарик – грёбаный психопат. Наш маленький бунт сыграл по необычному сценарию.

- Положи.

Я теперь один. Только я, Лебедь и сотни людей. Интересно, многих уже успели эвакуировать? Сомневаюсь. Такие огромные муравейники обычно медленно функционируют.

- Медленно, - ты, что пошла по второму кругу?

Какой тут может быть выбор? Умереть или УМЕРЕТЬ?

Я ходячий труп, картонная голова. Я не могу вспомнить даже на что похожи сны. Настоящие сны.

- Тебе нужно просто опустить её. Тебе никто не угрожает.

Зачем она всё это говорит? Неужели кто-то правда ведётся?

- Медленно положи, и мы…

А к чёрту!

***

Люди живут, люди умирают. Охренеть как банально, но что сделаешь?! Похоже вся соль именно в мире. Он виноват. Он банален, а мы просто подстраиваемся. Подстраиваться – важнейшее качество.

Люди живут, люди умирают. Монетка подброшена. Крутится, крутится и всегда падает на нас самих, давит. Монетка падает, а я закрываю глаза. Какой смысл в этом жребии? Кто-то давно всё расписал за нас.

Мой Лебедь не соврала. В меня действительно никто не стрелял. Мы даже поговорили, хотя разговор получился слишком коротким, на мой взгляд.

Сейчас я отбываю свой счастливый финал в тюремной камере. Замечательная белизна стен. Навивает воспоминания о «Resqum». Но что поделаешь? Жребий.

Или всё же выбор?

Я… У меня была мысль по этому поводу. Ну, про выбор. Про эти самые трещины в доске нашей жизни.

Мир – хреновая шутка, так уж вышло. Для меня точно. Я лишний на этом странном, ужасно-прекрасном пути. Мы все были такими. Кацман, Во, даже Ммарик. Особенно Ммарик. Сиротливые, озлобленные уроды. Мы думали, что мир вокруг – враг, а мы в роли спасителей. Единственные, кто понимает всю ущербность окружения. Да, на этом мы построили наши догматы. За это мы готовы были погибнуть. Отчасти так и случилось.

Но сейчас я понимаю. На самом деле, удивительно, что раньше не понимал. Не мир был врагом. Это мы сами угрожали всем вокруг, даже самим себе. Не святые в городе безумцев. Лишние – вот и вся загадка.

Пора уже окончательно разобраться с этим.

Смертная казнь, по моему скромному мнению - вещь отменная. По крайней мере, для меня. В ней есть что-то особенное. Что-то переходящее из эпохи в эпоху. Но не буду развязывать демагогию на эту тему.

Главное, что я день за днём жду назначенный срок. С благоговейным придыханием. Теперь я снова помню, что это такое.

Протезы «Resqum» в моём теле больше не работают. Их невозможно отключить сразу, но с каждой минутой ограничители слабеют. F411 я жду, как старую вздорную подругу.

Иногда мне становится грустно. Я вспоминаю всё светлое, всё настоящее.

В моей камере нет окон, цвет стен – пустота. Всё чисто до омерзения.

В моей камере нет окон, но я могу чувствовать запах мокрой земли, хлеба и дождя. Подставлять лицо лучам солнца. Плакать жарко, навзрыд.

А ночью, когда я устраиваюсь на простой, жёсткой кровати – приходят цветные сны. Как в детстве. Просто закрой глаза и…

Со мной всё хорошо.